Жанр: Боевик
Завтра в россии
...выключатель, зажег неяркую лампу
под потолком и в ее свете рассмотрел два ряда надувных лежанок — семь штук по левую
руку и восемь по правую. Отдельно были отгорожены отхожее место и нечто вроде кухни.
Нет, это был не санаторий, но надувным лежанкам я обрадовался и сейчас же
повалился на ближайшую из них. Передохнул немного и заставил себя снять скафандр.
Уф-ф...
Понятно, почему у здешних старателей двухнедельная смена — больше просто не
выдержать.
Воздух под куполом был бы безвкусным, если бы не отдавал резиной. Надувная
лежанка... гм. Нет, она помогала, конечно, однако, повалявшись на ней с час, я
не почувствовал себя отдохнувшим. Как говорится, старой бабе на печи ухабы. Я
начинал догадываться, что физическая усталость на Грыже — состояние обычное и
постоянно усугубляющееся. Это нормально. Нужно только стараться, чтобы усталость
росла монотонно, иначе надорвешься.
Теперь-то я понимал, почему старатели из возвращающейся смены резвились на
Луне-Крайней, как опоенные валерьянкой котята! Еще бы, вмиг стали легче в
двенадцать раз! Впору взмахнуть крыльями и с радостным кудахтаньем взлететь на
насест.
В малюсенькое окошко, вставленное в купол, я увидел клонящееся к закату
солнце и решил, что оно должно зайти через час-два. Не сбор самородков — пока что
я планировал произвести только разведку местности поблизости от купола. Попадется
что-нибудь стоящее — подберу, валяться не оставлю, не попадется — не разрыдаюсь. Я
вполз в скафандр (легче всего это было сделать в лежачем положении), проверил
давление в баллонах, взгромоздился на ноги, переждал приступ сердцебиения и вышел
наружу.
Шагов через сто тропинка разветвилась на две; я поколебался и выбрал правую.
И еще я подумал о том, что приспосабливаюсь: иду уже две минуты и еще ни разу не
остановился на отдых.
Низко висящее солнце светило мне в спину, при косом освещении тропинка
различалась отчетливо, а металлические блестки слепили еще ярче, чем днем.
Казалось, их стало даже больше. В трещинах, ямках, под валунами, словом, повсюду,
где не мог разгуляться ветер, попадались самородки — мелочь, конечно. Зернышки.
Они явно не стоили того, чтобы за ними нагибаться, иначе не лежали бы тут на виду.
Присев на низкий валун для отдыха, я подобрал два зернышка — золотистое и цвета
тусклого серебра. Хотел было выбросить, но передумал и сунул в набрюшный карман,
как видно, специально для того предназначенный. Удобная штука, вроде сумки
кенгуру.
Крупных самородков мне не попадалось, хотя мне и говорили, что на Клондайке
они валяются прямо на поверхности, ходи и собирай. Наверное, я недостаточно
далеко отошел от купола, и здесь все ценное было собрано до меня.
Я пошел дальше.
Три минуты движения — три минуты отдыха. Перед тем как присесть, я уже с
трудом волочил ноги. Оно, конечно, было хорошо, что мой ненормальный вес
равномерно распределялся по телу, однако вскоре мне стало казаться, что на мне
едет хорошо упитанный кабан и все время жрет, скотина. Жрет и тяжелеет.
Тропинка вновь разветвилась, и мне опять пришлось выбирать одно направление
из двух. Очень скоро тропинка совсем потерялась, и я понял, что доплелся до
района пояска. Весь в поту. И без всякой радости подумал: если путь от жилища до
россыпей вымотал меня, как хорошая тренировка в спортзале, то на что же я буду
похож, когда доволокусь с грузом обратно? Да от купола до Лаза еще набежит шагов
сто... Помру ведь. При наилучшем раскладе очень скоро превращусь во вьючную
скотину с примитивными желаниями и с той незначительной разницей, что после
окончательного износа меня не спишут на живодерню, а попросту бросят умирать от
голода, жажды и удушья. Зачем Корпорации тратиться на того, кто уже не способен
приносить доход?
Вряд ли кто-нибудь позаботится завалить труп пустой породой — чересчур
трудоемко. В лучшем случае меня оттащат с дороги и оставят сублимироваться в
мумию. Вряд ли меня напоследок обрадует мысль о том, что я загнусь не где-нибудь, а
на передовом форпосте земной цивилизации черт знает в какой галактике. (Кстати, у
служащих Корпорации были самые туманные представления о местоположении КлондайкаГрыжи.
Предполагалось, что галактика, в пределах коей находится данная планета
вместе со своей белой звездой, расположена недалеко от центра скопления галактик в
созвездии Девы, но почему именно Девы, а не Большой Медведицы, никто на "Грифе"
не мог мне объяснить, да, по-моему, особенно и не интересовался. Валялся бы
драгметалл под ногами, а какое созвездие к нему приписать — то дело десятое.)
Удивительно, что мне вообще приходили в голову подобные мысли. Ну какая мне
разница, где отдать концы?
На один миг меня посетила идея снять шлем и разом покончить со всеми
выпавшими на мою долю неприятностями. Пусть церковники говорят что хотят, а я не
вижу греха в самовольном уходе из жизни. Я подумал... и остался в шлеме. "Лучше,
конечно, помучиться", — браво, товарищ Сухов, но вы не довели мысль до конца. Лучше
помучиться в надежде на благополучный исход, как бы ни была зыбка надежда.
Первый самородок — маленький, не больше грецкого ореха, округлый кусочек
золотистого металла — попался мне почти сразу. Затем очень долго ничего не
попадалось, кроме шустрых шариков самородной ртути. Тогда я отошел к востоку еще
шагов на триста и за каких-нибудь полчаса нашел шесть штук самородков размером от
вишни до крупного яблока и один чудовищный самородок, размером и формой
напоминающий лошадиную голову. Сдвинуть его с места я сумел, но унести оказалось
не по силам. В конце концов я свалился возле самородка, не приподняв его и на
волос. Я решил запомнить, где он лежит, и вернуться за ним завтра. Авось чтонибудь
придумаю.
Желтеющий к закату диск солнца успел наполовину скрыться за горизонтом,
когда я наконец двинулся в обратный Путь. Иди на закат, прямо на солнечный диск,
и найдешь тропинку, она выведет к куполу. Там я сниму скафандр и завалюсь на
боковую, отдых мною заслужен. Разведка прошла успешно, завтра начну добычу.
Я очень устал. Солнце село как раз в тот момент, когда я присел передохнуть
на обломок скалы, протащившись шагов двести. Оставалось только пожалеть о том, что
я не повернул назад получасом ранее, сократить отдых до минимума и двигаться
быстрее. Стиснув зубы, я встал, хотя дыхание еще не выровнялось и сердце продолжало
дико колотиться, и поплелся на запад.
Едва я набрел на тропинку, как наступила темнота. Все было проще простого:
оказывается, я находился где-то неподалеку от экватора планеты, и заходящее солнце
падало вертикально. Пять минут коротких сумерек — и слепящий день превратился в
безлунную ночь. Через несколько шагов я потерял тропинку и уже не мог ее найти.
На шлеме скафандра имелся крошечный световой маячок, он никак не мог сойти за
фонарь. Маячок годился лишь для поисков заблудившегося человека — но кто здесь
станет меня искать?!
Черная ночь, ледяная ночь. Пустыня мгновенно остыла, и вместе с ужасом я
почувствовал холод. Звезд на небе было великое множество, и все яркие, сияло
несколько разбросанных там и сям туманностей, прямо в зените смутным призраком
повисла хвостатая спираль какой-то близкой галактики, но все эти светила я с
великой охотой обменял бы на обыкновенную луну в полной фазе, а луну — на фонарик
с батарейкой.
Кретин, салага! Я вообще не представлял себе, в какую сторону идти. Сперва я
изругал последними словами всю Корпорацию оптом и конкретно тех, кто загнал меня
в эту ледяную пустыню, затем высказался по адресу генерала Бербикова, а потом
перешел к своей персоне, доходя до белого каления изнутри и замерзая снаружи, и в
конце концов сообразил, что ругань не поможет. Надо было срочно, пока не замерз,
выработать мало-мальски разумный план действий и немедленно претворять его в
жизнь.
Ночевать под открытым небом не стоит: во-первых, замерзну насмерть, а вовторых,
кислородные баллоны испустят дух задолго до рассвета. Идти, только идти!
Но куда?
Без всякого сожаления я опустошил набрюшный карман, высыпав самородки на
землю. Сразу стало легче. Может, завтра найду их и подберу, если, конечно, для
меня вообще наступит завтра.
Если оно не наступит — тем более нечего их беречь, я не скупой рыцарь и
становиться им не имею ни времени, ни желания....
Ну почему я не запомнил какого-нибудь характерного созвездия на западе, когда
солнце только что село! У меня появился бы ориентир.
Единственно разумный план действий — искать купол по расширяющейся спирали —
пришел в голову очень скоро, но не обрадовал. Во-первых, мне предстояло пройти
несколько километров, пройти в полной темноте, спотыкаясь о камни, натыкаясь на
выходы скальной породы, падая и снова поднимаясь. Во-вторых, никто не мог
гарантировать мне, что я не собьюсь с правильной спирали и не начну выписывать
сложные узоры на пространстве площадью в полгектара. Но не сидеть же сиднем! Про
себя я решил, что не сдамся, пока в силах двигаться. Не смогу больше идти —
поползу. Побратаюсь с пресмыкающимися. Отдать даром свой шанс — нет уж, увольте, я
не настолько щедр.
Теперь уж я обратил внимание на звезды! Вон то созвездие, похожее на
натянутый лук, мне подойдет. Пойду прямо на него и буду медленно загибать вправо,
пока оно не окажется слева от меня, а потом и за спиной. Тогда начну поворачивать
еще медленнее и завершу первый виток спирали. И дальше в том же духе, пока не
наткнусь на купол. Или пока не свалюсь в трещину, из которой не смогу выбраться.
Решено. Вперед!
Первое время я еще думал о чем-то и прикидывал вероятность спасения. Затем
мысли ушли. Осталось лишь механическое "раз-два-три-четыре" — счет шагов да
попытки не сбиться с раскручивающейся спирали. Двигаясь, я задыхался и плавал в
поту; останавливаясь — замерзал, стуча зубами. Созвездие Натянутого Лука медленно
плыло вокруг меня против часовой стрелки. Двести шагов — отдых сидя. Сто шагов —
отдых. Пятьдесят шагов — отдых. И все труднее становилось заставлять себя встать и
продолжать путь.
Десятки раз я спотыкался — вполне возможно, о золотые и платиновые самородки,
— и дважды упал, причем во второй ударился обо что-то отменно острое солнечным сплетением
и решил, что тут мне и конец.
А когда боль отхлынула и я снова смог дышать и даже ползти на четвереньках, я
уже спокойно подумал о том, что быстрая смерть совсем не худший выход. Нет,
специально разгерметизировать скафандр я не стану, кишка тонка, но будет любопытно
проверить при следующем падении: стекло шлема — совсем небьющееся или надо просто
постараться? Кстати, удастся ли это любимцу техники? Само собой разумеется, надо
падать не с четверенек...
Я застонал громко и болезненно. Стал на корточки и понял, что в ногах не
осталось сил выжать вес тела. Попытался встать еще раз и заплакал от бессилия.
Угадав во тьме скалу, я пополз к ней — может быть, цепляясь за нее, мне удастся
взгромоздиться на ноги. Почему-то сейчас самым важным для меня было — встать. А
там будь что будет.
Не спрашивайте меня, чего мне стоило доползти до скалы и встать на дрожащие
ноги, но я встал. И тотчас увидел вдали огонек, похожий на низко висящую желтую
звезду. Но огонек не был звездой. Светилось окошко в куполе, светилось потому, что
я не выключил свет, уходя на разведку! Я просто забыл его выключить — и теперь был
спасен благодаря своей забывчивости. Конечно, спасен лишь в том случае, если
добреду, доползу допресмыкаюсь, если не сверну себе шею впотьмах, сверзившись по
пути в какую-нибудь яму...
Осторожно, очень осторожно, со скоростью больного ленивца я двинулся на
огонек.
Остаток ночи был ужасен. Я почти не спал, мучимый ужасными судорогами в
натруженных мышцах. Сводило главным образом икры — то левую, то правую, то обе
сразу. Я массировал их, проклиная все на свете. Один раз меня стошнило, но это
произошло уже перед рассветом, когда я более или менее укротил свои ноги. Я даже
успел ринуться в санузел и почти не напачкал.
В эту ночь я проспал в общей сложности какой-нибудь час, не больше, и сон не
принес облегчения моим перетруженным мускулам. Все тело мучительно ныло. Я
сравнил себя с избитым на ринге до полусмерти боксером-неудачником, нашел, что это
сравнение не в мою пользу, и позавидовал боксеру. У него никто не мог отнять
право валяться и приходить в себя при нормальной, а не двойной тяжести. У него,
подлеца, вообще никто не мог отнять право валяться!
Стиснув зубы, я доплелся до кухни, нашел немного воды и напился. Еды не
оказалось, да мне и не захотелось бы на нее смотреть. А хуже всего было то, что
мне предстояло сменить кислородный баллон, впихнуться в скафандр и добыть за
световой день семьдесят килограммов драгметалла — разумеется, в том случае, если я
хочу жить.
И я все это вытерпел, хотите верьте, хотите нет, только двигался еще
медленнее, чем вчера, и. чаще отдыхал. Брошенных вчера самородков я не нашел,
зато набрал новых. Жгучее солнце еще не достигло зенита, а я уже сделал две
ходки, сложив у невидимого Кошачьего Лаза корявую металлическую пирамидку. Я
понял, что привыкну и притерплюсь. Я должен привыкнуть. Первые дни будет худо,
затем организм "включится", мобилизует резервы. Так всегда бывает. Норму мне сегодня
не выполнить, но беда не столь велика. Если на Луне-Крайней сидят не ослы, то за
недоимку они лишат меня сперва пищи, затем воды и в последнюю очередь кислорода.
Логично, нет? Два-три дня без пищи я как-нибудь продержусь, не ослабну чрезмерно, а
потом природа скажет свое веское слово. Воспряну, проголодаюсь, озлюсь — и
наконец-то выдам на-гора норму, пусть они ею подавятся.
Наверное, и находясь в лучшей форме, я смогу уносить за один заход килограммов
десять в земном весе, никак не больше. Как мне ни было плохо ночью, ее
продолжительность я засек — семь часов с минутами. Резонно предположим, что на
экваторе день равен ночи. Семь ходок туда и обратно за семь часов — это, пожалуй,
реально, пусть и с языком на плече. При том непременном условии, что платиновые
самородки будут то и дело попадаться мне на пути. Золото ценится дешевле, а значит,
годится лишь на крайний случай. На серебришко и смотреть не стоит, не то что
подбирать его. О рыночной стоимости осмия и иридия я не имел ни малейшего
представления. А почем идут родий с палладием?
Не знаю. А главное, вряд ли сумею отличить их от платины.
До заката я увеличил пирамидку вдвое. Лаз не открывался. Я вернулся в купол,
выпил половину оставшейся воды и свалился на лежанку. В эту ночь я спал как убитый
и лишь один-единственный раз, разбуженный судорогой, поупражнялся в массаже.
А утром со вздохом влез в провонявший потом скафандр и отправился на промысел.
Интересно, сколько я успел сбросить веса? Рабочий комбинезон, какие носили все
на "Грифе", когда-то сидел на мне отлично, а теперь болтался, как тряпье на
огородном пугале. Ну и наплевать. По правде говоря, худоба волновала меня в
последнюю очередь — тощий волк проживет на Грыже дольше разжиревшего бегемот. Того
просто расплющит. Меня серьезно беспокоила вполне реальная опасность растянуть
сухожилие и оказаться неработоспособным. Ползком норму не выполнишь, это наверняка.
Семьдесят килограммов платины в пересчете на земной вес! Сто сорок в условиях
Грыжи.
Я едва не плюнул с досады, но вовремя сообразил, что перед моим лицом
находится стекло шлема и не стоит смотреть на мир сквозь плевок. Плоха моя
арифметика. Никуда не годится. А если заревет песчаная буря и будет реветь день
и ночь? Что-то не верится в то, что мне оплатят вынужденный простой. Значит,
чтобы выжить здесь, мне надо ежедневно притаскивать к Кошачьему Лазу не семьдесят
килограммов, а... сколько? Сто? Или и центнера мало?
В пору встать на четвереньки и завыть подобно упомянутому тощему волку.
Я не пошел сразу к Лазу. Я оказался возле него после первой за сегодняшний
день ходки, побывав на своих приисках, набив набрюшную сумку и кое-как дотащив до
места себя и ее содержимое. C первого взгляда мне стало ясно, что за время моего
отсутствия. Лаз открывался по меньшей мере один раз. Исчезла часть самородков, но
почему-то не все. Лежали два кислородных баллона и наполненная водой двухлитровая
пластмассовая бутыль из-под нарзана. Пищи не было. Зато на сером грунте,
придавленный шершавым самородком, лежал вырванный из блокнота листок, и легкий
ветер трепал его край. Коряво написанные карандашом слова: "Принятая масса в
платин. эквив. — 9,711 кг". Больше ничего.
Как? Почему?!! Какое-то время я стоял вне себя от гнева и горя, забыв даже
вывалить из набрюшника свежую добычу. Почему только девять килограммов?! До семидесяти
я вчера сильно недобрал, согласен, но килограммов сорок припер, факт.
Примерно половина исчезла. Или... это была не совсем платина? А то, что осталось,
— совсем не платина?
На самом деле положение было еще хуже. Я вдруг понял, что воду мне дали
авансом, стало быть, потом ее с меня вычтут. На Луне-Крайней не так много воды,
чтобы ссужать ее кому попало без отдачи.
Возможно, я не отработал и тот кислород, что получил, но вы ошибетесь, если
подумаете, что я отказался от подачки, гордо оставив баллоны и воду валяться на
грунте. Разумеется, я их подобрал и унес в купол. В моем положении глупо быть
гордым, предпочтительнее оставаться живым... до тех пор, пока я не придумаю, как
отсюда выбраться.
Вместо второй ходки я снял скафандр и с наслаждением завалился на лежанку. Я уже
успокоился, теперь нужно было подумать.
Примо: я не отличаю платину от иного самородного металла того же цвета;
вообще цвет — ненадежный отличительный признак, слишком уж зависит от примесей. А
значит, я никогда не смогу выполнить норму и умру с голоду.
Секундо: находясь на Грыже, я в любом случае умру, это лишь вопрос времени.
Надорвусь или покалечусь — и готово. Меня загнали сюда не для перевоспитания и не
для наказания, а для экономически целесообразного уничтожения. Предполагается,
что, до конца цепляясь за жизнь, я хотя бы отчасти компенсирую Корпорации тот
ущерб, что она понесла от действий спецназа в подземной Москве. Плюс к тому
маленькая чистоплюйская подробность: никому из персонала "Грифа" и Луны-Крайней
не придется лично устранять меня, пачкая руки, — Грыжа сама распрекрасно справится
с этим делом.
Эрго: надо бежать отсюда, и чем скорее, тем лучше.
Вопрос: как?
Путь для бегства был один: Кошачий Лаз — лунная станция — "Гриффин" — Земля.
Способ тоже один: проникнуть в Лаз, взять на Луне-Крайней заложника (или
заложников) и диктовать условия. Чего проще? Вот только как проникнуть в Лаз и не
быть застреленным на месте? Еще один вопрос на засыпку. И ответ: не знаю.
Предварительный ответ. Следовательно, надо ждать, когда появится окончательный,
хотя, возможно, он ничуть не изменится. Не исключено, что в крайнем случае мне
придется рвануть когти наобум, при минимальных шансах на удачу, а пока надо присматриваться
к Лазу. Если повезет, увижу его открытым и, быть может, сделаю какието
умозаключения. Если он открывается всегда в одно и то же время — сяду в засаду и
попытаюсь не упустить свой шанс.
И все-таки придется таскать им платину, не то они лишат меня воды. А главное,
всполошатся и будут начеку.
— Эй! Кто в тереме живет?
Я не подпрыгнул только потому, что незадолго до вопроса услыхал лязг запоров и
шипение воздуха в кессоне. Ко мне пришли гости.
Вернее, хозяева купола. Очередная смена старателей. "Гостем" в их доме был я.
И вряд ли желанным.
Вошли семеро — больше народу физически не помещалось в кессон, — следом, с
минутным интервалом, еще семеро. Все, понятно, были в скафандрах и сейчас же принялись
их снимать. В куполе стало тесно и гамно.
— С прибытием, инвалиды! Орлами смотреть, грыжи вправить!
— Какой гад на ногу наступил?!
— Ну я, а вопить-то зачем? Все, все, уже слез...
— Мою фляжку никто не видел? Плоскую такую, с надписью. Где-то тут должна
быть, в прошлый раз оставил...
— Найдешь теперь, как же. Сменщики подтибрили. А что в ней было?
— Что было, того уже нет. Жаль, она у меня была счастливая...
— Взрывчатку опять не взяли? За Большим бугром, по-моему, выход жилы, рвануть
бы... Это там, где овражек... ну где Сашка Судаков в тот раз ногу вывихнул... Что,
не разрешили? А контрабандой?..
— Нам не разрешили, другим разрешат. И вообще, мужики, я вот что думаю:
через годик, от силы через два добыча начнет падать. Вот тогда и аммонал у нас
будет, и драгу какую-нибудь механическую придумают, чтобы по частям в Лаз
пролезала...
— Драгу придумают, а нам процент снизят. Чего "не каркай"? Я не каркаю, а
говорю, что всегда так бывает. Ты на заводе работал, тебе расценки не резали?
Обмануть, недоплатить не пытались?..
— То завод, а то Корпорация. Сравнил. Обижали тебя здесь? Нет, ну и
заткнись...
— Лезу я, значит, в Лаз и опять думаю: а ну как выход вдруг переместится?
Что с того, что не бывало? Помяни мое слово: когда-нибудь будет. Или разрежет меня
напополам, или вывалюсь в космос и начну там летать, как глиста в скафандре...
Я поменял свое положение с лежачего на сидячее, подтянул под себя ноги и все
равно мешал вновь прибывшим. О меня спотыкались. Никто, впрочем, не обругал меня и
не извинился — сидит какой-то хмырь, заняв лучшую, то есть ближайшую к выходу койку,
ну и пускай сидит. А что молчит, так мебель вообще не очень разговорчива.
Никакого интереса к себе я не ощущал до тех пор, пока не получил тычок в бок:
—У…вай.
Я медленно повернул голову. Потом задрал подбородок. Надо мной возвышался
здоровеннейший румяный парень, едва не касавшийся макушкой купола. Секунды две мы
смотрели друг на друга, и мне было любопытно: испугаюсь я или нет? Затем громила
снова толкнул меня ногой — уже сильнее.
— Два раза повторять?
— Зачем же два? — спросил я с искренним недоумением и провел подсечку. Рядом
с моей лежанкой произошел горный обвал местного значения.
Взревев, громила поторопился вскочить — по-моему, зря. Я, напротив, прилег. В
драке при двойной тяжести вертикальное положение просто опасно. Ногами он, что ли,
бить меня собрался? Тогда незачем столь беспечно подставлять колени и пах. Про себя
я решил, что буду калечить противника только в крайнем случае.
—Стоп! — хлестнул властный голос.
Слыхивал я всякие начальственные голоса — и вальяжные, и грозно рыкающие, и
визгливо-истеричные. Такой голос мог принадлежать только старшему, пользующемуся
непререкаемым авторитетом.
Зато внешность он имел невзрачную. Небольшой, как подросток, с почти
детским лицом, разительно контрастирующим с голосом.
—Эй, вы там! Кто хочет драться — вон отсюда! На воздух!
Я оторопело воззрился на него. Громила тоже.
— Купол — наше жилье, к тому же он имущество Корпорации, — терпеливо пояснил
старший. — Все разборки — только снаружи. Я сказал. И без скафандров — они тоже имущество
Корпорации...
— Чего? — не понял громила.
— Того самого! Уступи ему койку или выметайся подышать азотом. Считаю до
трех. Раз...
Боковым зрением я заметил, что трое или четверо старателей придвигаются
ближе, готовые поддержать своего предводителя — кулаками, если потребуется. Один
из них проговорил пока что миролюбиво:
— Брось, Витек... Хлюст прав. Этот парень первым койку занял, отцепись от
человека...
— Он меня ударил, конкретно!
—Не ударил, а уронил. Правильно сделал. - Два...
Громила поколебался немного и отступил, гундося что-то себе под нос, а
старший уселся передо мной на корточки. Странно: двойной тяжести он вроде и не
замечал, двигаясь довольно непринужденно.
—Ты наказанный, — сказал он мне утвердительно. — Меня предупредили. Жить
нам придется вместе, а работать ты будешь отдельно от нас. Твой сектор крайний
правый, я покажу. На чужое поле не лезь, худо будет. Не боись, твой сектор
нормальный, не лучше и не хуже других. Постараешься, так норму выполнишь.
Выходим через два часа —ребятам надо подогнать амуницию.
—Я пойду сейчас, — сказал я, поднимаясь с усилием. Хлюст легонько толкнул
меня в грудь, отчего я опрокинулся на лежанку.
— Никуда ты сейчас не пойдешь. Ты пойдешь с нами, и я покажу тебе твой
сектор. Я не хочу, чтобы моя бригада видела, как ты мародерствуешь на нашей
территории. Быть может, мне тогда придется разрешить им побить тебя, чтобы они
не сделали тебе какой подлянки в целях воспитания. Переборщить могут. Тебе
очень нужен дефект в скафандре?
— Не очень, — сказал я. — Понял. А кто за меня платину добывать будет? Я за
еду работаю, и то еще ее не видел...
— Харчами поделимся! Вот спирта не проси — у самих мало. Контрабанда. Не
нажраться, а так, усталость снять... Кстати, это ты перед Лазом булыжников
набросал? Убери, нечего мусорить. Большую кучу рядом видел? Туда их. Пустая
порода.
— Совсем пустая? — тупо спросил я.
— Совсем. Сурьма, висмут, свинец и немного серебра. Когда этой дряни
наберется побольше, построим из нее
ветрозащитную стенку возле купола, а пока пусть полежит в террикончике.
Да ты не переживай, иной раз и старики ошибаются...
Я убито промолчал. Ни с того ни с сего Хлюст по
...Закладка в соц.сетях
