Жанр: Боевик
Город
...mdash; Из кого сделали куклявок, а кого отдали
бесам для балдежа. Им же, бесам, тоже праздников хочется, правильно?
— Это конечно, — промямлил Григорий. Ему вновь показалось, что он лежит в
реанимации в горячечном бреду.
В это время вернулся Агапкин-младший, склонился в лакейском поклоне и,
указывая рукой куда-то за стойку, проговорил:
— Все готово! Прошу проследовать.
— А здесь нельзя?
— С хлюндявыми никак нельзя. Общение с ними запрещено.
— Ясно. — Орлов поплелся за хозяйским сынком.
Они пришли в светлую уютную комнатку, где стоял накрытый белоснежной
скатерью стол, ломившийся от всевозможных явств. В центре стола красовалась
бутылка пятизвездочного армянского коньяка. Григорий взял бутылку.
— Неужто натуральный армянский? — спросил он Агапкина-младшего.
Тот совершенно идиотски рассмеялся.
— Ага. Наши водяные из болотной жижи делают. Но отличить невозможно.
Нечистая сила для того и существует, чтобы подделку невозможно было отличить от
настоящего… Ну, не буду вам мешать, господин шпион. Приятного вам аппетита!
Агапкин-младший изчез, будто растаял в воздухе. Орлов налил полфужера
коньяка. Выпил. Коньяк действительно невозможно было отличить от настоящего. И
Григорий с воодушевлением принялся за еду. Возможно её тоже сварганили из
какой-нибудь болотной дряни или того похлеще, но ему сейчас это было совершенно
безразлично. Главное, она полностью удовлетворяла его гастрономические вкусы и
пристрастия. И ещё как удовлетворяла! На индейку ему потребовалось ни больше
минуты. Честное слово! Возможно это был неофициальный рекорд скорости поедания
индейки. Очень даже может быть. После индейки он позволил себе немного
расслабиться. Неспеша выкушал рюмочку коньяка, закурил. Куда спешить, верно?
Еще неизвестно что его ждет за порогом этой комнаты. А здесь шикарный стол,
тепло, светло, комфортно.
Ему вспомнился разговор с Агапкиным-старшим. Похоже, что он непонятным
волшебным образом очутился в каком-то перевернутом мире, где все поставлено с
ног на голову, где прекрасно себя чувствуют те, кто бьет баклуши, а тех, кто
трудятся, презрительно называют хлюндявыми. И отчего они терпят такое положение
вещей? А кто такие куклявые? На кукол они не похожи. Вопросы, вопросы.
Неожиданно из-под стола вылез огромный Сибирский котище, величественно
продефилировал мимо Орлова, вскочил на стул напротив, потянулся и, широко
разявив пасть, скучающим тоном философски произнес:
— Удивляюсь я людям! Их наивности и глупости. Сидят в своем четырехмерном
дерме и думают, что застрахованы от неприятностей. Охо-хо! Чему вас только в
школе учили?
Григорий поднес огонек сигареты к ладони и вскрикнул от боли. Нет, его не
шарахнуло машиной и он не находился в коме, и, к своему несчастью, не спал. Все
это происходило с ним на самом деле. Населяющая этот город нечисть дает
бесплатный концерт, пытаясь сразить наповал. И Григорий вновь ощутил себя
прежним крутым парнем, весельчаком и балагуром, большим охотником до
розыгрышей. От хандры и скуки, одолевавших его последние годы, не осталось и
следа. Ну уж дудки, господа нечистые! Он так просто не дастся. Подумаешь, не
видел он говорящих котов?! Ну, не видел. И что? Вот, увидел. Впечатление так
себе, — ниже среднего.
Кот между тем запрыгнул на стол, разлегся на краю, подперев голову лапой,
плотоядно посматривая на явства и облизываясь, продолжал философствовать:
— Вот ты, к примеру, полагаешь, что огражден четырьмя стенами этой
комнатушки, а потому чувствуешь себя в безопасности. А я смею утверждать, что
никаких стен здесь нет. Попробуй меня убедить в обратном? Ну?
И Орлов вдруг почувствовал, что в спину ему стало сильно поддувать.
Оглянулся. Никакой стены за спиной не было вовсе. Там была темень, хлопьями
летел снег, сиротливо выл ветер. Жуть!
— Или, к примеру, — продолжал кот, — ты убежден, что здесь светло. А я
говорю, — ничего подобного.
Свет стал быстро меркнуть и через несколько секунд стало совсем темно.
— А ну, прекрати безобразничать! — строго сказал Григорий.
В один миг все восстановилось в прежнем виде.
— Уж и пошутить нельзя, — обиженно проговорил кот.
Орлов почувствовал, что инициатива переходит к нему. Кот оказался
трусоватым, как впрочем, и все коты. Это надо было использовать.
— Шутки со своей Муркой будешь шутить, приятель! — закричал Григорий и
грохнул кулаком по столу. — Понял?!
Кот сильно струхнул, весь лоск с него разом сошел, скукужился, стал
жалким и разнесчастным, пролепетал заикаясь:
— Н-ну что ты взъелся?! Уж чего я такого смертельного сделал?! — И вдруг
натурально заревел, громко всхлипывая и размазывая по морде слезы.
И Орлов вновь ощутил легкое головокружение, будто от электрошока. Видеть
плачущего кота — картина не для слабонервных. Честно. И до того Григорию стало
жалко его, что захотелось тут же чем-то загладить свою вину. Придвинул ему
тарелку с эскалопом.
— Кончай, приятель. Что ты, как худая девчонка, разревелся. Может быть
присоединишься ко мне?
Кот сразу преобразился, перестал плакать, краем скатерти вытер лицо,
высморкался в неё и стал потихоньку наглеть.
— А кусочек осетринки не одолжишь? — спросил. — Я страсть как люблю
осетринку!
— Да ты гурман, приятель! — рассмеялся Орлов, отрезая приличный кусок
осетрины и кладя в его тарелку.
Кот удовлетворенно крякнул, разулыбался.
— А мы, коты, все гурманы. Только об этом все почему-то забывают.
— Как тебя зовут?
— Тимкой.
— Хорошее кошачье имя. Я меня Григорием.
— Тоже ништяк, — кивнул кот Тимка. — У вас в России был антихрист такой,
Гришка Распутин. Под святого косил.
Орлов невольно рассмеялся.
— А ты откуда о нем знаешь?
— Что мы книжки что ли не читаем, — хотел было обидеться Тимка, но
раздумал, захваченный новой мыслью. — Так, Гриша, спрыснуть бы надо знакомство?
— А ты что, пьешь что ли?! — удивился Григорий.
— Скорее, лечусь, — часто и коротко замяукал он.
Орлов налил коньяка себе в рюмку, плеснул в бокал коту.
— Ну что ты налил — как украл! — возмутился Тимка. — Мужики мы с тобой
или не мужики. Долей ещё чуток.
Григорий долил. Тимка сразу повеселел. Ухватил бокал двумя лапами и,
разинув пасть, опрокинул в неё коньяк. Удовлетворенно крякнул.
— Хорош коньячок! Эти болотные черти до того навострились, что не
отличишь от натурального.
Тимка бесцеремонно выдернул салфетку из под тарелки Орлова, повязал себе
на шею и приступил к трапезе.
— Слушай, Тимка, как тебе все это удалось?
— Что именно?
— Ну, со стеной, со светом?
— Исключительно путем внушения. Исключительно. Это я в себе ещё котенком
обнаружил. Ага. А однажды, дуралом, на сцену выскочил.
— Как это?
— Выступал у нас в микрорайоне один ханурик-иллюзионист — над публикой
потешался. Ну. Говорит:
У кого есть часы?
А мне Роза только-только часы на
день рождения подарила.
— Роза — она кто??
— Пассия моя. Между прочим, вот такая вот кошка… О чем это я?.. Ах, да.
Говорит, значит, этот мошенник про часы. Я и решил схохмить. Выхожу. Я ж все
его фокусы и прибабахи насквозь видел. Кончилось все большим конфузом. Факир
свои швейцарские часы молотком — вдребезги. Потом горько плакал и клялся
никогда больше не дурить честной народ. А я, естественно, попал под колпак
тайной полиции.
— Тебя за это посадили?
— Да нет. Я в том смысле, что стал ишачить на них. Поначалу освидомителем
— стучал на хлюндявых, а потом мне присвоили чин младшего агента.
— Так со мной ты по их заданию?
— А то по чьему?
Тимка, окончательно обнаглев, взял бутылку, налил чуть ли ни полфужера
коньяка. Выпил. Смачно крякнул.
А кот-то оказался алкоголиком. Натуральным. Орлов решил это использовать.
— Гриша, сигаретку разреши? — Получив сигарету, как заправский курильщик
небрежно сунул её в рот. — И керогаз раскочегарь. Никак не могу научиться
зажигать зажигалку.
Прикурив, Тимка закинул ногу на ногу и, мечтательно глядя в потолок,
глубоко затянулся и выпустил мощную струю дыма. Похоже, он здорово захмелел.
Начал хвастать:
— И вооще, я такой непредсказуемый, такой хохмач. Ну. Вчера внушил
Агапкину-старшему, что он президент Соединенных Штатов. Так он, не поверишь,
весь день со всеми раскланивался, жал ручки, даже хлюндявым.
Здрасьте! Я
президент Сроединенных Штатов. Очень приятно! Как поживаете?
Демократа из себя
разыгрывал, идиот.
Григорий рассмеялся. Забавный кот! Действительно, — хохмач.
— Представляю, что было с ним, когда он пришел в себя.
— Потому-то я со вчерашнего дня и прятался под этим столом. Вот так,
из-за своего веселого характера и страдаю. Внушишь какому-нибудь убогому, что
он самый большой начальник и забудешь. А через какое-то время видишь его по
телику. Он и правда в большие начальники выбился. И хотел бы исправить ошибку,
да уже не в сотоянии. Около него такая кодла крутиться, внушают, что он гений.
Куда мне до них.
— А как же ты получил задание относительно меня?
— А аппаратура, Гриша?! Считаешь, что мы провинция, совсем отсталые, да?
Что у нас нет этих крутых сотовых телефонов что ли?
— Ты меня убедил, приятель. Меня правда здесь считают за шпиона?
— А ты хочешь сказать, что ты не шпион? Так?
— Разумеется. Просто я получил от своего шефа задание съездить в
Горновск. А на автовокзале по ошибке сел в ваш автобус. Честное слово!
— Да верю я тебе, Гриша. Верю. Только начальство считает, что ты шпион и
ты им будешь. Это определенно. Давай ещё по чуть-чуть, а?
Орлов разлил остатки коньяка. Выпили.
— А что за автобус такой? Летает, ржет и прочее?
— Ничего особенного, — снисходительно ответил Тимка. — Немного инженерной
мысли, немного колдовства. Кондукторша Зойка — она же ведьма. Натуральная.
Автобус сварганили по принципу работы её метлы.
— Как это?
— Ну ты, Гриша, даешь?! Что я тебе Леонардо да Винчи?! Еще и в технике
должен разбираться?! — проговорил кот заплетающимся языком. Он основательно
захмелел. Встал, неуверенной походкой прошелся по столу, сбив по пути фужер,
спрыгнул на колени Орлову, встал на задние лапы, передними обхватил его за шею,
прижался влажным и хлодным носом к его щеке. Сказал приникновенно:
— А хорошо сидим, Гриша! Да?! Классный ты, скажу, мужик! Ну. Вот такой! И
что эти козлы к тебе привязались?
— Слушай, Тимка, как бы мне выбраться из этого города?
— И не мечтай. Выброси эту бредовую идею из головы. Это ещё никому не
удавалось.
— Что же мне делать?
— Спроси что-нибудь полегче.
— Что меня ждет?
— То, что ничего хорошего, — это я тебе гарантирую. — Он приблизился
почти вплотную к уху Орлова и торопливо зашептал: — Сегодня ночью к тебе в
номер должен явиться суперагент, который попытается завладеть твоей сутью.
— Чем-чем? — не понял Григорий.
— Ну душой, разумом, то-есть превратить тебя в зомби. Понял?
— Понял. А кто он такой, этот суперагент?
— Я не знаю. И вообще, приготовься. Тебя ждет сегодня нелегкая ночь. Но
только это сугубо между нами. Понял?
— Могила, — заверил Орлов. — Спасибо тебе, Тимка!
— Что-то меня совсем растащило с этого коньяка, — признался кот. — Полезу
под стол, отдохну чуток. И вот ещё что. О том, что меня видел Агапкину ни
слова. А то выгонит на чердак. А там такие сквозники. Ни в моем возрасте и ни с
моим радикулитом по чердакам лазить.
— Будь спокоен, Тимка. Можешь на меня расчитывать. Может быть ты…
— Нет, Гриша, — перебил его кот. — На мою помощь не расчитывай. Я трус по
природе. Если что, сходу тебя продам. Так-что, тебе лучше со мной не
связываться. Так спокойнее. Ну, бывай! Удачи тебе, Гриша!
— Спасибо, Тимка! — ещё раз поблагодарил его Григорий. Замечательный,
оказался кот. Из всех, кого он встретил в этом городе, Тимка был самым
порядочным.
А впереди Орлова ждала ночь. Проблема прожить её до утра была, по всему,
весьма проблематична. И главное аппелировать не к кому. Сам угодил в эту
историю по собственной глупости.
4. Первое Великое видение Максима.
Из-за дальней островерхой горной гряды, тающей в сиреневой дымке,
показалось величественное ослепительно-оранжевое светило. Оно было огромным,
раза в три больше солнца. Его первые лучи достигли великой долины, в мгновение
преобразив все вокруг. Крохотными яркими звездочками вспыхнули росинки на
высоких травах, крупные прекрасные цветы повернули к светилу головы, птицы
встретили его приход многоголосым пением.
У Максима радостно и гулко забилось сердце от этой красоты и от
предчувствия приблежения той минуты, ради которой он и был рожден. Он это знал.
Знал наверняка. И это светило, и эту прекрасную долину он уже не раз видел в
пророческих снах своих. И знал, что сделает в следующую секунду. Он пошел по
Великой долине навстречу дальним горам. Холодная роса обжигала его босые ноги,
молодой упругий ветер бил в лицо, развивал белые одежды, горячее светило
обжигало кожу. Шел под неумолочный высокий звон сонмища цикад — этого гимна
торжества жизни, а встречавшиеся на пути благородные львы и грациозные
антилопы, мощные, страшные на вид носороги и ни менее мощные бизоны, волки и
зайцы, медведи и лисицы, кони, коровы, олени и другое малое и большое зверье
ели сочную духмяную траву и провожали его добрыми и кроткими взглядами.
Так шел он день и ночь, и ещё день и ночь. В кровь сбились его ноги,
запылились и обветшали белые одежды. А он все шел, шел, шел. И не испытывал ни
боли, ни усталости, ни голода и жажды. Приближение великой минуты наполняло все
его естество могучей энергией, удесятеряло силы.
Лишь к полудню третьего дня достиг он подножия гор. И открылась перед ним
широкая беломраморная лестница, тающая в белых курчавых облаках. С
благоговейным трепетом ступил Максим окровавленной ногой на холодную её
ступень. До самого вечера шел он вверх по ней, пока не достиг
ослепительно-сияющей вершины её. И тогда прозвучал волшебный, чарующий голос:
— Здравствуй, сын мой! Я ждал твоего прихода.
Не смея поднять глаза, Максим опустился на колени, проговорил робко и
радостно:
— Здравствуй, Создатель!
— Ты готов к подвигу?
— Да, Создатель!
— Укрепил ли волю свою?
— Да, Создатель!
— Закалил ли сердце свое?
— Да, Создатель!
— Встань с колен, подойди ближе.
Максим повиновался. Он уже ощущал теплые волны исходящей от Создателя
энергии.
— А ты уверен, что способен это сделать?
— Да, Создатель!
— Что ж, ты сам выбрал свой путь. Знаешь ли ты насколько он будет тяжек?
— Да, Создатель!
— И это тебя не страшит?
— Нет, Создатель!
— Тогда благословляю тебя, сын мой, на подвиг! Подними голову, посмотри
на меня.
Максим взглянул и, не удержавшись, невольно вскрикнул от нахлынувшего на
него восторга и упоения. От ослепительно-белого животворящего света ему стало
вдруг необыкновенно легко и радостно. И ещё более укрепился разум его
решимостью, а сердце воспылало великим огнем жертвенности.
Он невольно закрыл глаза. А когда их открыл, то уже стоял на Земле перед
страшным, смрадным городом, источавшем злобу и ненависть.
5. Жуткая ночь.
Агапкин-старший вручил Орлову огромный сейфовский ключ и, вжав голову в
плечи и выкатывая глаза, испуганно сказал:
— Ваш номер тринадцатый на втором этаже.
— А вы не проводите меня?
Он ещё более испугался, пролепетал:
— Нет, вы уж сами, гражданин шпион. У меня столько дел, столько дел.
Предвидя, что ожидает его впереди, Григорий решил запастись
противоядием
от всяческой нечистой силы.
— У вас ещё бутылки коньяка не найдется? — спросил он Агапкина.
Тот замешкался, не знал, что же ему предпринять. Видно никаких указаний
на этот счет ему не поступило.
— Одну минуту, — наконец пробурчал хозяин и полез под прилавок. Долго
шелестел там бумагой. — Вот, пожалуйста, господин шпион, — проговорил он,
протягивая Григорию бумажный пакет.
— А отчего такая таинственность?! — удивился Орлов.
— Это из-за хлюндявых, — кивнул он в сторону зала, который был уже битком
набит рабочими. Они также молчаливо и хмуро поедали серую и липкую массу.
Что же я не расспросил о них у Тимки?
— запаздало подумал Григорий.
Сунув пакет под мышку, он поднялся на второй этаж. Осложнения, о которых
его предупреждал Тимка, начались прямо с коридора. Навстречу Орлову шла
совершенно голая девица. Молочные железы у неё были фантастических размеров.
Григорий немало повидал на своем веку, но таких отродясь не видывал. Прямо-таки
арбузы, а не груди. Девица бесшумно подплыла к нему, ощерила в зловещей улыбке
гнилые и сломанные зубы, надсадно просипела:
— Мущина, огонька не найдется?
Сип это походил скорее на электровозный гудок, чем на человеческий голос.
На Орлова пахнуло смрадом могилы. Если бы ни Тимка, он бы уже наверняка умер от
страха. Спасибо коту, дай Бог ему здоровья!
Между средним и указательным пальцами у девицы была зажата огромная
сигара. Орлов достал зажигалку, высек из неё прометеевский огонь, протянул.
Девица долго пыхала сигарой, прикуривая. Вновь натужено засвистела:
— Не желаете ли развлечься?! — От натуги её курносый нос провалился.
Вместо него зияла безобразная дыра. Н-да. Зрелище не для слабонервных. Раздался
кокетливый
, напоминающий уханье филина, смех. Она с интересом рассмартривала
его своими огромными
коровьими
глазами и показывала здоровущий
ярко-малинового цвета язык. Дурачась, ухватила рукой левый
арбуз
, нажала. В
лицо Григорию ударила мощная теплая струя парного молока.
— А ну, пошла вон, сифилитичка! — гневно закричал Орлов.
— Ой! — громко икнула девица. Она хотела напугать его, а сама до смерти
напугалась его напора, стала грязно-зеленой, как болотная квакша, могучие груди
сдулись
и обвисли жалкими сморщенными мешочками. Затем она стала стремительно
уменьшаться в размерах.
— Мяу! — раздался наконец душераздираяющий кошачий крик и черная кошка
молнией полетела к выходу, подняв трубой хвост.
Орлову даже стало её жалко. Может быть это Тимкина Роза выполняла задание
тайной полиции? Вполне возможно. Зря он так с ней обошелся. Ведь не по
собственной же воли она все это делала.
В номере на столе горела настольная лампа, а за столом сидел черт.
Всамделешный, натуральный, классический, описанный ещё Николаем Васильевичем
Гоголем. В шерсти, при копытах, хвосте, с бородкой и крохотными тупыми, как у
козленочка, рожками. Сидел и смотрел на вошедшего маленькими, круглыми веселыми
глазками.
— Здравствуйте, господин черт! — бодро сказал Орлов, проходя в комнату и
садясь с чертом за один стол. — Выпить не желаете?
Хитроватые, веселые глазки черта выразили недоумение.
— А ты почему меня не боишься?! — удивленно спросил он.
Сказать, что Григорий стал настолько крутым парнем, что вся эта
чертовщина была ему безразлична, было бы неправдой. Он конечно же трусил. И
здорово трусил. Внутри поселилаось что-то темное, мохнатое, тревожное. Но была
ещё и какая-то веселая бесшабашность. Такое состояние, когда в огонь, так в
огонь, в воду, так в воду. Главное, вдохнул побольше воздуха и была-ни была.
По-о-ошел! Жутко! Страшно! Но весело! Сладко замирает сердце и стучит, и
стучит, гулко и тревожно: тук-тук, тук-тук!
— А что мне вас бояться? Что я чертей не видел что ли. Порой домой в
таком состоянии приходишь, что они тебя на пороге целой толпой встречают.
Черт был совсем сбит с толку поведением Орлова. От его слов у него
разболелась голова. Это было видно невооруженным глазом. Козлинное лицо его
сморщилось болезненной гримасой, глаза стали тусклыми и несчастными. Григорий
вспомнил, что в кармане у него лежит пачка анальгина. Достал, протянул черту.
— Вот, возьмите, пожалуйста.
— Что это? — насторожился тот.
— Не бойтесь, не отрава. Это от головной боли.
— А откуда ты узнал, что у меня болит голова?
— Что ж, у меня глаз нет что ли?
Черт раскрыл пачку, высыпал на ладонь пять таблеток, отправил в рот.
Сморщился.
— Фу, какая гадость!… Слушай, ты вроде бы говорил, что у тебя что-то
есть?
— Конечно. — Орлов распаковал бутылку, открыл, придвинул, стоявшие на
столе стаканы. — Налить?
На лице черта какое-то время отражалось борение чувств. Победило наиболее
сильное — халявное.
— А-а! Наливай! — махнул он рукой. — Чувствую, влетит мне опять от
Хозяина.
— Что, строгий? — сочувственно спросил Григорий.
— Не то слово. Зверь!
— За что же вам может влететь?
— За срыв задания.
— Какого?
— Я должен был тебя до смерти напугать.
— Зачем?
— А это уже не моего ума дело.
— Не расстраивайтесь. Будем считать, что вы меня напугали. — Орлов налил
по полстакана. — Как вас звать?
— Хозяин придурком называет, — усмехнулся черт.
— Это не имя, о обидное прозвище.
— А вообще-то меня Мануилом зовут.
— А отчество?
— Нам, чертям, не положено отчество иметь.
— А меня Григорием. За знакомство, Мануил! — сказал Орлов, поднимая
стакан.
Выпили. Коньяк черту понравился.
— Крутой ты парень, Григорий. Смелый. Уважаю таких, — одобрительно
проговорил черт. Неожиданно в его руках оказалась колода карт. — Может быть
перекинемся в преферанс?
Но Орлов категорически отказался.
— В карты я кроме как в
подкидного дурака
, ни во что больше не умею.
— Давай в подкидного.
— На интерес?
— Конечно. Какая же игра без интереса?
— Но у меня ничего нет.
— А давай так договоримся: проиграю я, — освобождаю тебя из этого города,
проиграешь ты, — отдаешь мне свою душу. Идет?
— На зачем вам моя душа? Насколько я знаю, черти душами не интересуются.
— Я её Хозяину на день рождения подарю. Прогнусь маленько. Может быть при
себе оставит. Надоело мататься по командировкам. Факт.
— Сколько ему лет?
— Кто его знает. Он у нас все молодится. Говорит, что две тысячи. Но
подозреваю — много больше. Ну так как, сыграем? У тебя это единственный шанс
выбраться отсюда.
Предложение было заманчивым. Но Орлов прекрасно сознавал, что играть с
чертом, что плевать против ветра. Это в сказках тертые мужички-хитрованы
запросто, как бы шутя, объегоривают глупых чертей. В жизни же занятие это не
только бесперспективное, но и опасное. И пусть Григорий не был уверен, что у
него есть та самая вещь, которая требуется черту. Во всяком случае, он её до
сегодняшнего дня как-то не ощущал. А вдруг все же есть и уже завтра может
понадобиться? Что тогда он будет делать? То-то и оно. И он наотрез отказался.
Мануил разом погрустнел, заскучал. И лицо стало жалким-жалким, не лицо а
материализованная мировая скорбь. Орлов невольно посочувствовал. Наверное ему
тоже несладко хлеб свой зарабатывать?
— Вот вы мне, Мануил, скажите, отчего ваш Хозяин такой лютый, почему до
сих пор не устал подлости человечеству строить?
— Должность у него такая собачья, — тяжело вздохнул черт. — А так-то он
мужик ничего, с понятием.
— Вам попадет за то, что не выполнили задание?
— Если дознаются, то конечно влетит. Могут отправить на задворки
Вселенной, где собачий холод и никакой цивилизации. Как подумаешь об этом,
тоска берет, жить не хочется.
— А могут дознаться?
— Все зависит кому буду докладывать. Если Самому, то гиблое дело, сходу
расколет. Он нас, чертей, насквозь видит. Если старшему черту, то может
пронести. Он у нас дурак дураком.
— А давайте инсценируем мой испуг?
— Что это даст? — вяло махнул рукой черт.
— Ну не скажите. Будут свидетели. Можете, в крайнем случае, на них
сослаться. Думаю, что может получиться вполне правдоподобно.
В глазах Мануила появились проблески надежды.
— Попробуй. Чем черт не шутит, — усмехнулся он.
И Григорий выдал такой концерт, что наверняка поставил на ноги всех
постояльцев и хозяев этого дома. Он топал ногами, кричал, визжал, колотил в
окна и стены, открывал дверь и орал благим матом:
— Караул!! Спасите!!
Под конец повеселевший Мануил не выдержал, захлопал в ладоши и
закричал:Браво!
— Хороший ты мужик, Григорий, — сказал на прощание черт. — Даже жалко с
...Закладка в соц.сетях
