Жанр: Боевик
Город
...что шпион пойман и все такое?
— Поторопился малость, Наисветлейший. Извини!
Покорность премьер-министра действовала на правителя, как красная тряпка
— на быка, — лишь все более возбуждала. И уже не в силах сдерживать клокотавшую
в нем ярость, Пантокрин подбежал к премьеру и так звезданул его кулаком в лицо,
что, уж на что тот был крепок, но и то не удержался на ногах — упал.
— Я тебе покажу извинения, сучий ты потрох! — заорал правитель города
благим матом, топая ногами. В такие вот минуты он чувствовал себя особенно
хорошо, ощущал прилив энергии, бодрости, будто молодел разом на добрый десяток
лет, а то и на два. — Засунь эти извинения себе в задницу, охламон. Совсем
работать, понимаете ли, разучился. На пенсию что ли собрался?
— Обижаете, Ваша Гениальность! — слезно проговорил Грязнов-Водкин,
поднимаясь и вытирая носовым платком текшую из разбитой губы кровь. — Не
заслужил я подобных слов.
— Молчать, негодяй! — пуще прежнего закричал правитель, брызжа слюной и
выкатывая глаза. Вены на его старческой шее настолько вздулись от натуги, что,
казалось, вот-вот лопнут. — Ты почему себе позволяешь, когда правитель?!… Пошто
перебиваешь?! Я тебя в люди, можно сказать!… Приблизил, понимаете ли, и все
такое. А ты — перебивать, засранец! — И правитель попытался вновь ударить
премьера. Но тот был на чеку и вовремя уклонился от удара. Это привело
Пантокрина в ещё большее бешенство.
— Это ты почему так?! — завопил он, схватил премьера за грудки и принялся
трясти, будто грушу. — Если в течении двенадцати часов ты мне шпиона не
найдешь, негодяй, разжалую. Будешь старшему бесу гальюн чистить. Понял ты,
жирный боров?!
— А может шпиона кто того? — чуть слышно проговорил несчастный
премьер-министр.
— Чего — того? — не понял Пантокрин.
— Может прирезал кто? Не мог он сквозь землю провалиться?
— В таком случае, где его труп?
— Ищем, Наисветлейший.
— Это был бы наихудший вариант, — проговорил Пантокрин, немного остывая и
возвращаясь на место. — В этом случае мы не выявим его сообщников. А без этого
не сможем спокойно спать. Будем все время чувствовать себя, как на вулкане или
того хуже — на пороховой бочке.
— А может быть обратиться в к Всевидящему демону? — робко спросил
Грязнов-Водкин.
— Хорошая идея, — одобрил правитель. — Только этот подлец уж слишком
много берет. Боюсь, что у нас казны не хватит.
— Но ведь речь идет о национальной безопасности, Наисветлейший, —
раболепно проговорил премьер.
— Н-да, — почесал затылок правитель. — Ты, пожалуй, прав. Здесь никаких
денег, ни того. — Он долго в задумчивости смотрел в пространство. Недовольно
поморщился, будто у него болел зуб. Пожаловался: — Не люблю я с этими демонами
общаться. Гнут из себя, понимаете ли, невесть что. Может, ты с ним поговоришь,
а? Я скажу, как с ним связаться.
— Ну что вы, Наисветлейший, — возразил Грязнов-Водкин. — Какой же демон
станет со мной разговаривать.
— Тоже верно, — согласился Пантокрин, тяжело вздохнув. — Придется самому…
Ты вот что. Ты выйди пока. А то как бы не осерчал. Они, демоны, капризны до
невозможности.
— Хорошо, Ваша Генеальность, — сказал премьер-министр. Встал и вышел из
кабинета.
Пантокрин покосился по сторонам и стал быстро шептать заклинание вызова
демона. Не успел он его ещё произнести, как увидел в кресле за столом, где
только-что сидел сам, демона, а сам Пантокрин уже сидел на стуле за приставным
столиком. Не нравились ему эти демонические штучки, но ничего не поделаешь,
приходится мириться. Потому и сейчас он сделал вид, будто ничего особенного не
произошло. Демон Фарух, который сейчас с недовольным видом восседал в кресле
правителя, был так себе демоном, без портфеля, слонялся по задвокам Вселенной —
контролировал нечистую силу, но обладал уникальными способностями ясновидения.
От него невозможно было спрятаться. Он с высоты полета орла мог разглядеть
иголку в стогу сена. Серьезно. Поэтому Пантокрин уже не раз обращался к нему за
помощью.
— Ты, старый греховодник, мне всю обедню испортил, — недовольно проворчал
демон. — Я едва у ведьмы Пантомимы всю её епархию не выиграл в картишки.
— Здравствуйте, Фарух! — почтительно поздоровался Пантокрин. — Но епархия
вроде как у церковников?
— У них своя епархия, у нас — своя. Говори — зачем я тебе понадобился?
— Так найти кое-кого надо.
—
Шпиона
своего что ли потерял? — язвительно спросил демон.
— А вы откуда про шпиона знаете?! — очень удивился Пантокрин.
— Бархан рассказал какой ты здесь опять спектакль с этим
шпионом
организовал. Дрянной ты человечишко, Пантокрин. Все тебе надо с кем-то воевать.
Неужто за свою жизнь ещё не навоевался?
— Бархан не любит меня, потому освещает события в невыгодном для меня
свете, — пожаловался правитель.
— А кого он любит? — тут же согласился с ним демон. — Может лишь себя, да
и то по великим праздникам. Как получил должность статс-секретаря, на нас,
рядовых демонов, даже не смотрит, мы для него пустое место… Ну, да ладно. Что у
тебя стряслось?
Шпион
пропал? Угадал?
— Угадали, — вздохнул правитель.
— Но это тебе будет стоить… — демон подвел глаза к потолку и после
некоторого раздумья, выдал: — Сто тысяч.
— Наших бесотинок? — в надежде спросил Пантокрин.
— Кому они нужны ваши деревянные бесотинки?! — возмутился Фарух. — У вас
ведь никакой стабильности, каждый месяц — то
черный вторник
, то
черный
четверг
. Долларов конечно.
— Но у нас столько и в казне нет, — беспомощно развел руками Пантокрин.
— А чего ж тогда вызывал?! — рассердился демон. — Епархия Пантомимы
больше стоит. Ладно, вот моя окончательная цена — пятьдесят тысяч и ни цента
меньше.
— Я согласен, — покорно проговорил правитель.
— Деньги вперед.
— Но ведь вы пока ни того… Пока ещё ничего, — вконец растерялся
Пантокрин. Он понимал, что с демонами надо всегда держать ухо востро. Такова уж
их природа — творить людям всевозможные гнусности. Может деньги взять, а дело
не сделать.
— Таково мое условие, — безапелляционно проговорил Фарух. — Результат
гарантирую.
Правителю ничего не оставалось, как согласится. Он позвонил министру
финансов и вызвал казначея с необходимой суммой.
Получив деньги, демон заметно повеселел.
— Ну что, старый маразматик! — весело проговорил он. — Может быть для
начала отметим нашу сделку?
— Нет, вы бы мне сначала шпиона.
—
Шпиона
! — передразнил правителя Фарух. — Сам ты, Пантокрин, шпион и
не лечишься. Да ладно, будет тебе шпион. — Бледное лицо демона напряглось,
стало красным, потом — свекольным, глаза вылезли из орбит и налились кровью,
вены на шее вздулись.
От этой жуткой картины Пантокрин невольно закрыл глаза. А когда их
открыл, Фарух был уже совсем прежним и, развалясь в кресле, курил сигару.
— У хлюндявых твой шпион, в пятом бараке, — лениво проговорил он.
11.
Хлюндявые
Григорий Орлов ворочался на жестком диване, пытаясь уснуть, но сна не
было, хоть убей. В голову лезли невеселые, бесприютные мысли о том, что ждет
его и его любимую впереди. Перспектива рисовалась безрадостной.
Что необходимо
сделать, чтобы изменить ситуацию?
— мучился он вопросом. Но как на зло, ничего
путнего на ум не приходило. Вспомнилась Чечня. Вот где был ад кромешный.
Сколько раз он там прощался с жизнью. И ничего, пронесло. Даст Бог и здесь
пронесет. А скольких товарищей он потерял на той жестокой, бессмысленной,
никому не нужной, постыдной войне? Не счесть. Необстрелянных восенадцатилетних
ребят, будто стадо молодняка, гнали на убой. А потом ещё унизили постыдным
миром с боевиками, наплевали в душу. Ответят ли за это те, кто развязал ту
страшную кровавую бойню? И есть ли им прощение? Нет, такое невозможно простить.
Они должны, обязаны за все ответить.
После окончания университета Орлова вызвали в райвоенкомат и сказали, что
надо год послужить. Он не возражал. Надо, так надо. В Омске он прошел
ускоренные курсы младших командиров и через два месяца в звании младшего
сержанта в составе роты солдат новобранцев был направлен прямиком в Чечню. И в
первом же бою под Бамутом рота не досчиталась половины своих бойцов. Тогда-то и
пришло впервые к Григорию осознание того, что их предали правители. Разве же
можно это когда забыть? Нет, есть вещи, которые ни забыть, не простить нельзя.
Честно. А разве можно забыть умирающего у него на руках замечательного парня
Алешу Игнатова? Какой был голос у парня! Как он пел:
Я помню вас и все былое…
Эх! Да он один стоит всей этой преступной своры правителей во главе со
всенародноизбранным
. Неужели же они так и не ответят за смерть Алеши и тысяч
таких же, как он, парней?! Это было бы предательством их светлой памяти. И даже
не в этом дело. Это прежде всего нужно оставшимся в живых. Безнаказанность
приводит к утрате чувства справедливости, которое заканчивается в конце концов
опустошенностью, как моральной, так и физической. На войне Орлов повзрослел на
добрый десяток лет, а вернулся с неё пустой, как гнилой грецкий орех — с виду
вроде крепкий, а внутри — одна труха. Он уже не был тем беспечным малым,
уверенно шагающим по жизни. Нет. От былой уверенности не осталось и следа.
Постепенно пришло осознание бессмысленности и никчемности своего существования,
что он всего-навсего пешка, разменная монета в руках грязных политиков. День
ото дня жить становилось все скучнее, все невыносимей. В груди зародилось
что-то тяжелое, темное, злобное, даже, сверепое. Все могло кончится тем, что он
либо, как говорится, по черному запил и кончил свою беспутевую жизнь где-нибудь
в пьяной драке, либо и того хуже — пустился во все тяжкие. И только здесь, в
этом жутком городе-призраке, как не странно, он вновь обрел себя, почувствовал
и вкус, и цвет жизни. Может быть именно поэтому он и встретил здесь свою
большую и единственную любовь. Сейчас он считал это вполне естественным и
закономерным. Да, но как же отсюда выбраться?
Прежде он был законченным атеистом. Не верил ни в Бога, ни в Дьявола, ни
в нечистую силу. Был убежден, что здесь, на Земле, все начинается, здесь же и
заканчивается. Но оказавшись в этом городе, понял, что разговоры о чертях,
ведьмах и прочей нечисти — не досужий вымысел, они существуют на самом деле. А
если есть они, то должны быть и более могущественные силы добра и зла. Значит,
жизнь продолжается и после смерти бренного тела? Выходит, что все, что
рассказал ему домовой, правда? Выходит, что так.
Орлов услышал тихий условный стук в дверь. Сигизмунд! Это был
действительно домовой. Теперь он показался Григорию ещё меньше и несолиднее,
чем раньше. Под мышкой он держал какой-то бумажный пакет.
— Вот, Григорий Александрович, подкрепитесь, пожалуйста, — сказал
Сигизмунд, протягивая Орлову пакет.
В пакете оказались бутерброды с ветчиной. Один их вид вызвал у Григория
обильную слюну и болезненные спазмы желудка — настолько он был голоден. Забыв
поблагодарить домового, он с жадностью набросился на бутерброды. И лишь когда с
ними было покончено, спохватился:
— Извините, Зигизмунд, я даже не поблагодарил вас. Большое спасибо! Вы
спасли меня от голодной смерти.
— Не за что, — довольно рассмеялся тот. — Чтобы выжить в этом городе,
представители светлой энергии обязаны помогать друг другу. Однако нам пора.
Неровен час, ищейки Кулинашенского нападут на ваш след. Правительство для
вашего поиска выписало из Остального мира старого беса Нюхача. Он когда-то был
в администрации Пантокрина, но потерял зрение и был списан за
профнепригодностью. С минуты на минуту ждут его прибытия. А мы для него, —
домовой коротко хохотнул, — сюрприз приготовили, — достал из кармана камзола
пачку нюхательного табака и принялся посыпать им в комнате. — Очень он его не
уважает. Пусть маленько почихает нечистая сила.
Они погасили в комнате свет и прежней дорогой вышли из подвала. На улице
была ночь. На черном небе висели крупные и мохнатые, будто морские ежи, звезды.
Нарастающая луна выглядела большим вопросом в дальней судьбе Орлова. Что ждет
его впереди? В этом городе-абсурде, городе-призраке опасность могла поджидать
его за каждым углом. А может быть и этот маленький скоморошный домовой тоже
ведет с ним какую-то непонятную игру? Здесь все может статься. Однако выбора у
Григория не было — как довериться Сигизмунду.
Узкими, кривыми улочками он долго шел следом за домовым, копя в сердце
тревогу. Уже давно закончились многоэтажки, теперь они пробирались мимо длинных
деревянных бараков. Легкий ветерок приносил запах тины, тления и ещё чего-то
столь же неприятного. Но вот кончились и бараки, они уперлись в высокий забор
из колючей проволоки.
— Пришли, — едва слышно прошептал домовой. — Здесь у меня есть лаз. — Он
с сомнением окинул взглядом крупную фигуру Орлова. — Однако, он явно не
рассчитан на этакого Микулу Силяниновича. Но ничего, что-нибудь придумаем.
Пойдемте, Григорий Александрович.
Около ста метров они шли вдоль забора.
— Это здесь, — прошептал домовой и указал на низкий кустарник, росший у
забора. Он ухватился за один куст, поднатужился и оторвал его вместе с
приличным комом земли. То же он проделал с другим кустом. Внизу образовался
довольно приличный лаз. Домовой юркнул в него и уже через мгновение был на
другой стороне.
— А теперь вы, Григорий Александрович.
— Не знаю, получится ли, — с сомнением проговорил Орлов, ложась на землю
и пытаясь пролезть в узкую щель между проволокой и землей. Но все его попытки
оказались тщетными — куртка цеплялась за острые шипы.
— Может быть вам попробовать раздеться, — робко предложил Сигизмунд.
Григорий снял джинсовую куртку, рубаху, брюки, передал все домовому и
предпринял новую попытку. На этот раз, оставив добрые шмотки кожи на шипах, ему
таки удалось прорваться в резервацию хлюндявых. Домовой водрузил кусты на
место, разгладил рукой траву, удовлетворенно проговорил:
— Порядок!
Орлов оделся и пошел следом за Сигизмундом. Тот, по всему, был здесь
частым гостем, так как хорошо ориентировался в кромешной тьме. Минут через пять
перед ними вырос силуэт одного из бараков. Они прошли вдоль него. Все было
тихо. Миновали второй барак. У третьего барака домовой подкрался к одному из
окон и тихо постучал: тук-тук, тук-тук-тук. Минуты через две створки окна
открылись, показалось бледное лицо — в сумраке ночи оно походило на гипсовую
маску.
— Кто здесь? — послышался сонный мужской голос.
— Это я — Сигизмунд, — ответил домовой, подходя вплотную к окну.
— А это ты, маленький, — ласково проговорил мужчина. Его сильные руки
подхватили под мышки домового и перенесли в комнату. — Рад тебя видеть!
— Но я не один, Родион Иванович, — сказал Сигизмунд.
— То-есть, как это — не один? — вмиг изменил тональность рабочий. Теперь
голос его был подозрительным и недовольным. — А кто с тобой?
— Орлов Григорий Александрович.
— Кто он такой?
— Ты, наверное, слышал про шпиона остального мира?
— Ах, этот… Слышал. Глупость все это несусветная.
— Это мы с тобой так думаем. Но ты ведь знаешь Пантокрина. Ему нужен лишь
повод, чтобы начать новую кампанию против воображаемого врага.
— Это точно, — согласился Родион Иванович.
— Короче, Григорию Александровичу надо помочь, надежно спрятать. Он
сбежал из тюрьмы и его ищут ищейки Кулинашенского, даже заказали Нюхача из
остального мира.
— А отчего ты уверен, что он не придет по следу сюда? — спросил Родион
Иванович.
— Уверен. — Домовой коротко хохотнул. — Я ему нюхательного табачка
посыпал. Пусть нюхает на здоровье.
Хозяин квартиры высунулся в окно, окликнул Григория:
— Где вы, товарищ Орлов?
— Здесь я, — ответил тот, выступая из темноты.
— Влезайте в окно.
Орлов последовал совету и запрыгнул в окно. Хозяин закрыл створки,
задернул шторы и включил свет. И Григорий увидел довольно большую и скромно
обставленную комнату, треть которой занимала голландская печь, стояла железная
двухспальняя кровать, деревянный грубосколоченный кухонный стол и три табурета
— вот и вся обстановка.
Хозяин протянул Григорию руку, представился:
— Астахов Родион Иванович. Приятно познакомится. В городе о вас только и
говорят. Как же вам удалось вырваться из лап Кулинашенского?
— Это было не так сложно, — ответил Орлов, пожимая Астахову руку.
— И все же?
Григорий рассказал об обстоятельствах своего побега из автозака. Астахов
от души посмеялся. Сказал:
— Да, с этим куклявыми они частенько попадают в глупые ситуации. Что бы
там не говорили, а кукла есть — кукла, ей никогда не стать человеком.
Орлов исподволь с интересом рассматривал своего нового знакомого. Как не
похож он на тех хмурых безликих хлюндявых, с которым он впервые столкнулся в
доме Агапкина. У Астахова было сухощавое интеллигентное лицо, умные
внимательные глаза, хорошая улыбка. Лишь сильные мозолистые руки
свидетельствовали, что ему приходится заниматься большей частью физическим
трудом. На вид ему можно было дать лет пятьдесят.
— Как же вы здесь оказались, Родион Иванович? — спросил Григорий.
— Как и все тут, — печально улыбнулся Астахов. — Не хотел бить баклуши,
как обыватели. А поскольку труд в городе не уважаем, оказался в резервации. Да
вы присаживайтесь. — Он указал на табуреты.
Орлов сел. Астахов, подхватив Сигизмунда под мышки, усадил на высокий
табурет. Сел сам.
— Как же вы миритесь с таким положением вещей? — поинтересовался
Григорий.
— К сожалению, нам ничего другого пока не остается, — развел руками
Астахов. — Сила пока не на нашей стороне. Мы ещё не научились бороться с
нечистой силой.
— Я видел хлюндя…, простите, рабочих в доме Агапкина. Они на меня
произвели гнетущее впечатление. Похоже, что им, кроме миски каши, уже ничего
больше не нужно.
— Да, вы правы, — тяжело вздохнул Астахов. — С молодежью дела обстоят
очень скверно. Им в пищу добавляют галлюциногены, а потом всю ночь крутят эту
попсу с отупляющими текстами. И они к этому настолько пристрастились, что не
могут без этого жить.
— И где же выход?
— Ищем.
— И как долго вы будете это делать?
Вопрос Астахову явно не понравился. На сухих скулах заиграли желваки.
— Столько, сколько потребуется, — хмуро ответил он. — Вы, Григорий
Александрович, прибыли из совершенно другого мира, но уже считаете, что имеете
право нас судить.
— Извините, Родион Иванович, но я вовсе не хотел вас обидеть. Просто, я
хочу непременно выбраться из этого города и хотел бы знать — могу ли
рассчитывать на вашу помощь?
— А разве вы её сейчас не получаете? — вопросом ответил Астахов.
— Да-да. Еще раз прошу меня извинить за невольную бестактность… Да, но я
слышал, что здесь живут женатые рабочие. Где же ваша жена, Родион Иванович?
— Я её лишился, когда Пантокрин окончательно скорешился с нечистой силой,
а производство куклявок было поставлено на поток. Со мной прошивает куклявка,
но я вовсе не считаю её своей женой и предоставляю полную свободу действий. По
ночам она ходит к куклявым стражникам. В караульном помещении они организовали
что-то вроде борделя. Все ночи она проводит там, а днями отсыпается.
— А где вы работаете?
— Я со своей бригадой обслуживаю газораспределительную станцию.
— А кем были прежде?
— Буровым мастером.
— Однако, мне пора, — проговорил Сигизмунд, с беспокойством косясь на
окно. — А то уже начало светать. Как бы меня здесь не застукали.
— И то верно, — спохватился Астахов. — Иди, маленький. Ты единственная
наша надежда в борьбе с нечистой силой. — Он ласково обнял домового, отнес к
окну, раскрыл створки и высадил его наружу.
— До свидания, Григорий Александрович! — попрощался домовой с Орловым. —
Счастливо вам!
— Большое вам спасибо, Сигизмунд! — поблагодарил тот.
После ухода домового, Астахов сказал:
— Неровен час вернется моя куклявка. Вам надо спрятаться. — Он откинул
домотканный коврик, под которым оказалась крышка люка, закрывающая лаз в
подпол, потянув за кольцо, откинул её. — Вот, Григорий Александрович, ваше
временное жилье. В следующую ночь подумаем о более надежном для вас убежище. А
пока отдыхайте здесь и, по возможности, старайтесь не шуметь.
— Спасибо, Родион Иванович! — Орлов по лестнице стал спускаться в подпол.
— Да, совсем забыл, — спохватился хозяин. — Постойте. — Он подскочил в
печи, достал из чугуна несколько картофелин в мундире, протянул Григорию. — К
сожалению, ничего другого предложить не могу.
— Спасибо! — Орлов взял картофелины в пригоршню и спустился в подпол.
Здесь горела тусклая лампочка, освещавшая деревянный топчан с лежащим на нем
матрацем и подушкой, и небольшую тумбочку. Он положил картофелина на тумбочку,
лег на матрац и сразу же уснул.
Но и на этот раз ему не довелось выспаться. Через пару часов он услышал
наверху страшный грохот, топот множества ног. Затем люк открылся, двое
стражников выволокли Григория из подпола и принялись избивать. Вскоре он
потерял сознание.
Часть вторая: Новые испытания.
1. Допрос.
Очнулся Орлов в мягком удобном кресле перед огромным столом с множеством
телефонов. По другую сторону стола на
председательском
месте сидел полный
человек лет пятидесяти с сытым ухоженным лицом. От него за версту несло дорогим
одеколоном и благополучием. Лишь покрасневшие глаза говорили, что он накануне
провел далеко не лучшую ночь в своей жизни. Похоже, приезд Григория всех здесь
заставил здорово понервничать. И это было приятно сознавать. Честное слово! На
стене прямо над головой начальника висел большой портрет какого-то идиота с
выпученными глупыми глазами и зловещей улыбкой на грубом примитивном лице.
Правитель
, — решил Орлов, рассматривая портрет. — Очень непрятный тип.
В правом углу внушительных размеров кабинета стояло черно-красное знамя.
По всему, благополучный господин был очень большим начальником. Так и
оказалось.
— Очнулись?! — мужчина радостно заулыбался. — Вот и замечательно! Вот и
чудесно! Разрешите представиться, премьер-министр правительства города Петр
Антонович Грязнов-Водкин. С кем имею дело?
Ну надо же! Поназначали они себе должностей. Какой-то заштатный
городишко, а уже и правительство, и премьер-министр. Он вспомнил улицу, на
которой он оказался после своего побега. Она была названа в честь этого вот
субъекта. Чудеса! Орлов решил разыграть из себя Иванушку дурачка. Похлопал по
внутреннему карману пиджака, где у него лежали документы. Ни паспорта, ни
бумажника не было.
— Ой, а чего это вы документы мои забрали? Как же я без документов? Без
документов мне никак нельзя. Дядя, отдай документы. По-хорошему отдай, а то
плохо будет.
Примитивная речь Орлова вконец развеселила премьера. Тонко по-бабьи
захихикал. Запричмокивал губами, будто сосал сладкую конфетку монпасье.
— Не надо, молодой человек, считать нас глупее, чем мы есть на самом
деле. Не надо. Это не ваш уровень. Так как же вас звать-величать?
Значит рейтинг мой здесь достаточно высок, — подумал Григорий. — Что ж,
шпион
я видно неплохой. Вот только как мне выкрутиться из этой ситуации?
Она казалась Орлову безвыходной. Хотя, в принципе, безвыходных ситуаций
на свете не бывает. Есть лишь непроходимые тупицы, не умеющие использовать
шансы.
Будто впервые увидев свой паспорт, лежавший на столе перед премьером, он
указал на него пальцем и, продолжая импровизировать на заданную тему, удивленно
воскликнул:
— Так вон же мой паспорт! Чего ж тогда спрашиваешь? В паспорте же все
написано.
Благополучный господин разом как-то поскучнел лицом. Опечалился. Нехотя
взял паспорт Орлова, раскрыл, бесцветным голосом прочитал:
— Орлов Григорий Александрович.
— Точно! — подтвердил Григорий,
радостно
улыбаясь. — Он самый!
Лицо премьера стало совс
...Закладка в соц.сетях
