Жанр: Боевик
Скорпион
...с водочкой, и начинает выдавать бесстрастную информацию о господине
Фиалко и его полукриминальных деяниях.
Итак, один из высокопоставленных администраторов при Теле оказался на
редкость предприимчивым малым. Пользуясь приятельскими отношениями с членами
правительства, он занимался тем, что возвращал долги государства иноземным
фирмам, связанным с химической промышленностью и фармацевтикой, - возвращал,
разумеется, за определенный личный процент. Самое выгодное дельце было обтяпано
год назад, во время известных событий, когда возникло иллюзорное двоевластие.
Под шумок Михаилу Яковлевичу удалось заработать около двадцати миллионов
долларов, которые благополучно обосновались на его личном счете в городе
Мюнхене.
- Не много ли? - засомневался я.
- Алекс, там такие цены, - сказал Старков и, поведя глазами на потолок,
выпил рюмку. - И он ещё имеет совесть, понимаешь, учить нас жизни.
- Кристально-чистый человек.
- Все они там... как горные хрустали.
Я посмеялся: не пора ли эти самоцветы спрятать в тюремную шкатулочку - на
долгое сохранение. Нет приказа от хозяина шкатулки, честно признался полковник,
а так, никаких проблем.
Вот именно хозяину удобно держать дворовых на коротком поводке, и они,
прекрасно осознавая свои грехи, беспрекословно выполняют его любую волю. Так что
зря господин Фиалко подозревал, что в его сегодняшних бедах виновата царская
опричнина. Взяли бы под ребро без лишних обиняков и вся недолга, и без этой
карусели с интрижками под голубыми небесами.
- Да, он такой, - подтвердил Старков. - У них там свой канкан с главным
рупором страны.
- С этим капилярно-кумачовым гундосом?
- Именно.
- А Дед знает?
- Он все знает, хотя иногда делает вид, что ничего не знает.
- На хрена ему этот канкан?
- Саша, - проникновенно проговорил полковник. - Ты знаешь о такой системе,
как "система сдержек и противовесов". Вижу, знаешь. Тогда какие могут быть
вопросы?
Действительно, какие могут быть вопросы. Профессиональный строитель сумел
возвести многослойную "пирамиду власти". Играя на интересах конкурирующих сил и
структур, интригуя и сталкивая лбами недавних друзей, он сделал личную власть не
просто устойчивой, а практически незыблемой. Власть, сцементированная на страхе
подданных потерять доходное тепленькое местечко, что может быть надежнее?
Теперь у меня нет никаких сомнений, что грубый наезд на господина Фиалко
совершает некое отдельное от государства образование, преследующие свои цели. И
это обстоятельство радует, поскольку сражаться в одиночку с самодержавной
Системой, конечно, можно, но лучше не нужно.
- Да, - вспомнил я, - а кто перетащил нашего Мишу Яковлевича в столицу? На
самом-то деле.
- Ааа, тоже петух ещё тот, - ответил Старков и заглотил очередную рюмку
водки. - Из бывших сталинских наркомов по фамилии Тихий. Как он сохранился, ума
не приложу. Товарищ Сталин не любил педерастию, это я тебе говорю.
- Нету его, - развел я руками.
- Кого?
- Товарища Сталина.
- Нету, - согласился полковник. - А жаль, он хотел всех этих... на баржи и в
море.
- Зачем?
- Как зачем? - ударил кулаком по столу. - Пустить на дно. А что - дешево и
сердито? Ты против?
- Я против, что ты клюкаешь, как сапожник.
- Ладно тебе, устал я, Алекс, устал. И не от работы - от бессмыслиц.
Понимаешь, нет смысла вокруг, нет. А нет смысла, какой тогда смысл всего, а?
- Без комментариев.
И на этом наш дружеский обед завершился. В целях конспирации полковник
Старков отправился пешком, не пожелав воспользоваться автомобилем, я же покатил
на джипе в скоротечных мыслях о своих последующих действиях.
Дополнительная информация от секретных сотрудников не поступала,
следовательно, у меня пока имеется три стези. Первая: нагрянуть в "Оргхимбанк" и
взять всех за глотку, но совершать наскок без предварительной подготовки не
имеет смысла. Вторая: начать сбор информации по гражданину Тихому, плохо лишь
то, что он покойник, а они, как правило, молчуны крепкие. И третий путь - в храм
Мельпомены, и не одному, с хорошенькой новой знакомой по имени Марина. Вопрос,
правда, в том, чтобы найти её и пригласить на балет "Лебединое озеро". А почему
бы и нет - можно ведь совместить приятное с полезным. Посмотрим, чем дышат
современные голубые театралюбы, хотя понятно какими испарениями, и познакомимся
поближе, я имею ввиду, себя и девушку. Главное, отыскать её, что, впрочем, с
помощью телефона не составит никакого труда.
- Привет, - говорю. - Это я, Алекс.
- Какой Алекс? - удивляется девушка.
- В смысле, Саша, который страховой агент, - вспоминаю легенду. - Забыла,
Марина?
- Такое забыть трудно, - смеется. - Хочешь застраховать мою жизнь?
- Непременно так.
... В Большой театр, где мной от имени господина Фиалко были заказаны
билеты, мы опоздали. По причине уважительной. Девушка пригласила меня на
квартиру своей бабушки и я не мог отказать себе в удовольствие познакомиться с
её настоящей родней. Встретила меня хлопотливая, морщинистая, как гномик,
Василиса Павлиновна и принялась кормить пирогами и рассказами о житье-бытье. И
пока внучка собиралась в культпоход, бабулька успела изложить всю семейную сагу.
Для себя я уяснил, что господин Фиалко женился на женщине с пятилетним ребенком
в достославном городе Серове. Когда жена Варвара умерла от рака груди, Михаил
Яковлевич благородно удочерил Марину, и даже для её воспитания выписал в Москву
её родную бабушку. И для общего удобства прикупил вот "якие хоромы, добрый он
человек", чуть ли не расплакалась от чувств Василиса Павлиновна, представляя мне
малогабаритную панельную квартирку.
- Хоромы, - согласился я.
- Ой, добры хоромы.
- Хоромы, всем хоромам хоромы.
- Ой, хоромы-хоромы.
- Прекратите, люди, - вмешалась в наш столь содержательный разговор Марина
и спросила: не против ли я, если вместе с нами к роднику Большого припадет ещё
одна дама?
- Дама? - насторожился.
- Очень приятная дама, - рассмеялась девушка. - Дина Штайн, она дипломат
из Германии. И журналистка тоже.
- Под твою ответственность, - передернул плечами. - Еще ославит на весь
мир.
- Ну тогда вперед, страховой агент!
Бабулька подслеповато поглядела снизу вверх на меня, затем вздохнула и
перекрестила:
- Идить с Богом, детки.
И с этим сердечным благословением мы, великовозрастные дети, помчались на
вездеходе туда, где можно было приобщиться к высокому искусству.
Встретив у парадных колонн Большого даму Дину Штайн, похожую на крашеного
мопсика, но на шпильках, я направил её и Марину в царственный зал, а сам
поспешил в гальюн: сказалось тороватое чаепитие с дорогой Василисой Павлиновной.
Увидев себя, мятого, в зеркалах, решил привести в порядок. Стащил куртку и
принялся умываться. Когда плескался, как утка в пруду парка Кузьминки, явился
ломкий человек в костюме с алмазными блёсками и в такой же мерзкой феске.
Парадным вихляющим ходом и макияжным обличьем он походил на того, кто был в
экстренном розыске, то бишь на Макова, и поэтому я без лишних лирических
колебаний приставил к его головному убору ствол "Стечкина". Мои действия в
зеркальном туалете произвели на популярного эстрадного певца Пенькина (как позже
выяснилось) неизгладимое впечатление. Он широко открыл глаза, точно не веря
такому безобразию, потом присел от страха и совершил в искрящиеся штанины то, за
чем он, собственно, и пришел в это комфортное во всех отношениях место общего
пользования.
Убедившись, что произошла ошибка, я шаркнул ногой и посчитал нужным
заметить:
- Хотя ты и в феске и певун известный, но совет мой добрый: носи бирочку с
Ф.И.О. Понятно, козел? Тогда не будет никаких недоразумений, уверяю, - и
поспешил покинуть неприятное общество того, кто своими высокохудожественными
устремлениями раздвигал не только сценические горизонты российской песни, но и
послушные попки своих слушателей.
С легким скандалом меня запустили в зал с позолоченной геральдикой и
тяжелым пурпурным бархатом. Из оркестровой ямы доносились, прошу прощения,
чарующие звуки. На сцене уже происходило балетное действо - происходило по своим
странным искаженным законам. В слабом свете и в десятом ряду я обнаружил своих
милых спутниц. Пройдя по ногам восторженных зрителей, плюхнулся в плюшевое
кресло. Марина покосилась и сдержанно улыбнулась, радуясь, очевидно, тому, что я
не свалился в оркестровую яму.
Что сказать про балет? Больше всех мне понравился танец маленьких лебедей
и то, что я имел возможность осмотреть зал. У многих лица были, как маски, и у
меня возникло впечатление, что нахожусь среди манекенов. Естественно, тот, кого
я искал, отсутствовал, видимо, по причине уважительной - или спешно улетал из
страны, или лежал на мусорной куче.
- Не понравилось, Саша, - спросила Марина во время антракта. - Инициативато
твоя, по какой причине? - смотрела хитро.
- Хотел сделать приятное, - и хотел поцеловать ручку.
- Не ври, - ударила по затылку. - Признавайся нам во всем, или мы с тобой
не дружим, да, Дина?
- Да, - ответила та с незаметным акцентом и улыбаясь мне, как Гретхен
рыцарю в железных доспехах.
- Признаюсь во всем, - согласился я. - Но прежде выйдем на свежий воздух.
Когда мы втроем сели в автомобиль, Марина потребовала от меня обещанного
признания, кто я есть на самом деле? По утверждению девушки, образ затюканного
страхового агента никак не складывался в её глазах.
- Да, Дина?
- Да, - отвечала та. - Алекс, вы не страховой агент - вы агент КГБ или как
это у вас сейчас называется?
- Нет, страховой агент, - валял ваньку. - И мой образ очень даже
складывается.
- Саша, меня тоже учат профессии, - объяснилась Марина. - Ты такой
страховой агент, как я топ-модель.
- Жаль, что ты не она, хотя вполне...
- Прекрати, - потребовала. - Как я понимаю, у папы неприятности. И очень
большие неприятности.
- Сейчас жизнь такая, неприятная, - передернул плечами. - Марина, лучше
будет, если каждый из нас...
- О, прошу меня извинить, - выступила мадам Штайн. - Но я пожалуй, пойду.
- Нет-нет, мы Диночку не отпускаем, - заволновалась Марина.
Короче говоря, мы договорились, что чужеземная любительница нашей
"клубнички" приглашается на поздний прощальный ужин при свечах у бабульки
Василисы Павлиновны, поскольку она, Дина Штайн, разумеется, завтра убывает на
родину.
- И зачем нам этот мопсик, - не выдержал я, когда дама покинула
автомобиль. - Нам и так хорошо, вдвоем?
- Она хорошая, - отвечала Марина. - А ты противный и невоспитанный.
- Почему?
- Не умеешь скрывать своих чувств.
- Я не умею? - возмутился. - Еще как умею.
- Не умеешь. Когда я сказала про ужин при свечах... втроем. Тебя, беднягу,
перекосило как калитку.
- Какую такую калитку, черт побери! Я же говорю...
Девушка прервала мои вопли - прервала поцелуем, неожиданным и бесконечным.
Я попытался оказать посильное сопротивление, увы, сражаться с подобными
бесподобными фуксиями могу только в постели и то с их добровольного согласия.
Словом, menhanter потерпел полное фиаско. В том смысле, что поведал
настырной будущей журналисточке о нелегких проблемах, задевающих служебные
интересы господина Фиалко, которые я, якобы сотрудник ФСБ, обязан защищать. Само
собой разумеется, рассказал в том информационном объеме, который посчитал
минимальным для компенсации чужого любопытства.
- Значит, мы для начала ищем субъекта неверной половой ориентации? -
улыбнулась Марина.
- Мы? - хмыкнул от такого нахальства.
- Я тоже хочу вести расследование, свое.
- Марина!
- И я могу тебе помочь.
- Как?
Все оказалось просто - знаменитый журналист Гостюшин, который вел "поток"
в МГУ, занимался именно этой проблемой. И даже опубликовал несколько материалов
под общим названием "Голубые ели...".
И пока Марина по телефону договорилась с ним о срочной вечерней встречи, я
купил бутылку родной, чтобы разговор на малоприятную тему не слишком испортил
нам всем настроение.
Проживал действующий журналист в центре, в Козихинском переулке. Дом был
старо-московский, добротный, с парадной лестницей и лязгающим современным
лифтом.
Дверь открыла девочка лет двенадцати с ангельским выражением на миловидном
личике. В её руках пушился кот, на хвосте которого был повязан праздничный бант
цвета утренней зари.
- Издевается над животным наша Леночка, - из кухни выходил человек в мятых
джинсах и клетчатой рубахе. Лицо его было худощавым и утомленным. Именно такие
лица встречаются у журналюг, коим больше всех надо и кто живет сердцем. -
Привет, Маринка, - пожал ей руку. И представился мне. - Анатолий.
- Па, - влезла под его руку Леночка. - А можно я Мурзика покупаю?
- Брысь, - сказал журналист и пригласил нас в свой кабинетик, находящийся
в каморке, где в достопамятные хлебные годы жила прислуга.
Кабинет был забит книгами, газетами и прочей макулатурой. На стенах висели
грамоты, фотографии и плакаты. На продавленной кушетке белели исписанные листы.
Журналист принялся их собирать, как полевод картофель. На столе мглел экран
компьютера. В окне я заметил далекую кремлевскую башню с тлеющей рубиновой
звездой.
- Как бы звезды не стали голубыми, - заметил я, опускаясь на кушетку.
- Не должны, больно мужланистая жизнь наша, - улыбнулся Гостюшин и крикнул
в щель двери. - Наташенька, щелкни огурчиков дачных, - и посчитал нужным
сообщить. - Вот дачку ладим. Ладим-ладим и все не сладим, а огурчики отменные...
- Папа, - раздался пронзительный голос Леночки из дальней комнаты. - Анька
у меня Мурзика... Мурзик мой! А-а-а!
- Анька, это моя старшая, - крякнул журналист. - Минуточку. - И вышел вон.
Я и Марина переглянулись: кажется, мы не вовремя? Живут люди счастливо,
живут своими заботами, а мы им мешаем. Неожиданно в кухне грохнула посуда. Было
такое впечатление, что для кота решили срочно пожарить свежемороженую треску.
- Это Наташа, жена, щелкает огурчики, - посчитала нужным объяснить моя
спутница. Наверное, чтобы я не волновался понапрасну?
В конце концов домашние хлопоты в семействе Гостюшиных на время
прекратились. Девочки отправились стирать Мурзика, полненькая, уютненькая,
правда, чуть встревоженная непрошеными гостями жена метнула блюдо с закуской, и
мы наконец стали соображать на троих.
По утверждению журналиста, проблема заключалась лишь в том, чтобы найти
нужных людей - по телефону. Существует сеть информаторов в "голубом Движение",
способных за максимальную цену выдать максимальный результат.
- Сколько? - спросил я.
- А сейчас мы узнаем, - ответил журналист и потянулся к телефонной трубке.
Через несколько минут я распрощался с десятью тысячами долларами -
распрощался без сожаления. Я хорошо чувствую людей, и журналист мне понравился -
он был бесхитростным и умным, в нем чувствовалась сила человека, понимающего
основные законы развития нашего больного общества. Он принимал мир таким, каким
он был, не питая никаких иллюзий. Нынче редко встретишь незнакомых людей,
которым можно верить с первых минут.
Прощались мы друзьями. Растрепанный кот, провожая нас, терся о ногу
хозяина. Тот пожелал нам: выйти сухим из воды, как это удалось Мурзику. Мы
посмеялись - непременно будем стараться.
- Кажется, нас ещё ждет ужин при свечах, - вспомнил я уже в машине.
- Ой, бедная Диночка, - заволновалась Марина.
- Может того, к черту Диночку, - предложил. - Позвоним и пошлем.
- Это почему, милый?
- Поехали бы ко мне, - выруливал родной джип на проспект. - И потом: зачем
беспокоить бабушку. - Указал на луковичку уличных часов.
- Как ты за старость переживаешь, - засмеялась мой спутница. - Нет,
Диночка - это святое.
- Ты уверена? - тешил себя надеждой, что это маленькие дамские маневры.
- В чем?
- В том, что для тебя свято - сейчас.
- Саша, - настаивала на своем. - Нас пригласили на ужин, так? Не будем же
менять ни своих, ни чужих планов.
- Ну, хорошо, планы партии - планы народа, - согласился я.
- Я тебя обожаю, - и чмокнула в щеку, словно желая удостоверить свои
чувства печатью парфюмерного сердечка.
Когда мы приехали в панельную квартирку, нас встречал праздничный ужин.
Дама Штайн держала слово и свечи вовсю пылали, как в старом немецком замке.
Василиса Павлиновна крестилась и метала на стол пироги и знаменитую настоечку на
малине.
Я замалинил рюмашечку одну-другую и почувствовал, как становится хорошо и
покойно. Все-таки здорово, что есть нормальный мир нормальных людей, как,
например, журналист Гостюшин или мои сотрапезницы. С ними можно говорить обо
всем и ни о чем, поглядывать в окно, где дождит ночь, улыбаться той, которая
нравится, хранить на щеке сердечко её поцелуя, и ощущать себя почти счастливым.
- Ну ладно, ребята, - сказал я потом, - с вами хорошо, да завтра день
тяжелый, пойду, - и поклонился Дине Штайн. - Весьма был рад познакомиться, - и
клюнул ручку в пигментных пятнышках. - А вас солнышко любит, - заметил.
- Идите-идите, товарищ боец, - смеялась Марина, - в свой окоп.
- Галантный, как пианино, - проговорила Дина Штайн. - Так, кажется?
- Как рояль, ик, мадам! - и удалился, покачиваясь, вслед за хлопотливой
Василисой Павлиновной. - Учите великий и могучий, ферштейн!..
И на этом мое шутовское выступление закончилось - я пал в прохладный окоп
своей комнаты и уснул мертвецким сном, и спал без сновидений. Должно быть,
кошмары не поспели за мной, и проснулся в прекрасной физической, как говорится,
и моральной форме.
Вчера мне удалось забить сваи в основание настоящего Дела голубых и теперь
можно было возводить кирпичное здание.
И не ошибся: тот, кто подал первый кирпич, оказался Гостюшин. Вернее от
его имени потревожили по домашнему телефону нашу маленькую компанию, сидящую на
кухоньке за утреннем чаем с блинами.
- Да-да, я записываю адрес, - говорила Марина по телефону, а я уже
находился в коридоре и натягивал куртку.
Моему примеру последовала и девушка после того, как поблагодарила
неизвестного информатора за услугу.
- Я не понял? - удивился. - Ты куда это собираешься, красавица моя?
- Я с тобой, - отвечала. - И должна тебе сказать...
- Марина, - прервал её, - и не думай.
- Послушай меня.
- Нет, - рвал замок. - Какой там адрес? И как эта дверь-брень открывается?
И что же? Ровным счетом ничего - Марина предупредила, что адрес я не
получу, а металлическая дверь запирается изнутри и я могу не беспокоиться. И
ушла на кухню продолжать пить чай с блинами.
О, женщины! Если бы вас не было в природе, как бы скучно и пресно жилось
бы всему человечеству. Я заскрипел резцами, однако взял себя в руки и заглянул
на кухоньку, щерясь, как гюрза, на хвост которой наступил неосторожный голоногий
путник в пустыне Сахара.
- Мариночка, прости, ты меня не так поняла, - повинился. - Дело
чрезвычайной серьезности и тебе лучше...
- Я сама знаю, что мне лучше, - отрезала.
- Батюшки, как ты с человеком разговариваешь, - невпопад заволновалась
Василиса Павлиновна.
- Бабушка!..
Не знаю, чем бы этот утренний бедлам закончился, да засигналил мой сотовый
телефон - пришла информация от секретного сотрудника Х. Пока я принимал её в
коридоре и вникал в суть, страсти на кухоньке малость поостыли.
- Ладно, я прощаю на первый раз, - мило улыбнулась Марина. - При условии,
что ты меня выслушаешь до конца.
- Готов, - щелкнул каблуками, - слушать.
- И на улице, - открывала дверь. - А лучше в автомобиле.
- А где эта Дина Штайн? - вспомнил о чужеземке. - Надеюсь, её не надо с
собой возить?
- Она сама себя отвезет.
- Слава Богу, хоть здесь повезло! - И сдался, разве можно в чем-то
переубедить женщину, тем более осваивающую древнейшую профессию - это я про
журналистику.
Когда джип выезжал со двора жилого дома, моя спутница наконец сказала то,
что она пыталась сказать:
- А наш Николя Маков того...
- Чего того?
Мог и не переспрашивать - ситуация развивалась по банальному стандарту.
Можно было предположить, что именно так она будет и раскручиваться: провокатора
ликвидируют после выполнения частного поручения. Чаще всего это происходит,
когда возникает угроза общему делу. Следовательно, мы на верном пути. "Мы" -
поймал себя на этом местоимение и покосился на спутницу, одетую в походноджинсовый
костюмчик на все случаи жизни. Чувствовала себя она превосходно:
чистое лицо, такой же взгляд, и такие же помыслы? Не собирается ли царапать
репортаж с места событий, насторожился я. И задал закономерный вопрос по этому
поводу. Девушка рассмеялась: а почему бы и нет? Все что угодно, только не это,
взмолился я. Почему, милый? Я ответил, что для полного счастья меня нужно
щелкнуть и поместить фото на первой газетной полосе в качестве бойца невидимого
фронта, с которого надо брать пример.
- А что, вы фотогеничны, Александр, - смеялась девушка и казалось, что мы
катим не на место происшествия, где нас поджидает холодный синюшный труп, но в
подмосковные синие леса на пикничок.
Что там говорить, общество скоренько пообвыкло к повальной криминализации.
Такое впечатление, что повсюду идет необъявленная война. В начале боевых
действий публика реагировала остро и болезненно. Когда в мусорном подъезде
пристрелили ТВ-шоумена, посчитавшего, что он находится под защитой всеобщей
любви и популярности, то страна погрузилась в искренний и глубокий траур. Тогда
никто не понял, что началась эпоха кровавого передела - эпоха кровавого передела
на всех уровнях.
Если раньше утверждали, что от сумы и тюрьмы не зарекайся, то нынче у нас
можно не только посадить любого - любого можно уничтожить. Заградительные
отряды, как от имени государства, так и от имени мафиозных структур, работают
отменно и не покладая рук.
Почему народец привык к убойным сообщениям, слушая их сейчас вполуха и
хлебая кислые щи? Причина в одном - срабатывает защитный механизм психики.
Человек не в состоянии испытывать постоянное давление внешнего мира, в противном
случае можно просто спятить от страха за собственную шкуру. Я знал очень крупных
и крутых, выразимся по-современному, бизнесменов, владеющих несметными
богатствами нашего азиатского плодородного края, нажитых, разумеется,
неправедным трудом. Они ходили хозяевами жизни, охраняемые бесчисленными
командами головорезов и новыми государственными законами, разрешающим
подозрительную коммерцию. И что же? Когда приходит верная информация, что на
него, собственника всего мира, сделан заказ, то есть открыт сезон охоты, то он
превращается в мешок с отходами. Правда, сначала человек самонадеянно пытается
оказать сопротивление, используя на всю мощь связи и капитал, однако после того,
как его бронированный автомобиль обстреливается базуками, бежит из любимой
азиатчины на необитаемый, в Бермудском треугольнике смерти, островок, какой
успел прикупить по случаю, и возводит вокруг него бетонный укрепрайон Мажино в
напрасной надежде сохранить свою бесценную пятикопеечную жизнь. И в конце концов
не выдерживает психологического прессинга: и заканчивает свой земной путь или в
дурдоме, или в ореховом гробу. Что одно и тоже, по-моему. А все почему? Нарушил
правила великого жора и, посчитав себя вселенской мессией, не стал иметь дело с
державно-мафиозной властью, утверждающей через своего представителя г-на
Лифчика, что делиться надо.
Словом, публика привыкла к громким убийствам, так похожим на
развлекательные истерические шоу-представления отечественного ТВ. И с
нетерпением ждет чего-то новенького и необыкновенного от криминального мира. Не
поэтому ли со мной начинающая журналисточка, которой не дают спокойно спать
чужие лавры?
- Нет, - ответила Марина на этот вопрос и призналась, что хочет помочь
папе в меру своих возможностей. - Он мне как настоящий отец. И я знаю, что у
него неприятности. Я его предупреждала, что Маков человек непорядочный.
- Почему так считала?
- Не знаю. Какой-то он хитрый, манерный.
Конечно же, она не знала или делала вид, что не знает о нестандартной
сексуальной ориентации господина Фиалко. Я не спешил ставить её в известность.
Зачем? В этом не было никакой необходимости.
Перевалив через чугунный мост, джип покатил по старому промышленному
району: дома стояли в копоти и пыли, люди под свинцовым светом нового дня
напоминали несовершенных биологических роботов, в сыром воздухе растекалась
удушающая безнадега.
Дом, куда нас затащила судьба, стоял почти на железнодорожной насыпи и ход
очередного состава или скоротечной электрически сопровождался чувствительной
вибрацией всего здания. И тем не менее люди в таких пограничных условиях жили и,
видимо, размножались, если судить по прогуливающим с колясками молодым мамам.
- Никогда не буду рожать здесь, - грустно призналась Марина.
Я вздохнул: если и она уедет из страны с моим возможным в перспективе
ребеночком, тогда спрашивается на хрена вся эта маета?
Под домом, рядом с железной веткой, наблюдалась привычная для моего глаза
производственная суета оперативного-розыскного подразделения МВД. В мокром
кустарнике, отгороженном специальной полосатой ленточкой, ходили люди в форме и
в гражданском. Поисковая овчарка скалилась, выбросив из пасти розоватый обмылок
языка. Зеваки задирали головы наверх: там, на шестом этаже зияла рваная рана
окна.
- Полеты наяву, - резюмировал, выбираясь из джипа. - Посиди-ка, в машине.
- Нет, я с тобой, - решительно заявила Марина. - Ехала-ехала, чтобы
сидеть?
- Пожалуйста, - и предупредил. - Только после не жаловаться.
Тому, кто несколько секунд птахой парил над землей, повезло: в кустах
хранились арматурные плиты, частично битые и ощетинившиеся металлическими
прутьями. Именно на эти прутья несчастный и пал, удачно нашпиговав себя. Удачно
- поскольку смерть была мгновенной. Не буду оригинальным, труп напоминал мне
тряпичную куклу, кинутую ребенком из-за ненадобности. Только мертвая кровь на
бетоне и лопнувшая надвое голова с вывалившейся мозговой кашицей... И на этом мне
пришлось отвлечься: моя спутница сделала несколько шагов в сторону и перегнулась
пополам, чтобы очистить желудок от раннего ленча. К сожалению, я забыл её
предупредить о физиологических позывах, могущих возникнуть от такой обыденной
картины.
И пока самонадеянная дурочка занималась личными проблемами, я пер
...Закладка в соц.сетях
