Жанр: Боевик
Скорпион
...рый всё и всех может поставить на свои
места. Зачем Нестеровому Виктору Германовичу, облученному ураном-235, сумма в
двести пятьдесят тысяч долларов? Зачем человеку, смотрящему в глазницы смерти
этот бесполезный капиталец? Зачем без пяти минут покойнику... Нет, быть может, он
желает сыграть роль доброго дядюшки и отдать эти жалкие копейки в детский дом
или на развитие национал-социалистической партии, или на полет человека на
пыльные кольца Сатурна. Нет, не верю в такую меркантильность бывшего советского
гражданина с банальной автобиографией...
Нет ли здесь чудовищной подмены, которую подстроил нам бойкий и живой
умишко Нестерового-младшего? Детали сейчас не так важны, главное другое:
прикрываясь именем брата, он совершает сделку с неофашистами, получает от них
вечнозеленые баксы и благополучно убывает на теплые отмели багетных Багам. А
здесь - хоть трава не расти. И она не будет расти, коль события будут
развиваться по самому худшему сценарию.
Наконец голос полковника Старкова рвет тишину телефонной трубки, тишину
утреннего города, тишину машины, мчащейся в никуда. Я слышу его и спокойно
повторяю:
- Да, понял: экспертиза не проводилась.
- А в чем дело, Алекс?
Я не стал обстоятельно отвечать на вопрос - иногда лучше промолчать и
сделать дело. Чем я и занялся, вывертывая рулевое колесо в сторону
Котельнической набережной. Теперь работал не только по наитию неба, но следуя
железным логическим законам жизни.
Высотный дом встречал сонными ячейками бесчисленных окон и жильцами,
вытаскивающим из кабин лифтов своих тявкающих питомцев на раннюю прогулку.
Я же был неудержим и настойчив: после продолжительного перезвона у дверей
квартиры академика Фридмана, от которого проснулся весь коммунальный клоповник,
я получил возможность зреть во всей красе гордость советской (б) физикоматематической
науки. Исаак Изральевич был мил, подслеповат, глуховат и
богообразен и даже чем-то походил на снежинского академика Биславского. Впрочем,
все старики похожи, как маленькие дети.
Столичный ученый долго не понимал, что от него пытается добиться
умалишенный молодой человек, мыкающийся по комнатам с перекошенным лицом:
- Где Ирина Горациевна, дед?!
- Ась?
- Жена-то где?
- А?
- Супруга-а-а! - взревел я.
- А-а-а, Ирочка, - и отмахнул в сторону окна, где истлевали куски ватного
тумана. - Фьють!
- Что за "фьють"?
- Ась?
- Жена где, спрашиваю?!
- А?
- Супруг-а-а!
- Фьють, - повторил академик. - Улетела, - объяснил наконец.
- Улетела? Куда улетела, пень?! - и тоже отмахнул рукой, чувствуя, что ещё
миг и на ватном одеяле тумана окажется сам дедушка.
- Ась?
Я понял, что есть проблемы, которые трудно решить сразу. Нужно успокоиться
и подумать о чем-то вечном. Например, почему люди не летают. А если летают, то
только самолетами Аэрофлота или другими авиакомпаниями? И пока размышлял на эту
актуальную, как оказалось после, тему, столичный академик зашаркал в свой
кабинет и вернулся оттуда другим человеком - другим по той причине, что тиснул в
ухо слуховой аппарат.
- Так вы о чем, молодой человек? Кстати, как вас зовут?
Я представился и повторил причину моих волнений.
- Нет проблем, Александр, - проговорил академик и передал мне листочек.
И я испытал буквально неземное счастье, когда увидел на листочке детский
старческий почерк: "Париж, рейс 1789, 08 час. 04 мин."
Смешно, однако академическая безупречная любовь к точным цифрам спасла
мир.
Когда я осмысливал каракули, раздался мелодичный бой курантов на Спасской
башне - 8.00.
- Старков, - сказал я по телефону, и говорил спокойно и внятно; когда
ситуация погранична я прекращаю сжигать себя и других. Я как бы наблюдаю
происходящее со стороны и в таких случаях, знаю, время останавливается. -
Старков, - и, назвав номер рейса, объясняю причину, по которой необходимо
задержать вылет французского борта. Мне пытаются возражать. Я повторяю, что в
самолете находится тот, кто нам крайне нужен. - Нестеровой Вадим Германович, -
называю фамилию имя и отчество. И смотрю на ручные часы: с момента разговора
прошла вечность в тридцать секунд, и понимаю, что Старков, знающий меня и мой
голос в час Ч., сделает все, чтобы турбины лайнера были выключены, и уже потом
после получасовой заминки гальские стюарды откроют люк в дюралюминиевый салон...
- Исаак Изральевич, - спросил я, когда мне сообщили, что гражданин
Нестеровой Вадим Германович, выбывающий за рубеж по паспорту Фридмана Льва
Исааковича, возвращен на территорию России, - у вас есть сын? Лет так сорока?
- Конечно, Лева. А что натворил, стервец таки такой?
- Ничего, - потянулся от удовольствия. - А не угостите ли, Исаак
Изральевич, коньячком. По пять капель, чтобы дух перевести.
- А что случилось таки с Левой? - не унимался беспокойный отец. - Я ему
голову поменяю, это я вам говорю. А коньячку можно, Александр.
- С Левой все хорошо, - отвечал я. - А вот с вашей супругой?
- Ась? - и поправил слуховой аппарат. - Хотите на кухню, Александр?
Милый такой старичок, академик, дважды Герой социалистического труда, отец
своего беспечного сына и хороший муж.
Хороший, потому что искренне обрадовался, когда я сказал, что жена Ирина
Горациевна возвращается, так и не долетев до мечты многих наших
соотечественников.
- Париж! Париж! - горячился старенький ученый, принявший на грудь грамм
пятьдесят. - Поглядите, Александр, какая у нас красота-таки! - И от
патриотического усердия рванул дверь, ведущую на балкон. - Не-не, выйдем! У меня
тут наблюдательный пост, вот.
- Исаак Изральевич, больше не наливаю, - предупредил, следуя за ним.
На балконе стоял шезлонг и подзорная труба на треноге. Старик объяснил,
что в свободную минутку любит поглазеть на мир через оптику, особенно летом,
признался.
Я понимал восторг его молодой души: взору открывалась великая и
великолепная панорама. Помнится, я уже видел эту красоту. Однако теперь после
всех этих кризисных и кровавых событий...
Туман ушел, осенние небеса очищались от сырых облаков, державный Кремль
плыл чудным диковинным островом, брусчатка Красной площади отливалась фиолетовой
синевой, храм Василия Блаженного приседал дымковской игрушкой, домашний скверик
под высоткой был аккуратно расчерчен пересекающимися асфальтированными
дорожками...
Я дернулся: такое впечатление, что я уже видел эту топографическую
местность внизу...Так-так, вспомни, menhanter! Не напоминают ли скрещенные
асфальтированные дорожки крест? Кажется, напоминают. Ну, конечно! Этот план
очень напоминает план местности, намалеванный на листочке, который я обнаружил
на трупе Пельше. Кто его рисовал? Думаю, Нестеровой-младший, больше некому. Вот
только зачем?
- Исаак Изральевич, а в последние дни ничего такого подозрительного не
замечали, - спрашиваю, - через трубу?
- А что именно, молодой человек?
- Может, какие-то велись строительные работы? Или Мосгаз приезжал? Или
канализацию прорвало?
И что же я слышу в ответ:
- Так я ж на даче был, Александр. - И, пошамкав губами, дополняет: - У нас
тут и копают, и взрывают и лабают... А не выпить ли нам, Александр, ещё по
маленькой?
Нет, мы не выпили, к сожалению. На Спасской башне снова оживают часы -
9.00. И под мелодичный перезвон - телефонный звонок.
- Алекс, - слышу уже родной голос боевого товарища Старкова. - Ты где?
Я ответил вообще, мол, там, где весь народ, а конкретно: в гостях у
академика Фридмана, пью коньяк и размышляю о проблеме.
- И как?
- Могу помочь.
- Серьезно, Алекс?
- Во всяком случае, есть грубые наметки.
Тогда меня просят срочно прибыть в "строение девять", то бишь в одно из
неприметных зданий на Лубянской площади, именно там находится главный штаб по
разрешению данной критической ситуации. По голосу полковника трудно понять
насколько верны мои подозрения по фигуре Нестерового-младшего, но то, что Служба
озабочена, и очень, нет никаких сомнений.
Я оставляю радушного хозяина квартиры на Котельнической, пожелав ему
здоровья. Хорошо, что он не знает о ближайших перспективах, ожидающих его,
москвичей и гостей столицы, гуляющих по обновленной брусчатке Кремля и Красной
площади.
В штаб прибываю вовремя: проблема здесь зашла в тупик, обострив отношение
сторон до болезненного состояния. Если господин Нестеровой-младший был помят,
скажем так, физически при аресте, то полковник Старков страдал больше морально.
- Все будет хорошо, - успокоил его. - Что показала экспертиза? Чей
рисунок?
- Его, Вадима Германовича, - ответил. - И письмецо его рук и план
местности. И что это нам дает?
- А ты не торопись.
- Алекс, не издевайся, - нервничал полковник. - Дело под контролем Кремля.
Там такая паника...
- Это полезно для них, пусть знают нужды народа, - валял я дурака.
- Алекс! - побелел полковник.
- Ладно-ладно, дай-ка протокол допроса, - потребовал. - Вы хоть этого
шустрика-мудрика допросили? - шутил.
Вадим Германович Нестеровой был словоохотлив. Я пробежал глазами сухие
строчки протокола, убеждаясь, что практически все мои предположения оказались на
удивления проницательными.
Даю как бы эмоциональный "перевод" протокола, чтобы картинки прошлого
проявились зримее.
Итак, отношения со старшим братом у него, Вадима Германовича, были
сложными, хотя свои чувства младший всячески скрывал. Настоящая ненависть и
настоящая любовь вспыхнула, когда старший явился в Снежинск с молодой супругой
Ириной Горациевной. Ненависть - к нему, любовь - к ней, единственной и
неповторимой, которая однажды ответила взаимностью, когда муж находился, прошу
прощения, в долгосрочной командировке.
Непостижимым образом мелкая бытовая интрижка превратилась для Нестеровогомладшего
в болезненный вселенский синдром: он, и только он, мечтал владеть этой
великолепной в постели и непостижимой в жизни женщиной. А та требовала самую
малость: благополучной стабильности. Этого дать Вадим Германович не мог и она
ушла... к дряхленькой мумии по фамилии Фридман.
Такой позорной несостоятельности Нестеровой-младший выдержать не мог - он
решил действовать. И действовать самым жестоким и бесповоротным образом.
С руководителями "Российского национального союза" Вадим Германович
познакомился лет пять назад. Главный лозунг партии: "Чистота веры и чистота
крови" ему понравился, равно как и стишата в газете "Штурмовик": "Много
рождается вновь соломонов. Жаль, что на всех не хватает патронов". Однажды один
из фюреров выразил желание "кинуть на Москву ядерную бомбу, чтобы ледяной холод
великих идей вернул "недочеловеков" за колючую проволоку".
Понятно, что решение помочь "коричневым" радикалам пришло не сразу. Помочь
не просто так, а за определенную сумму, которая могла бы на первых порах
удовлетворить аппетиты любимой. Постепенно обстоятельства конкретизировались, на
что ушло три последних года. План действий был разработан до мельчайших
подробностей: от убийства старшего брата на медвежьей охоте до перевода четверти
миллиона долларов в пластиковую карточку "American-exspess".
И в последнюю минуту, как в дурном кино, глушатся турбины авиалайнера,
появляются люди в штатском и с тошнотворной любезностью защелкивают наручники на
запястьях...
- Какая романтическая история, - говорю я. - И что? Не признается, где
бомба тикает?
Полковник Старков отвечает: какое там к черту признание! Наоборот, Вадим
Германович даже смеет выдвигать свои условия.
- Какие условия?
И выясняется, что господин Нестеровой желает вылететь первым же
пассажирским рейсом на Европу, а взамен выдает информацию о местонахождении
ядерного ранца, заминированном, как он тоже утверждает, на двенадцать часов по
полудню.
- И когда он собирается дать сообщение?
- По приземлению там.
- А не пристрелить ли его, - задумываюсь, - здесь. Чтобы не издевался.
- Саша!
- Успокойся, - говорю я. - Ну, знаю я, где этот ранец, знаю.
- Знаешь?! - клацает челюстью.
- Но надо уточнить, - назидательно поднимаю палец, - кое-что. Надеюсь, вы
не против, товарищ?
- Сволочь, - радостно рычит Старков и тумаками отправляет меня в кабинет.
И вот я появляюсь там, где происходят трудные торги-переговоры. Там
накурено, наплевано и чуть нервно. Господин Нестеровой-младший несколько помят
костюмом и лицом, но в хорошем расположении духа.
- Саша, рад вас видеть? - говорит с чувствами добрыми. - Какими судьбами?
- Вадя, будь проще, - отвечаю. - Я тебя сделал, - и коротко излагаю ход
своих эксклюзивных мыслей, когда пришло понимание, что мы имеем игру наверняка*.
* Игра наверняка - игра кропленными картами (жарг.).
Выслушав меня, Нестеровой-младший мрачнеет, однако продолжал верить в свою
счастливую звезду пленительного счастья:
- Это я вас всех сделаю, - и засмеялся мелким бесовским смешком.
Я тоже посмеялся. И закурил - никогда не курил, а тут такая незадача.
Горьковатый привкус табака был неприятен, а дым резал глаза. Я смотрел слезящими
глазами на Нестерового-младшего, потом решил уточнить - и уточнил с гремучей
учтивостью:
- Говорят, у вас, Вадим Германович, помимо Ирины Горациевны, охоты на
медведя и национал-социалистических идей, есть ещё одно занятное любимое дело?
- Какое ещё любимое дело? - курил, пуская колечками нимбы. - Вот
интересно?
- Интересно?
- Очень интересно.
- Тогда я скажу.
- Говорите-говорите, - позволил.
- Ну вы, Вадим Германович, любите делать все сами, не так ли?
- То есть?
- Если хочешь, чтобы все надежно получилось, делай все сам, не так ли?
- И что?
- Брата завалили, точно медведя, сами. Письмо сами написали, чтобы все
поверили, что Виктор Германович убыл в столицу с ядерным ранцем. Все
предусмотрели на десяток ходов...
- К чему вы все это? - занервничал Нестеровой-младший. - Я не понимаю?
Я объяснился: Виктор Германович должен был лечь в больницу и, если бы он
не прибыл на койку, его бы начали искать всем миром, а так - спятил и вся
недолга.
- И что из этого?
- А то, что вы любите, Вадим Германович, повторю, делать все сами. Никому
не доверяете. Перестраховались. Вот в чем ваша ошибка. Даже по канализационным
коллекторам лазили сами. Я тоже люблю лазить. Но до вас мне далеко - с ядерным
ранцем я не лазил, а вы лазили. А почему бы и нет? За четверть миллиона? А? - И
заволновался. - Что с вами, любезный? Кажется, вам дурно? Ах, какая
неприятность.
Да, гражданину Нестеровому было плохо - он подавился во время моего
небольшого монолога легким воздушным дымом и кашлял точно припадочный. Потом ему
заломили руки и утащили - утащили, как будто мешок с биологическими отходами.
- И где же ранец? - спросили меня.
- Какой ранец? - пошутил я.
- А-а-а-а-а!
- Ну ладно-ладно, - повинился и указал себе под ноги. - Там ранец.
... Герметичный ранец с ядерным зарядом был обнаружен группой быстрого
реагирования именно там, где он и должен был находиться: в фекальных водах общей
канализации - в полупритопленном состоянии.
Москвичи и гости столицы, гуляющие по дорожкам домашнего скверика на
Котельнической набережной, были недовольны, что канализационные службы мешают им
культурно отдыхать. И горожан можно было понять: распогодилось и более того -
после полудня Гидрометцентр обещал солнце.
5. Рождественское чудо, год 1999
Я со всей тщательностью проверяю снайперскую винтовку с оптическим
прицелом "Ока-74". Я люблю эту дальнобойную и удобную игрушечку для menhanter, и
она отвечает тем же: никогда не подводит. Пользуюсь этим видом оружия редко, да,
как говорится, метко. Никто ещё не жаловался: пуля в лоб и никаких мук. Зачем
моей многострадальной родине инвалиды?
Нынче ситуация складывается такая, что без этой полуавтоматической
скорострельной верной подруги никак не обойтись. Общая ситуация в стране к
первому январю приблизилась к окончательной критической черте. Курс доллара к
рублю 1:19,99. И этим сказано все. Как выразился ещё ранней осенью один из
высших бюрократических чинов: по стране будто Мамай прошел. Не знаю, как насчет
современного татаро-монгольского ига, но то, что мы вернулись к прошлым временам
десятилетней давности, когда рушился Союз ССР, это факт.
Глубокий и мертвый застой - верхняя власть находится в коллапсе, а народ
безмолвствует. История повторяется с удивительной цикличной периодичностью. Одни
и те же ошибки преследует всех нас. Наверное, человек должен работать на самого
себя, и тогда и ему, и государству будет хорошо. Разве не понятно власти, что
страна объявила своеобычную забастовку: никто и ничто не работает. Все живут
надеждой на некое чудо. Не на рождественское ли?
Если бы мне три месяца назад сказали, что подобное чудо возможно, я бы
рассмеялся и без зазрения совести пристрелил информатора. Однако сейчас после
того, как мной проделана колоссальная оперативно-боевая работа, понимаю, что в
нашей любимой стране все возможно.
Вся эта история, на первый взгляд курьезная, началась как все мои истории
- с просьбы полковника Старкова о встрече. Впрочем, мой товарищ был уже в звании
генерала, что не имело никакого принципиального значения для наших отношений.
Мы встретились на мокром октябрьском картофельном поле, изображая в
очередной раз любителей охоты на дичь. Налепив на ноги чернозема, мы приткнулись
на пенечке в прелом уютном перелеске. Я вытащил из рюкзака холодную бутылку
родной:
- Ну-с, товарищ генерал, поздравляю!
- Ааа, пустое, - отмахнулся Старков.
- Прекрати, - сказал я. - Ты честный чекист. На таких, как ты...
- Алекс, иди к черту! - И предложил выпить за этот моросящий секущий
дождик, за беглые облака, за черноземное поле. - Словом, за родину!
И мы выпили - иногда можно позволить себе пафос в словах, когда тебя никто
не слышит. И не смеется в косоротый роток.
В городах мы забываем навоженный запах отчизны, и немногие из нас могут
позволить себе промесить стылое поле, чтобы потом ухнуть стакан горьковатополынной
водки и посмотреть на прекрасную увядающую природу.
- Ба! У тебя же скоро день рождения, Алекс, - вдруг вспоминает мой
товарищ. - Седьмого, кажется, ноября?
- Да, ладно, - скромничаю я.
- Ты кто у нас по небу? - задирает голову к облакам.
- Скорпион, - признаюсь я. - Я же говорил.
- Ну да-ну да, - вспоминает генерал. - То-то у тебя характер, братец,
такой ядовитый. - И разливает водку по стопкам. - Ну, давай, за тебя, а то
неведомо когда свидимся.
Мы выпиваем, и я чувствую легкую приятную нетрезвость, какую, наверное,
чувствует скорпиончик, нечаянно ужаливший самого себя.
Да голос генерала отрезвляет меня - генерал интересуется девушкой по имени
Мстислава. Я удивляюсь: а что? Нет, ничего, отвечает мой товарищ, хочу знать
твое, донхуан, нынешнее семейное положение.
- Один, как скорпион в пустыне, - развожу руками.
Однажды девушка Мстислава решила возвратиться в свой секретный родной
городок Снежинск. Я удивился: почему? И получил ответ: она устала ждать меня -
меня нет и нет, и даже, когда я есть, то все равно нет: я слишком занят своей
работой. Прости, сказал на это, исправлюсь, честное слово. Нет, ответила, ты,
Саша, уже не можешь жить по-другому. Я устала бояться за тебя, говорила она, мне
хочется домой.
И она убыла в свои сибирские просторы, насыщенные таежным кислородом, а я
остался в некотором недоумение. Странно, я не хотел, чтобы она уезжала. Тем
более она спала тихо и мне иногда приходилось рукой проверять: рядом ли?
Возможно, я потерял былую мужскую привлекательность, незаметно превращаясь в
скучного зуду, которого ничего не интересует, кроме профессиональных загадок.
- Ну и хорошо, - сказал генерал на все это. - Значит, ты свободен и душа
моя будет спокойна. - И с усилием вырвал из кармана куртки пачку долларов.
- Что это? - спросил я. - Плата за будущую работу?
- Эээ, нет, - рассмеялся Старков. - Это деревянные доллары, мой друг, но
лучше, чем настоящие. Глянь-ка!
Я равнодушно вырвал из пачки импортную ассигнацию, помял её, посмотрел на
слабое солнце:
- Вроде настоящие. И новенькие, - понюхал. - Пахнут машинным маслом.
- Это дело стоящее, Алекс, - интриговал генерал. - Я на него ткнулся
случайно, - и поведал, что неделю назад неожиданно застрелился в своем кабинете
генерал-полковник Коваленок, занимающийся экономическими проблемами. Застрелился
и застрелился, мало ли ответственных работников органов безопасности стреляются
в своих служебных кабинетах. Но в производственной суете после его гибели "дело
о капусте" передали новоиспеченному генералу Старкову, который было рьяно взялся
за решение проблемы. - И вдруг как ножом отрезали, - признался. - Расследование
прекратить как бесперспективное. А, как формулировочка?
Удобная формулировочка. Вот только для кого? Этот вопрос вызывает у моего
товарища неадекватную реакцию - он начинает оглядываться по сторонам, будто
находится в суетной арбатской толпе. Я смеюсь: в чем дело, неужели он
подозревает, что под каждым кустом сидят недоброжелательные сексоты и доносят
руководству о каждом его шаге и его слове?
- Саша, - строго сказал генерал. - Ситуация крайне тяжелая. Ты даже не
представляешь, в какой мы жопе сидим - все.
- Отчего же не представляю, - ответил я. - Очень даже представляю, - и
предположил, что вышеупомянутое местоположение названо Старковым исключительно
из чувства сострадания, а находимся мы все, власть и народ, куда дальше и куда
глубже.
Мы грустно посмеялись по этому поводу и выпили еще, чтобы жизнь не
казалась такой мрачной и бесперспективной. После чего генерал принялся излагать
суть новой проблемы. Дело в том, что после того, как молоденький,
осликообразный, бывший ныне премьер-министр Израэль, честный, как юный пионер,
объявил нашу страну банкротом, все мировое сообщество содрогнулось от ужаса,
точно мы оказались прокаженными. А, содрогнувшись, отвернулось от нас. Что,
конечно, не способствовало процветанию нации, пытающейся вырвать перегруженную
телегу из глубокой, размытой дождями, колеи азиатчины. То есть желающих
подсобить вырвать нашу раздолбанную вконец телегу становится все меньше и
меньше, их почти нет, процветающих благодетелей.
[S2] Однако в последнее время возникла странная и подозрительная маета. В
нашу державу зачастил один из мировых финансовых проходимцев некто господин S.,
любитель обтяпывать дела на межгалактическом уровне. Понятно, что такие господа
ничего случайного не делают, а только с колоссальной выгодой для себя. По
утверждению Старкова, в верхах прорабатывается некий сверхсекретный план по
"спасению" России. Суть его пока неизвестен, но есть несколько отправных точек.
Первое, эти невразумительные доллары, негласно реквизированные из багажа одного
из заместителей министра финансов. Невразумительные - потому, что все вывозят
"листву", а этот вдруг ввозит, так? Так, согласился я и предположил, что, может,
товарищ замминистра патриот родных буераков и своим неестественным поступком
хочет поднять экономику до прежних высот.
- Алекс, не надо, - укоризненно проговорил генерал. - Какие могут быть
шутки? - И продолжил: во-вторых, имеется наработки Интерпола по активному
перемещению одного из высокопоставленных российских политиков-экономистов -
перемещению по Европе и США. Особенно его производственная суета наблюдалась во
время летнего отпуска.
- И кто это? - поинтересовался я.
- Чабчало, - было названа фамилия одного из тех, кто не только родину был
готов продать задарма, но и, как говорится, мать родную заложил бы без зазрения
совести.
- А его разве не поперли отовсюду? - удивился я.
- Саша, они все там непотопляемые, как известно, - поморщился Старков. -
Поменял окрас и в полном порядке. Ты за них не волнуйся.
- Так я и не волнуюсь, - засмеялся.
В-третьих, есть данные, что в вышеупомянутом плане принимают участие
криминальные банковские структуры.
В-четвертых, если я начну заниматься этим зловонным делом, то помощи ждать
неоткуда - все действия на свой страх и риск.
- Понятно, - сказал я, - значит, будем рисковать.
- Тогда вот твой приз за это, - усмехнулся генерал и вытащил фото.
Черт подери, боевой товарищ похоже уверен, что знает мое слабое место. А
может он и прав?
С глянца на меня смотрела миловидная, брюнетка с короткой стрижкой,
похожая на студентку института культуры, если я верно представляю миленьких
студенток этого учебного заведения. Смотрела она с заметным снисхождением,
осознавая свою миловидность и привлекательность для таких облезлых котов, как я.
- Кто это?
- Это Катя, - проговорил Старков с отцовской теплотой. - Правнучка одного
из сталинских соколов.
- Она работает на нас? - удивился я.
- Она работает на себя, - усмехнулся генерал. - Но и нам помогает. В
объемах необременительных.
- Не понял, - сказал я.
Выяснилось, что Катя относится к органам с уважением, живой ещё прадед,
служивший в НКВД, привил ей это доброе чувство. Так вот девушка, являясь женой
одного из любителей экономических экспериментов, иногда дает необходимую
информацию, связанную с передовыми разработками супруга. Именно она и сообщила о
существовании некоего плана "S", способного якобы в мановение ока оздоровить
смертельно больную экономику нашего отечества.
- Интересно-интересно, - задумался я. - План "S", что это ещё за напасть
на нашу голову.
- Вот и разберись, - проговорил Старков. - Тебе все карты в руки... и номер
телефончика, - подмигнул лихоимским глазом.
- Я с замужними дамами...
- А её муж объелся груш, - перебил меня генерал.
- То есть?
- Находится в лечебном учреждении, - выразительно покрутил пальцем у
виска.
Ситуация была анекдотична. Господин Литвяк, очередной выдвиженец и
спаситель нашей отчизны, якобы спятил, трудясь над экономическими выкладками.
Как, что и почему на самом деле - именно это мне и предстоит выяснить.
Признаться, дело казалось несложным - несложным на первый взгляд. И я без
особых раздумий согласился разгадать очередной ребус. В качестве безвозмездной
помощи моей любимой отчизны. Если бы я только знал, в какое концентрированное
говно вляпываюсь?! Но, как говорится, крепок задним умом.
По возвращению с "охоты на дичь" проваливаюсь в топь крепкого сна, а по
утру и без лишних размышлений набираю номер телефона, выданный мне генера
...Закладка в соц.сетях
