Жанр: Боевик
Мозаика Парсифаля
...ка помогает думать, Михаил. Чем прекраснее музыка, тем глубже мысли.
Знаешь, здесь, видимо, имеется какая-то причинно-следственная связь".
- Очень здорово, что вы, ребята, позволяете ему это.
- Почему бы и нет? Что у него еще осталось и что его ждет дальше?
- Зато твою задницу ждут большие неприятности, если ты немедленно не
уберешься отсюда, - сказал охранник, убирая револьвер. - Тебе повезло, что я не...
Эй, погоди! У тебя там что - пистолет?
Хейвелок прыгнул вперед, схватил охранника за горло и бросил на землю через
левое бедро. Он уперся коленом в грудь лежащего, выхватил из-под куртки охотничий
нож и прошипел:
- А вот тебе не повезло. Ты откуда, приятель? Из Новгорода? С Урала? Ты из
"памятливых"? - Майкл приставил лезвие ножа под нос охранника и шепотом
произнес: - Я исполосую тебе всю морду, если ты будешь молчать. Во-первых,
сколько здесь человек? Только тихо!
Он снял руку с горла часового. Тот закашлялся и прохрипел:
- Вам не выбраться отсюда.
Хейвелок полоснул его ножом. По лицу потекла кровь.
- Не доводи меня до крайности, сука! У меня и так слишком много накопилось!
Ну? Сколько их там?
- Один.
- Врешь!
- Нет. Один. До четырех утра нас всего двое: один сторожит снаружи, второй -
внутри.
- Охранная сигнализация - где? какая?
- Фотоэлементы. В дверях. На уровне груди и коленей.
- И все?
- Все. Достаточно, чтобы он не вышел незаметно.
- А в саду?
- Там стена. Достаточно высокая. Господи, да куда же ему бежать! Куда вы с ним
денетесь?
- Посмотрим.
Майкл приподнял голову охранника за волосы, выпустил из руки нож и нанес
короткий сильный удар в область за правым ухом. Тот потерял сознание. Хейвелок
достал сыромятный ремень, разрезал его ножом надвое и связал руки и ноги жертвы.
Потом запихал в рот часовому носовой платок. Пришлось потратить еще один
ремешок, чтобы кляп не выпал. Оттащив тело в кусты, он двинулся к дому.
Музыка Генделя по-прежнему гремела в ночи, медь и струны оркестра сплетали
свою бравурную мелодию. С небольшой возвышенности Майкл хорошо мог
рассмотреть ступени главного входа в этот эрзац-дом и окно с кружевными
занавесками. Пригнувшись, он подбежал к стене, осторожно выпрямился и прижался
лицом к стеклу. Словно опять оказавшись в ином времени и пространстве, Майкл
увидел обстановку до боли знакомой гостиной - прекрасные, но изрядно потертые
ковры восточной работы, тяжелые удобные кресла, бронзовые светильники. Здесь
Антон принимал посетителей; он называл ее парадной. Майкл провел в ней немало
приятных часов. Но это была не та комната.
Хейвелок, пригнувшись, двинулся за угол этого недоделанного дома-двойника. Он
помнил, как выглядит та - находящаяся за сотни миль отсюда - бетонная ограда
сада. По пути ему пришлось трижды прижаться, минуя окна первого этажа и
осторожно заглядывая внутрь. Во втором он увидел то, что его интересовало. В
комнате на диване, покуривая сигарету, развалился мужчина массивного
телосложения, устроив ноги на кофейный столик и уставившись в телевизор. Звук был
включен на всю мощность - видимо, для того, чтобы заглушить надоедливую музыку.
У стены Майкл подпрыгнул, уцепившись руками за край. Превозмогая боль в
плече, он подтянулся и распростерся наверху, утихомиривая боль.
Сад выглядел таким же, каким Майкл помнил тот сад, - несмотря на отсутствие
освещения. Единственная лампа, рассеивающая полумрак, горела на знаменитом
шахматном столике, к которому приткнулись два коричневых плетеных кресла. Вдоль
мощеной дорожки, вьющейся меж - цветочных клумб, стояло еще несколько таких
же кресел белого цвета.
А вот и он, его любимый приятель, - в кресле в самом конце сада. Его глаза
закрыты, он слушает музыку. Те же очки в черепаховой оправе, те же аккуратно
зачесанные назад седые волосы на крупной голове.
Хейвелок перевернулся на живот, свесил ноги, бесшумно спрыгнул на землю и
затаился под стеной. Музыка звучала пианиссимо, зато телевизор орал во всю мочь.
Охранник будет сидеть в доме; можно сказать - он будет сидеть там до тех пор, пока
Майкл не заставит его оторвать свою жирную задницу от дивана. А когда этот жалкий
прислужник лжецов выползет наружу, Майкл сумеет использовать его, а при
необходимости - просто убьет. Там будет видно.
Хейвелок покинул свое укрытие под стеной и направился по мощеной тропинке в
сторону Мэттиаса.
Вдруг без всякой видимой причины государственный муж открыл глаза. Майкл
бросился к нему, выставив перед собой ладони, призывая хранить молчание. Мэттиас,
не обращая внимания на предупредительные жесты Майкла, громко воскликнул,
стараясь перекрыть звуки музыки.
- Здравствуй, Михаил! Хорошо, что ты забежал. Я как раз недавно вспоминал о
тебе, о докладе, что ты принес пару недель назад. Как там его? Ах да! Кажется,
"Значение ревизионизма гегельянства" или что-то в этом духе, столь же неуместное и
нескромное... Ведь помимо всего прочего, мой дорогой академик, Гегель сам -
лучший ревизионист своего учения. Ревизионист-максималист! Как тебе это нравится?
- Антон...
И вновь без всякого повода и предупреждения Мэттиас вскочил, глаза его
расширились и округлились, лицо исказилось. Он попятился назад мелкими шажками,
скрестив руки перед собой. Из груди вырвался ужасный хрип:
- Нет! Ты не можешь... не должен... приближаться ко мне! Ты ничего не
понимаешь и не поймешь никогда! Убирайся прочь!
Хейвелок дико смотрел на друга. Истина оказалась еще страшнее, чем можно было
предположить.
Энтони Мэттиас сошел с ума.
Книга третья
Глава 26
- Руки вверх! Лицом к стене! Ноги шире! Шевелись! Живее! Руки в стороны,
ладони раскрыть!
Хейвелок, словно в трансе, не мог оторвать взгляд от Мэттиаса, который, подобно
маленькому ребенку, опустившись на одно колено, прятался за кустом роз. От
потрясения все происходящее воспринималось как в густом тумане. Разум отказывался
понимать. Его друг, его ментор... его отец - сошел с ума. За цветочным кустом
скрывалось жалкое подобие человека, который совсем недавно потрясал мир своими
блестящими способностями, с трясущейся головой и глазами за стеклами очко,
полными безотчетного и необъяснимого страха.
Хейвелок услышал шаги охранника по дорожке и понял, что сейчас последует
удар. Почему-то его охватила апатия. Все стало безразлично.
Он успел почувствовать в голове вспышку невероятной боли и погрузился в
темноту.
Очнулся он на ковре в гостиной. Перед глазами плыли огненные круги, ломило в
висках, от сырого песка, набившегося в мокрые брюки, саднило кожу. Снаружи
слышался топот шагов по ступеням и взвинченные голоса, отдающие какие-то
приказы. До того как эти люди вошли в дом, Майкл ощупал куртку и пояс. Пистолет
исчез, но дальше его не обыскивали. Допрос, видимо, был отложен до появления
начальства.
К нему подошли двое: один - в мундире с майорскими знаками различия, другой
- в штатском. Майкл узнал его. Это был агент Управления консульских операций, с
которым ему приходилось работать ранее. Но где... в Лондоне или Бейруте... Париже
или... Память отказывалась служить ему.
- Он самый, - произнес штатский. - Брэдфорд предупреждал меня, что это
может случиться, хотя и не мог представить, каким образом. Значит, он был прав. Я
сам разберусь с ним. Вы к этому делу не имеете никакого отношения.
- Только уберите его побыстрее отсюда, - ответил военный. - А что вы с ним
будете делать, меня не касается.
- Хэлло, Хейвелок! - Человек из Консопа сверху вниз с презрением смотрел на
Майкла. - Ты, я смотрю, был сильно занят в последнее время. Получил удовольствие,
когда убивал старика в Нью-Йорке? Зачем ты это сделал? Решил пополнить свой счет
на случай непредвиденных обстоятельств? Показалось мало и забрался сюда? Встань,
выродок!
Тело ныло, голова раскалывалась от боли. Майкл медленно повернулся, встал на
колени и с трудом заставил себя подняться на ноги.
- Что с ним случилось? Что произошло?
- Я не отвечаю на вопросы.
- Но кто-то должен... Боже милостивый, кто-то же должен ответить!
- И выдать тебе бесплатный билет на самолет? Ну уж нет, сукин ты сын. -
Штатский повернулся к часовому, стоящему у противоположной стены. - Вы его
обыскали?
- Нет, сэр. Я только изъял оружие и задействовал систему тревоги. У него на
поясе остался фонарь и какая-то сумка.
- Давай помогу тебе, Чарли, - предложил Хейвелок, распахнув куртку и
потянувшись к прорезиненному пакету. - Тебя зовут Чарли, верно? Чарли Лоринг...
Бейрут.
- Да. Но оставь свои лапы в покое!
- Здесь то, что тебе надо. Подойди и возьми. Да не бойся, не взорвется.
Человек из госдепа кивнул майору, тот шагнул вперед и сжал руки Хейвелока. Тем
временем Чарли Лоринг сорвал пакет с плетеного ремня.
- Открой его, - продолжал Хейвелок. - Это мой подарок тебе. Подарок всем
вам.
Агент из Консопа расстегнул пакет и извлек сложенные желтые листки. Майор
отпустил руки Хейвелока, а Чарли подошел к торшеру и начал читать. Через
некоторое время он прекратил это занятие, оглянулся на Майкла и сказал офицеру:
- Подождите снаружи, майор. И вы тоже, - добавил он, взглянув на охранника.
- В другой комнате, пожалуйста.
- Вы уверены? - спросил офицер.
- Вполне, - ответил Чарли. - Он никуда не денется, а если потребуется, я
позову.
Когда они вышли, человек из госдепа повернулся к Хейвелоку:
- Ты самый последний подонок из всех, которых мне доводилось встречать.
- Обратите внимание, Чарли, ведь это - копия.
- У меня есть глаза.
- Позвони в Консоп. Каждые пятнадцать минут, начиная с одиннадцати, там
раздается звонок. Задается всего лишь один вопрос: "Бильярд или пул?" Ответ должен
быть: "Мы предпочитаем пул". Скажи им, чтобы они ответили именно так.
- И что потом?
- Потом подсоединись к линии, дождись следующего звонка, ответь нужным
образом и слушай.
- Чтобы другой подонок зачитал мне это?
- Ну уж нет. Всего двенадцать секунд, Чарли. Засечь не удастся. И не надейся,
что удастся расколоть меня наркотиками. Я уже прошел через это один раз и принял
соответствующие меры. Я понятия не имею, откуда звонят, честное слово.
- Забей в задницу свое слово, дерьмо!
- Советую поторопиться, Чарли. Иначе копии этих страниц разлетятся по всей
Европе. От Москвы до Афин, от Лондона до Праги, от Парижа до Берлина. Поэтому
беги к телефону.
Через двадцать одну минуту Чарли Лоринг, уставившись в стену, дал Дженне
Каррас требуемый ответ. Еще через одиннадцать секунд он бросил трубку и
повернулся к Хейвелоку:
- Ты еще хуже, чем о тебе говорят. Грязнее грязи.
- И "не подлежу исправлению".
- Верно.
- Но ты тоже, Чарли. Тебя запрограммировали. Ты бесполезен. Ты забыл, что в
нашем деле всегда надо задавать себе вопросы и все ставить под сомнение.
- Как это?
- Ты же без звука согласился с приговором, вынесенным мне. А ведь ты меня
знал, знал многие мои дела, но для тебя это не имело значения. Сверху поступила
команда, и ты как попугай повторяешь: "А почему бы и нет?"
- Я имею право тебя прикончить на месте.
- И расхлебывать все последствия? Не надо, Чарли, меня убивать. Позвони-ка
лучше в Белый дом.
Хейвелок услышал оглушительный рев огромного геликоптера и понял, что
президент Соединенных Штатов Америки осчастливил своим прибытием остров Пул.
Время близилось к полудню. Солнце Джорджии раскалило воздух за окном. Комната,
в которой он находился, несмотря на отсутствие решеток, вполне годилась на роль
тюремной камеры. От земли - два этажа, внизу четыре солдата. Из окна можно было
видеть фасады и фотографии знакомых зданий. Мир лжи, мир искусственной,
искаженной и перевернутой реальности.
Майкл отошел от окна и присел на кровать, точнее - на тюремную койку. Он
попытался представить себе, как переживает сейчас Дженна, каких нервных затрат все
это ей стоит. Потом его мысли вернулись к Мэттиасу. Великий Боже, что с ним
случилось? Он вспомнил кошмарную сцену в саду, пытаясь отыскать в ней хотя бы
обрывки смысла.
"Ты не должен подходить ко мне. Ты не понимаешь. Ты никогда не поймешь!"
- Что "не поймешь"?
Майкл просидел, размышляя, довольно долго. Шум в коридоре вернул его к
действительности. В центре двери открылась задвижка; за стеклом возникло лицо под
фуражкой с золотым шитьем. Очередной лжец. Потом дверь распахнулась, и на пороге
появился широкоплечий полковник средних лет. Он подошел к Хейвелоку, позванивая
парой наручников.
Хейвелок повиновался. Браслеты защелкнулись на запястьях.
- А как насчет ног? - поинтересовался Майкл. - Они считаются оружием?
- У меня гораздо более эффективное оружие, - парировал офицер. - Я ни на
секунду не спущу с вас глаз. Одно движение, которое мне покажется подозрительным,
- я вхожу, и вы покойник.
- О, мне предстоит конфиденциальная беседа! Весьма польщен. Полковник
повернул Хейвелока лицом к себе.
- Я не знаю, кто вы, что вы делаете или что сделали. Но запомните - ковбой! -
я несу ответственность за этого человека, и мне ничто не помешает вышибить вам
мозги прямо здесь. А потом разберемся.
- Кто здесь ковбой?
Как бы подчеркивая серьезность своей угрозы, офицер толкнул Майкла назад к
стене.
- Оставайтесь на месте, - скомандовал он и покинул комнату. Через тридцать
секунд дверь вновь открылась, и в помещение вступил президент США Чарлз
Беркуист, держа в руке все тринадцать страниц обвинительного заключения,
составленного Хейвелоком. Президент остановился перед Майклом и поднял желтые
листки.
- Впечатляющий документ, мистер Хейвелок.
- И главное - правдивый.
- Не сомневаюсь. Часть ваших трудов, бесспорно, заслуживает самого глубокого
презрения, но я не устаю повторять себе, что человек с вашими заслугами не станет
столь бесцеремонно обрекать на смерть такое количество своих товарищей. И я понял,
что это в основном угроза - неотвратимая угроза, которая должна заставить всех
выслушать вас.
- В таком случае вы еще раз лжете самому себе, - сказал Майкл, неподвижно
стоя у стены. - Я объявлен "не подлежащим исправлению". С какой стати меня
должна заботить судьба других?
- Потому что вы разумный человек и понимаете, что всему должно быть свое
объяснение.
- Ложное объяснение, вы хотите сказать.
- Частично. И некоторые из них останутся таковыми навсегда ради блага страны.
Хейвелок помолчал, изучая грубоватое скандинавское лицо, твердый взгляд, чемто
напоминающий взгляд охотника, потом произнес:
- Мэттиас?
- Да.
- И как же долго вы сумеете держать его в этой могиле?
- Столько, сколько сможем.
- Но ему требуется помощь.
- Нам тоже. Его следовало остановить.
- Что вы с ним сделали?
- То, что происходит сейчас, только часть истории, мистер Хейвелок. Вы тоже
явились одной из ее составных. Все мы оказались в одной лодке. Мы превратили его в
императора, хотя знали, что даже божественное право, а тем более человеческое, не
позволяет вручать империю в собственность одного человека. Мы провозгласили его
богом, не будучи хозяевами небес. Любой ум, даже вознесенный на столь недоступные
высоты, имеет в наше сложное время свои ограничения. Мы с вами заставили его
пребывать в вечной иллюзии своей уникальности, своего превосходства над
остальными людьми. Мы требовали от него слишком многого. Он лишился рассудка.
Его мозг - этот исключительно мощный аппарат - не выдержал и сломался. Когда
этот человек перестал контролировать себя, он начал стремиться к контролю над всем
остальным: Возможно, чтобы компенсировать свою слабость, убедить себя в том, что
он является тем, кем мы его провозгласили, хотя, может быть, в глубине души он и
подозревал, что это не так. Но теперь все кончилось.
- Что значит "стремиться к контролю над всем остальным"? Как мог он
добиваться его?
- Связав страну рядом обязательств, которые, мягко говоря, неприемлемы.
Постарайтесь понять. Мы с вами стоим на глиняных ногах; у него же были ноги из
ртути. Да, даже я, президент Соединенных Штатов - самый могущественный человек
на земле, как утверждают некоторые. Это неправда. Я связан по рукам и ногам. Я
обязан учитывать голоса избирателей, руководствоваться так называемыми
принципами политической идеологии, надо мной все время висит топор конгресса...
Сдержки и противовесы, мистер Хейвелок. Для него же ничего этого не существовало.
Мы сами превратили его в суперзвезду. Он не был связан ничем, ни с кем не считался.
Его слово было законом. Суждения остальных должны были отступать перед блеском
его интеллекта. И если к этому добавить его шарм...
- Все это общие места, - сказал Майкл. - Абстракции.
- Ложь? - спросил Беркуист.
- Не знаю. Мне нужны факты.
- Я намерен вам их продемонстрировать. Если и после этого у вас сохранится
желание выполнить угрозу, пусть в будущем это останется на вашей совести, а не на
моей.
- У меня нет будущего. Я "не подлежу исправлению".
- Я же сказал, что прочитал ваши записи. Все, до последней строчки. Приказ о
вашей казни уже отменен. Даю вам слово президента Соединенных Штатов.
- Почему я должен поверить этому слову?
- На вашем месте я, пожалуй, тоже бы не поверил. Я просто ставлю вас в
известность. Лжи было много, и ее остается немало. Но то, что я вам сказал, -
правда... Я распоряжусь, чтобы с вас сняли наручники.
Интерьер большой слабо освещенной комнаты без окон напоминал декорацию к
научно-фантастическому фильму. Вдоль стены располагалось с десяток
телевизионных экранов, каждый из которых передавал всю "картинку" событий. За
огромным пультом управления работало четыре оператора. В помещении постоянно
появлялись какие-то люди в белых халатах, которые просматривали видеозаписи,
делали заметки. Кто-то сразу уходил, кто-то задерживался, чтобы посовещаться с
коллегами. Единственная цель всей этой деятельности заключалась в том, чтобы
зафиксировать и подвергнуть анализу каждое движение Энтони Мэттиаса, любое
произнесенное им слово.
Его лицо и вся фигура демонстрировались одновременно на нескольких экранах,
под каждым из которых мелькали красные цифры, указывающие время записи. Под
крайним слева экраном горела надпись: "Текущее". Весь день, начинающийся с
утреннего кофе в саду, идентичном с садом в Джорджтауне, был для Мэттиаса
иллюзией.
- Ему делают две инъекции еще до того, как он проснется, - произнес
президент, расположившийся вместе с Хейвелоком за вторым, меньшим пультом у
задней стены комнаты. - Один укол расслабляет мышцы и снимает физическое и
умственное напряжение. Второй стимулирует работу сердца, улучшает
кровообращение и при этом не влияет на действие первого наркотика. Не спрашивайте
у меня медицинских терминов, я их не знаю. Я только знаю, какой эффект дают эти
препараты. Мэттиас имеет возможность вступать в симулируемые контакты
достаточно уверенным в себе... в некотором роде как муляж самого себя в прошлом.
- Значит, его день начинается? Его... воображаемый день?
- Именно. Просмотрите мониторы справа налево. День начинается с завтрака в
саду. Ему приносят доклады разведывательных служб и газеты, относящиеся к тем
дням, когда происходили интересующие нас события. Затем на следующем экране вы
можете видеть, как он выходит из дома, спускается со своим помощником по
ступеням. Помощник обсуждает с ним проблему, взвешивает варианты, прорабатывает
схему действий - одним словом, делает то, что нам нужно. Вся тематика, между
прочим, почерпнута из его дневников. В течение дня рассматривается всего один
вопрос. - Беркуист помолчал и затем указал на третий монитор справа. - Здесь вы
его видите в лимузине; помощник все еще продолжает говорить, привлекая его
внимание к нужной проблеме. Затем Мэттиаса некоторое время возят, постепенно
показывая знакомые ему места: мемориал Джефферсона, памятники, некоторые
улицы, провозят мимо южного входа в Белый дом... последовательность демонстрации
не имеет никакого значения.
- Но это же всего лишь фрагменты, - сказал Майкл. - Он не видит целого.
- Он вообще ничего не видит, у него всего-навсего создается общее впечатление.
Но, как утверждают врачи, даже если Мэттиас увидит фрагменты или миниатюрные
модели, его ум отторгнет реальность, и в его восприятии останутся полномасштабные
видения. Точно так же, как он ранее отказался согласиться со своей деградацией и
продолжал требовать для себя все больших и больших полномочий... В конечном итоге
он присваивал их самовольно... Взгляните на четвертый экран. Он вылезает из машины
у государственного департамента, входит в здание и при этом что-то объясняет
помощнику. Все, что он произнесет, будет тщательно изучено. На пятом вы видите, как
он проходит в кабинет - абсолютно точная копия помещения на восьмом этаже - тут
же просматривает телеграммы и свою программу на день. Вновь здесь все предметы
совершенно идентичны подлинникам. Шестой экран показывает нам, как Мэттиас
ведет телефонные переговоры, те же переговоры, которые он проводил раньше.
Иногда его ответы пусты; какая-то часть его сознания, видимо, не воспринимает голос
или не идентифицирует собеседника... но иногда мы узнаем совершенно чудовищные
вещи. Он здесь уже шесть недель, но нам кажется, что мы едва-едва поскребли
поверхность. Мы только начинаем понимать то, в какой степени он превышал свои
полномочия.
- Вы говорите о тех поступках, которые он совершал? - спросил Хейвелок,
пытаясь на секунду отвлечься от пугающего развития событий.
Беркуист взглянул в лицо Майкла, освещенное отблеском огоньков панели
управления и мерцанием мониторов на противоположной стене.
- Да, мистер Хейвелок, о тех... "поступках", которые он натворил. Если во всей
истории законно избранных правительств на земле кто-то самым чудовищным образом
превысил полномочия своего поста, то этот человек - Энтони Мэттиас. Нет пределов
тому, что он обещал - что он гарантировал - от имени правительства Соединенных
Штатов. Возьмем только один день - сегодня. Политические решения приняты, курс
действий установлен, но они, в момент безумия, перестают удовлетворять нашего
государственного секретаря, и он все меняет. Следите за седьмым экраном, под ним
значится: "ТЕКУЩЕЕ". Послушайте. Мэттиас сидит за своим письменным столом, в
его представлении он вернулся на пять месяцев назад в прошлое. В то время было
принято двухпартийное решение закрыть наше посольство в одной из
новообразованных африканских стран, правительство которой возмутило весь мир
массовым убийством своих граждан, расстрелами и виселицами. Помощник
объясняет: "Господин государственный секретарь! Президент, Объединенный комитет
начальников штабов и сенат совместно выступают в настоящее время против любых
дальнейших контактов..." Ответ: "Тогда мы им ничего не скажем, не так ли?
Допотопные реакции не могут лежать в основании современной внешней политики. Я
свяжусь лично с их правительством и предложу тем людям новый и соблазнительный
вариант. Вооружение и лесть - самые лучшие смазочные материалы международной
политики. Мы предоставим правительству этой страны и то и другое". Майкл был
ошеломлен услышанным.
- Он это сказал? И он так поступил?
- Сейчас он только рождает эти идеи, - ответил Беркуист. - Через несколько
минут он позвонит в наше представительство в Женеву и примет совершенно
невероятные обязательства... Но все это лишь мелкие примеры. Лишь то, над чем они
работают сегодня утром. Все, что вы слышали, вне сомнения возмутительно, но оно
бледнеет в сравнении со многими другими "поступками". Их так много... они
настолько невероятны и опасны...
- Опасны?
- Одно мнение перевешивает мнение всех остальных. Один человек вступает в
немыслимые переговоры, разрабатывает невероятные соглашения, которые
противоречат общенациональным интересам. Возмущенный конгресс подвергнет меня
импичменту только за то, что я стану рассматривать эти соглашения. Но даже и такой
факт - а подобные факты существуют - не столь значителен. Мы не смеем
позволить миру узнать, что по-настоящему натворил этот человек. Когда об этом
узнают, нашему унижению не будет предела; гигант на коленях станет умолять о
прощении, если, конечно, до этого уже не загрохочут пушки и не начнут падать
бомбы. Вы понимаете теперь, какие договоры он доверил бумаге.
- Имел ли он на это право?
- По конституции - нет. Но он же суперзвезда. Некоронованный король
республики произнес свое слово. Божество высказало свою волю. Кто же
осмеливается задавать вопросы королю или божеству? Само существование подобных
документов - плодороднейшая почва для международного шантажа. Если мы не
сумеем тихо, без шума лишить эти соглашения силы - отменить по дипломатическим
каналам, ссылаясь на ожидаемую негативную реакцию конгресса, они неизбежно
станут достоянием гласности. В этом случае все договоры и соглашения, заключенные
нами за последнее десятилетие, все союзы, которые мы создали и создаем, окажутся
под вопросом. Внешняя политика нашей страны просто рухнет, с нами никто не
захочет иметь дела. А отсутствие стройной внешней политики для страны, подобной
нашей, мистер Хейвелок, означает одно - войну.
Майкл наклонился вперед над пультом, внимательно вглядывался в монитор с
надписью "ТЕКУЩЕЕ", напряженно подавшись вперед. Он почувствовал, как на лбу
выступили крупные капли пота, и смахнул их ладонью.
- Неужели он так далеко зашел?
- Дальше, чем вы можете себе представить. Как вы знаете, Мэттиас оставался
государственным секретарем почти шесть лет, но даже раньше, еще до того, как занял
свой пост, он обладал серьезным, если не исключительным влиянием на внешнюю
политику двух президентов. Он был личным полномочным послом для них обоих,
разъезжая по земному шару и цементируя бастионы своей власти.
- Но эти бастионы служили на пользу дела!
- Да. И мне это известно лучше других. Именно мне удалось убедить его бросить
консультативную деятельность и занять пост в правительстве. Я сказал, что мир
нуждается в его слове, что пришло его время. Я апеллировал к его эго; у всех великих
людей великое эго. Де Голль был прав, когда говорил, что человек с великой судьбой
раньше всех чувствует свое будущее. То, что он не видит, является границей его
возможностей. Бог свидетель, Мэттиас считал свои возможности безграничными.
- Несколько минут тому назад, гос
...Закладка в соц.сетях
