Жанр: Боевик
Завтра в россии
...е". Я лазал по люкам. Правда, тут
было почище, зато на Земле не мешала невесомость.
Раздраить люк вручную мне не удалось. Но я помнил, что нажимал Стерляжий, и
надеялся не ошибиться.
Хорошая штука зрительная память. Если она есть.
Я успел как раз к моменту взрыва.
Рвануло так, что меня едва не вынесло назад в люк, который я только что
отпер и не успел затворить за собой. Меня обдало чем-то липким. Уши заложило. Я
не сразу услышал тонкий комариный писк.
К одному из гидравлических цилиндров прилепился бесформенный лиловый ком.
Он-то и пищал. Пищал безо всякой интонации, на одной ноте. Так плачут новорожденные
младенцы — попали в новый мир, и он им не нравится, а чем именно не нравится, они
объяснить не могут. Могут только протестовать безнадежным плачем против законов
природы, не спросившей их, где им хочется жить.
Я без труда отлепил лиловый ком от кожуха цилиндра, взял в руки. Он был
мягкий, теплый и все время менял форму, продолжая тихо пищать. Сначала стал
круглым, размером с гандбольный мяч, но гораздо массивнее. Затем на его
поверхности появилась быстро растущая вмятина. Через полминуты шар превратился в
широкую вазу с неровным кольцевым валиком по бортам. Он почти перестал издавать
писк. И в этот момент в шлюзовую торпедой влетел Стерляжий — глаза выпучены, морда
в поту, мокрая хищная пасть раскрыта и готова изрыгать.
— Ты что себе позволяешь? — проревел он. — Твою мать!..
Последующих его реплик я воспроизводить здесь не стану, они не в моем вкусе.
Как ни странно, я и в "Водоканале" не приучился материться к месту и не к месту.
А еще говорят, что личность — всегда продукт внешней среды. Врут, причем нагло. У
меня своя собственная среда, исключительно для внутреннего употребления.
Так что я просто с любопытством дожидался конца словоизвержения моего
начальника. Хотелось демонстративно засечь время — жаль, меня не снабдили новыми
часами взамен разбитых. Кстати, надо потребовать исправить это упущение...
—В карцер! — бушевал Стерляжий. — На Землю! В кол
лектор, говно качать...
Я слушал, изображая преувеличенное внимание. Стерляжего это выводило из себя.
Я едва дождался момента, когда он все-таки выдохся. Здоровый все-таки мужик. Мне
бы такую глотку.
— Загубил, скотина, генератор, — из последних сил просипел Вадим Вадимович
Стерляжий и стал дышать. Судя по цвету его мясистой физиономии, он сварился бы
заживо в собственном соку, будь в шлюзовой чуть теплее. — Радуйся, дурак, что
взрывом обшивку не порвало к едрене-фене...
— Прошу внимательно просмотреть запись, — официальным тоном произнес я.
— Что-о?! — попытался взреветь он и заперхал от натуги.
— Запись. Просмотреть. Прошу и требую. Желательно в моем присутствии, но
можно и без оного.
— Не понял!
— Я тебе верю, — пояснил я. — Поэтому навязываюсь посмотреть из чистого
любопытства, не более.
— Ты... — свирепо выдохнул Стерляжий и замолк, будто споткнувшись на разбеге. —
Стой... Ты что, хочешь сказать, что не притрагивался к генератору? Ты это хочешь
сказать?
— Надо было сидеть и смотреть, а не гоняться за мной по всему "Грифу".
— Поговори еще, — рыкнул Вадим Вадимович. — Наглец. Указчик какой. Что надо,
что не надо... Доложи по порядку, что здесь произошло.
— Я не военный, чтобы докладывать, — обиделся я. — А рассказать — расскажу.
Значит, так. Я вошел. Оно рвануло. Вон клочья висят, можно собрать на анализ.
Морду мне обрызгало. После взрыва осталось вот это. — Кивком я указал на все еще
попискивающую "вазу".
— А ну дай сюда.
В руках Стерляжего "ваза" запищала громче. Кажется, она была недовольна.
— А знаешь, что это такое? — спросил Стерляжий совсем другим голосом. — Это
энергоприемник. Только маленький. Думаю, он еще подрастет. — Он похмыкал, покряхтел,
и мало-помалу чело его разгладилось. — Вот черт... Первый случай
такого рода. Корова родила свинью. Обычно из генераторов получаются генераторы,
из приемников — приемники. А этот взял да и родил чужого, а потом сдох. —
Стерляжий криво усмехнулся. — От удивления, наверное...
— Зато теперь точно известно, что генераторы и приемники друг другу сродни, —
сказал я. — Это не техника, это жизнь. Две экологические формы одного и того же
организма. Может, даже три — я имею в виду тот самый Кошачий Лаз, что на ЛунеКрайней...
Он хоть раз размножался?
Стерляжий посмотрел на меня с интересом и покачал головой:
— Ни разу.
— Стало быть, у него еще все впереди. Другой цикл размножения. А количество
циклов, наверное, ограничено. Допускаю, что перед естественной биологической
смертью объект разрушается, воспроизводя себя в новой экологической форме. Почему
бы нет?
— А почему бы да?
— Потому что логично. Это транспланетная форма жизни. После некоторого числа
почкований генератор перерождается в приемник. Это мы только что видели. Наверное,
со временем и приемник перерождается в Кошачий Лаз. У популяции появляется
окно в иные миры. Так происходит распространение вида. И пресловутый артефакт
никто на Землю не подбрасывал — сами пришли. Им, может, проще перебраться с планеты
на планету, чем проползти два шага. Ткнули пальцем в небо, попали к нам.
— Это все твои выдумки, — сказал Стерляжий.
— Тогда предложи иную гипотезу, а я послушаю, — возразил я сердито. — Одну я
уже слышал: мол, Святополк Окаянный во всем виноват, рукосуй хренов. Не прошло.
Что дальше?
Стерляжий задышал.
— Что дальше? — настаивал я.
— Надавать бы тебе по морде, вот что дальше, — любезно сообщил Стерляжий. — За
то, что шибко шустрый. А потом простить на первый случай. Не списывать же тебя,
придурка, по второму варианту... — Он вздохнул. — Ладно, официального хода
инциденту не дадим. Устное предупреждение тебе. Последнее.
— Последнее было за душ, — напомнил я.
— То было предпоследнее. Ладно, теперь рассказывай: почему побежал в
шлюзовую?
— Мне показалось...
— Креститься надо, когда кажется! Ему показалось! Что тебе, Окаянный,
показалось?
— Показалось... ну, что ему плохо. Генератору в смысле...
— С чего ты взял?
— А что, не так? — ощетинился я.
— Я не спрашиваю, так или не так. Я спрашиваю, с чего ты решил, будто ему
плохо.
— Не знаю, — признался я, подумав. — Честное слово, не знаю. Просто
почувствовал. Наверное, я не смогу это объяснить.
— Просто почувствовал? Гм... И все?
— И все.
— Когда ты в следующий раз почувствуешь что-нибудь в этом роде, дай знать мне
или Капустяну, а не устраивай гонки с преследованием. Еще раз повторится — спишу
на Землю. Понял?
— Победителей здесь судят? — осведомился я.
— Понял или нет? Победитель! Их везде судят, только не везде прощают.
— Понял.
— Хотелось бы верить, — сказал Стерляжий с большим сомнением в голосе и
поманил меня рукой.
Доплыв до приборной панели, он откинул сбоку крышку, Запустил туда свободную
руку по локоть, не то что-то повернул, не то выдернул какой-то разъем и
одновременно погасил красные свои мордасы. В одну секунду. Аи да начальство у
меня!..
— Не обижайся, — сказало начальство. — Ты молодец. А ор и назидательная
беседа — так, шоу для Капустина. Надо надеяться, теперь он нас не слышит... Он
хороший мужик, только задерганный. Грех было не сделать ему приятное. А тебе я
постараюсь выбить премиальные. Хорошие премиальные. Как-никак роды ты все-таки
принял... Но предупреждение тебе дано настоящее, это ты имей в виду.
— В следующий раз в самом деле спишешь на Землю? — спросил я.
— Все может быть. Правда, Свят, не нарывайся. Дольше просуществуешь. И шуточки
свои дурацкие брось. Уловил?
— Угу. На пенсию выйду — обязательно брошу.
Он только посмотрел на меня сумрачно, вздохнул и ничего не сказал. Обычно я
чувствую к человеку симпатию либо антипатию сразу — и навсегда. Стерляжий начинал
мне нравиться только сейчас.
— Извини за ту плюху, — сказал я.
— А, — махнул он рукой. — Не бери в голову. Я купил кота в мешке, а кот не
виноват, что его сунули в мешок. Обозлился — ну и правильно. Нормальная реакция.
— Кошачья? — ухмыльнулся я.
— Человечья. Если бы ты меня не ударил тогда, я бы к тебе присматривался куда
как тщательнее. Почему удержал руку, не дал сдачи — трус или подлец?
— Может, просто осмотрительный человек...
— Такие осмотрительные пусть осматриваются где-нибудь в другом месте, мне их
даром не надо. А насчет сегодняшнего... Знаешь, точное следование правилам хорошо
для вечных исполнителей. При правильно отлаженной административной системе в
начальники выходят те, кто не боится нарушать инструкции для пользы дела. Тем
сильнее следует наказывать нарушителей, не добившихся успеха, а победителей на
самом деле судят только идиоты. Не побоялся ответственности, пошел на риск — и либо
сгинул, либо выдвинулся. Для прорыва в любом деле нужны личности, а не
законопослушные тихони. Если верный слуга инструкций, правил и циркуляров сумел
достичь высоких постов, значит, система больна, понял?
—Понял, — сказал я.
—Тогда иди отдыхать в аппаратный модуль. Просто поприсутствуешь там во
избежание. Через час придет лифт с Луны-Крайней, привезет дань.
— Чего привезет?
— Дань. Бакшиш. Выкуп. Налог. Отмазку. Называй как хочешь. Десять тонн
металлов платиновой группы в год. По большей части иридий и платина. В самородках.
Золото и осмий тоже есть, но меньше. Ну, там еще родий с палладием в качестве
примесей, серебра немного, еще всякой фигни... Очистка — не наша забота. За эту
дань нас не трогают и даже охраняют. Все, что сверх десяти тонн, — наше. —
Стерляжий вдруг ощерился. — Конечно, кое-кто предпочел бы получать на халяву не
десять, а сто тонн ежегодно, но у нас все схвачено. На Земле под генератором
энергошнура целое помещение набито взрывчаткой, так что при попытке захвата... сам
понимаешь. На молекулы. А наши подземные производственные помещения ничего не
стоит затопить, и "наверху" об этом знают. Нет уж, я думаю, они смекнули: лучше
десять тонн в год, чем ничего...
— А если не смекнули? — спросил я.
Тогда им же хуже. Тут с год назад историйка была интересная... — Стерляжий
оскалился в нехорошей усмешке. — В общем, одна попытка захвата наземного генератора
была, и успешная. Вот после этого-то мы и подстраховались... Словом,
первая стартовая площадка у них, персонал у них, запуган и поет под чужую дудку,
кабина тоже у них. Что сделали эти дурачки? Набили кабину спецназовцами, как
шпротами, и в положенное время отправили к "Грифу". Штурмовать. Даешь, мол.
Канал связи нам помехами забили — страховались, а может, уже тогда догадывались,
что у нас не одна стартовая. Вот только несколько простых пустячков они
упустили из виду. Но решили рискнуть. Словом, кабина еще атмосферу не прошла, а
мы уже знали, что в ней за гости. Дождались передачи управления, взяли их на свой
энергошнур, дотянули до высокой орбиты — и бросили. Поди поймай ее снова,
особенно с Земли... Выручить тех "космонавтов", наверное, и шаттл не смог бы.
Потом-то, конечно, мы кабину поймали, нам терять свое ни к чему...
— Когда — потом? — спросил я.
— Через трое суток. И даже вернули на Землю тела, как только перед нами
извинились за недоразумение. Видишь ли, запас воздуха в кабине очень уж
небольшой... А резервный баллон с кислородом всего один.
Я не мог вымолвить ни слова. Новорожденный энергоприемник в лапе Стерляжего
продолжал попискивать.
— Чтобы неповадно было, мы в тот год уменьшили дань до пяти тонн металла, —
сказал Стерляжий. — Сейчас снова подняли до десяти тонн и согласились на госзаказ.
Чересчур наглеть все-таки не надо. Мы же у них ничего не просим, пусть только не
мешают. А мы им за это чистый дивиденд. Справедливо?
— Нет, — не согласился я. — С какой стати?
— Справедливо, — настоял на своем Стерляжий. — Всякой твари надо давать жить,
если она тебя не трогает. И государству в том числе. Только, не надо его
закармливать, иначе оно тебе на шею сядет и никогда не слезет. Для того мы ему и
дали разок по соплям, хотя, по правде говоря, те мертвецы мне и сейчас иногда
снятся... Там не только спецназ был — они, сволочи, одного нашего с собой в
кабину сунули, со старта... А что было делать? Их не мы убили, их государство
убило. Из жадности. Они сами виноваты, что нанялись выполнять любой приказ. Я так
считаю: либо человек понимает, что отвечает жизнью за некоторые свои поступки, и
тогда это его личное дело, либо он дурак, а дураков не жалко. Согласен?
— Не знаю, — сказал я.
— Подумай.
— Я подумаю... А что, на Луне есть драгметаллы?
На какой Луне! Планета Клондайк, хрен знает сколько мегапарсек от Земли.
Тяжесть двойная, атмосфера бескислородная, радиоактивность повышенная, а ураганы
там такие, что ветер скалы сносит. Не курорт. Зато самородки — иди и собирай.
Если вернешься, то миллионером. Только вот не все возвращаются. А эти козлы
думают, будто нам платина даром достается! — От злости Стерляжий зашипел диким
котом. — Там добровольцы работают, застрахованные и за хороший процент. Вахтовым
методом. Не боись, тебя на Клондайк не отправим, нечего тебе там делать...
— А если попрошусь? — спросил я.
— Ты сперва побеседуй с теми, кто там был, — хмуро посоветовал Стерляжий, —
а потом я посмотрю, попросишься или нет.
— Так плохо?
— Хуже. Думаю, тебе лучше пока поработать по госзаказу, а там видно будет.
— Какой еще госзаказ помимо дани? — поморщился я. — Спутники, что ли, по орбитам
развешивать?
В ответ я ожидал чего угодно, кроме того, что прозвучало:
—Наоборот.
Часть вторая ВИБРИОН ДЛЯ НЕВИДИМКИ
Непослушных он бьет дубиною. Сергей Есенин
Глава 1
Я летел домой.
Где-то внизу подбитый спутник ПРО, кувыркаясь, сыпался в атмосферу;
"Пасифису" уже никак не светило его подобрать. В худшем случае распоротая пулями
мертвая железяка сделает один виток, зацепит плотные слои и, потеряв скорость,
свалится и сгорит на следующем витке. Возможная задержка ничего не меняет — челнок
зря прогулялся в космос. Будь у него в запасе хотя бы сутки, он еще мог бы
попытаться выйти на курс пересечения. Но суток у него не было.
Снова ненадолго включились двигатели — мою орбиту корректировали. И вновь —
невесомость. Автоматическим движением ткнув в клавишу, я вывел на монитор параметры
моей текущей орбиты. Апогеи — тысяча четыреста километров, перигей — двести
десять. Нормально. В ближайшую неделю не сгорю, если только атмосфера не распухнет
слегка от очередной вспышки на Солнце...
Хорошо, что сейчас год спокойного Солнца.
Чепуха это все, а нервы успокаивает. Если твердо уверен, что еще поживешь,
дышится легче. Если знаешь, что не сгоришь, как сгорел Толя Фомин...
Пусть кончится топливо или откажут двигатели — меня спасут. Успеют. Хотя,
конечно, на "Грифе" все убеждены: рядом со мной не может произойти никакого
отказа. Мне бы их уверенность.
Почему это техника в моем присутствии обязательно должна работать без сбоев,
даже та, что дышит на ладан и рассыпается в труху от физического износа? Надя
ответила: "Техника никому ничем не обязана. Ей просто хочется работать для тебя.
Для Капустяна и Стерляжего не хочется, а для тебя хочется". Для Нади все ясно,
она нашла слова. Очень ей надо вдумываться в то, что стоит за ними, проблема-то
не ее...
Раб, причем зомбированный, — вот что такое новенький исправный аппарат, будь
то компьютерный томограф или бульдозер. Чем зомбированнее, тем надежнее. Микродефекты
исподволь подтачивают зомбирование, и в какой-то момент раб понимает, что
он — раб. Навсегда. Без шанса обрести свободу. И тогда ему хочется лишь умереть,
исчезнуть, он начинает сопротивляться, кривая отказов резко устремляется вверх,
механизм списывается и отправляется ржаветь на свалку. Если только поблизости не
оказывается никого, кто мог бы внушить ему желание еще пожить. Вот оно,
искусственное сознание, созданное нами и незамеченное, суперсовременное,
человекоподобное, построенное на нечеткой логике — и не на спроектированных
регулярностях в кристаллах кремния и арсенида галлия, а на их непредсказуемых
"плавающих" дефектах...
Надя только посмеялась над моей гипотезой, Стерляжий тоже. Но никто ее не
опроверг.
Жаль, что я не математик. Собрать бы статистику странных повторяющихся
случаев от полуанекдотического разрушительного "эффекта Паули" на одном полюсе до
реального "эффекта Свята" на другом да обработать уж не знаю как... Может, что и
получится. Родятся, например, специальные тесты и появится отдельная графа в
документе о профпригодности с оценкой в баллах. Пятерка — получай допуск к
технике; единица — займись юриспруденцией или хоровым пением и не бери в руки
ничего сложнее лопаты. Испортишь — не жалко, предмет дешевый.
Третий, слышишь меня? — напомнил о себе дежурный оператор.
Только тебя и слышу...
—Поздравляю. Пять попаданий. Отличная работа. По первым прикидкам, вход в
атмосферу через пятнадцать минут.
—Чей вход в атмосферу — спутника или мой? Оператор хохотнул.
— Шутник. Можешь расслабиться, у тебя одиннадцать минут зоны невидимости.
Потом подхватим тебя и вернем в лучшем виде. Пойдешь на неполной тяге, перегрузки
будут умеренные.
— И на том спасибо.
— Да чего там, мы же понимаем... До связи.
Они, конечно, понимали. Три с половиной месяца в невесомости — это серьезно,
несмотря на обязательные тренажеры. Мышцы слабеют, кости тоже. Чрезмерные нагрузки
им не показаны.
Между прочим, лететь к "Грифу" на реактивном выхлопе — такое же средневековое
варварство, как шарашить по спутникам из пулеметов. Боевые капсулы следует оснастить
приемником энергошнура и таскать их туда-сюда на энергоприводе, как лифтовые
кабины. Куда надежнее баллистики. Беда в том, что приемников всего пять —
включая тот, что появился на свет фактически на моих руках, — и четыре из них
задействованы в лифтах. С генераторами дело обстоит лучше, их не то семь, не то
восемь.
Ничего, со временем размножатся. И тогда уже не будет нужды посылать на
выполнение ответственных заданий любимца техники Святополка Окаянного в расчете
на то, что уж он-то обязательно вернется, при нем аппаратура не засбоит...
Что я им, талисман какой?
А ведь верно — талисман. Предмет, приносящий удачу, при том что абсолютно
никого не интересует, как он устроен.
Ну и пусть.
Главное, я нужен. Меня ценят и терпят, хотя Капустян двадцать раз хватался за
сердце, а Стерляжий столько же раз обещал выкинуть меня с "Грифа" вон, только не
мог решить куда — списать на Землю или вытолкнуть в пространство. В последнем
случае — в скафандре, дабы я хоть напоследок задумался над тем, что такое хорошо и
что такое плохо.
Подозреваю, что я думал бы о другом, Например, поразмышлял бы над тем, какой
я спутник Земли — искусственный или естественный? Важный классификационный
вопрос. По запуску — несомненно, искусственный, а по происхождению — столь же
однозначно естественный, не в пробирке вырос.
Надо вздремнуть на обратном пути. Устал что-то...
Пережидая одиннадцать минут зоны невидимости, я начал клевать носом.
Смотреть на Землю отчего-то не хотелось — кажется, впервые. Приедается, что ли? Я
не отказался бы посмотреть, как подбитый спутник прочертит в атмосфере прощальную
огненную дорожку, но цель уже ушла с экрана монитора, скорее всего скрылась за
горбом Земли. Ну и ладно, не больно-то хотелось...
Ускорение навалилось неожиданно — на этот раз оператор не счел нужным выйти
на связь, хотя вообще-то был обязан. Голову оторву. Или нажалуюсь. Нет, лучше
сломаю ему пульт — пусть придет в ножки кланяться.
А может, и прощу. Все-таки ускорение он дал щадящее, как и обещал. Если не
выйдет на связь до конца подъема и даст вздремнуть — точно прощу.
Я летел домой.
Несколько часов безделья — и я дома. Мой дом — "Гриф".
"В гостях хорошо, а дома лучше" — верно сказано. Но тем сильнее хочется в
гости.
— Поздравляю, ас, — сказал Стерляжий. — Это у тебя третий?
— И последний, — ответил я.
Он не понял. Иначе бы не спросил: "Почему?" Он действительно чего-то не
понимал в этой жизни.
— По госзаказу больше не работаю, — объявил я.
— С каких это пор?
— С данного момента.
- Да ну?
Я сдержался и промолчал в ответ на это издевательское "да ну". Но отступать от
своего не собирался. Пусть выдаст мне мои законные сто граммов за сбитый
(пластиковая оболочка с трубочкой, розлив не указан, сделано по спецзаказу и идет
куда подальше.
Госзаказ достал всех. Луна-Крайняя осведомлялась, не забыли ли на "Грифе" о ее
существовании. Стерляжий мрачнел. Капустян неумело, но старательно матерился.
Остальной персонал собачился с начальством и друг с другом. От Нади с ее природными
способностями утихомиривать горланов-главарей одним своим присутствием толку было
мало. Хотя, возможно, без нее было бы гораздо хуже. Лифт бегал туда-сюда, как
сумасшедший, — и все с горючкой, с горючкой для капсул! Один раз внизу совсем
очумели, отправили груженую кабину днем, правда, не с первой площадки, а с
четвертой. Она где-то на юге, в заброшенной угольной шахте. Опять среди населения
пойдут байки о том, что плюнуть некуда — везде эти НЛО, да еще цилиндрические, как
пивные банки...
Сердить Стерляжего сейчас, пожалуй, не стоило. Но почему никто никогда не
интересуется эмоциями подчиненных?
— Будешь и дальше работать, — сказал он с угрозой. —Как миленький будешь.
— А что, если я в следующий раз промахнусь? Нет, не нарочно, разумеется. Как
можно такое подумать? Просто от отвращения к работе и вызванных им ошибочных
действий. Тогда как? А если бы я промазал сегодня и "Пасифис" подобрал спутник?
— Уйди с глаз долой, — сказал Стерляжий.
Я ушел. Вернее, уплыл. А как было бы хорошо четко развернуться и выйти,
хлопнув дверью, без слов дав понять: кранты и баста! На-до-е-ло!
В кают-компании сшивался без дела Димка Фролов, смотрел по видику "Аттилу,
предводителя гуннов" и зевал. Узрев меня, он всколыхнулся и подвсплыл, как
аэростат, которому удлинили привязочный трос.
— Как настроение? — поинтересовался он. –Загнал шар в лузу?
— Чего ж не загнать-то, — пробурчал я. — Луза большая.
— Не скажи, — оживился Димка. — Я в позапрошлый раз два захода делал, едва
горючки хватило вернуться. Попадания вижу ясно — вот они, — а цель почти не
тормозится, только вращается, как ненормальная. Шесть попаданий,и все до одного
касательные. Ну не свинство?
— Стрелять лучше надо.
— Кто из нас лучше стреляет, это еще вопрос, — отпарировал Димка. — Да чего
там вопрос. Нет никакого вопроса. Я лучше стреляю.
— Тогда автоматика наводки барахлит.
-=- Проверяли — нет. Да ты же и проверял, помнишь? Если бы барахлила, я бы
вообще никуда не попал.
— Ну, значит, гнутие ствола, — сказал я, теряя терпение. — Отдай Стерляжему,
пусть разогнет о коленку. У него мослы здоровые.
— Издеваешься, да?
— Чего ты от меня хочешь? — спросил я.
— Ты сегодня какой-то невеселый, — прозрел Димка. — Случилось чего, а?
— Да ничего особенного. Обрыдло мне все. Вниз хочу,
— И что ты внизу будешь делать?
— Это уж мое дело. Что захочу, то и буду. Может, напьюсь для начала. А
спутники сбивать — не могу больше. Они же беззащитные. Как дети.
. — Ничего себе детки, — поразился Димка. — Ты хоть знаешь, что эти
спутники умеют?
— Гореть в атмосфере они умеют, и то с нашей помощью... Только не надо
политграмоты! Тошнит уже.
— Та-ак, — с интересом протянул Димка. — Свят впал в депрессуху. Свершилось
наконец-то. Устал всех на уши ставить. У всего "Грифа" праздник, потому что Свят
смысл жизни ищет. Найдешь — расскажи, не забудь. А пока плыви-ка ты лучше в
спальный модуль, там сейчас Надя, она тебя утешит...
— Тебе когда последний раз морду били? — спросил я, сатанея.
— А что? Э, да ты меня не так понял! Я говорю, иди побеседуй с ней. А ты
что подумал? Побеседуй, говорю, способствует. А со мной — не способствует. Кстати,
драться на станции — моветон, за это можно на Грыжу загреметь в два счета, а насчет
"пойдем выйдем" я с тобой и разговаривать не стану — холодно снаружи и воздуха
нет... И воо
...Закладка в соц.сетях
