Жанр: Боевик
Ева 1-4.
...о пятнадцать
часов за чертовым компьютером.
После каннского триумфа "Танцующих теней" с Ксенией произошло то же, что и
со всеми, кто работал с Братны, - она стала модной. Модной сценаристкой. И
модной женщиной, что было уж совсем невероятно, учитывая её чрезмерно
расплывшуюся фигуру и задорный двойной подбородок. Она давала интервью
многочисленным безмозглым журнальчикам, позволяя себе философствовать на темы
Кафки и яблочных оладьев, выступала экспертом в многочисленных феминистских токшоу
и принимала живейшее участие в обсуждении вечных вопросов: "Мужские носки:
стирать или не стирать", "Оральный секс: удовольствие или унижение". Сейчас, по
заказу одного крупного издательства, Новотоцкая работала над книгой "Женщина в
мегаполисе: взгляд с двадцать первого этажа".
- Сочувствую, - проблеяла я.
- Не поверите, щиколотки опухают, ноги - как колоды, уже и в домашние
тапочки не влезаю... Не говоря уже о летних платьях. Пашу, как каторжная. Нет
времени на личную жизнь и тихое семейное счастье.
- Сочувствую. - Мои ресницы лживо задрожали. От Новотоцкой пахло водкой,
потом и агрессивными американскими духами (подарок ассоциации женщин-парфюмеров
штата Северная Каролина). Сочувствовать ей не хотелось, да и разговаривать особо
тоже.
- Как вам новая актриса? - спросила Новотоцкая.
- А вам?
- Блестящая находка. Правда, это не совсем то, что было в сценарии...
- Это лучше.
- Вы полагаете? - ревниво спросила Ксения.
- Не стоит сравнивать кино и сценарий, - ушла от ответа я.
- А ведь старухе понравился именно сценарий, - самодовольно сказала
Ксения, - он просто с ума её свел. Она ведь мне звонила, настаивала на встрече.
Я даже удивилась, как мог попасть рукописный вариант в Дом ветеранов сцены.
- Действительно, как? - Мне было совершенно наплевать, как старуха добыла
сценарий.
- Вы же знаете нашу гримершу, Ирэн. Ирэн замужем за Яшей Кляузером, он
работает в обувном цехе на студии... А Яша - племянник Бергманихи, сын покойной
сестры, она здесь тоже работала в пошивочном цехе, ещё при Пырьеве.
Кинематографическая семья, ничего не скажешь, - хихикнула Ксения, и её
подбородки заколыхались - Яша с Ирэн как-то ездили навещать старуху, и Ирэн
забыла сценарий у нее. Это провидение, что так все сложилось, хотя и прошло по
самому сложному варианту. Это как в писательстве, знаете?
- Понятия не имею. Я же не писатель. - Бывший корректор, а ныне
преуспевающая сценаристка даже не почувствовала в моем голосе иронии.
- Писатель приходит к тем же прописным истинам, к которым приходят и все
остальные. Вот только идет он кружным путем. И этот путь, его траектория, его
направление, - и есть самое интересное в писательстве. Это то, что определяет
суть профессии. Не что, а как.
Она говорила это, придвинувшись ко мне и подобрав подбородки - репетируешь
очередное интервью, толстая мартышка-капуцин, не иначе. И, судя по сдержанному
пафосу, это будет программа "Русский век". Только пусть Андрей Караулов
популярно объяснит тебе после съемки, что духи не должны быть такими
агрессивными, такими навязчиво-сексуальными. Те духи, которыми пахла шаль
мертвой актрисы, были совсем другими, едва уловимыми, в них было тихое отчаяние
отвергнутой любви.
Почему я подумала об этом?
Почему я вообще подумала об Александровой именно сейчас? Какая-то фраза из
долгого монолога Ксении заставила меня подумать о ней. Уже не прислушиваясь к
канареечному щебетанью сценаристки, я наконец-то обнаружила в своей памяти эту
ничем не примечательную фразу.
"Ирэн замужем за Яшей Кляузером, он работает в обувном цехе на студии... А
Яша - племянник Бергманихи..."
"Очень нетипичное орудие преступления..." "Женщина никогда не будет
убивать
шилом..."
"А если она - дочь сапожника?" - неудачно пошутил в ту ночь Кравчук.
Дочь сапожника - термин вполне опереточный, годящийся для одноактового
балета-миниатюры. Но вот тетя сапожника... Тетя сапожника - вполне реальный
персонаж. Вполне реальный персонаж, занявший место другого персонажа... Я
вспомнила кровоточащую, неистовую ненависть, которую питала Бергман к
Александровой, - эта ненависть может заставить пойти на все...
Абсурд.
- Почему же абсурд? - обиделась Новотоцкая. - Мне это не кажется абсурдом.
Черт возьми, я, кажется, начала разговаривать сама с собой, не хватало
только, чтобы сценаристка Братны вот так, походя, возненавидела меня.
- Нет-нет, это вовсе не касается того, о чем вы говорили, - поспешила
реабилитироваться я, - по-моему, это довольно неожиданный взгляд на мир....
- Можно кое о чем спросить вас? - Круглое, как луна, лицо Ксении нависло
надо мной, она прижалась жаркими водочными губами к моему уху.
- Да, конечно.
- Чем вы приманиваете такие молоденькие, такие аппетитные яички? -
скабрезно хихикнув, прошептала Новотоцкая, имея в виду Митяя. - Он же глаз с вас
не сводит.
- А вы? - точно так же хихикнув, прошептала я, имея в виду всех опущенных
толстой сценаристкой ассистентов сразу.
- Я их интригую.
Это ты-то? Я с сомнением осмотрела тумбообразную фигуру Новотоцкой, её
угрожающих размеров бюст и толстые пальцы, унизанные такими же толстыми
серебряными кольцами. Ей хочется немедленно наврать мне о своем фантастическом
сексуальном опыте - хроническая болезнь корректоров отдела художественной
литературы.
- И каким же образом?
- Полным несоответствием того, что я делаю, и себя самой. Я могу украсить
банальный трах любым потоком самых возвышенных ассоциаций. Я могу сравнить грудь
женщину с жареным арахисом, а мужской пах с кофейными зернами - и все сойдет мне
с рук. Я же писатель. И со мной спят как с писателем, а не как с женщиной...
Потому что женщина я никакая, сами видите... А все ищут - и во мне и в себе - и
этот самый пресловутый арахис, и кофейные зерна.
Мать твою, выругалась я про себя, ты опять за свое, теперь это похоже на
участие в программе "Про это", то-то радости будет Елене Ханге, всем её дружкамсексологам
и публике в зале. Нужно уносить ноги - подальше от внезапных
знаменитостей.
- Вы удивительная женщина, - промямлила я. Это было именно то, чего она
добивалась.
- А ваш друг как думает?
- А мой друг думает, что самая удивительная женщина - я. Правда, милый?
Митяй обхватил руками голову: глаза бы мои вас не видели, шлюхи,
эксгибиционистки проклятые.
- Нам пора, Ксения. Всего доброго.
- Вы не останетесь, молодой человек? - спросила Ксения Митяя. Она ещё
пыталась заигрывать с ним! Хотя почему бы и нет, у неё отличная кожа,
обаятельная улыбка отошедшей от дел бандерши и полное отсутствие всяких
комплексов...
- Оставайся, милый, узнаешь много нового о кофейных зернах. Тем более ты
так любишь кофе...
Только теперь я поняла, как опостылел мне павильон, как опостылели мне
съемки и сабантуи после смены. Невозможно делать вид, что ничего не произошло,
так я долго не продержусь. В куче шмоток я отыскала свое пальтишко, но надеть
его не успела. Кто-то молча вынул его из моих рук.
- Давай помогу.
Митяй, какая галантность, надо же.
- Какая галантность, надо же, Митяй! Чему обязана внезапно вспыхнувшим
чувством?
- Ничему. Судя по всему, ты не самый клинический случай.
- Это верно. В этой кунсткамере есть более устрашающие экспонаты.
Митяй помог мне надеть пальто, и я машинально сунула руки в карманы. И
тотчас же нащупала пачку "Жигана". Надо же, приятная неожиданность, я почему-то
думала, что сигареты у меня кончились. В пачке болталась одна-единственная
сигарета. Я достала её и уже подумывала смять пачку и швырнуть её в ящик,
приспособленный специально для мусора, но так и не сделала этого.
На пачке было что-то написано - шариковой ручкой, крупными печатными
буквами, отстоящими друг от друга на приличном расстоянии. Я прочла надпись на
сигаретной пачке дважды - и только тогда до меня дошел её смысл. "Я ЗНАЮ, ЧТО ВЫ
ЗНАЕТЕ. ЗАЧЕМ ВЫ СКРЫЛИ ТО, ЧТО ПРОИЗОШЛО? ЭТО НЕЧЕСТНО. ЭТО НЕ ПО ПРАВИЛАМ.
ЕСЛИ БУДЕТЕ МОЛЧАТЬ И ДАЛЬШЕ, ЭТО НИЧЕГО НЕ ИЗМЕНИТ, НО ПРИДЕТСЯ МЕНЯТЬ
ПРАВИЛА".
Черт.
Черт, черт, черт. Вот оно и началось.
Почувствовав слабость в коленях, я села прямо на сваленные в кучу вещи.
Нужно успокоиться, нужно взять себя в руки. "Я знаю, что вы знаете" - это
касается старой актрисы. "Зачем вы скрыли то, что произошло?" - это касается
убийства старой актрисы. "Это нечестно" - Господи, конечно, это нечестно, это
самая настоящая подлость, и я позволила себя в эту подлость втянуть, я позволила
остаться безнаказанным не только убийце, но и тем, кому наплевать на убитую...
"Это не по правилам" - да, это не по правилам, моралью и состраданием здесь даже
не пахнет... "Это ничего не изменит" - в моем случае, может быть. Я все равно
приговорена. Я стала забывать об этом только в последнее время.
Я старалась не думать о том, кто написал записку. Да ещё так
экстравагантно её передал. Она была написана - вот и все, все остальное не имеет
значения. Теперь я помнила точно, что никакой сигаретной пачки в моем кармане не
было, только немного мелочи и ключи от квартиры, которые я забыла отдать Серьге.
Нужно обязательно отдать ключи.
Господи, о чем я только думаю? Сначала нужно найти Кравчука и показать ему
записку. Хотя теперь, когда исчезновение старухи разыграно как по нотам (как же
им все-таки удалось ввести всех в заблуждение?), когда в районном отделении
лежит заявление об исчезновении актрисы Александровой, - поздно давать задний
ход. А то, что ещё можно сделать, выглядит теперь надругательством над мертвыми.
- Тебе плохо? - спросил Митяй без капли участия в голосе. - Я же говорил,
не нажирайся.
- Все в порядке. - Я все-таки прикурила злосчастную сигарету, интересно,
куда делись все остальные? Должно быть, человек, писавший записку, оставил их
себе. Интересно было бы на него посмотреть...
- Ну что, едем? - Господи, как ему не хотелось везти меня в свой
упорядоченный, вылизанный до блеска тренажерный зал!..
- Нет. Мне нужно увидеться с твоим боссом. Надеюсь, я его ещё застану.
...Я столкнулась с Кравчуком на полпути в съемочную группу, на площадке
между вторым и третьим этажами административного корпуса. Сопровождаемый Сеней,
он спускался вниз и направлялся в сторону павильона.
- Уже уходишь? - Кравчук посмотрел на меня испытующе.
- Хотела уйти, но появились кое-какие обстоятельства... Кравчук не дал мне
договорить. То, что произошло секундой спустя, не подчинялось ни логике, ни
здравому смыслу: он ударил меня.
Нет, не так. Он хотел меня ударить. Он занес руку, но я перехватила её,
провела молниеносный захват, и чистюля Кравчук, так ничего и не сообразив,
оказался на полу. Я тоже ничего не успела сообразить, кроме того, что ничего из
прошлого, которое я так яростно, так страстно пыталась забыть, не забылось. Как
не забылись изнуряющие тренировки в спортзале - с Лапицким и инструктором
Игнатом. Они хорошо подготовили меня тогда, черт возьми, они приучили мое тело к
автоматизму самозащиты - я даже представить себе не могла, что это мне когданибудь
пригодится в моей нынешней дикорастущей жизни. А через несколько секунд
на полу оказался и Сеня, бросившийся на выручку своему шефу, нужно все-таки
обучаться правилам ближнего боя, щенок...
Но щенок оказался хорошо экипированным - теперь на меня смотрело
пистолетное дуло. Пожалуй, это было уже излишеством.
Кравчук уже успел сесть и непонимающе тряс головой. Сеня, не опуская
пистолета, помог боссу подняться.
- Надеюсь, у тебя есть лицензия на ношение оружия? - спросила я Семена.
- Спрячь пушку, идиот, - посоветовал телохранителю Кравчук. Он явно был
недоволен - и собой, и подчиненным.
- Не мешало бы, - присоединилась к Кравчуку я, - извините, Андрей Юрьевич,
это только самозащита.
- Это не самозащита. - Кравчук, как всегда, осторожно, подбирал слова. -
Откуда ты знаешь этот захват?
- Обучалась на реабилитационных курсах жертв изнасилования.
- Интересно было бы посмотреть на преподавателей этих курсов. Не много
найдется людей, которые владеют этим комплексом приемов автоматически - Он
смотрел на меня совершенно другими глазами, я больше не была для него
ассистенткой режиссера, случайно оказавшейся с ним в одной упряжке. - Я хотел
поговорить с тобой, но теперь не знаю, стоит ли начинать разговор.
- По-моему, вы его уже начали. Очень своеобразно.
- Извини. Объявляю перемирие. И поднимемся в группу:
- Хорошо.
- На сегодня ты свободен, - через плечо сказал Кравчук Митяю, который все
это время маячил у меня за спиной с выражением неподдельного удивления на лице
Судя по всему, решение Кравчука было спонтанным, я даже не знала, что повлияло
на него...
- Я расконвоирована?
- Похоже, что да. Идем.
В полном молчании мы дошли до съемочной группы. Кравчук толкнул дверь и
пропустил меня вперед. Сеня, проводив меня полным бессильной ненависти взглядом,
остался сторожить ближние подступы.
В комнате нас уже ждал Братны.
Он сидел в кресле, спиной к двери, закинув ноги на подоконник, и рассеянно
смотрел в непроглядную темень окна. А затылок у тебя здорово зарос за время
съемок, Братны, не мешало бы постричься...
- Я привел её, - коротко сказал Кравчук, не вдаваясь в подробности нашей
встречи.
Братны, лениво качнувшись в кресле, повернулся к нам.
- Привет, Ева. Давно не виделись. А пока мы не виделись, кое-что
произошло.
Я села на стул и независимо закинула ногу на ногу. Кравчук остался стоять.
Страшно хотелось курить, но сигарет не было, в кармане лежала только пустая
пачка с угрожающими иероглифами, теперь придется сменить сигареты - "Житан
Блондз" всегда будут напоминать мне о том, что правила игры нужно менять.
- Я тоже думаю, что кое-что произошло, - согласилась с Братны я.
- Нет, - сказал Братны Кравчуку, внимательно разглядывая меня, - она не
шантажистка. Профессиональная карманница - да. Неглупая баба с крепкими нервами
- да. Но не шантажистка. Я знаю своих людей.
- О чем вы?
- Сегодня я получил странную записку, - спокойно начал Братны, - вернее,
не получил даже. Нашел в бумагах, она была написана на обратной стороне факса.
Позавчерашний факс из Лодзи, предлагают прочесть курс лекций по режиссуре в
киношколе. Точно такую же записку получил наш уважаемый директор. Ты знаешь, что
там было написано?
Конечно, я знала, что там было написано. Теперь - знала.
- Догадываюсь. - Я вытащила из кармана сигаретную пачку и, не поднимаясь
со стула, бросила её Братны. Режиссер взял пачку и принялся её изучать.
- Да, - наконец сказал он, - точно такая же. И точно такой же текст.
Он не отказал себе в удовольствии прочесть записку вслух, по-актерски
интонационно выделяя ключевые слова: озвученные хорошо поставленным голосом
Братны, фразы показались мне ещё более зловещими: "Я ЗНАЮ, ЧТО ВЫ ЗНАЕТЕ. ЗАЧЕМ
ВЫ СКРЫЛИ ТО, ЧТО ПРОИЗОШЛО?
ЭТО НЕЧЕСТНО. ЭТО НЕ ПО ПРАВИЛАМ. ЕСЛИ БУДЕТЕ МОЛЧАТЬ И ДАЛЬШЕ, ЭТО НИЧЕГО
НЕ ИЗМЕНИТ, НО ПРИДЕТСЯ МЕНЯТЬ ПРАВИЛА ИГРЫ".
Несколько минут мы молчали. Только по лицу Кравчука проскользнула тень
досады.
- Что скажете, господа соучастники? - весело спросил Братны, сумасшедший
черт, он ничего не боялся.
- Я смотрю, для тебя это все игра. - Кравчука раздражала непонятная
веселость Братны, он находил ситуацию гораздо более серьезной.
- Конечно. Так же, как и для человека, который эту записку писал. Посмотри
на ситуацию с этой точки зрения: я получаю её на обратной стороне факса, потому
что факсы - это моя гнусная реальность. Ева получает её на сигаретной пачке,
потому что курит только "Житан"... Это её гнусная реальность... Я прав, Ева?
- Да. Очень любезно с твоей стороны, что ты это заметил.
- И курит, учти, так, что через полгода загнется от рака горла. А знаешь,
Ева, в каком виде эти опереточные угрозы дошли до нашего уважаемого директора?
Сообрази, и я прибавлю тебе зарплату.
Игра. Почему бы и нет?
Почему бы не принять сторону Братны, я ведь всегда принимаю его сторону...
А
если бы я была на стороне человека, написавшего записку...
- Пожалуй, тебе все-таки придется увеличить мне жалованье. Я думаю, это
было написано на фигурке из бумаги. Оригами, да?
- Браво! - Анджей сделал несколько ленивых хлопков в ладоши, а затем
вытащил бумажную птицу:
- Можешь посмотреть. Андрей Юрьевич обнаружил это у себя в машине. Она
была прикреплена к ветровому стеклу.
Я взяла фигурку в руки - должно быть, человек, который писал записку, не
имел ни малейшего представления об искусстве оригами и обучился этому на скорую
руку и специально для этого случая: несколько сгибов были неверными, птицу
несколько раз переделывали. Но текст был идентичен тексту на моей сигаретной
пачке, та же шариковая ручка, те же печатные буквы, слегка заваливающиеся друг
на друга.
- Интересно, кто ещё знает о твоем невинном хобби, Большой брат? -
насмешливо спросил Анджей у Кравчука - Все. Я же верчу их где ни попадя, раздаю
твоим культ-соскам... Привык, успокаивает нервы. - Весь кагэбистский лоск
Кравчука
куда-то исчез, даже всегда идеально выглядящий галстук сбился в сторону. -
Старый дурак.
- Я говорила, что вы зря все это затеяли. Я с самого начала была против.
- Что сделано, то сделано, - заметил Братны. - Теперь поздно давать задний
ход. Теперь у меня есть классная актриса. Классная актриса под классную новую
идею.
- И шантажист в группе, - заметил Кравчук. - Когда ты сказал, что труп не
видел никто, кроме нас троих, ты очень сильно ошибся. Была ещё какая-то
сволочь...
Может, этот твой парень... Почему только я пошел у тебя на поводу?
- Потому что все идут у меня на поводу.
- Но втравливать сюда этого...
Увлекшись обвинениями, Кравчук сказал что-то, не предназначенное для моих
ушей, и Братны тотчас же осадил его:
- Послушай, ты же веришь своему телохранителю...
- Это другое.
- Это одно и то же. Закроем тему.
- Самое время закрыть тему... - проворчал Кравчук. - Почему ты делаешь
вид,
что все нормально?
- Пока ничего страшного не произошло. Легкая дрожь пробежала по моему
позвоночнику - "ничего страшного не произошло", если не считать скрытого от всех
убийства женщины. Скрытого от всех. От всех ли?
- В любом случае это мало похоже на шантаж, - продолжил свои рассуждения
Братны.
- Почему ты так решил?
- Никаких требований, только легкое порицание за содеянное. Так не
шантажируют.
- Откуда ты знаешь, как шантажируют? - Кравчук начал терять терпение -
Могу предположить Не забывай - это кино. И ты работаешь в кино.
- Что ты предлагаешь делать?
- Ничего. - Братны снова закачался на кресле. - Ровным счетом ничего. Мы
все равно ничего не сможем сделать, даже если бы хотели. И потом - почитай
записку внимательно. Он... Человек, который её написал, он оставляет нам свободу
выбора. Смотри! - И Братны прочел нам то, что и без его напоминаний было уже
выучено наизусть:
- "ЕСЛИ БУДЕТЕ МОЛЧАТЬ И ДАЛЬШЕ, ЭТО НИЧЕГО НЕ ИЗМЕНИТ, НО ПРИДЕТСЯ МЕНЯТЬ
ПРАВИЛА ИГРЫ". Так что будем ждать. Ничего другого нам не остается.
- Чего мы будем ждать?
- Когда изменятся правила игры. А сейчас я должен снять кино. Чего бы мне
это ни стоило. Я должен. Я так этого хочу, что даже зубы забываю чистить по
утрам. Сейчас пошел крутой драйв, сейчас я могу все, ты понимаешь? Я должен
снять это кино.
- А я должен найти ту сволочь, которая играет у меня на нервах.
- Ничего не получится, Андрюша, - снисходительно сказал Братны.
- Почему?
- Судя по всему, это писал человек, связанный с кино, видишь, как он все
обставил... Типичный видеоприемчик - "Я знаю, что вы делали прошлым летом". А ты
-
не человек кино.
- Может быть, она - человек кино? - ревниво кивнул в мою сторону Кравчук.
- Может быть. - Братны нравилось сталкивать нас лбами.
- Может быть, записку написал тот, кто убил актрису, - неожиданно сказала
я. Еще несколько секунд назад я даже не думала об этом. - Ведь мы до сих не
знаем, кто это сделал и почему. Если бы тогда... Если бы тогда мы предали
убийство
огласке - этих посланий можно было бы избежать.
В комнате повисла тишина.
- Не могу сказать, чтобы эти послания как-то особенно повлияли на мой
аппетит. - Братны продолжал демонстрировать абсолютное спокойствие. - Но, зачем
человеку, который сделал это, обращать, на себя внимание таким экстравагантным
способом? Не сумасшедший же он, в самом деле.
- У тебя в группе полно уродов, - не согласился с режиссером Кравчук, -
наркоманы, пьянчуги, воришки со стажем.
- Алкогольная или наркотическая зависимость ещё не повод, чтобы
пригвождать к креслу ведущих актрис. Я думаю, здесь другие причины. Возможно,
личного характера.
- Убийство всегда совершается по причине личного характера. - Кравчука
злила беспечность Братны, но он ничего не мог с ней поделать. - У тебя есть
версии?
- Да. Скажем так - да. Я думал об этом.
- Но сейчас это неважно. И неопасно, поверьте мне. Я хочу спокойно доснять
кино. А насчет того, что записку написал убийца... - он широко улыбнулся мне, -
что ж, тем лучше. Круг посвященных уменьшается на одного человека.
- И что мы будем делать теперь? - спросил Кравчук.
- То же, что и раньше. Каждый занимается своим делом. Ты - группой, я -
кино, а Ева - актерами. Знаешь, Ева, наш уважаемый директор думал, что эти
записки - твоих рук дело. - Братны сдал Кравчука с потрохами.
- А ты?
- Я сказал, что ты поступила бы по-другому. - Он критически оглядел мой
затрапезный вид.
- Интересно, как же?
- Ты попросила бы денег. Ты не стала бы писать. Ты просто попросила бы
денег за молчание с самого начала, вот и все. Если бы попросила...
- Кассета Ирэн, - сказала я.
- А что - кассета Ирэн? - насторожился Кравчук.
- Она в конечном итоге нашла её там, где оставляла, - в гримерке. Кто-то
взял её, либо тот, кто совершил убийство, либо тот, кто написал записку. Я очень
хорошо запомнила стол в гримерке, когда зашла и увидела тело. В экстремальных
ситуациях визуальная память срабатывает, как фотоаппарат. Я помню стаканы, мятые
салфетки, но никакой кассеты. А потом кто-то подбросил её. Тот, кто увел
"Пурпурную розу Каира", был последним, видевшим старуху живой. Или первым,
видевшим старуху мертвой. И это может быть именно тот человек, который писал
записки...
- Слишком вычурно получается, - поморщился Кравчук.
- Это же площадка, ребята, почему нет? Это кино. - Братны даже, казалось,
обрадовали мои выкладки.
- Скажите мне, что вы сделали с телом? - в который раз безнадежно спросила
я. Спросила, зная, что они никогда не скажут мне этого.
- Это ещё одна игра. Пусть это тебя не волнует. Мы просто обезопасили
себя, а старухе уже все равно. Мертвые сраму не имут. - Братны снова широко
улыбнулся.
- Тебе нужно взять псевдоним, - сказала я.
- Какой же, посоветуй. Люцифера, Брэма Стокера "Автор книги "Граф
Дракула"" и Стивена Кинга я отметаю сразу.
- Как насчет Хичкока?
- Я лучше, чем Хичкок. У тебя будет возможность в этом убедиться. Андрюша,
ты не подбросишь меня в центр?
Все. Аудиенция закончена.
Я поднялась со стула, и уже у самой двери Братны окликнул меня:
- Ева! Советую тебе быть поосторожнее с Андреем Юрьевичем. По-моему, ты
нажила себе врага.
- Я этого не хотела.
- Ты здесь ни при чем. Мы поспорили с ним. Я сказал, что ты никогда не
написала бы подобных записок. Ты никогда не стала бы шантажировать нас. Я
слишком хорошо чувствую людей, которые со мной работают. Кто угодно, только не
ты... Он проиграл мне перстень Давида Строителя, а это девятый век.
Фантастическая
ценность.
- Я остаюсь при своем мнении. Никому нельзя доверять, - вклинился Кравчук.
- Возможно, эта милая дама и ни при чем. И вообще, нет у меня никакого перстня.
Это я так, прихвастнул.
- Очень некрасиво с твоей стороны, - поморщился Братны.
- Извини, - впервые за время разговора Кравчук улыбнулся, - если хочешь
ехать, то поехали сейчас, у меня ещё уйма дел... Почему не купишь себе машину,
Братны? С тех бабок, которые у тебя крутятся, давно можно было бы.
- Не могу. В целях национальной безопасности. Слишком большое искушение
наехать на зазевавшегося пешехода. И только для того, чтобы потом отследить
мизансцену. Смерть интересует меня во всех проявлениях.
- Пусти себе пулю в лоб, - вяло посоветовал Кравчук.
- Я не хочу быть участником, только сопровождающим. До дверей и обратно. Я
вас покину на несколько минут, друзья мои...
Подтянув штаны, Братны вышел из комнаты. Мы с Кравчуком остались вдвоем.
- Я больше не представляю опасности, Андрей Юрьевич? - спросила я.
- Представляете, - ему явно не хотелось говорить со мной, - все
представляют опасность, так или иначе. А вы особенно. Ничем не примечательная
ассистентка со знанием восточных единоборств...
- Вы же занимаетесь оригами в свободное от работы время? Тоже, между
прочим, искусство, пришедшее с Востока.
- ..и не просто восточных единоборств. Это экстракт из лучшего в них,
специальная методика. Откуда вы её знаете?
Не рассказывать же ему историю своей жизни, в самом деле!
- Я неопасна. Поверьте. Я гораздо менее опасна для вас, чем тот, кто пишет
эти записки. Вы хотели ударить меня - я защитилась. Вот и все.
- Вы ведь не имеете никакого отношения к кино.
- Почему же? Я пока справляюсь со своими обязанностями.
- Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю.
Пожалуй, только теперь мы попытались раскрыть карты.
- Я не работаю на спецслужбы, если это вас интересует.
- Меня это интересует, но я знаю, что вы не работаете на спецслужбы.
- Вот как?
- Если бы даже вы и работали, предположим на минуту, что это так... Они бы
снабдили вас куда более убедительной легендой. И документами - тоже гораздо
более убедительными, чем любые настоящие. Вас всегда можно было бы проверить. Но
я ничего не узнал о вас, как ни старался. А я профессиональный человек.
- Интересно, Андрей Юрьевич, что могут отслеживать гипотетические агенты
спецслужб в такой богадельне, как "Мосфильм"?
Я сказала это просто так, не вкладывая в слова никакого смысла, и лицо
Кравчука неожиданно закаменело:
- В любом случае я не верю вам.
- Тогда почему вы решили убрать своего мальчика? Он мне очень понравился.
- Я не узнавала себя, сейчас я разговаривала с Кравчуком, как разговаривала бы с
ним несост
...Закладка в соц.сетях
