Жанр: Боевик
Любовь и доблесть
...г понимаешь с такой очевидной ясностью, что даже
удивительно: как не замечала?
Глава 84
За окном сиял день. Настоящее властно вытесняло сны. Все, что с тобой
было, — уже произошло, и глупо ворошить в памяти угли сгоревшего... Как бы то
ни было, угли эти еще будут жечь сердце. Бессонными летними ночами, когда
звезды становятся ближе и душа замирает рядом с непостижимой вечностью, все
несвершившееся предстает сущим, и все потерянное манит иллюзией возвращения...
А утром... Утром нужно думать о живых. И о том, как выжить.
— Кофе горький. Очень горький кофе. Надо же мне было приготовить такую
дрянь. — Даша вздохнула, подняла на Олега беспомощный взгляд: — Мы же не будем
сидеть здесь вечно, правда? — Она махнула рукой: — Только не корми меня,
пожалуйста, сентенциями типа:
ничто не вечно
, ладно?
— И не собирался.
— Мне очень тревожно за папу. Нужно дать ему знать, что я жива и что со
мною ничего не случилось. Нет, случиться-то случилось, но теперь...
— И ты уже придумала, как это сделать.
— Да. Вчера я была слишком потрясена, чтобы... А сегодня проснулась рано и
все придумала.
— Излагай.
— Вряд ли они смогли перекрыть все папины телефоны. Он общается с
десятками людей. И если бы это случилось, он бы заметил. И принял бы меры.
— Разумно.
— Значит, нужно снова ему позвонить. Можно не самим, через кого-то из моих
подруг. В конце концов... это же не мировой заговор. Перекрыть все системы
связи никому не под силу, только государству. А папа со всеми силовиками
дружит. Они и дома у нас бывали, и на охоту вместе ездили, и вообще...
Данилов лишь усмехнулся: вот именно,
вообще
. Дружба высокопоставленных
дядей никогда не бывает
вообще
. Она всегда из-за денег, по поводу денег и за
деньги. Или, выражаясь конкретнее, по поводу власти. Ибо обладание властью дает
такие деньги, которые за деньги не купишь.
— Что ты скривился?
— Думаю.
— О чем?
— Сама посуди, Даша. Как развивались события?
— Ну и как? Меня похитили, ты сам сказал, чтобы повлиять на папу. Или даже
хотели убить. Так или иначе, чтобы расстроить его бизнес. Так?
— Так. Вот только... Мы встретились с тобой случайно...
— Случайно. Помнишь, как это по-английски?
By chance
. В подстрочном
переводе:
благодаря шансу
. Англичане словно подразумевают, что случай бывает
только счастливым.
— Ас теми пацанами из джипа как?
— Случайнее не бывает. Уж поверь, я сама минуту назад не знала, что сяду к
ним в джип, а уж куда они меня увезут — тем более.
— Ты сама с ними знакомилась?
— Ну да. Сбежала от охраны и пошла куролесить. Выпила бархатного пива,
потом вина в уличном кафе... Настроение было — хоть летай! Да и денек хороший,
ясный... А потом к этим уродам в машину залезла, дура!
— Как ты с ними пересеклась?
— Они на светофоре остановились. То ли они меня подначили, то ли я их...
Погоди, Олег, ты что, считаешь, эта машина была не случайной? — Даша
нахмурилась, махнула рукой: — Да нет, на светофоре горел красный, пацаны сидели
и балаболили от нечего делать, музыка еще в салоне долбала ритмичная... Потом
зеленый включился, они тронули было, а один, что со мной трепался, дверь
распахнул, крикнул что-то типа - подсаживайся, лялька, в лес покатим... И мне
представилось, как мы понесемся через какие-то перелески, и солнце будет
прыгать по сосновым рыжим стволам, и еще что-то... Ну я и села. Они вином
угощали, шутили, их шутки, может, и были грубоваты, но я опьянела, и мне они
даже нравились, как нравилась моя раскованность... Я тоже пыталась быть грубой,
хотя меня чуть коробило от этого, но я все думала про себя:
Все по-настоящему,
все как в жизни!
— Даша улыбнулась грустно: — Ты прав, жизнь меня никогда
ничему не учила. — Помолчала, добавила: — Теперь учит. — Улыбнулась чуть
лукаво: — И не только плохому.
— Не только.
— Как ты можешь пить эту бурду? Нельзя же быть вежливым настолько, чтобы
хлебать горькое противное пойло!
— Понимаешь, Даша... — Последнее замечание девушки Данилов даже не
услышал. — Посмотрим на все с другой стороны. С моей.
— Посмотрим, — пожала плечами Даша, но в голосе ее мелькнул испуг.
— Сидел я в Княжинске, как жаба в тине, и тошно мне стало от этого до
дури! И решил я бросить камешек в общий огород — прав был Бокун, гордыню свою
потешить желал, людям ведь действительно по большому счету наплевать, какие
игроки в какой колоде их тасуют, лишь бы не били!
— Кто такой Бокун?
— Не важно. И написал я статью, умную, грамотную, и вызвал меня тот Бокун,
распек и выгнал. И все пытался узнать, с чьего я голоса пою! А на меня, эдакого
одиноко-озлобленного, гонор накатил, едва не придушил я этого потного босса и
смотался на реку — кости греть. И — встретил тебя в замысловатой компании...
— Олег...
— Погоди. Ты права. Компания была случайная, как и наша встреча. Никто не
успел бы подогнать все так четко и так быстро... Надо же, бывают в жизни
совпадения!
— Бывают, а я о чем...
— Потом появились твои охранники — кстати, люди Зуброва?
— Ну да...
— Дали мне в тыкву, тэскээть, для тонуса...
— Я же уже говорила...
— Погоди, Даша, это как раз в порядке вещей. Что дальше? Дальше я, как и
следует разочарованному и немолодому страннику, напился... Один. Ни одного
постоянного контакта, ни одного собутыльника дельного.
— Ты не бредишь?
— Мыслю вслух... Дальше? Пробудился следующим утречком и пошел
похмеляться. И тут — первый прописанный собутыльник — за жизнь как складно
излагал! Старик, на деревянной ноге. Лет семидесяти с гаком. Нигде не
встречала?
— Нет.
— Дальше — больше. Какие-то быки, да что быки — бакланы беспонтовые, ни с
того ни с сего к деду пристают, бьют, ханурик какой-то за него вступился... А у
меня еще после давешнего досада не прошла, укладываю двух этих носорогов, да с
шумом, и спокойно иду домой. Тосковать. Что было дальше?
— Что? — вежливо повторила Даша.
— Наезжает
копейка
с вусмерть обдолбанными наркошами, едва не сбивает с
ног, а один из них тычет в меня болванкой
ТТ
. Нашел
пианиста и педагога
,
сердешный!
— Что такое болванка
ТТ
?
— Ствол, который не стреляет. Наркоманов я огорчил, и тут — объявляется
вполне милицейская бибика и за мною гонится ленивый сержант в
лифчике
.
— Почему ленивый и почему в
лифчике
?
—
Лифчик
— это
броник
, бронежилет, неудобный и тяжелый. А уж почему
сержант был ленив — пес его знает! Дальше... Дальше было
дежавю
— жара,
скверик... Потом я отрывался — не знаю сам от кого, ушел и — тосковал битый
день в брошенном доме, среди обрывков обоев, в обществе стойкого оловянного
солдатика, поломанной куклы и домового... И вспоминал
трудное детство
...
Скажите, у вас было трудное детство?
— Олег, я...
—
А у меня было очень трудное детство!
Не надо комментариев! Это
пароль-отзыв! Из культового Бонуэлева
Скромного обаяния буржуазии
. Там
неприкаянный и никому не нужный солдат все искал, кому он может рассказать хоть
что-то...
— Ты тоже ищешь?
— Нет. Людям нет дела до чужих ран.
— Данилов, при чем здесь...
— Потом я вернулся домой. Был вечер. Пришел пьяный художник и рассказывал
о своей гениальной юности и бездарно ушедшей жизни, а потом... Потом пришла ты.
И это было похоже на сказку.
— На ту, что ты видел во сне?
Данилов скривился болезненно:
— Там была не сказка. Не бывает сказок, кончающихся так скверно и так
жестоко. Там было
как в жизни
. Прав гениальный сосед: реальность ничего не
значит и ничего не стоит. И — пропадает, как пыль под дождем. Ведь дождь — это
слезы, что льются при воспоминании о несбывшемся.
— Тогда тоже был дождь.
— Да. Был дождь. И запах жасмина.
— И еще была кошка. Она была ласкова, потому что ты добр к ней. И ты был
восхитительно ласков со мной.
— А потом ты пропала. Остался скрежет тормозов, и я стоял один под
дождем... Качнулась штора, и я в сутолоке квартирки пытался вытряхнуть души из
двух манекенов и мчался по дороге, и был пожар и ночь... И снова я мчался, а
утро наполнилось запахами пороховой гари... и вот мы вместе... И все это похоже
на бред.
— Почему?
— Порой кажется, что нашей жизнью просто играют, забавляются... И эти
забавники — балованны и жестоки. А порой — что жизнь состоит из случайностей —
гнусных или счастливых, но больше — гнусных... Просто счастливые — дороже, и
человек готов себя убедить, что они только в его жизни и играют роль...
— Многие вообще об этом не думают. Живут себе...
— Они живут не
себе
, они
никому
. Как повинность отбывают.
— А я знаю почему... — Глаза девушки были печальны и серьезны. — Им просто
не хватает доблести любить.
Даша задумалась, склонив голову набок и смешно потирая переносицу:
— Знаешь, Данилов... Жизнь не может быть заговором. Я читала... Под
теорию заговора
ее подгоняют алкоголики в состоянии белой горячки,
хронические шизофреники и авторы конспирологических романов.
— И еще — люди, которым обдумывать
теории заговора
положено по работе.
По службе. Не так?
— Так. Значит, часть из того, что произошло, — случайность, часть —
закономерность.
— Вся беда, девочка, в том, что я не могу уловить причину закономерности.
— Но ты же сам говорил: деньги. И нефть. И власть. Это веские причины? У
папы достаточно и первого, и второго, и третьего. Кого-то это не устраивает.
Вот и все. А нам... Нам нужно так или иначе связаться с папой. И все причины он
найдет сам. Он умный... Как ты там сказал? Схема? Ну да: он умный схемник. Не
обижайся, Данилов, ты тоже умный. Но очень добрый и очень... впечатлительный.
Тебя волнуют люди. Папа говорил так: когда занимаешься бизнесом, мысль о людях,
как таковых, является непозволительной роскошью.
— Звучит фатально.
— Но ведь он прав.
— Наверное, да. К сожалению.
— А я и не утверждаю, что к счастью. Мне трудно, потому что я и жила в
одной из клеточек расчерченной папой схемы. И пока... И пока не знаю, где буду
жить после.
— Погоди, Даша... Видишь ли... Все в здешнем нефтяном и транзитном бизнесе
— устоялось, устаканилось; все нувориши и олигархи если и могут поспорить, то
лишь за крохотные крошки.
— Может быть,
крошки
не так малы, как тебе кажется?
— Они достаточны, чтобы
укатать
безвестного журналиста Данилова, но
чтобы вызвать твое похищение и гнев Папы Рамзеса?.. Не могу себе представить.
Или...
— Или?
— Или что-то совсем неладно в Датском королевстве. Что-то я просмотрел.
— Ты разбираешься в бизнесе?
— Самую малость. Доллар с маркой не спутаю, а если глубже копануть... —
Данилов закрыл глаза, помассировал веки, погрыз фильтр сигареты. — На златом
крыльце сидели — царь, царевич, король, королевич, сапожник, портной... А вот
кто есть кто
в этой колоде на самом деле... Пожалуй, поеду прокачусь по
городку.
— Я одна не останусь! Я боюсь!
Данилов если и думал, то недолго.
— Собирайся. Но так, чтобы здесь не оставлять ничего, если вернуться не
придется. А в комнате должно быть так, будто вышли погулять. Сделаешь?
— Конечно. Мы ведь пойдем налегке?
-Да.
С полчаса они крутились на машине по городку. День был тихий и
благолепный. Олег остановился в центре, зашел в один из магазинчиков, вернулся
через полчаса с маленьким ноутбуком под мышкой, запакованным в кожаный кейс.
— Поздравь с покупкой! Чудо техники, лежал в этом захолустье исключительно
как выставочный экземпляр: уж очень дорог. И модем при нем. Продавец аж
лучился, когда вручал мне сей мудреный агрегат.
— Ну и напрасно деньги тратил. В Княжинске у нас стоит такой, что сравнить
не с чем.
— Так во дворцах испокон много всяких диковин...
— А вот и не во дворцах! У папы там есть самая обычная однокомнатная, в
центре.
— И наверное, не одна!
— Такая — одна. Он там работает иногда. Кстати, про нее, кроме меня, никто
и не знает.
— Даже охрана?
— Никто. Только я и папа. Теперь еще и ты. Просто вчера я была немного не
в себе, можно было и не катить в такую даль, а туда двинуть...
— Погоди-погоди... И что там у папы все-таки? Квартирка Для свиданок?
— Прекрати пошлить, тебе это не идет!
— Не буду.
— Там что-то вроде рабочего кабинета. Но про него никто не знает. Папа
иногда отрывается от охраны, вроде как по девочкам поехал, а сам — работать. Мы
даже с ним вместе как-то там неделю провели. Целую неделю, представляешь! Хотя
мне было и скучновато... Папа работал. А я — то мультики смотрела, то музыкой
занималась. Дурачилась: захватила с собой синтезатор с компьютером. А для всех
мы были в Петербурге, осматривали достопримечательности, так сказать.
— Слушай, он у тебя как Ленин! Жене сказал, что у любовницы, любовнице —
что у жены, а сам на чердак и —
учиться, учиться, учиться
! Чем он там
занимался? Прикладной математикой?
— Если хочешь знать, папа был очень хороший математик. Только — дрязги у
них там еще почище, чем в бизнесе! Что бизнес? Всего лишь деньги. А у ученых —
великая битва за бессмертие имени
! Амбиции.
— Понятно. Папа Рамзес втихую занимается чистой наукой. Теорему Ферма
решает?
— А ты злой, Данилов! Если будешь таким злым, я, пожалуй, на тебя обижусь.
Ненадолго.
— Это я от зависти. Математика для меня, убогого, — жутко потаенный зверь
за семью замками. И как только встречаю человека, который разумеет, что есть
дискриминанта, интеграл или хотя бы котангенс, то испытываю священный трепет. А
вообще... Порой мне кажется, эти математики просто-напросто сговорились и
морочат нам всем головы. Так. убеждаю я себя, но... Самолеты-то летают. И
ракеты. А умные умники и умницы рассчитывают свои непонятные формулы, и мир еще
не ведает, каким он будет через полстолетия, а эти — знают. У них и в тетрадках
уже записано. — Данилов вздохнул. — Во-о-от. Что это, если не зависть?
— Я передумала на тебя обижаться. Ты искренний и добрый.
— Но главное не это.
— А — что?
— Главное, что я — красивый!
Даша смеялась заливисто, откинувшись на спинку сиденья, и все не могла
остановиться.
— Ты лучше, чем красивый. Ты — замечательный. А красивая на самом деле —
я. Так?
— Кто бы спорил.
— Нет, скажи.
— Да, ты красивая.
— Во-от.
— Даша, а ключ от квартиры тайной — только у папы?
— Нет. У меня тоже есть, но не с собой. У подруги.
— Ага.
— Что — ага?
— А что там еще есть, в этой малогабаритке?
— Ну все, что нужно. Еще один компьютер, деньги. Но немного.
— Немного — это сколько?
— В ящике стола несколько пачек.
— Сотенными баксами?
— Понятно. А чем еще?
— Дашутка, ты милое дитя природы. И своего папы-фараона.
— Данилов, а почему все его называют Рамзесом?
— Точно не знаю, но по преданию, свято чтимому местными газетчиками...
— ...по сплетням.
— Пусть по сплетням, но папа твой
в цвет
вышел как раз в пору
популярности этой песенки, помнишь:
...он был очень умен, и за это его
называли — Тутанхамон!
— Но его же Рамзесом прозвали!
— Не придирайся к словам. Тутанхамон был реформатор, а Рамзесы — цари
традиционные. Это даже почетнее. Слушай, а картины в той квартирке нет?
— Картины?
— Ну да. И изображен на ней очаг, а над ним — котелок... А за нею —
маленькая потайная дверь, к которой в самый раз подходит золотой ключик...
— Нет там такой картины. И ключика золотого нет. И папа мой — не Буратино.
— Жаль. Это многое бы объяснило.
Даша нахмурилась:
— Данилов, что мы занимаемся пустой болтовней? У тебя есть какой-нибудь
план?
— Какой-нибудь есть. Кто твоя подруга?
— Лена Бетлицкая. Мы вместе учимся в универе. Ключ у нее дома лежит. В
коробочке. И Ленка понятия не имеет, от какой он двери.
— Близкая подруга?
— Ну как... Да.
— Это хуже.
— Почему?
— В свете открывшихся обстоятельств
обставить
могут барышню. Ну да
ничего: фигурант она не самый важный... Решим.
— Она никакой не фигурант! Она моя подруга.
— С родителями живет?
— Нет. С парнем. У нее своя квартира.
— Парень кто?
— Компьютерами занимается. Программист.
— Перспективный юноша?
— Данилов, ты временами ведешь себя как язвительный старец!
— Пытаюсь быть ироничным и тем — привлекательным.
— Ты лучше будь таким, какой есть. Тогда ты милый.
— Буду. Поскучаешь еще? Я пройдусь.
— Если нужно...
Данилов вернулся через пару минут. В руке был сотовый.
— Махнул не глядя. У местной молодежи.
— На что?
— На зеленого Франклина.
— У тебя проснулась тяга к антикварной технике?
— Ну дак.
— Ты же рухлядь приволок! Это не мобильник, это рация, судя по размерам.
Такие бесплатно раздают — никто не берет!
— Студенты берут. Охотно. А вообще — наговариваете вы на наш аппаратик,
милая барышня, грех это. Фурычит, и хорошо.
Олег повернул ключ зажигания, тронул автомобиль.
— А если глыбже копнуть, вернее, глубочее, вас, как принцессу, интересует
не способность товара удовлетворять ту или иную потребность — по Марксу,
потребительная стоимость
, а способность его соответствовать виртуальной
реальности, именуемой в одних кругах
престижем
, в других —
понтами
.
Даша рассмеялась:
— Данилов, ты сам-то понял, что сказал?
— Истину. За право считаться избранными люди готовы платить не то что
деньгами... Кровью. Все больше — чужой.
Даша поморщилась:
— Олег, порой и меня тянет на патетику, но у тебя это получается как-то
слишком по-царски...
— Неестественно?
— Естественно. Но эдак по-монаршески.
— Шекспира в юности перечитал.
— Я смотрела пару его пьес. И знаешь что? Страсти там сильные, а люди все
— словно дети малые...
— Просты?
— Наивны. И по-своему беззащитны. А вообще... В мире Шекспира было бы
страшно жить. Но было за что умирать.
— Это не так мало.
— Странно... Вот ты вроде не тяжелый человек, Данилов, а я почти всегда
чувствую себя напряженно... То ли глупость какую боюсь сказать невпопад... То
ли просто стараюсь угадать в словах скрытые смыслы... Которые для тебя ясны, а
для меня — лес темный. И устаю от этого.
— Не горюй. Скоро стану попроще, и люди ко мне потянутся.
— Не выйдет у тебя попроще, Данилов. Ты ищешь совершенства. И потому
всегда не в ладах.
— С чем?
— И с собой, и с миром. Мы далеко на этот раз едем? — спросила Даша.
— В компьютерный клуб.
— Интернет-кафе? Где мальчики и девочки витают в виртуальности? У нас еще
в школе все этим переболели. Быстро прошло: слишком примитивно. Ты прав:
Шекспир лучше. Он тоже искал совершенства.
— Наверное, у него было трудное детство.
— Да ну тебя, Данилов.
Клуб располагался на окраине городка в старом кирпичном купеческом доме
прошлого века, да что доме — домине, выстроенном тяжело, основательно; с годами
двухэтажный особняк накрепко врос в землю, да так, что первый этаж стал
полуподвалом, в котором и тусовались
продвинутые юзеры
. На втором
располагалась игротека. При этом сама постройка находилась в антагонистическом
противоречии с оформлением: здание было от крыши до цоколя расписано граффити:
в немудреной орнаментике преобладали мотивы потустороннего мученичества,
гоблиничества, затерянных миров подсознания и прочих параноидальных катаклизмов
и шизоидных катастроф.
— Красиво, добротно... Хорошо.
— Агрегатом девчонок завлекать будешь? — хмыкнула Даша, кивнув на
лэптоп
.
— А то.
— Я с тобой.
— Пошли.
— Адрес капища у продавца узнал?
— Догадливая.
— Я вообще, наверное, в папу.
— Не пугает.
Спустились в полуподвал. После света дня мерцание экранов играло на лицах
сгрудившихся подростков фиолетовыми пятнами нездешней ночи.
— Здорово, славяне! И кто тут у вас Рутен?
— А на что он вам, дядя? — ехидно спросил белобрысый пацан лет тринадцати.
— Деньги карман жмут. Поделиться хочу.
Данилов хлопнул ладошкой по нагрудному, где тугой пачкой были свернуты
доллары.
— С чего вдруг?
— Да вот, машинку прикупил. А как завести — не знаю.
Данилов открыл ноутбук.
Пацаны сгрудились кучкой. Высокий долговязый рыжий вынырнул из полутьмы:
— Ну я — Рутен.
— Помощь твоя нужна. Если соображаешь в эдаких штуках. Фугу сыграешь? С
адажио и скерцо?
— Чего?
— Шучу. Нужно мне с этой машинки войти в
паутину
, собрать налипших
насекомых и вернуться, самому не наследив. Поможешь?
— Модем встроенный... — забормотал Рутен. — Мощность... Да на такой — все,
что угодно! Красивая, — похвалил он машину.
— Умеют. Пошли поговорим?
— Пошли. Девушка с вами?
— Ага.
— Тоже красивая.
— Понял, Данилов?! Я пользуюсь повсеместным успехом, а ты не ценишь!
— За мной идите.
Вслед за Рутеном они прошли в самый угол подвала; там был закуток, дверца,
за дверцей — шаткая деревянная лесенка. По ней поднялись на три скрипучих
пролета: лестничка была новая, добротно сработанная и вкусно пахла сосной.
Оказались в небольшом, тоже недавно пристроенном деревянном мезонине.
— Твой офис?
— Скорее — рабочий кабинет. Жить как-то надо. На столах стояло несколько
компьютеров.
— Чинишь?
— Комбинирую. — Парень с оттенком зависти глянул на навороченный
лэптоп
,
вздохнул: — За неимением гербовой — пишем на простой. Так что за дело?
— А ты любое спроворишь?
Рутен пожал плечами:
— А то.
— Дело конфиденциальное.
— Ко мне с другими не ходят.
— Рот на замке?
— Как граница. Живой ведь пока. — Последнюю фразу рыжий произнес, явно
рисуясь перед Дашей. — Так что работаем? Кредитки? Базу данных какую-нибудь?
Трояна
внедрять?
— Что-то ты суетишься.
— Не. Прикидываю, сколько с таких лохов, как вы, скачать.
— Надменно.
— Зато честно. Агрегат у вас реальный, а что с ним делать дальше — вы явно
без понятия. Не, в
паутину
, понятно, залезете, в
комбата
сыграете или еще
во что... Но вы же не играть пришли.
— Как сказать.
Весь мир — театр
.
— Да по мне — хоть цирк, только платите.
— Платим.
— Тогда — к делу? Чего машину томить? — Рутен раскрыл ноутбук, любовно
погладил клавиатуру.
— Дело простое. Вот сотовик.
— Ну.
— Подключишь его к
топу
?
— Проще ботвы.
— Нам нужно позвонить в Княжинск, но так, чтобы звоночек был совсем
нездешний.
— Из загранки, что ли? Заказывайте, любая страна, — Рутен задумался на
мгновение, — кроме, пожалуй, Афгана. У них с линиями — напряженка. А если к
мобиле — так к любой подключимся, с такой-то системой. Откуда будем звонить?
Бельгия, Франция, Англия, Люксембург, Маврикий?
— Видишь ли, Рутен, какое дело. Увел я девушку у одного человечка, можно
сказать, из-под носа. А человечек тот — не без возможностей. А потому нужно,
чтобы звонок не смогли отследить вообще.
— Вообще... И сколько вы собираетесь разговаривать?
— Разговор покажет. Сложно?
— Выполнимо. Что платите?
— Что просишь?
— Как для себя — сделал бы и бесплатно, а с вас, чтобы не запрашивать
лишнего... Пять сотен гринов. Зато с гарантией.
По лицу рыжего было ясно, что лишнего он запросил, и запросил немало.
Помолчал немного, добавил:
— Торг уместен.
— Мы же не на базаре. — Олег отсчитал три сотни. — Держи аванс.
— Угу. — Парень кивнул. — Давайте мобилу.
Он подключил телефон к компьютеру, вышел через спутник в Интернет, вынул
из ящика стола диск, вставил, пальцы быстро забегали по клавиатуре.
— Входим в систему телефонов-автоматов Европы... Теперь вот так...
Сопротивляется... Обойдем... Готово. — Он поднял глаза на Данилова: —
Пользуйтесь. Респондент может подключать любую технику и упрется вот в эту
схему.
...Закладка в соц.сетях
