Жанр: Боевик
Ева 1-4.
... замечать никого,
кроме своего обожаемого режиссера. Я старалась удержаться от яростных слез,
которые душили меня: похоже, всю правду, кроме Кравчука и Братны, знала только
я. А сегодняшней ложью, которую я так добросовестно покрыла, они убили старую
актрису ещё раз. Если бы не Митяй, верный цепной пес Кравчука, не отходивший от
меня ни на шаг, я бы ушла из павильона и разрыдалась где-нибудь в укромном
уголке.
Через полтора часа появился Кравчук - только для того, чтобы принести
неутешительные сведения: ни в одну из больниц, ни в один из моргов Александрова
не поступала. Он попросил группу не покидать пределы "Мосфильма" и не напиваться
вдрызг. При этом художник-постановщик Вован Трапезников иронически хмыкнул, а
нос оператора-постановщика Сереги Волошко застенчиво покраснел.
Смена прошла впустую, и ошалевшие от безделья люди устроили в её финале
грандиозную попойку. Я отказалась принимать в ней участие и в сопровождении
Митяя отправилась на поиски Братны. Он сидел в комнате группы и обрабатывал
очередного бундеса (по непонятным причинам Братны особенно неотразимо действовал
на добропорядочных, далеких от распутства руководителей крупных немецких фирм,
которые давали ему деньги на кино). Судя по всему, дело шло гладко: на лице
Братны сияла улыбка.
- Подожди, Ева, я сейчас закончу. Расправившись с немцем, Братны зазвал
меня в комнату. Судя по всему, он был в отличном расположении духа.
- У тебя, я смотрю, хорошее настроение, - мрачно сказала я.
- А что?
- Сияешь, как бычьи яйца.
- Выдоил из немчуры маленький кредитик под киношку... - сказал Братны и
погасил улыбку. - А вообще ты права, ничего утешительного нет. Вот, актриса
пропала, мать её. Придется брать другую. Месяц работы псу под хвост.
Я смотрела на Анджея так, как будто видела его впервые. Мы были в комнате
одни (Митяй остался за дверью) - зачем же ломать комедию?
- Ты с ума сошел, Анджей... Что ты говоришь? Мы ведь были вместе вчера
ночью...
- Это ещё не повод, чтобы жениться на тебе, - брякнул Братны, - извини,
конечно.
- Что с Александровой?
- Ты разве не знаешь? Пропала старушка.
- Что вы сделали с трупом?
Брови Анджея удивленно приподнялись:
- С каким трупом?
- Ты прекрасно знаешь, с каким. Александрову убили.
- А её убили? Откуда такие сведения? Я даже задохнулась от его цинизма:
- Ты принимаешь меня за дуру?
- Не хочу даже говорить об этом. У меня сорван съемочный период, это
единственное, что я знаю.
- Я в этой ситуации страдаю больше всех...
- Если ты считаешь, что я буду покрывать...
- Конечно. Мы все заодно, цеховая солидарность, рука руку моет, ты мне - я
тебе. И не вздумай меня шантажировать. Я все равно откуплюсь. И от своей
ассистентки по актерам, и от всех остальных. А тебе может не поздоровиться. -
Даже угроза в его устах звучала элегантно, она бродила вокруг меня на мягких
лапах и тыкалась мокрым носом в мои дрожащие от страха и негодования колени.
- Неужели ты думаешь, что тебе все сойдет с рук? - бессильным голосом
сказала я.
- А ты сомневаешься? Я ведь почти национальное достояние, каннский
триумфатор, русский стандарт, сумасшедший гений...
- Это правда. Ты сумасшедший.
- Мое слово против твоего. Сегодня в пять часов утра я лично - слышишь,
лично! - посадил старуху в машину, и её отвезли домой. Ее видели несколько
человек: какая-то безумная ранняя пташка с собакой и дворничиха. А дворничихам
всегда нужно доверять. - Братны хихикнул. - А в одиннадцать утра, когда она
выходила из дому по своим старушечьим делам, её видело втрое больше народу. Вот
так. Вопросы есть?
- Что вы сделали с трупом?
- А никакого трупа не было. Я закрываю тему. Давай не мучить друг друга
давно разрешенными проблемами. У нас много работы - нужно ещё найти новую
актрису. Я так подозреваю, что старая у нас больше не появится.
- Я думаю, ты будешь гореть в аду, Анджей Братны.
- Я думаю, ты составишь мне компанию. Я думаю, мы неплохо проведем там
время. - Он откровенно издевался надо мной. - А теперь извини, мне нужно утрясти
кое-какие вопросы. Сделать пару конфиденциальных звонков.
Я с трудом поднялась со стула, в глазах покачивалась серая пелена: я
ожидала от Братны всего, чего угодно, только не такого откровенного цинизма.
Когда я уже взялась за ручку двери, голос Братны остановил меня:
- Ева!
Сейчас он одумается, я обернусь и увижу в его наглых гипнотических глазах
обыкновенный мальчишеский страх и обыкновенное мальчишеское раскаяние.
- Ева, тебя искал Кравчук. Переговори с ним, пожалуйста.
Я пулей выскочила в коридор, чувствуя, что в комнате мне не хватает
воздуха. И сразу же попала в объятия Андрея Юрьевича.
- А я вас ищу, Ева, - радушно сказал Кравчук: вчерашнее ночное "ты"
уступило место вежливому "вы", иначе и быть не может, это соответствует моим
седым волосам и выслуге лет. - Нужно обсудить кое-какие вопросы. Приглашаю вас
на обед. Согласны?..
...Мы сидели в самой респектабельной кравчуковской вотчине - "Попугае
Флобере" уже два часа. Видимо, специально для меня Кравчук разработал целую
программу. Первым номером в ней шел расслабляющий обед, который состоял из блюд
национальной грузинской кухни. Тихие вышколенные официанты, все, как на подбор,
обладатели физиономий Джеймса Бонда при исполнении, не успевали менять тарелки.
Слушая Кравчука, я отстраненно думала о том, что такое меню привело бы в
восхищение моего погибшего Ивана, на четверть грузина (странное, почти
мистическое, стечение обстоятельств - Братны был на четверть поляком). Ивана,
единственного человека, которого я любила по-настоящему: чахохбили, сациви,
шашлык, грузинский шпинат... Если бы он остался жив тогда, уйму лет назад, я не
была бы сейчас такой запутавшейся и одинокой. Усилием воли я заставила себя не
думать об Иване и стала наблюдать за манипуляциями Кравчука: из плотных салфеток
он быстро складывал фигурки зверушек: руки Кравчука завораживали так же, как
глаза Братны. Перед директором группы выстроилась уже целая шеренга бумажных
тигров, жирафов, морских котиков: все салфеточные звери были очаровательными
альбиносами.
- Еще вина, Ева? Это, между прочим, настоящее "Цинандали", такого нет
нигде в Москве. Я привожу его из Грузии. А вы знаете, что все грузинские вина
пронумерованы?
- Понятия не имею.
- "Цинандали", например, - это номер 22. Забавно.
- Действительно, забавно.
- У вас нет никаких ассоциаций с номером 22? - Это был провокационный
вопрос. На дверях гримерки, в которой убили Александрову, были именно эти цифры
- 22.
- Никаких, - спокойно ответила я.
- Это хорошо. Я надеюсь, что эта комбинация цифр никогда больше не
всплывет в вашей памяти.
- Ну, если вы настаиваете.... Из уважения к вам... Я сегодня же вычеркну
из
календаря все двадцать вторые числа каждого месяца. Хотя совершенно не понимаю,
что вы имеете в виду.
- Понимаете, прекрасно понимаете... А знаете, Ева, как готовят ткемали? -
После молниеносного рейда в глубины моих страхов Кравчук был сама любезность.
- Просветите.
- Дикорастущую сливу отваривают, протирают, добавляют базилик, кинзу,
чеснок и красный молотый перец... Мой парнишка не очень вам докучает?
- По правде сказать, докучает. - Мы оставили Митяя на улице в машине, в
обществе Бориса Гребенщикова и ручного эспандера. Кравчуку даже в голову не
пришло бросить кость своему псу, хотя тот не ел с самого утра.
- Придется потерпеть.
- Сколько?
- Не так долго...
- Решаете, что со мной делать?
- Честно говоря, я ещё не решил, что с вами делать... Какое блюдо из вас
приготовить, - Кравчук добродушно хохотнул, - что-нибудь экзотическое, это уж
точно.
Кравчук не врал: он действительно не знал, как поступить со мной.
Максимум, чего он мог добиться, - это информации о том, что я живу у осевшего в
Москве слепого марийского художника Серьги Каныгина. Это должно подстегнуть
профессиональную гордость.
- Что, ничего не удалось выудить обо мне? - "Цинандали" действительно было
великолепно, я расслабилась и позволила себе мило похамить.
Кравчук внимательно посмотрел на меня. И сказал, тщательно подбирая слова:
- Почему же, кое-что есть...
- Это "кое-что" могла сообщить вам и я сама.
- Я не верю тому, что люди говорят о себе. Они обязательно выдадут
желаемое за действительное - из самых лучших побуждений. Или из природной
склонности к вранью. Постоянная ложь, даже когда она не нужна, ничем не
обоснована и не продиктована обстоятельствами, - это единственное, что отличает
человека от животных. - Кравчук выстроил всех своих бумажных зверушек в один
ряд: теперь их было десять.
- Да, сегодня на студии вы наглядно это продемонстрировали. - Проклятое
вино сыграло со мной злую шутку: я окончательно расслабилась.
Это была непозволительная вольность, и я сразу же поняла это. Директор
выбрал из своего зверинца три фигурки - морского котика, тигра и обезьяну - и
поставил их на чистую тарелку передо мной. Сейчас начнется психическая атака,
иначе и быть не может.
- Милые люди - японцы. Только они могли придумать такую модель мира.
Знаете, как это называется? - Он легонько щелкнул тигра по бумажному загривку и
испытующе посмотрел на меня.
- Оригами, кажется, так?
- Вы абсолютно правы. Бумага - совершенный материал. К сожалению, очень
хрупкий... Что вы выбираете для себя?
- Ну-у... На тигра я не претендую. Тигр - это вы. - Я продолжила в том же
духе, в котором и начала: мелкое хамство, завуалированное под такую же мелкую
лесть.
- Я тоже так думаю. Анджею оставим обезьяну, он у нас известный имитатор,
звукоподражатель и человек искусства. Так что вам остается только морской котик.
- Судя по всему.
- А морской котик - существо очень беззащитное. Вот так. - Кравчук
приподнял котика за хвост и мгновенно смял его в кулаке. А затем бросил его в
блюдце с костями и полил соусом ткемали.
Ну что ж, Андрей Юрьевич, мускулы вы продемонстрировали, псевдосамурайский
дух, больше похожий на дешевые приколы киношных мафиози, видимо, не дает вам
покоя.
- Очень убедительно. А теперь наезд камеры и стоп-кадр, - только и смогла
сказать я. - Но вы забываете одну вещь. Мы не втроем. И даже не вчетвером, если
учесть убитую вчера женщину... Есть кто-то еще. Кто-то, кто сделал это.
Я взяла оставшиеся фигурки животных и кольцом расставила их вокруг
тарелки:
- Как вы думаете, кто, Андрей Юрьевич? Может быть, жираф? Или мышь?
- Это не мышь, - поправил меня педантичный Кравчук, - это броненосец.
- Хорошо, пусть так. Неужели вам безразлично, кто сделал это и почему?
Неужели вы не хотите предпринять хотя бы попытку расследования? Ваш жираф может
быть опасен. Или броненосец... Или лягушка. Скрыв преступление, вы дали убийце
шанс остаться безнаказанным. А своей безнаказанности они не выносят и не
прощают.
- Откуда такие познания в психологии убийств? - заинтересованно спросил
Кравчук.
- У меня была возможность в этом убедиться.
- Не сомневаюсь. А может, это вы и сделали? - Он широко улыбнулся. - Вы
первой обнаружили тело, никто не знает точно, сколько вы там пробыли, старуха
вас знала, и вы не представляли для неё никакой опасности. Думаю, вы достойны
того, чтобы вами заинтересоваться. А в органах работают очень серьезные ребята,
уверяю вас. То мягкое.., скажем так.., м-м.., ограничение свободы, которое вы
имеете сейчас, не идет ни в какое сравнение с камерой предварительного
заключения. Если я захочу, то смогу предоставить сотню свидетелей, которые под
присягой подтвердят, что сами подавали вам шильце. Есть и другой вариант,
гораздо менее громоздкий: ваши показания, кому бы вы их ни давали, ничего не
будут значить, потому что старуху после её якобы "смерти" видели несколько
человек. И это уже не мои собственные свидетели, а совершенно не зависящие от
меня люди... В лучшем случае вам порекомендуют обследоваться у психиатра на
предмет навязчивых маний...
- Так почему же вы до сих пор не использовали ни одного из двух вариантов?
- Во-первых, вы с самого начала поступили мудро, не закатив никакой
истерики. Полагаю, у вас не было никаких особых причин поступать именно так, но
вы поступили - вот и все. Из страха, из каких-либо опасений за себя, из любви к
режиссеру, из изощренного цинизма - не берусь судить... Во-вторых, вы мне
нравитесь, Ева. - Кравчук осторожно подбирал слова. - Вы занятная дамочка и
далеко не простая. Я могу ответить на первую часть вашего вопроса, хотя на него
уже ответил наш уважаемый режиссер, - скандальная история с убийством может
серьезно повредить репутации фильма. Во всяком случае, это касается престижных
фестивалей. Все эти отборочные комиссии достаточно брезгливы... Братны - и вы не
будете этого отрицать - уже сейчас культовая кинематографическая фигура
наднационального масштаба. Не стоит ставить её на одну доску с жизненкой никому
не нужной, давно забытой актрисы. Поверьте, она не стоит того и никогда не
стоила. Впрочем, не буду вас уговаривать, вы и так прекрасно все понимаете. Если
честно, я с удовольствием познакомился бы с вами поближе.
- Не могу ответить вам тем же.
- А придется. Давайте расставим все точки над i. Вы вносите дополнительные
трудности в схему, хотя и оживляете её. Согласны? Я не могу доверять вам, так же
как и вы не можете доверять мне. Но я могу шантажировать вас так же, как и вы
можете шантажировать меня. Вся проблема заключается в том, кто из нас будет
молчать дольше или кто заговорит первым... Но у нас ещё будет время поворковать
об
этом. А сейчас извините, у меня много дел. Да и Митяй, должно быть, уже
заждался...
- Тогда последний вопрос. Что вы сделали с телом?
Я уже задавала его Братны...
- Не стоило докучать великому режиссеру такими пустяками... Да и вам не
стоит забивать этим голову. Я буду рад видеть вас в своем ресторанчике.
Наш разговор ничего не изменил, он даже не прояснил позиции сторон: мягкое
давление на меня продолжается, я по-прежнему являюсь призрачной пленницей
Кравчука. Я даже знаю, что произойдет через несколько минут: Кравчук церемонно
поцелует мне руку, не забыв продемонстрировать отменные резцы добермана, пара
официантов с физиономиями Джеймса Бонда при исполнении проводит меня до машины и
сдаст с рук на руки Митяю...
- Значит, я все ещё не могу быть свободной?
- Это временная мера. Не обижайтесь. Думаю, вы скоро распробуете этого
милого молодого человека из вашего эскорта и он вам понравится, - позволил себе
скабрезность Кравчук. - Надеюсь, это немного подсластит пилюлю...
Уж не в кровать ли женщине сомнительной красоты и сомнительного возраста
вы собираетесь подложить блестящего культуриста, Андрей Юрьевич? Хитрован
Кравчук, казалось, прочитал мои циничные необязательные мыслишки:
- Повторяю, он в полном вашем распоряжении.
- Я учту это. В общем, я неприхотлива, самая большая статья моих расходов
- это сигареты. Белый "Житан". А они сейчас стоят довольно дорого...
- Я увеличу вам ставку. В знак особого расположения. Сколько вы сейчас
получаете как ассистент?
- Самое удивительное - ненамного больше, чем в прокате. Вы с вашим
гениальным режиссером, снимая гениальное кино, проводите не самую удачную
финансовую политику.
Это было чистой правдой: из Братны, который не жалел огромных денег на
кинопроцесс, невозможно было выбить мало-мальски приличной зарплаты. Он не
платил и десятой доли того, что обещал. Самым удивительным было то, что люди не
разбегались, они все становились либо фанатиками его кинематографа, либо
заложниками его фантастического обаяния, либо тем и другим вместе...
- Все может быть. Но политику в съемочной группе определяю не я - это
вопрос свободного выбора каждого.
Я хмыкнула - ничего себе свободный выбор, особенно в моем теперешнем
положении.
- Допустим. Но вы должны знать... Я живу...
- Я в курсе. Вы живете со слепым художником. Сергей Каныгин, не так ли?
- Риторический вопрос. Я действительно живу у него. Но он не только слеп,
он беспомощен. У него сломан позвоночник, и он прикован к креслу.
- Боюсь, он уже не так беспомощен, как вам кажется, Ева, - двусмысленно
промурлыкал Кравчук.
- Вы вперлись и к нему? - с ненавистью сказала я.
- Зачем же так грубо? Просто навестили страдальца. Прикупили парочку
картин за очень хорошие деньги. Ему понадобятся деньги... Он был неплохим
художником, очень жаль, что с ним произошло это ужасное несчастье... Кстати, мои
ребята застали там очаровательную молодую кошечку. Вы только один день не
ночевали дома, и вот, пожалуйста... Похоже, ваш слепыш вам изменяет.
Я с трудом удержалась, чтобы не двинуть кулаком в лощеную физиономию
Кравчука.
- Мне нужно хотя бы сообщить ему... Мне нужно заехать домой...
- Я понимаю. Вы заедете к нему, если хотите, прямо сейчас. Скажете, что
уезжаете на выбор натуры. На некоторое время. Скажем, недели на две.
- Думаете, что решите проблему за две недели?
- Все может быть... - неопределенно сказал Кравчук.
- Я не могу его оставить.
- Можете. Идемте, Ева.
- Вот ещё что, Андрей Юрьевич... Я возьму несколько оригами... На память
об
этом обеде. Вы не возражаете?
- Берите все. - Кравчук был великодушен. К столу подошел метрдотель, и
Кравчук что-то шепнул ему на ухо: тот коротко кивнул и мгновенно исчез. Я
проводила его ироническим взглядом:
- Скажите, Андрей Юрьевич, у вас весь обслуживающий персонал похож на
резидентов советской разведки в "третьих странах" или есть счастливые
исключения?
- Весь, - улыбнулся Кравчук, - это ведь все отставники, профессионалы
высокого класса, которых государство выкинуло на помойку, как запаршивевших
котят. Очень неосмотрительно с его стороны...
- Пожалуй.
...В гардеробе ресторана нас уже ждал Митяй. Он по-прежнему гонял в руке
эспандер. Пока гардеробщик помогал мне справиться со стареньким пальто,
купленным два месяца назад на распродаже в Измайлове (на большее при скромной
зарплате работницы видеопроката рассчитывать было сложно), Кравчук о чем-то
шептался с Митяем. На лице молодого человека застыла взрывоопасная смесь
удивления, брезгливости и покорности судьбе. Бедный мальчик, тебя уговаривают ни
в чем не отказывать потасканной тетке, свалившейся на твою голову, не иначе. Не
очень захватывающая перспектива, что и говорить. Поймав на себе потемневший
взгляд Митяя, я широко ему улыбнулась. Похоже, нас ждут веселые расплюевские
дни.
- До завтра, Ева, - Кравчук был сама любезность, - будем надеяться, что
съемки не прервутся из-за отсутствия главной исполнительницы.
- Передавайте привет Анджею, - ещё более любезно сказала я.
- Вам понравился "Попугай Флобер"?
- Я в восторге. И кухня отменная.
- Жду вас в любой вечер, если, конечно, вам негде будет его провести. Я
отдам распоряжение своим людям. - Любезность Кравчука перешла в приторное
обожание, а лицо Митяя исказила такая гримаса, как будто его долбанули
электроразрядником для скота.
- Непременно буду. Спасибо за приглашение. Кравчук действительно поцеловал
мне руку на прощание - в этом я не ошиблась. Как не ошиблась и в своих
предположениях относительно Митяя. Пока мы шли к машине, его молчание стало ещё
более враждебным, чем обычно, и - ещё более рассеянным. Он искоса бросал на меня
полные глухой неприязни взгляды - очевидно, прикидывал, с какой стороны
взобраться на мою незавидную тушку, чтобы не стошнило раньше времени. Почему так
принято считать, что женщины, у которых нет никаких шансов понравиться мужчинам,
в душе - яростные нимфоманки?.. О, я знала об этом все, я могла бы даже прочесть
курс лекций на эту тему в каком-нибудь затрапезном Кембридже. Никто другой,
кроме меня, не мог судить так объективно, так отстраненно - за свою жизнь я
успела побыть и вызывающей уныние забитой дурнушкой, и вызывающей восторг
чувственной красоткой. Теперь же я была чем-то среднеарифметическим, я пребывала
в состоянии полной независимости - и от откровенной красоты, и от откровенной
некрасивости. По-другому это называлось наплевательством и объяснялось просто: я
так долго готовилась к смерти, что жизнь во всех её проявлениях больше меня не
волновала. Меня не волновали мужчины, разве что только те, кого я успела предать
- вольно или невольно. Но это не лежало в сфере секса, это относилось совсем к
другой области небес...
- Куда едем? - по-извозщицки коротко бросил Митяй, заводя машину.
- "Забыл добавить - "хозяйка", - не удержалась я, - на "Пражскую",
голубчик.
Мы добирались до "Пражской" больше часа - всему виной были чертовы пробки,
индустриальная отрыжка часа "пик". Я курила одну сигарету за другой, Митяй гонял
желваки по скулам, демонстративно опускал стекло и покашливал, но мне было
совершенно наплевать, что он обо мне думает: сиди и дыши дымом, послушный щенок,
если не хватает ума никому не подчиняться. Ты, конечно, чертовски красив, но
сейчас меня гораздо больше занимает твой умница-хозяин. Братны был мне абсолютно
ясен, вернее, были абсолютно ясны мотивы, по которым он решил скрыть убийство
Александровой: для него это лишь досадное препятствие на пути к очередному
триумфу, не больше. С тем же успехом и с тем же равнодушием он попытался бы
скрыть и более массовые преступления против человечества, включая резню армян в
Турции в 1915 году и атомную бомбардировку Хиросимы. Его кино, его
профессиональная деятельность действительно были его религией. И, как любая
религия, она была нетерпима к еретикам и отступникам, она выжигала каленым
железом то, что ей мешало. А смерть Александровой мешала Братны, в этом не было
никаких сомнений, Кравчук прав. Но что заставило самого Кравчука принять участие
в сокрытии преступления? Пойти на заведомый риск? Прикрыв глаза, я пыталась
вспомнить те фразы, которыми обменивались Кравчук и Братны в гримерке, - что-то
тогда насторожило меня. Но что? Давай, Ева, ты же можешь анализировать, тебя
натаскивали на это в свое время - и это было совсем недавно. Пришло время
доказать, что Костя Лапицкий и сонм его ангелов в погонах работали с тобой не
напрасно... Кажется, тогда Братны сказал:
"Огласка не нужна ни тебе, ни мне..." И я помню, как изменилось лицо
Кравчука. Скрыв убийство, он многим рискует, он профессионал, он сам долгое
время проработал в органах, он не может этого не понимать. Значит, для него
существует ещё больший риск. Такой риск, по сравнению с которым меркнет даже
случайное убийство - оно путает им все карты, понятно. Я попыталась
систематизировать все то, что успела узнать за месяц работы в группе о Братны и
Кравчуке. Возможно, они исподтишка приторговывают антиквариатом, я сама видела,
как изящно Братны вытаскивает его из рук доверчивого населения, возможно, они
поставили это дело на поток. Иконы, драгоценности, живопись. Не исключено, что
при гипнотических способностях Анджея этюд Ля-Гули кисти Тулуз-Лотрека в скором
времени окажется одним из лотов на аукционе Сотбис. Возможно, все иностранцы,
мелькающие в группе, - не только резко поглупевшие меценаты. И следственная
группа, которая завязнет в разбирательстве, сборе улик и очных ставках, вовсе не
входит в круг их сексуальных предпочтений... Но это только мои догадки.
Интересно,
посвящен ли Митяй в дела своего шефа?..
Я искоса посмотрела на молодого человека.
- Что? - спросил Митяй, не поворачивая головы - Любуюсь четкостью профиля.
Тебе говорили, что ты чертовски красив?
- Ты первая.
Мстительное "ты" звучало в его исполнении уничижительно я отвечаю тебе, я
разговариваю с тобой, я даже могу трахнуть тебя, наевшись предварительно кураги
и грецких орехов, но это только потому, что получил определенные инструкции на
твой счет. Это не задело меня, но где-то в самой глубине моей остывшей, покрытой
запекшейся кровавой коркой души вдруг возник крохотный росток интереса к этому
бездумно-красивому парню, едва уловимое желание помериться с ним силами и
попытаться приручить. На секунду я даже испугалась этого: безжалостная,
привыкшая всегда добиваться своего, сучка Анна Александрова все ещё жила во мне.
Или я все ещё была ею, ведь зло так привлекательно, а откровенный цинизм так
сексуален.. Но ведь и Ева - та Ева, которая была до Анны Александровой, - ей в
голову могли прийти сходные мысли. Все дело только в знаке, порок и добродетель
всего лишь сиамские близнецы, не более того.
- Ты проводишь меня? - спросила я Митяя, когда он остановил машину у
подъезда.
- А как ты думаешь?
- Думаю, что мне нужно быть готовой к тому, что, когда я в очередной раз
устроюсь на унитазе, ты будешь дышать мне в затылок.
- Правильно думаешь.
...Мы поднимались на лифте в полном молчании - маленькое пространство
кабины
ещё больше отдалило нас друг от друга; волны ненависти, исходящие от Митяя,
накрывали меня с головой. Но я не придавала этому никакого значения: в свое
время меня не только научили плавать, меня научили выплывать. Теперь я
совершенно бесстыдно разглядывала своего конвоира. Между седьмым и восьмым
этажами Митяй не выдержал:
- Ну что ты уставилась?
- Мне очень хочется спросить тебя об одной вещи.. Надеюсь, это не
запрещено?
- Спрашивай - Ты такой красивый мальчик... Такой самодостаточный... Такой
самодостаточно-красивый, что, наверное, сам себя трахаешь. И сам себе делаешь
минет. Правда?
Несколько секунд Митяй молчал, переваривая информацию.
- А что такое минет? - наконец спросил он. Я не выдержала и рассмеялась.
Это был нокаут, я лежала на ринге в синих атласных трусах и красной майке под
номером тринадцать, с безнадежно сломанным носом. Браво, мальчик Митяй, ты
увеличиваешь разрыв, три - один в твою пользу, придется использовать другую
тактику ведения ближнего боя...
...Я открывала дверь в квартиру Серьги со смутным, малознакомым мне
чувством
возвращения после долгих странствий. Мы с Серьгой не виделись чуть больше суток,
но за это время произошло убийство, успешно дебютировал щадящий вариант
киднеппинга, и я, как всегда, умудрилась влипнуть во все эти истории. Теперь мне
придется долго объяснять Серьге, почему я должна уехать - как раз накануне
второго понедельника, обычного банного дня, когда я купаю Серьгу в ванне. От
варианта с двухнедельным выбором натуры за версту несет
...Закладка в соц.сетях
