Жанр: Боевик
Город
...рхан понимал, какие
адские муки тот постоянно испытывает. По существу, он — самый несчастный
человек в Солнечной системе. Но сочувствия в Фюреру не испытывал. Нет. Лишь
злорадство. Думал:
Мало тебе еще, сукин сын, за все твои мерзости, за непомерную гордыню
твою. Мало.
— Ты где это пропадаешь, нахал?! — заорал хозяин, выкатывая глаза и
брызжа слюной. — Почему тебя трижды приходится вызывать?
Фюрер любил подобные провокации, любил когда перед ним оправдывались.
Бархан выдержал его взгляд, умехнулся, дерзко ответил:
— Ты что-то путаешь, Фюрер. Я прибыл по первому твоему, так сказать,
зову. — У демона не было настроения прогибаться перед этой сволочью. Было
желание хоть чем-то ему досадить.
— Что?! — вылетел из-за стола бесноватый хозяин. — Какой я тебе, козел,
фюрер?! Совсем обнаглел, мать твою. — Он забегал по кабинету, заразмахивал
руками, затопал ногами. Подбежал к столу и трижды ударил по нему кулаком. —
Мудак, так перетак!
Исчерпав таким образом весь свой арсенал методов
убеждения
, дьявол
сразу успокоился и, озадаченно глядя на Бархана, спросил:
— Ты что, такой крутой, да? Такой продвинутый?
Он любил испытовать в разговоре с подчиненными новые жаргонные словечки,
придуманные демоном, отвечающим за литературно-художественную часть ада, ещё до
того, как тот внедрит их в новую современную литературу на Земле или в общение
между людьми.
Бархан пожал плечами, равнодушно ответил:
— Есть малость.
— Ты, Бархан, никак хочешь, чтобы я тебя назначил своим заместителем.
Меня уже давно просит антихрист подсмотреть ему замену.
У Бархана похолодело все внутри. Худшего наказания, как продвижение по
службе, здесь трудно было придумать. И хотя он знал, что решение принимается ни
этой сволочью, а Высшим советом при Создателе, но сатана был членом Совета и к
его голосу прислушивались. А потому, усмирив свой гнев, изобразил на лице
покорность и смирение, склонил голову и виновато сказал:
— Простите, сир! Я погорячился.
— Тот-то же, мать твою! — усмехнулся дьявол. И после довольно
продолжительной паузы сказал: — И все же, Бархан, ты своим поведением
заслуживашь должности главного черта. По моему, основоположник марксизма
слишком на ней засиделся. Надо дать человеку некоторое послабление. Ты как
считаешь?
Бархан промолчал, так как понимал, что любое, сказанное им слово в данной
ситуации может сыграть против него.
— Собирайся в командировку, — распорядился дьявол.
— Куда? — поинтересовался Бархан.
— В город. Посмотришь там что к чему. Потом доложишь.
— Хорошо, сир.
Дался ему этот вшивый город!
— с раздражением подумал Бархан, покидая
кабинет хозяина. Он не любил бывать в городе. Терпеть не мог идиота Пантокрина
и всю камарилью. Этот мерзкий правитель напоминал Бархану самого Фюрера,
только, разумеется, в гораздо меньших масштабах. Этакий уездный маленький
фюрер. Однако, приказ есть приказ. Приказ начальства — закон для подчиненного.
Вот именно.
Через десять минут он уже был в городе и обнаружил, что Пантокрин начал
новую кампанию борьбы со
шпионом Остального мира
. Ну, не придурок ли?! Роль
шпиона была отведена парню Григорию Орлову, тезке некогда знаменитого на Руси
графа. Парень оказался настолько щустрым и удачливым, что здорово пощипал нервы
не только Пантокрину с приспешниками, но и нечистой силе. Симпатии Бархана были
полностью на его стороне, но он представлял силы зла и не имел права ни словом,
ни делом помочь Орлову. Наоборот, вынужден был помогать негодяю Пантокрину.
Бархан долго мучился над дилеммой — как ему поступить, пока его голову не
посетила счастливая мысль:
А что если предложить Самому заменить Пантокрина
этим вот парнем?
Мысль показалась ему настолько интересной, что он тут же
принялся досконально изучать ситуацию в городе, чтобы потом использовать её в
разговоре с Орловым.
Утром следующего дня он уже был на докладе у Сатаны.
5. У начальника тюрьмы.
В кабинете начальника тюрьмы, первое, что обращало на себя внимание, так
это ноги, торчавшие из-под стола как раз в том месте, где должен был сидеть
начальник. Обуты ноги в великолепные, сияющие глянцем, сапоги. Врывавшиеся в
окно солнечные лучи, отражаясь в голенищах, светлыми бликами играли на унылых,
выкрашенных в серо-болотный цвет стенах.
— Кто там? — раздался натуженный голос из-под стола.
Стражник вытянулся, отдал ногам начальника честь, проорал:
— Я, вашбродь, шпиона привел!
Ноги изчесли. Вместо них показалась полная, круглая, красная от прилива
крови, улыбающаяся, видно очень чем-то довольная, физиономия.
— А, господин шпион! Рад вас видеть! Давно жду. А я тут это… Я, видите
ли, рак.
— Вот как?! —
удивился
Григорий. — Тогда я, с вашего позволения, буду
лебедем.
— Ой, да вы шутник! — воскликнул начальник тюрьмы и принялся смеяться.
Смеялся до слез, до икоты.
Веселым человеком был этот начальник тюрьмы. И шутки понимал. Надо же!
— Вы меня неверно поняли, — сказал он, отдышавшись. — Рак я по гороскопу.
А советник нашего Наисветлейшего Правителя по гороскопам сказал, что раки
сегодня должны как можно больше стоять на голове. Только в таком положении у
нас, раков, появится возможность додуматься до чего-нибудь гениального.
— Ну и как, додумались?
— Пока нет, но время у меня ещё есть.
— Желаю успеха!
— Спасибо! Вы хотели меня видеть?
— Да. Прошу перевести меня в другую камеру и обеспечить участие в моем
деле адвоката.
Начальник тюрьмы сокрушенно вздохнул и развел руками.
— К сожалению, не могу выполнить ни одну из ваших просьб. Перевод ваш в
другую камеру возможен лишь при условии полного признания. Адвоката же не могу
вам предоставить в виду их отсутствия. Они уже давно разбрелись кто куда. Кто
ушел в прокуроры, кто в палачи, а кто стал просто обывателем. И то верно, кому
охота защищать преступников?
— А вы не допускаете, что человек может быть арестован по ошибке, что он
не совершал преступления?
— Не совершал этого, совершил другое, — философски изрек начальник
тюрьмы, продолжая цвести и пахнуть сытостью и благополучием. — Я не встречал
ещё человека, который бы ни разу в своей жизни не совершил какого-нибудь
преступления.
— Впервые встречаю такого умного начальника тюрьмы, — улыбнулся Орлов.
Слова Григория очень понравилось начальнику тюрьмы. Он даже сощурился от
удовольствия и совсем стал походить на разжиревшего и ленивого, гревшегося на
солнце, котищу, Того и гляди вот-вот замурлыкает. Начальник тюрьмы долго
аппетитно пережевывал слова, пока, наконец, не выпленул:
— Место здесь такое — располагает к философствованию.
— Тогда почему бы вам не пойти в добровольные напарники в мертвяку? Не
подкрепить, так сказать, теорию практикой? Он, по всему, тоже большой философ.
Настроение начальника тюрьмы резко изменилось.
— И это все, что вы хотели мне сообщить? — проговорил он холодно.
Повернулся к стражнику. — Увести!
Перспектива вернуться к зловонному трупу Орлова явно не прельщала. Нет.
Хватит ереси и вольнодумства. Хватит. Пора становиться взрослым и
законопослушным. Однако, как он себя не уговаривал, все же не упустил случая
съязвить:
— По-моему, вы, господин начальник тюрьмы, сегодня недостаточно стояли на
голове, потому и допускаете подобные решения.
Лицо шефа тюрьмы вновь стало багрово-красным, словно он послушался совета
Орлова и тут же перевернулся, как песочные часы. Затем кожа лица сморщилась и
стала благополучно стекать, как когда-то у шофера автобуса, к нему на колени.
Начальник этого мрачного заведения тоже оказался куклявым.
— Вы его очень расстроили, господин шпион, — сказал стражник, равнодушно
следя за происходящим.
— Что же делать?
— Скажите ему что-нибудь приятное.
Орлов решил воспользоваться советом стражника и, обращаясь к уже
обнажавшемуся черепу, сказал:
— Вы меня не так поняли, господин начальник тюрьмы. Я хотел сказать, что
готов дать признательные показания.
И действительно, начальник в одно мгновение стал прежним — реальным,
благополучным и улыбающемся.
— Вы это серьезно? — с сомнением и надеждой спросил.
— Абсолютно!
— Чудесно! Великолепно! — воскликнул он, подскакивая в кресле от
возбуждения. — Я вас слушаю, господин шпион.
— Я хотел бы изложить их письменно.
— Какие могут быть разговоры! Ноу проблем, господин шпион!
Начальник тюрьмы был сейчас сама любезность. Ему уже, как до него
премьеру, рисовались радужные перспективы будущего. Орлов был для него тем
единственным шансом в жизни, тем счастливым случаем, который выпадает только
раз.
— Только мне нужны соответствующие условия.
— Создадим, — тут же заверил он.
— К тому же у меня кончились сигареты.
— Обеспечим.
— И еще. Когда я пишу, то обычно пью кофе.
— Какой предпочитаете? — угодливо по-лакейски спросил он. — В зернах?
Растворимый?
— В принципе, все равно, лишь бы хороший.
— Банку
Фолджерса
господину шпиону из моих запасов! — приказал
начальник тюрьмы стражнику.
— Слушаюсь, вашбродь! — заорал тот, вытянувшись.
— Да, и распорядитесь, чтобы мне в течении суток не мешали.
— Не извольте беспокоиться, господин шпион. — Начальник тюрьмы повернулся
к стражнику, распорядился: — В камеру 13-бис господина шпиона.
— Слушаюсь, вашбродь!
— Это наша лучшая камера, — пояснил Григорию начальник тюрьмы, масляно
улыбаясь. — Желаю плодотворно поработать!
Он сам проводил Орлова до двери и долго тискал ему на прощание руку своей
пухлой и потной ладонью. Григорий невольно усмехънулся. Куклявый начальник
тюрьмы был таким же непроходимим тупицей, как и его куклявые подчиненные и
также, как они, наивен.
Дай только срок, я тебе такое сочиню, что навек меня запонишь, философ
ты втюрьмерощенный. Ничего другого, к сожалению, обещать не могу, но это я тебе
устрою. Это точно!
— решил Орлов и бодро зашагал к выходу.
Камера 13-бис (Григорий про себя отметил, что ему здесь везет на
тринадцатый номер) представляла собой обычную однокомнатную квартиру с ванной,
туалетом и прочими удобствами. Еле слышно работал кондиционер, потому воздух
был нежен и сладок, как Танин поцелуй. Как же узнать где она содержится? Милая,
славная суперменша. Как же он, Орлов, по ней соскучился! Увидятся ли? В этом
сумасшедшем городе ничего нельзя сказать определенно. Здесь все построено на
абсурде и абсурдом погоняется. Здесь летают автобусы, а люди разлагаются прямо
на глазах. Да и люди ли они? И вообще, откуда он взялся — этот город, набитый,
как бочка селедкой, нечистью? Может быть он послан ему в наказание за прожитые,
скажем прямо, не совсем праведно тридцать лет? За его безверье? Орлов не знал.
Но только эти два дня заставили его о многом задуматься. Честно.
На письменном столе стоял термос с кипятком, банка кофе, чашка и ваза с
печеньем, лежали пять пачек
Мальборо
, аккуратная стопка писчей бумаги и две
авторучки с черной и красной пастой.
Орлов с великим наслаждением выкушал чашку кофе, закурил, лег на диван,
расслабился.
6. Второе Великое видение Максима.
И была площадь. И была толпа. Огромная. Притихшая. Благоговейно внимающая
его слову. А слабый и немощный голос Максима каким-то волшебным образом был
услышан каждым благодарным слушателем.
— Братья и сестры! — говорил он, — доколе будете вы пребывать в тенетах
сатаны, веселить, радовать и ублажать его?! Очнитесь, сбросьте с себя
сатанинские путы и обратите помыслы свои к Создателю, откройте ему свои
заблудшие души. Ибо только в служении ему вы познаете истинную радость земного
бытия, счастье приобщения в великому. Я послан Создателем, чтобы спасти ваши
души, очистить их от скверны, наполнить любовью и смыслом и вывести вас на
дорогу добра, справедливости и благочестия. Верите ли вы мне, братья и сестры?
— Да! — выдохнула толпа.
И забилось громовое эхо по улицам и закоулкам этого древнего южного
города, вселяя в души обывателей тревогу и смятение. И взмыла в небо несметная
стая встревоженных голубей.
Максим продолжал:
— Сатана, презрительно и высокомерно взирающий на вас, уже вершит тризну
по вашим душам. Он пьет вашу кровь, братья и сестры, из страшного кубка,
самодовольно хохочет и вопиет:
Конец пришел бессмертной душе! Алчная плоть
сожрала её, сожрала без остатка!
Но только слишком рано князь тьмы празднует
победу. Слишком рано! Поклянемся же, братья и сестры мои, защитить наши
бессмертные настродавшиеся души, не отдать их на поругание поганым! Ответим же
сатане нашим троекратным: клянемся!
— Клянемся! Клянемся! Клянемся! — прозвучало тысячеголосо.
И заметались по небу черные тучи и сгинули прочь. И закричало в страхе в
рощах и дубравах воронье. А люди стали спешно распахивать окна своих жилищ,
радуясь приходу солнца. И снизошла на их сердца великая радость. И посетила их
заблудшие души благодать.
Но в это время выросли рядом с Максимом два дюжих полицейских, надели на
него наручники и повели в полицейский участок, а затем поместили в тюрьму.
Много издевательств и унижений довелось ему вынести. Но он не роптал. Он уже
давно свыкся с этим.
А потом Максима повели на суд. Пожилой судья в черной мантии и черной же
шутовской шапочке бесцветным голосом монотонно и нудно читал обвинение Максиму.
Затем, обратя к нему усталое, похожее на моченую грушу лицо, спросил
равнодушно:
— Вам ясно в чем вы обвиняетесь?
Максим встал и, поклонившись ему, сказал:
— Да, брат.
— Какой я вам брат! — с глухим раздражением проговорил судья. —
Обращайтесь ко мне как положено — Ваша честь.
— Извините, но я вовсе не хотел вас обидеть. Все люди братья, так как
являются сынами единого Творца.
Но судья был опытным человеком и не стал вступать в дискуссию с
подсудимым.
— Признаете ли себя виновным?
— Нет, брат.
Лицо судьи побагровело, но он промолчал, сделав вид, что не заметил
непочтительного к себе обращения.
— Почему?
— Все это досужие вымыслы слуг дьявола. Именно сатана владел умами и
сердцами людей, вершивших это черное дело.
— Но разве не вы на площади призывали людей к неповиновению властям?
— Если призыв к служению Создателю, вы называете — неповеновением
властям, то да, признаю.
Битком набитый зал встретил слова Максима громом аплодисментов. Напрасно
судья истово стучал молотком по столу, грозил удалить всех из зала. Его никто
не слышал. Поняв тщетность попыток навести порядок, судья устало откинулся в
кресле и с лютой злобой и ненавистью смотрел на людей, рукоплескавших
подсудимому. Это был взгляд сатаны, вдруг почувствовавшего, что теряет власть
над людьми. Эти уже повернулись к нему спиной, их лица обращены к Создателю. И
всему виной этот жалкий проповедник с ликом страдальца.
Когда в зале воцарилась тишина, судья был не в состоянии продолжать
допрос и предоставил это сделать прокурору — молодому и самоуверенному
двухметровому гиганту. Прокурор все допытывался у Максима, каким образом тот
без визы и заграничного паспорта оказался в их городе.
— Вы считаете, брат, чтобы нести слово Создателя людям мне непременно
нужна была чья-то виза или заграничный паспорт? — ответил Максим вопросом.
В зале раздался смех, аплодисменты. Поддержка людей была особенно приятна
Максиму, трогательна, ещё более укрепляла веру в правильности избранного им
пути. Ради этого, можно терпеть не только унижения и издевательства слуг
сатаны, но, если понадобиться, взойти на плаху.
И растерялся самоуверенный гигант, стал жалок и смешон, затравлено
смотрел то в зал, то на Максима.
— У нас есть свидетели, что вы говорили на площади, будто вера в нашего
Иисуса Христа — есть деяние сатаны?! — истерично закричал прокурор. Его ноги не
выдержали громадной тяжести тела, подогнулись, и он плюхнулся на стул, в страхе
ждал, что скажет на этот раз подсудимый.
— Я и сейчас этого не отрицаю, — спокойно ответил Максим. — Лишь
изощренный ум сатаны мог придумать такое — сделать из людей богов и заставить
народы пойти за ними. Будда, Алах, Иешуа — хитрый и коварный замысел сатаны,
чтобы разъединить народы, посеять между ними вражду и ненависть. Вспомните,
сколько погибло людей в братоубийственных войнах за истинность веры. И разве мы
не видим сейчас свидетельств тому же? Вы когда-нибудь наблюдали религиозный
фанатизм в действии? Нет ничего ужаснее. Религиозный фанатик за веру ни перед
чем не остановится, он способен распять младенца. Несть числа различным
религиозным кланам, сектам и группам, этим ловцам душ человеческих. И все они
утверждают, что именно они последняя инстанция в споре за истинность веры.
Никакого инакомыслия они не терпят, любое возражение тут же объявляется
крамолой, а человек, вставший на их пути, подлежит уничтожению либо жестокой
расправе. И вы говорите — это есть бог? Если это так, то этот бог — есть сатана
и человечество уже давно и прележно ему служит. Этот путь ведет в некуда к
всеобщей гибели рода человеческого. И лишь вера в Создателя, Отца всего сущего
на Земле и в Космосе может нас спасти. Вера эта наполнит наши души добром,
благодатью, великой радостью и великим смыслом. Создатель един, у него нет и не
может быть посредников. Открыв ему свои сердца и возлюбив Отца своего, мы
возлюбим и друг друга, ибо все мы дети его и нам нечего делить. И тогда будет
посрамлен и побежден сатана. А каждому человеку откроется великое таинство
бытия.
Вскочили люди в зале после этих слов и выдохнули как один громовое:
— Свободу!! Свободу Максиму! Свободу Учителю!
И вскочили со своих мест присяжные заседатели и противу правил вскричали:
— Невиновен!
А на площади у суда его уже поджидала многотысячная толпа,
скандировавшая:
— Слава!! Слава нашему Учителю!
И заплакал Максим светлыми слезами радости и счастья от переполнявших его
душу чувств.
К исходу дня он вышел на окраину города. Впереди его ждали новые города,
новые страны и народы. А это значит — новые трудности, невзгоды и испытания. Но
он ни разу не усомнился в правильности выбранного им пути, ни единожды не
дрогнуло его сердце. Путь правды и истины никогда не бывает легок.
К Максиму подошли двенадцать юношей. Сильны и прекрасны были их молодые
тела, а устремленные на него взоры, светились решимостью и отвагой. Вперед
вышел старший из них и, поклонившись Максиму, сказал:
— Меня зовут Джоном, Учитель. Мы решили посвятить жизнь твоему делу.
Можно ли нам пойти вместе с тобой?
— Но осознаете ли вы как труден будет этот путь?
— Да, учитель.
— Что ж, я не вправе вам этого запретить. Вы сами выбрали свою судьбу.
И он зашагал вперед. Они двинулись следом. Максим был горд и счастлив.
Теперь у него есть ученики. И даже если он погибнет, они продолжат его дело.
7. Заманчивое предложение.
Орлов не спешил с
признательными
показаниями. Появилась возможность
немного отдохнуть от всей этой чертовщины, пыток, избиений, и он решил её
использовать. Он лежал на диване и предавался сладким мечтам о своей любимой, о
том, как они непременно вырвутся из этого города-призрака и обвенчаются в
церкви. Как это будет замечательно и торжественно! Будет много солнца, улыбок,
цветов. Вот они с Таней стоят у пылающего червонным золотом иконостаса и
представительный батюшка с окладистой бородой, в красивой, праздничной ризе,
строго глядя на Орлова, спрашивает его:
Раб Божий Григорий, согласен ли ты
взять в жены рабу Божью Татьяну?
Да-а-а!
— кричит Григорий что есть мочи. И
от этого крика в парадное васильковое небо поднимается несметная стая белых
голубей, а церковный хор, будто очнувшись от летаргического сна, громко поет:
Алилуйя!
, возвещая миру о рождении на Земле новой счастливой семьи.
Вдруг, дверь открылась и стражник грубо втолкнул в камеру …Таню. Орлов
глазам своим не верил. Это была она, его любимая, ради которой он был готов
стерпеть все муки адовы. Но, Боже, что с ней сделали эти сатрапы?! Под правым
глазом огромный синяк, из разбитой губы по подбородку текла кровь. Платье
порвано в клочья. Все тело в садинах и кровоподтеках. Как же они подняли руку
на этакую красоту?! Нелюди! И сердце его задохнулось жалостью и нежностью к
ней.
— Таня! Танечка! Любимая! — Он бросился к девушке, обнял, прижал к себе,
осыпая её лицо поцелуями. — Что они, изверги, с тобой сделали!
— Гришенька! Родной мой! Живой! Как я рада! — говорила девушка слабым
дрожащим голосом, отвечая на его поцелуи. — А я так волновалась, так
волновалась! Как ты, Гришенька?! Они тебя пытали?
— Все нормально, Танюша! Все хорошо! Как я рад, что снова вижу тебя!
Она плакала и смеялась от переполнявших её чувств и сквозь слезы
говорила:
— А я как рада! Ты даже представить себе не можешь, — как рада! Я
боялась, что мы больше никогда не увидемся!
И тут Орлову в облике девушке показалось что-то очень странным. Что?
Глаза! Она говорила нежные, прочувствованные слова, она плакала, а её
прекрасные ярко-синие глаза оставались холодными, безжизненными, даже злыми. Он
похолодел. Сердце его упало. Значит, все это притворство?! Притворство и ничего
более. Она здесь по заданию того же Пантокрина. И прежде она притворялась, и
сейчас разыгрывает спектакль, рассчитанный на наивного простофилю. Она нашла
верный объект для своих актерских опытов. Очень правильный. Как же он раньше
этого не заметил? Нет, у него как-то появлялась такая мысль, но он тут же её
прогнал. А зря. Мысль эта нашла сейчас свое полное подтверждение. Что же ей от
него надо? С какой целью она явилась к нему сейчас?
Орлов отстранил девушку, холодно спросил:
— Таня, скажите, с каким заданием вас ко мне прислали?
— Ну, это сразу в двух словах не расскажешь, Григорий Александрович, —
ответила
Таня
густым баритоном, превращаясь в довольно странного субьекта,
высокого, слегка сутулого, с худым длинным и подвижным лицом. Умные серые глаза
господина смотрели на Орлова насмешливо и безмятежно. Одет он был в черный фрак
и целиндр. В руках у него была изящная трость из орехового дерева с золотым
набалдашником. И Григорий понял, что видит перед собой одного из высших
представителей сатанизма.
— Что, не ожидали?! — весело сказал господин и рассмеялся сухим и желчным
смехом. Смех этот производил странное впечатление. От него у Григория мороз
пошел по коже. Господин сел в кресло, закинул ногу на ногу. Обнаружив какой-то
недостаток, достал носовой платок, вытер им, казалось, безукоризненный глянец
лаковых туфель, громко высморкался в него и вновь спрятал платок в карман.
Откинулся на спинку кресла, достал из внутреннего кармана фрака огромную
сигару, раскурил и принялся с интересом рассматривать Орлова.
А Григорий был рад уже от того, что это была всего-навсего очередная
проделка нечистый силы. И мучился тем, что смог так дурно подумать о своей
любимой. Как же он посмел до такого додуматься?! Идиот!! Нет и не может быть
ему после этого прощения!
— А вы, Григорий Александрович, молодцом! — похвалил Орлова господин и
выпустил густую струю дыма к потолку. — Быстро вы меня раскололи.
— Кто вы такой? — неприязненно спросил Григорий.
— Ах, да! Я ведь забыл представиться. Прошу покорнейше меня извинить. Все
эти перелеты пагубно действуют на мою нервную систему. — Он встал, по —
кавалерийски прищелкнул каблуками, отвесил короткий поклон. — Старший демон,
статс-секретарь Бархан, к вашим услугам. Очень приятно с вами познакомиться,
Григорий Александрович!
— Вы извините меня, господин Бархан, что не могу вам ответить тем же.
Если бы я сказал, что рад нашему знакомству, то вы первый бы усомнились в моей
искренности. Верно?
— Будем считать ваши слова прелюдией к откровенному разговору. Согласны?
— Согласен, — кивнул Орлов. — А что у вас за должность такая —
статс-секретарь?
— Это одна из самых высоких чиновничьих должностей, — с гордостью ответил
Бархан. — Я состою при Хозяине как бы демоном по особым поручениям.
— Насколько я успел понять, ваш хозяин — сатана?
— У него множество всяких имен: Люцифер, Воланд, Мефистофель, дьявол,
сатана, князь тьмы. Да, это он.
— Следовательно, если есть он, значит, есть и Бог?
— Ну, конечно же есть. Ничтожнейшая,
...Закладка в соц.сетях
