Жанр: Боевик
Скорпион
...ищите Викочку, - скрипел древний старик, похожий на
птеродактиля, из своей комнатушки, когда я пришел по адресу. - Хорошее дело, мы
тоже ищем Викочку. Куда вы дели Викочку, убивцы?
- Не обращайте внимания, - говорила мать девушки. - Это наш прадедушка,
никак не помрет, черт старый. - И пригласила на кухню. - Тут удобно, наши спят
все. - Закурила. - Чай-кофе будете? - Я отказался. Женщина с увядшим орхидейным
лицом глубоко затянулась: выпустила неустойчивые колечки дыма. - А что до
Виктории - девка она шалая, да мы с ней, как подружки, никаких секретов.
- Да? - не поверил я. - Никаких секретов?
Выяснилось, что мама Вики работает в детской комнате милиции, имеет, так
сказать, определенный опыт в воспитании подрастающего поколения. Им не надо
врать, сказала она, они все прекрасно, как звери, чувствуют. И воспитывала дочь
именно в духе библейских заповедей: не лгать.
- Извините, - проговорил я. - Такая личность, как Суховей вам, конечно,
известна?
Женщина притушила окурок в пепельнице из цветного стеклопластика,
взглянула на меня странным косящим взглядом, будто я её ударил, потом выдохнула:
- Я выпью водки? А вы?
Я отказался и попросил, если это возможно, принести фотоальбом. Мою
просьбу выполнили. Я внимательно рассматривал глянцевые карточки и слушал
исповедь матери, пытающейся суррогатным пойлом приглушить страх. Страх за жизнь
дочери, внешность которой оказывается была мне знакома: именно её в белом
платье, загорелую и веселую, я видел тогда в ресторане "Парус" - с Анастасией.
Счастливое детство, дедушки-бабушки, школа, после её окончания пытается
поступить в областной институт культуры - неудачно, возвращается домой и...
Женщина наливает ещё стопочку сивушной отрады, морщась, заглатывает ее:
- А здесь Суховей, - говорит с заметной брезгливостью.
- В каком смысле? - не понимаю.
- В самом прямом. Суховей был моим гражданским мужем, - помолчала, словно
решаясь к продолжению разговора. Ее когда-то красивое лицо от водки размякло и
походило на физиономию печального циркового арлекина.
- Понятно, - сказал я. - У него с вашей дочерью возникли, так сказать,
отношения.
- Отношения, - фыркнула женщина и неверным кокетливым движением руки
поправила прядь волос. - Викторию я не могу судить, а вот его, - и сжала
кулачки, - убила бы.
Я хотел сообщить, что теперь в этом нет необходимости: убивать. Промолчал,
зачем говорить, если это уже не имеет никакого значения. Пока человек жив, он
создает проблемы другим. А когда уходит в миры иные, никаких проблем для
оставшихся.
... Проблемы были у тех, кто мотался в пятнистом монстре, тарахтящему
механическую симфонию небу. От напряжения устали глаза - я смотрел через оптику
в мелькающую карту земли и чувствовал: поиск будет завершен успешно. Если в
подобных случаях можно так выразиться.
И когда из-под скалисто-наслоенных нагромождений у горной речушки выметнул
лилейный клок материи и пропал, я прокричал:
- Стоп! Здесь вижу!
Вертолет пострекотал над скалами, потом нашел удобную для посадки поляну,
поросшую индиговыми туями. Отойдя от канистровой вертолетной бочки, я
почувствовал проникающий в кровь питательный кислород. Кустарники населяли
мелодичные невидимые птахи. Стращая их шумом шагов и голосами, наша группа
приблизилась к ущелью, где в камнях, полированных быстрой водой, колотилась
безымянная речушка.
Я прилег животом на теплый валун и глянул вниз. Мертвая ломкая девушка
была зажата в расщелине, точно в створках гигантской раковины. Над искалеченным
телом, из которого лучились тростниковые кости, приплясывал рой мух с изумруднонефтяным
отливом.
- Точно Шкурко, - проговорил капитан Черных. - Вызывайте деревянок и
труповозку. - И напомнил мне. - С тебя, капитан, ящик.
Я поднялся на ноги - расстояние до шоссейки метров двадцать. Тянуть тело
через кусты в ночи? Странно? И я направился в сторону трассы, словно пытаясь
найти ответ на этот простой вопрос.
- Эй, капитан? - крикнул Черных в спину. - Ты куда? Отдыхай - нехай
Деревянко и его деревянки отрабатывают хлебушек. А мы сейчас тут пикничек...
Мне нравятся люди с выносливыми желудками, они напоминают мне эскулапов,
жующих бутерброды над открытой, как тюльпан, брюшиной смертельно больного.
На горной магистрали трудилась бригада дорожников - укладывала горячий
дымящийся гудрон. Люди в оранжевых куртках махали лопатами, а тяжелый каток
плющил асфальтовую крошку до панцирного состояния. Под моими сандалиями хрустела
галька - я шел по обочине, осматривая кустарники. И нашел то, что искал:
шифоновые белые ниточки на кустарниковых колючках. Я соскользнул по обочине вниз
метров на пять. Присел на корточки: виделись явные следы грубого вторжения в
кустарник: замшевая пыль была сбита с вялых листьев. Это утвердило меня в том,
что совсем недавно труп перетащили в расщелину. Кто и зачем это сделал?
Возможно, тело хотели убрать, как улику, да помешала дорожная бригада? Что могли
видеть работяги в оранжевых куртках? Подойти к ним? Нет, решил не торопиться.
Если начата игра в смерть, лучше не спешить делать ответные шаги.
- Ну ты чего, капитан? - суетился у бесцветного костерка Черных, где был
разбит наш походный бивак. - Ходишь-бродишь, давай к коллективу. Выпьем за
упокой души рабы божьей!
- Это на ящик, - передал ассигнацию цвета полянки, на которой мы
находились.
- Отрываешься от масс, - осклабился массовик-затейник. - У нас, я тебе
толкую, так не положено.
- По-положено, - неожиданно вмешался полковник Соколов, вздернув поникшую
от хмельного утомления голову. - Нам бо-больше бу-будет! От ви-винта!
Мы посмеялись железной логике небесного аса и расстались: мои
непритязательные коллеги остались бражничать, ожидая группу Деревянко и
труповозку, а я отправился на перекладных в город.
- Я в Управление, - сказал капитану Черныху; и на шоссе, остановив
частника, промчался с ветерком несколько километров по направлению к
центральному проспекту Ленина, потом притормозил малолитражку и перемахнул в
кабину трайлера, тянущегося туда, откуда я только приехал.
Зачем выделывал эти каскадные трюки? Мне нужно было до перевала Дальний
круг и я не хотел, чтобы чьи-то бдительные глаза отметили мой интерес к
магазинчику "Турист". На такое поведение у меня были основания.
- Дочь говорила, что скоро у нас не будет никаких проблем, - сказала мне
на прощание мать Виктории Шкурко.
- В каком смысле?
- В материальном.
- А конкретно?
Мама, смеялась Вика дня три назад, мы купим островок в океане, засадим
кипарисами и будем под ними жить с папуасами.
- Островок в океане, - повторил и попросил женщину никому не говорить о
моем ночном визите.
- Думаете, с ней что-то случилось? - спросили меня.
Что мог ответить - промолчал. Теперь на этот вопрос получен ответ,
страшный для матери. Для меня это лишь один из кровавых эпизодов в сложной
криминальной интриге по розыску республиканского наркобарона Папы-духа.
За километр до перевала Дальний круг я прыгнул с дизельного трайлера и он,
чадящий, убыл в параллельный, более, как мне кажется, простой мир, где нет
непрерывного чувства опасности.
- А с кем она дружит? - спросил я мать Виктории на прощание.
Женщина курила в коридоре и её искаженное лицо в мутном свете лампочки
казалось импрессионистским рисунком художника-коканиста.
- Не знаю, - ответила мать. - Она со всеми дружит. - И по моей просьбе
назвала несколько имен. И среди них я услышал имя: Анастасия.
Интуиция и опыт подсказывали мне, что последние трагические события какимто
образом связаны с этой девочкой. Хотя не отметаю и того, что я мог
спровоцировать действия, в результате которых и случилось то, что случилось.
Отработав несколько версий, пришел к убеждению, что Анастасия то ли по
глупости и детскому легкомыслию, то ли от своей безнаказанности затронула
интересы неких сил, занимающихся прибыльным бизнесом на белом порошке. Конечно,
мог и не заниматься проблемами красивой молоденькой дурехи, да был уверен - так
или иначе выйду на того, кого ищу. Папа-дух неуловим, как дух, однако и ему надо
себя проявлять перед Организацией, в противном случае подельники не поверят в
его состоятельность. Если хозяин не приносит прибыль, материальную или
моральную, его лучше устранить от земных забот. Так будет лучше для общего дела.
Я оказался прав в том смысле, что события на перевале Дальний круг
развивались по стандартному сценарию поиска нечто.
Проникнув в закрытый на амбарный замок магазинчик "Турист", я обнаружил,
что по нему будто прошел смерч. Дикая сила вскрывала половицы и деревянную
декоративную обшивку, раскидала товар на пол, разбила витрину - стекло скрипело
под ногами. Кто-то искал что-то? Кто и что? Вопросы на злобу дня. И где
продавщица по имени Римма? Не плещется ли в притопленном состоянии на
мелководье? К счастью, мои подозрения не подтвердились. Я услышал лязг засова и
приготовил к бою "Стечкина": вдруг некто любопытный позабыл взять "Завтрак
туриста"?
- Ой! - сказала девушка, переступив порог, и едва не лишилась чувств. -
Что здесь происходит?!
Все под контролем, ответил я и задал несколько вопросов: где, когда и с
кем она была последний час? Вспыхнув, продавщица отвечала, что это не мое дело.
Пришлось рассказать об увиденном в створках скалистой раковины. Это произвело
должное впечатление. Побледнев, как смерть, девушка призналась во всех грехах:
во времени обеденного перерыва она ходит в кемпинг. Зачем? К приезжим друзьям.
Пить черный кофе? И не только пить, но и угощаться ихними сэндвичами. Я понял
иносказательный смысл признания и порадовался тому, что хоть кому-то в этой
истории повезло остаться живым, да ещё с доходом.
- Вызывайте милицию, Римма, - сказал я на пороге. - Обо мне можно не
говорить. И последний вопрос: Анастасия Собашникова сюда приезжала - к вам или в
кемпинг?
- Такая вся из себя, - поморщилась продавщица. - На красной машине?
- Да, - подтвердил я, - на красной.
Они встречались, две подруги - Виктория и Анастасия на перевале Дальний
круг. И встреча эта была неделю назад. С какой целью? Этого Римма не знала,
сообщив лишь, что подружки укатили на час, а потом вернулись к закрытию
магазинчика.
- И в каком состоянии они находились? - поинтересовался я.
- Как в каком?
- Веселые, печальные? Какие?
- Веселые, - призналась. - Хохотали, как дурочки.
- И что говорили?
- Ничего такого, - передернула плечиками. - Про какого-то Гарика смеялись,
как ненормальные.
- Про Гарика смеялись? - повторил я, улыбаясь. - Симпатичный парень?
- Кто?
- Ну этот Гарик.
- А я не знаю кто это, - равнодушно отвечала Римма. - Может, приятель
какой Собашниковой?
Простоватая, как ситец, девушка была близка к истине: гаррик на воровском
жаргоне означает "героин". И две подруги были счастливы, что нашли того, кто
заинтересовался их "Гариком". Мне интересен этот кто-то, находящийся в минутах
десяти-пятнадцати скоростной езды от Дальнего круга.
- Вызывайте милицию, Римма, - повторил я. - И о Гарике лучше не
вспоминать.
- А он кто? - дрогнула девушка. - Преступник?
- Точно, - подтвердил я. - Рецидивист.
Итак, мое предположение оказалось верным: Анастасия является катализатором
всех последних печальных событий. Подозреваю, ей удалось стащить какое-то
количество героина с борта своей яхты, приспособленной именно для этих целей: в
чем я сам мог убедиться.
Девчонка так поступила то ли по недомыслию, то ли от желания проявить
самостоятельность, то ли мечтала заработать себе на булавки. Перед ней возникла
естественная проблема сбыта продукта и она обращается к Вике Шкурко, та в свою
очередь к Суховею, а тот, возможно, решает найти защиту в лице Татарчука. Где-то
цепочка из этих дилетантов разорвалась. Не в самом ли начале, когда
легкомысленная владелица яхты не смогла сокрыть свои следы, а, быть может, ктото
из следующих участников авантюры допустил ошибку; так или иначе, их деяния
стали известны.
Моя гипотетическая схема груба, однако по сути верна. Хотели они или нет,
да нарушили незыблемый закон мафии: в деле работают только "свои". А у тех, кто
посмел затронуть интересы лапотной, но решительной "козы-ностры", шансов выжить
нет. Анастасия, наверняка, подписала себе смертный приговор, ей не помогут даже
любимые братья.
Я задумался: приговор подписан, однако надеюсь, ещё не приведен к
исполнению - это первое. И второе: коль началась бойня, то, думаю, только с
позволения господина Дыховичного. Значит, у меня есть возможность метнуть партию
в дурака с Папой-духом, где на кону будут наши грошовые жизни. Вот только бы
найти его, умного и неуловимого, для игр на свежем горном воздухе.
Я вышел на автобусную остановку - куда? К теплому морю или к заснеженному
пику местного Килиманджаро? В металлической палатке купил бутылку крем-соды и,
глотая веселые пузырьки, поинтересовался у старенького человечка в греческой
феске:
- А что там, дядя? - и кивнул на горную гряду.
- Москва, однако.
- Не, поближе. На машине минут пятнадцать-двадцать.
- Не понимаю?
- Ну, где можно хорошо отдохнуть, - сказал по наитию и выразительно
щелкнул себя по горлу.
- Вах! "Орлиное гнездо", - улыбался в зарешеченное окошко. - Санатория
там.
В работе охотника за чужими скальпами случаются и такие милые оказии.
Когда бдительные старушки на лавочке или старичок в железном коробе могут
сообщить самую бесценную информацию. И не надо никого брать на храпок, то бишь
душить. Главное, провести определенную работу, чтобы после задать нужный вопрос
в нужное время и в нужном месте. И получить ответ, удовлетворяющий тебя.
То есть хаотичная мозаика из последних событий и моих размышлений
складывалась в гармоничную, приятную для глаза картинку. Остается лишь дополнить
её конкретными мазками, чтобы сполна упиться тонкой профессиональной работой.
Надо - надо ещё потрудиться во славу созерцательного и приятного для души
состояния.
И с этой мыслью толкаюсь в маршрутный автобус с туристами. Они галдят и
пинаются брезентовыми рюкзаками. Я искренне завидую им. Такие же чувства
испытываю и к тем, кто мчит в лакированных скорых авто, мимо нашего автобусного
гробика. Стекла автомашин тонированы и лиц пассажиров не видно. Как говорится,
каждый у нас имеет право занять место согласно купленным билетам. Любопытно, где
продают билеты в такие лимузины с кондиционерами и маячковыми проблесками?
Кажется, я знаю ответ и на этот вопрос.
Пофыркивая, автобусик покатил по горному серпантину - катил по
обновленному асфальту весело и с туристическими песенками под гитару. И поэтому
я ничего не услышал - не слышал как в близких горах ударил громовой раскат. И не
увидел как из ребристых скал к сияющей небесной сфере взметнулся столп чернобархатистого
дыма.
Я не мог знать, что в горах погиб армейский МИ-24, возвращающийся на
аэродром, и поэтому спокойно прогулялся по набережной, утомленной жарой.
Потом обнаружил, что ноги сами вынесли к городской мэрии. Местная власть
функционировала в старинном особнячке с колоннами и мраморным парадным входом. У
открытой дубовой двери томились два молоденьких милиционера в летней форме.
Я решил посидеть в тени разноцветного тента местного кафешантана. Спешить,
как я считал, мне было некуда. Почему бы и не выпить чашечку турецкого кофе?
Утверждают, что он стимулирует работу головного мозга. И то верно: прежде, чем
начинать решительные действия, нужно хорошо подумать. И получить фактическое
подтверждение своим догадкам.
... Автомобильный кортеж, мне уже знакомый тонированными стеклами, прибывает
к старинному особнячку - громкий скрип тормозных колодок и нервные удары дверец.
Откормленный морской капустой хозяин городка г-н Каменецкий выкарабкивается из
лимузина "BMV-740i" цвета "дельфин". Лев Михайлович солиден барским телом и
потешен местечковой физиономией с обвисшими жировыми складками. Горбатый нос
похож на пеликаний капкан. Тяжелая одышка. Широко расставляя ноги, очевидно, по
причине хронического геморроя, направляется в здание.
Молоденькие милиционеры отдают ему честь, телохранители защищают обвисший
задний тыл, водители отъезжают для парковки на стоянку, обнесенную декоративной
металлической сеткой. Я смотрю на циферблат. Мои мысли полностью подтверждаются:
мэр посетил санаторий "Орлиное гнездо" - эти расчеты трудно объяснить дилетанту,
и нужно ли объяснять?
Ну и хорошо, иду уже по набережной, теперь можно и поработать, Алекс...
- Савелий! - кокетливый окрик отвлекает меня от самого себя. - Куда
пропал, котик? - И я вдруг осознаю, что обращаются именно ко мне, и узнаю в
романтической блондинке Стеллу. - Ты меня совсем забыл, да? Какие мы
бессовестные? - Надувает пухлые губки сердечком.
Я целую курортную дурочку в руку, шершавую и холодную, как ящерка в горах,
и каюсь во всех грехах. Как верно заметил кто-то из философов: бойтесь женщин,
которые вас любят, и бойтесь тех, которые вас ненавидят. Мужчина только зол,
женщина - скверна.
- Любовь у нас до гроба, Стеллочка, - и клятвенно обещаю после сиреневого
заката посетить танцевальную площадку ДК моряков.
Посмеиваясь над нелепыми случайностями, я продолжил свой путь и прибыл в
Управление в хорошем расположении духа. Встретили меня там неистовым воплем:
- Синельников, ты?!
- Я, - подтвердил я.
- Живой?!
- А что случилось? Почему должен быть другим?
Через минуту я уже находился в кабинете полковника Петренко и отвечал на
вопросы: где, когда, с кем и почему? Руководитель нервничал и лица, как говорят
в таких случаях, на нем не было.
- А что произошло, Степан Викторович? - не понимал.
- А то, что МИ-24 расшибся, Синельников, - отвечал полковник. - Погуляли,
сукины дети! - И признался. - Мы думали, ты тоже там... в братской могилке.
- А нашли место падение?
- Группы Руденко-Хренникова работают.
- Разрешите и мне.
- Там и без тебя народные гулянья, - отмахнулся полковник. - Что по
Шкурко?
Я высказал ряд соображений по делу на горном серпантине. До конца не был
откровенен. И не только потому, что не доверял руководству. Я чувствовал, что
ситуация усложняется до такой степени, что постороннее участие в разрешении моих
проблем в поисках Папы-духа могут мне только помешать. Полковник слушал
невнимательно, и я его понимал: в тишайшем эдемском уголке и такие кровавые шоу.
Тревожный телефонный звук прерывает нашу унылую производственную сцену.
Петренко рвет трубку и я вижу, как его крупное лицо багровеет от гнева:
- Как сбили?! - не верит сообщению. - Стабилизатор от "стингера" нашли, -
недоумевает. - Них... я себе войнушка! Что же это такое?
А я все понимаю: кто-то хорошо контролирует ситуацию и уничтожает всех,
кто так или иначе связан с проблемой, возникшей по шалости Анастасии. Теперь
калейдоскопическая картинка для меня обрела четкий узор, где цвет крови
преобладает над другими цветами. Остается лишь практически отработать рабочую
версию, чтобы убедиться в своей правоте и выполнить "заказ" по заслуженному
наркобарону республики, для которого чужие жизни не стоят и гроша ломаного.
Я торопился, убежденный, что девочка обречена на смерть. Во имя
процветания прибыльного бизнеса и в назидание другим. Ее братьям раньше или
позже будет поставлены определенные жесткие условия. И нет никакой уверенности,
что они не пожертвуют её жизнью.
Мои действия и передвижения по городку и побережью для постороннего
взгляда были хаотичны: сначала я прогулялся по тихому переулочку имени
Александра Грина, затем на частном авто покатил к дорожной бригаде,
ремонтирующей шоссейное полотно, и переговорил с пролетариатом о том, о чем
давно хотел, после уже на другой частной машине поехал в дальний рыбный поселок
Пески и полюбовался сиреневыми (ау, Стелла!) закатом, потом вернулся в
Управление, чтобы получить дополнительную информацию по гражданину Суховею И.С.,
и, наконец, уже в благоухающих потемках прошел к железнодорожному вокзальчику.
Там было безлюдно и безмолвно, точно в старенькой полуразрушенной атеизмом
церквушки: прибытие новых поездов ожидалось только утром. На всякий случай
изучил расписание, затем извлек из автоматической камеры хранения спортивную
сумку, где находились предметы, скажем так, первой необходимости для боевой
работы menhanter.
У меня имелось преимущество: если я был прав в своих предположениях, то
те, кто мечтал поставить свечку за упокой души моей, находились в полной
уверенности, что я, любопытный, как ребенок, нашел таки успокоение в гористой
местности вместе с группой, возглавляемой капитаном Черныхом. Днем не было
достаточных свидетельств его предательства, но теперь я знал: он действовал
исключительно по команде и выполнял социальный, скажем так, заказ тех, кто был
заинтересован, чтобы труп Шкурко не был обнаружен на шоссейной обочине.
- Было чегось, командир, было, - вспоминали дорожники, похожие на
костлявых чертей из ада, варящих в чанах со смолой плаксивых грешников, - было
чегось подозрительное. - И в лицах поведали, что, когда они в поте пролетарского
яйца своего клали асфальтовую крошку на отметке 1.456 метров, то чудным явлением
появилось перламутровое, как дивноморский рассвет, авто. К удивлению трудящихся
катило оно медленно, а перед ним по обочине плелись трое. - Ну такие, затылки
стрижены, ну, вроде как из брони. - Были они в модных костюмах и при галстуках,
в руках зажимали рации. Потом остановились в метрах десяти, о чем-то заспорили,
затем двое поднырнули в пыльные кустики и пропали минут так на пять. - Бандюги,
командир, что ли? - И предложили. - Таких гадов недочеловеческих катком укатать
враз надо.
После этой встречи я решительно утвердился в мысли, что наши двухчасовые
поиски хозяйственника Чубчикова были инспирированы только с одной целью - с
целью задержать вылет вертолета. Нечаянное присутствие бригады дорожников
помешало трупоукладчикам кинуть в багажник обнаруженное женское тело. Они ничего
лучшего не придумали - кинули его под скалу. Неудачно.
Такой вот обрисовывается печальный пейзаж после боя. Единственный вопрос:
зачем бить над горами МИ-24? У меня есть ответ на этот вопрос, однако не буду
торопиться с выводами. Только подозреваю, что свеча за упокой души моей уже
горит пред смурыми образами вечности.
Но я жил и более того находился в прекрасном расположении духа: игра без
правил, которую мне пытались навязать, продолжалась и продолжалась по моим
правилам.
Правило первое и оно же последнее: оказаться в нужном месте и в нужное
время, причем в полной боевой выкладке. По опыту знал: иногда только так можно
решить проблемы. Одна из них была проста: спасти молоденькую и красивую дуреху
Анастасию, находящуюся под домашним арестом в барском особняке братьев
Собашниковых.
Я тенью мелькнул по слабо освещенным улочкам, где в листве утопали
бюргерские домики. Люди в них проживающие были вполне счастливы, однако, не
ведая этого, изводили себя мелкими скандалами, модными песенками, слетавшими
мошкарой с ТВ экранов, бесконечным лузганьем семечек на скамеечках и плачем
детей. Я неспеша прошел мимо этого подлунного пустого мирка, будто астронавт,
убывающий в экстремальный полет на иные, более плодово-ягодные планеты.
Особняк Собашниковых походил именно на одну из таких новых планет: ярким
праздничным освещением, автомобильными челноками, многолюдьем секьюрити и
телеметрическими камерами. И как все гигантские неуклюжие планеты дом имел
ненадежную защиту. Моя давнишняя прогулка в его окрестностях была весьма
полезна: я обнаружил кабель, с помощью которого он подпитывался электрической
искрой.
Оставив под ветвистым южным деревом спортивную сумку, я с легкостью
гамадрила вскарабкался по стволу, чтобы быть поближе к хрустальным звездочкам и...
замаскированному кабелю. Кусочек пластита с таймером на три минуты - что может
быть удобнее для решения конкретной задачи по обесточиванию всего планетарного
хозяйства.
Дальнейшие события развивались стремительно: когда в деревьях вспыхнул
фейерверочный заряд и дом погрузился во мрак ночи и паники, я, применяя систему
ночного видения, проник на запретную территорию. Система ночного видения
окрашивает непроходимую мглу насыщенным фосфатно-изумрудным светом и невидимый
мир предстает в четком негативном изображении. Мечущиеся по двору люди были
слепы, нелепы и смешны. Я бегло протоптал через центральную взрыхленную клумбу,
вознесся ангелом по мраморным ступенькам и в дверях столкнулся с яростно
надрывающимся громилой:
- Суки! Что такое?! Врубайте, говорю, фары!..
И притих, позабыв за секунду емкий и колоритный язык нашего великого
народа. Более того превратился в чугунную статую первого дипломата большевиков
товарища Чичерина, которую ещё можно нечаянно встретить в районе Лубянки. И я
знал причину такого досадного состояния человека: пистолетный ствол холодил все
его пламенные революционные желания. Что там говорить, я ещё не встречал тех,
кто мечтает из теплой субстанции, бурлящей страстями, превратиться в мертвую
гипсовую скульптуру.
- Тсс, - сказал я. - Где Анастасия? - И предупредил. - Я умею считать
только до трех.
- Не-не знаю!
- Раз!
- Ну в натуре!
- Два!
Он нашел, что все-таки лучше будет ещё пожить и посмотреть, что из этого
выйдет. Путь наш был недолгим: громила указывал общий путь, а я, выкрутив ему
руку за его же спину, толкал мимо стен. Пройдя по коридору, спустились по
лестнице в полуподвальное помещение. Там нервничал секьюрити, охраняющий дверь.
Он царапал зажигалку и вспыхивающие клочки пламени смахивали на пугливые
сердечки ангелочков, павших на нашу грешную землю.
- Эй, где свет? Стой, кто идет?! - требовал к себе внимания.
Резкий удар рукояткой пистолета прекратил мелкую истерику охранника. Он
тряпично обмяк у двери, которую я приказал громиле открыть. Тот поспешил это
сделать, за что я ему подарил жизнь, правда, на время отключив сознание, как
грустную грушевидную лампочку в комнате.
Полулежащая на тахте девушка с напряженным интересом тянула заостренное
красивое лицо на шум, напрасно вглядываясь во мрак, как будто смотрела в
пропасть холодного летнего колодца. Я подступил к не
...Закладка в соц.сетях
