Жанр: Боевик
Завтра в россии
...ол бы ее в очередной раз насчет ее вечной возни с
нелепой куклой Аграфеной (которая наверняка обретается там же, где ее хозяйка) и,
надо думать, нарвался бы на встречную подколку. Люблю такие разговоры. Да и сама
Надя очень даже ничего, поглядеть на нее приятно...
Естественно, Стерляжий повел меня не на камбуз. Я и не надеялся. Да и о чем
мне говорить с Надей при Стерляжем? О непонятных капризах в работе термостата?
"Гриф" был всегда повернут к Земле одной стороной, и я, хоть Земли не видел,
прекрасно понимал, где "верх", а где "низ". Стерляжий ловко и экономно пробирался
"наверх". Я запыхался, поспевая за ним и совершая массу не--нужных телодвижений. По
словам Нади, настоящая сноровка в невесомости возникает у человека не ранее, чем
через две-три недели. То-то и оно, что недели, а не дня.
Очень скоро пошли отсеки, где я еще не бывал. Большинство модулей имело
стандартные размеры, и я, помнится, еще в первый день моего пребывания на "Грифе"
прикидывал, как их доставляли на орбиту — лифтом на внешней подвеске, потому что
внутрь кабины такой модуль ну никак не влезет, — или присобачив приемник
энергошнура к самому модулю? Оказалось, что и так, и этак.
Одно радовало: модули были состыкованы компактно, и станция не уподоблялась
растянутой в пространстве гирлянде сосисок. Пусть конфигурация на первый взгляд
выглядела несуразно, на уровне футуристического бреда начала прошлого века, — все
равно лучше так, чем прямые стометровки. И как графья ухитрялись жить и не тужить в
анфиладах? Противно же! И сквозняки.
Оп! А ведь в этом помещении я, кажется, уже бывал... Хотя нет, оно все-таки
другое. Хотя и однотипное.
Внешний шлюз.
А вот и знакомый цилиндр кабины лифта. Висит в захватах.
В шлюзе, повернутом в сторону от Земли.
Значит, лунный?
Конечно. Тот самый, о котором говорила Надя. Вышедший из строя. И похоже, мне
придется его ремонтировать.
Хотел бы я знать — как?
Как чинить то, что работает неизвестно на каком принципе, неизвестно из чего
собрано и к тому же собрано не людьми? Да, может, оно вообще никем не собрано, а
само выросло? Найди в джунглях дикаря каменного века, дай ему чинить телевизор,
если ты совсем сошел с ума... Починит? Скорее огреет каменным топором, ну, в
лучшем случае покамлает над ним немного, наевшись древесных поганок, в бубен
постучит, попытается вызвать духов, ответственных за непонятный колдовской ящик...
Быть может, телевизор от удивления и заработает. Всякие бывают чудеса.
Вот Стерляжий, уверившийся в том, что с техникой я лажу, и вызвал меня —
камлать. Как самого продвинутого колдуна в дикарском племени.
Но дикарь с кольцом в носу все-таки человек. Ему наша техника куда ближе, чем
человеку — нечеловеческое.
Кстати, где оно?
И тут я его увидел. Сам. Прежде чем Стерляжий ткнул пальцем под полированный
раструб энергоприемника кабины, похожий на ракетную дюзу, мой взгляд уже был там.
Где же еще и помещаться генератору энергошнура, как не на дне шахты? А вот и
ограничители-упоры — грубые, мощные гидравлические цилиндры, способные, видимо, в
случае аварии погасить инерцию кабины и не дать ей растереть генератор по
металлу...
Вот именно — растереть, а не сокрушить с хрустом, как любую земную
железяку. Потому что это не было механизмом в человеческом понимании. Пожалуй,
оно было живым.
Полуметровый буро-коричневый шар. Видимо, твердый, но... Так мог бы выглядеть
броненосец или панголин, свернувшийся в клубок. Под твердой броней — мягкая живая
плоть.
Наивно и жалко смотрелись присоски; провода от них свивались в два пучка.
Один уходил куда-то под стенную панель, другой заканчивался неким блоком в
стандартном корпусе измерительного прибора. Я мельком взглянул на расположение
клавиш и индикаторов — ну ясно, скороспелая самоделка, ни эргономики, ни дизайна.
По всему было видно, что передо мной резервный блок управления. Наверное, бывают
ситуации, когда приемом кабины приходится управлять прямо отсюда, из шлюзовой,
облачившись в скафандр...
Чего и ожидать от станции, собранной абы как.
— Надеюсь, ты сможешь что-нибудь сделать. — В голосе Стерляжего прозвучало
сомнение. — Я пришлю кого-нибудь с технической документацией...
— На это есть техническая документация? — поразился я, кивнув на шар.
— Не мели чепухи. — Стерляжий фыркнул. — Только на блок управления, конечно.
Да смотри поаккуратней тут...
Я уже не слушал его. Заклинившись кое-как между двумя гидроцилиндрами, я
протянул руку и коснулся шара, ничуть не удивившись тому, что его поверхность
оказалась приятно теплой. Шар... Шарик... Хороший песик, хороший... Хотя нет, ты,
пожалуй, не пес. У тебя есть совсем не собачье чувство достоинства, и будь у тебя
хвост, ты ни перед кем не стал бы им вилять. Ты свернувшийся в клубок большой
пушистый кот... котик... котище... Барсик ты или Васька, и гладить тебя одно
удовольствие. А тебе — нравится?..
— Что ты его щупаешь? — недовольно начал Стерляжий. — Он не...
— Молчи! — резко оборвал я его. Так надо было сделать. Но кто бы мне
объяснил — почему?
Не объяснишь. Это либо понимают без слов, либо не понимают вообще, и не
нужно рассказывать слепому о живописи. Лучше поберечь слова.
Ну и посочувствовать слепому, разумеется. Только молча.
Жизнь — ее я почувствовал, как слабый удар тока, и улыбнулся, поняв, что не
ошибся. Шар был живым, притворяясь мертвым. Но разве черепаха, втянувшаяся в панцирь
до отказа, обязательно мертва?
Ошибся я в другом — в скороспелой аналогии с дикарем и телевизором. Но это
было не страшно.
Совсем наоборот.
И какая мне разница, как возникла эта жизнь — самостоятельно или же была
кем-то создана, из белков она или из фабричных деталей, — жизнь есть жизнь.
Напрасно многие думают, что к ней нужны иные подходы, чем к технике, — подход к
сложным системам всегда один и тот же. Не делай им зла, помогай по мере сил
или хотя бы сочувствуй, если не в силах помочь. Они это оценят и отплатят
добром. Ну не все, конечно. За акул и крокодилов не поручусь, за комаров и
гельминтов тоже, но ведь отморозков везде хватает. Впрочем, я не зоолог, мне нет
нужды общаться с кусачими.
И еще я почувствовал другое. Что-то мешало мне настроиться на одну волну с
живым генератором. Что-то небольшое, но настойчивое эгоистично требовало внимания
к себе, и только к себе. Я не сразу понял, что это такое, а когда понял, с
облегчением отнял руку от коричневого шара.
Нет, не Барсик. Мурка. И не одна.
— Ну? — жадно выдохнул Стерляжий. — Что?
— С ним все в порядке, — сказал я. — С блоком управления, думаю, тоже.
Просто... их двое. Там детеныш. Они рожают или почкуются?
— Уверен? — выдохнул Стерляжий.
— Конечно. Только не зови меня принимать роды — не умею. Поглазеть приду,
конечно. А чинить тут ничего не надо.
— Ч-черт! — процедил Стерляжий. — А я-то думал... Вот сволочь, теперь эта
бодяга на несколько недель...
Шар конвульсивно дернулся. И сразу успокоился, чуть только я вновь
прикоснулся к нему.
—Не обзывай его чертом и сволочью. Он любит вежливых.
Стерляжего передернуло.
— Я и не обзывал. Ситуация сволочная, а не он. Теперь придется
переориентировать второй генератор на Луну. С Землей связи не будет — ЛунаКрайняя
сейчас важнее.
— А в чем дело? — полюбопытствовал я.
— В чем, в чем... Воды у них нет, вот в чем! Ты воду на Луне никогда не
добывал? И не пробуй. Все с Земли и притом через "Гриффин"! Говорил же я: прямой
лифт нужен, прямой! И Луну-Крайнюю надо было строить не на краю диска, чтобы не
зависеть от либрации. Зар-р-разы, перестраховщики! Им проще людей угробить!
— Совсем нет воды? — тихо спросил я.
— Есть замкнутая система очистки, — нехотя признал Стерляжий, — хиленькая,
на четверых. На дежурную смену. — Он вдруг выкатил глаза и закричал так, что шар
живого генератора под моей рукой вздрогнул и попытался болезненно сжаться: — А на
Луне-Крайней застряли семнадцать человек!..
Глава 6
Коричневый шар начал почковаться спустя сутки; специально установленные камеры
позволяли отслеживать процесс дистанционно. В шлюзовую никто не входил: по словам
Стерляжего, присутствие человека могло только помешать. Что ж, ему было виднее.
Даже мне категорически запретили находиться рядом, хоть я и протестовал. Но от
экрана не гнали.
Наверное, можно было перенести в верхнюю шлюзовую исправно действующий
шнур-генератор из нижней шлюзовой, а почкующееся инопланетное отродье отправить
размножаться в любое свободное помещение, но вместо этого лунный лифт
принимали в нижний шлюз, "завалив" станцию едва ли не вверх тормашками. Кажется,
все они, включая Стерляжего, опасались лишний раз прикоснуться к генератору,
демонстрируя боязливое почтение. Отчасти я их понимал: где концентрация энергии
не лезет ни в какие ворота, там жди сюрпризов. Залей станцию под завязку
нитроглицерином и шарахни по обшивке кувалдой — думаю, генератор сумел бы
рвануть сильнее. Атмосферу с Земли, конечно, не сдует — но разве нам с того
легче?
Лифт на Луну-Крайнюю был отправлен девять часов назад. Он увез только воду,
литров пятьсот воды в обыкновенных пластмассовых канистрах. И уже более часа "Гриф"
тянул кабину обратно с ускорением в два g. Примерно через четыре часа она должна
была войти в нижний шлюз.
Я уже не удивлялся. Менее трех часов от Земли до "Грифа", менее шести часов —
от "Грифа" до Луны. Тьфу и растереть. Вполне разумные сроки. Можно было опустить
кабину и быстрее, если увеличить ускорение, — в этом просто не было нужды. До захода
Луны за земной диск оставалась еще бездна времени, до окончания благоприятной либрации
— и того больше.
Зря многие думают, будто Луна всегда повернута к Земле одной стороной, — на
самом деле она как бы слегка "покачивается" за счет эллиптичности своей орбиты,
поэтому Луна-Крайняя в море Южном то оказывается на самом краю лунного диска, то
прячется за край. Это, как объяснил Стерляжий мне, лопоухому, и называется
либрацией. Понятно, что с "Грифа", болтающегося в пространстве на некотором
отдалении от Земли, благоприятные для приема лифта временные "окна" куда шире и
надежнее, нежели с поверхности. Правда, столь же продолжительны и безысходны
"мертвые" периоды невидимости Луны-Крайней.
Словом, Луна плыла, кабина ехала, беременный шнур-генератор в верхнем шлюзе
готовился к почкованию, а мы с Надей, изгнанные занятыми дядями с глаз долой,
играли в слова. Два фломастера, два листа бумаги в клеточку, неизменная кукла
Аграфена в вязаных штанишках, давно нуждающихся в стирке, и отвратное слово "ревмокардит",
наводящее на мысли о кардиограммах, белых халатах, эмалированных утках
под койками и неизбежном запахе карболки.
Меня едва не замутило.
— Давай лучше возьмем другое слово.
— Пожалуйста, — сказала Надя. — Предлагай.
— Антиклерикализм.
Надя поморщилась.
— Чересчур пышно, к тому же три буквы "и". Масса вариантов, неинтересно.
Давай что-нибудь попроще.
— Тогда... э... толерантность.
— Еще того лучше — три "тэ". В "ревмокардите" хотя бы все буквы разные...
хотя нет, в нем два "эр". Ну, это все равно.
— Хорошо, — вздохнул я и покосился на экран. С генератором пока ничего не
происходило. — Пусть будет "ревмокардит".
— Десять минут, — поставила условие Надя. — Слова из пяти и более букв.
Заметано?
— Угу. Давай отмашку.
— Три-четыре. Поехали.
Десять минут пробежали возмутительно быстро.
— Рокер, кредо, кредит, катод, комета, комар, кордаит, ветка, ведро, водка,
древо, дрова, трико, отвар, морда, мерка, метод, мотив, мортира, — зачитал я.
— Ух ты, — восхитилась Надя. — Совсем недурно. "Мортиры" и "рокера" у меня нет.
А что такое "кордаит"?
— Растение такое доисторическое.
— Не врешь? Ладно, проверю. А "дрова" не подойдет — множественное число..
— Хм. Назови единственное.
— Дровина.
— Фигушки. Это жаргон.
— Сам ты жаргон. Ну так и быть, владей своими дровами. Теперь слушай, что
ты упустил: актив, миокард, коррида, дремота, демократ, вердикт, икота.
Совпадающие слова вычеркиваем, остаток считаем по буквам... э... copoк шесть —
двадцать четыре в мою пользу. Ого! Этак ты меня со временем обставишь.
Комплимент, по правде говоря, был сомнительный. Проиграть с разгромным счетом,
да еще женщине... Покажите мне человека, который любит проигрывать, и я специально
приду посмотреть на такое чудо природы — понятно, издали. Не желаю общаться с
извращенцами.
—Покажи свою бумажку, — потребовал я.
Надя фыркнула и, кажется, хотела скомкать листок и метнуть в меня в виде
шарика, но передумала и доставила его в мои руки с таким бережением, словно это
был по меньшей мере договор о дружбе и взаимопомощи между двумя державами. — На,
убедись.
— Ты нарочно взяла знакомое слово, — обвинил я, убедившись.
— Вот так, да? Хочешь повторим с твоей "толерантностью"?
— В другой раз, — уклонился я и показал на экран. — Гляди, кажется,
начинается...
— Еще нет. Ты мне глаза не отводи. Так и скажи, что признаешь поражение.
Стыдиться тебе нечего, я ведь чемпион "Грифа".
— Ладно, признаю, — буркнул я.
— Так-то оно лучше. Не переживай, среди новичков ты лучший... — На мгновение
она запнулась. — В смысле играешь лучше всех. Как-нибудь еще поиграем, ладно?
— Тебе это интересно в психологическом плане? — не без яда вопросил я и
сейчас же пожалел об этом. Надя заметно расстроилась.
Глупый ты... Я ведь не взаправдашний психолог, специальных тестов не провожу.
Хотя еще как могла бы. Ну и много ли я извлекла бы из этого теста? Только то, что
самолюбив у тебя в норме и что ты много и бессистемно читал. Но я это и раньше
знала.
Она замолчала и отвернулась к экрану. Я ощутил себя подлецом. Расстроить
такую девушку, как Надя, мог только клинический негодяй, для которого сделать
мерзость — удовольствие... Но я же не хотел этого!
Я подплыл к ней, осторожно убрав с пути куклу Аграфену. Очень хотелось обнять
Надю за плечи, но я ограничился прикосновением к руке.
—Прости...
Она не отняла руку.
— Не за что.
— Я действительно глупый...
— Ты нормальный мужской шовинист. Я бы насторожилась, если бы это было не
так. А доставать из новеньких подноготную при помощи каких-то там тестов или
детектора лжи — кому надо? Пиявочку за ухо, и все дела...
— Какую пиявочку?
— Что?.. Ты ослышался. Лучше расскажи, где ты пропадал последние сутки.
— А! — Я неосторожно махнул свободной рукой, отчего едва не улетел в свободный
полет с вращением. — Поймало злое начальство, заставило работать инженером.
— Начальник смены, что ли? Капустян?
— Что мне Капустян? Стерляжий. Он мне начальник. А я, естественно, дурак.
— Погоди, ты разве не инженер?
— Еще чего. Я техник. Кончай обзываться — обижусь,
— На Стерляжего ты уже обиделся, — сообщила Надя. — Думал, он первый в душ
зайдет?
— Как раз не думал, — возразил я. — Еще чего не хватало — спирт на него
тратить.
Надя хохотнула.
—Где ты вообще его добыл? Провез контрабандой?— За кого ты меня принимаешь?
Я законопослушен и лоялен. Просто очистил гидравлическую жидкость и перекачал куда
надо. В душевой ведь отдельный замкнутый цикл, воды в нем всего ничего. Ну и
получилась жидкость градусов в двадцать пять — тридцать... водочка разбавленная...
А что толку? Я так и зная, что не оценят.
— Не без этого, — согласилась Надя. — Я слышала, Капустян со Стерляжим
полаялся, требовал немедленно списать тебя вниз. Половина смены тобой
возмущается, вторая половина ржет. А Цыцкина заперли до протрезвления.
— Кретин он, — высказался я. — Охота была выскакивать да орать на весь
"Гриф". Стоял бы под струями, кайф ловил...
— Он трезвенник, — сказала Надя. — Лучше скажи: как теперь душ исправить?
— Слить водку и заменить водой. Дистилляция тут не поможет. Есть второй
вариант: всем усиленно мыться, пока спирт не впитается кожей. Веселые будем...
Кстати о коже. Так какая такая пиявочка, а?
—Обыкновенная... Ой, кажется, началось!
— Я так увлекся, что не сразу понял, у кого началось и что. Потом сообразил
и начал выгребать к монитору.
— И вправду — началось.
— Вначале шар стал лиловым. Затем перестал быть шаром, вытянувшись в
эллипсоид. Через несколько минут эллипсоид превратился в яйцо и оставался им не
менее получаса. По его поверхности блуждали пятна — темные и белесые, причем
темные двигались преимущественно в широтной, если так можно выразиться,
плоскости, а белесые предпочитали меридиональные орбиты. Не уступая друг дружке
дорогу, они тем не менее не сталкивались.
—Смотри, — шепнула Надя мне в ухо, — их все больше. Так оно и было. Новые
пятна появлялись неизвестно откуда и сейчас же включались в общий поток. Их
скорость все время увеличивалась. Несмотря на идеальную зарегулированность
движения, рано или поздно должен был наступить момент, когда какое-нибудь темное
пятно столкнется с белесым.
— Что произойдет тогда? Я догадывался. Наверное, почкование вступит в
решающую фазу. Яйцо конвульсивно дернется, вытянется еще сильнее, затем у него
обозначится талия, возникнет перетяжка, и меньший шар отделится от большего,
чтобы жить самостоятельно.
— Или служить самостоятельно? Получать управляющие сигналы, генерировать
энергошнур, гонять туда-сюда лифтовые кабины...
Почему бы нет, если он для этого создан? Быть может, подчиняться для него —
удовольствие. Правда, мне так не показалось, но ведь я мог и ошибиться. Разве не
счастлив сытый, ухоженный и немного слабоумный раб у доброго хозяина? Ладно, пусть
не раб, пусть верный слуга на жалованье... вышколенный дворецкий у английского
лорда, корректный, исполнительный и преисполненный достоинства. Вилять хвостом и
лизать хозяину ноги дворецкий не станет... А в качестве жалованья может выступить
просто пища.
— Чем они питаются? — спросил я шепотом. Мы с Надей находились в каюткомпании,
довольно далеко от шлюзовой, но говорить в полный голос отчего-то
казалось неуместным. Мы наблюдали таинство рождения, появление на свет новой
жизни, хрупкой и могучей одновременно...
— Никто не знает, — зашептала Надя. — Мы их не кормим. И не подзаряжаем.
Неизвестно, как это делать и надо ли это делать. Их никто никогда не анатомировал
из страха за возможные последствия. Пробовали просветить рентгеном — без толку.
Есть версия, что они одноразовые, с очень большим, но конечным запасом энергии.
Вроде бы при торможении кабины они забирают энергию обратно, так что впустую
тратится не так уж много... Есть версия, что они питаются энергией вакуума, но
это уже, сам понимаешь, на уровне бреда. Хотя новорожденные генерята быстро растут
и чем-то, наверное, питаются...
— Как ты их назвала?
— Генерята. А как еще их называть? Через тридцать —.сорок дней генеренок
превращается в готовый к работе генератор. А родительская особь восстанавливает
свои функции спустя пять — семь суток после почкования.
— Все это на уровне бреда, от начала и до конца, —искренне сказал я.
—Мне тоже так казалось, пока не привыкла... Смотри, они еще ускорились!
Верно: движение пятен по поверхности яйца на сей раз ускорилось рывком. Они
метались как угорелые. Их мельтешение одновременно завораживало и утомляло. Я
почувствовал, что у меня устали глаза.
—Ты раньше такое видела? — спросил я.
—Рождение малыша — да. И в записи много раз. А вот
чтобы пятна так метались — нет. Уже давно должен быть
.контакт...
Но контакта между темным и белесым пятнами все не было. Глаз уже не успевал
следить за все более ускоряющимся мельтешением. Пятна сливались в полосы. Светлые,
вертикальные, различались четче, и почкующийся генератор стал похож на гигантскую
дыню, разрисованную под арбуз.
— Хорошо, что ты определил беременность, — тихо сказала Надя. — Это всегда
проблема. Иногда они отключаются просто так... не хотят работать, наверное. То ли
чего-то им не хватает, то ли упрямятся из принципа, как ослы. Редко, правда. Был
всего один случай, когда бортовой генератор отказал во время подъема... к
счастью, энергошнур с Земли был еще в контакте с кабиной... опустили ее аккуратненько...
— По-моему, что-то не в порядке, — сказал я. — Ты чувствуешь?
— Тебе кажется, — спокойно отозвалась Надя. — У каждого почкования есть свои
особенности. Это как роды у людей.
Роды... гм... Если это были роды, то ненормальные. Патологические. Я это
чувствовал, хотя не сумел бы объяснить как.
— Я хотел бы помочь.
— Нельзя.
— Стерляжий запретил? — вспыхнул я.
—Да, и не шуми. Почкование — природный процесс, не надо ему мешать. Все
равно мы в нем ничего не понимаем. Вот. изучим как следует — тогда да.
— Где Стерляжий?
— В центральном модуле. Только зря — он все равно не разрешит.
—Я к нему и не собираюсь...- Стой!
Кажется, Надя поняла мои намерения раньше, чем я сам. Она сделала попытку мне
помешать, что было сил вцепившись в рукав моего комбинезона. Я молча выдирался. Мы
закружились по кают-компании, и все, что не было закреплено, вихрем закружилось
вместе с нами. Попав мне под руку, глупая кукла Аграфена отлетела, кувыркаясь,
прямиком в экран.
Живой генератор, казалось, только и ждал этого. Полосатая дыня конвульсивно
дернулась, и у нее обозначилась талия. Дыня превратилась в грушу, затем в песочные
часы. Сейчас от нее должен был отделиться генеренок.
—Пусти! — заорал я, лягаясь. — Ты ничего не понимаешь! Вы все тут идиоты!
Пусти, руки оторву!
Если бы мне кто сказал пять минут назад, что я буду пинать ногой Надю — Надю!
— нет, я не вломил бы ему в ухо. Много чести. Я просто посмотрел бы на придурка с
большим-большим сожалением.
Один из пинков оказался удачным. Охнув, Надя отлетела к переборке. Я ударился
многострадальным своим затылком обо что-то твердое, угловатое и от боли несколько
мгновений не мог сообразить, где нахожусь и куда мне надо спешить, причем спешить
как можно быстрее. В центральный модуль? Наверное... Да нет же, кретин, в верхнюю
шлюзовую!
—Стой! — Надя ринулась мне наперерез. Бросок хищной кошки, распластавшей в
полете лапы.
Я оказался проворнее. Пожалуй, мне просто повезло с первой попытки попасть
точно в горловину переходного люка.
Быстрее!.. Успеть!.. Только бы вход в шлюзовую оказался не заблокированным,
только бы Надя не догадалась связаться со Стерляжим, вместо того чтобы гоняться за
мной по отсекам...
После третьего люка — здесь был поворот направо — я оглянулся. Худшие
подозрения оправдались: Надя не преследовала меня. Плохо, очень плохо...
Но это ничего не меняло.
Кто-то незнакомый не спеша пробирался мне навстречу. Увидев меня, он
присвистнул и уступил дорогу. Он меня не интересовал. Население "Грифа" не было
постоянным — лифт на Землю ходил раз в двое-трое суток, а иногда и чаще. Кого-то
спускали вниз, кто-то прибывал на смену. Обычно на станции находились человек
десять — двенадцать, но вообще-то бывало по-всякому. Случалось, тот или иной человек
исчезал куда-то на несколько часов, и найти его на станции было
невозможно, а потом он появлялся вновь, как чертик из табакерки, хотя я был на
сто процентов уверен, что лифт никуда не ходил. Мои осторожные расспросы ни к чему
не привели — Стерляжий их попросту пресекал, иногда довольно грубо, а Надя всякий
раз переводила разговор на другую тему. К другим я с такими вопросами не
подкатывался — не идиот. Вероятно, существовала особая, сверхсекретная часть
станции, с ограниченным доступом, и знать о ней полагалось не каждому.
Сейчас мне было на нее наплевать.
Вперед!
Кто там еще повис на пути? Пшел! Сокрушу!
При передвижении по станции полагалось хвататься за особые скобы, но я
яростно цеплялся за все подряд, от души надеясь, что не перекину случайно какойнибудь
тумблер. Вихрем просквозил через камбуз, напугал дежурного, увлек за собой
кометный хвост каких-то пакетиков, неизвестно откуда высыпавшихся... Ушиб колено
о горловину очередного люка. Скорее! Успею!
Люк внешнего шлюза был нестандартно большим — при необходимости в него пролез
бы хорошо упитанный бегемот. Я рванул на себя рукоятку. Естественно, люк оказался
задраенным. Если он еще и заблокирован с центрального поста — худо дело. Если Надя
успела предупредить Стерляжего и тот отреагировал адекватно — все пропало...
Что было на Земле, то повторялось и на "Гриф
...Закладка в соц.сетях
