Жанр: Боевик
Любовь и доблесть
... нужно иметь в виду! Далее: донесение о происшедшем я получаю
окольным путем, от оперативного дежурного РОВД, которому позвонил какой-то
испуганный хмырь и сообщил о чем-то странном в его дворе... А что там было
такого
странного
? Автомобили повизжали тормозами в подворотнях? Да на такое
по нашим временам ни один мирно сопящий пуританин даже ноздрей не поведет, не
то что в ментовку названивать! Да еще посреди ночи вываливаться на мелкий
дождичек из теплой постельки... Я ведь не поленился, проверил: звонили
дежурному из автомата. Ущучил?
— Да, — упавшим голосом пролепетал побледневший Вагин.
— Ну и что скажешь?
— Не знаю. Подстава.
— Это понятно. Только вот кто кого кому подставляет? Меня — Головину, тебя
— мне, Данилова — всем нам, Головина — тому, кто похитил девчонку?.. Вся беда в
том, что ситуацию крутят при нас, но без нас. Чертовски красиво крутят! И еще:
тут мне принесли... Наших легионеров спалил Данилов.
— Спалил?
— Да. В прямом смысле. Ты помнишь, я как раз инструктировал Сытина, когда
пара людей, что выезжали на место, развязали страдальца Григория и узнали и об
исчезновении Корнилова, и о похищении Головиной, и о Данилове.
Вагин кивнул.
— Так вот: в разговоре с Сытиным я не упомянул, на какой машине скрылся
Данилов.
— Вы предполагаете...
— Вот именно. Предполагаю. Кто-то позвонил Сытину по сотовому и отдал
приказ или рекомендацию переориентироваться на красный автомобиль. И — указал
примерный маршрут следования.
— Но откуда известно...
— Вагин, ты занимаешься своим делом, другие люди — своим. И совсем не
обязательно для этого летать по ночному Княжинску зоркой совой! Человечек по
моей просьбе проехал по предполагаемым маршрутам, порасспросил ночных продавцов
да официанток кафе... В районе улицы Донцова
крузер
Сытина развернулся на сто
восемьдесят и попылил за красной иномаркой с желтыми номерами, усек? Да не
просто развернулся, а со скрипом, на скорости, и не просто попылил, а, невзирая
на габариты, погнал, как сексуально озлобленный старый мамонт! Потом наш друг
журналист устроил им гонку с преследованием на заводской окраине, увел Сытина
на Георгиевское шоссе, где тот и обрел свой персональный со товарищи
крематорий. Что скажешь, Вагин?
Серый Йорик только пожал плечами.
- Тогда я сам скажу. Кто мог отдать приказ Сытину?
— Вы.
— Верно. Но я такого приказа не отдавал. — Гриф благодушно смотрел на
помощника, и Вагину стало под этим взглядом совершенно неуютно. Но и особой
растерянности Серый Йорик не проявил: развел блеклые губы в оскале, который мог
у него сойти за улыбку.
— Но и не я. Меня Сытин считал пустым местом.
— А ведь зря считал, а, Вагин? — Благодушие исчезло, теперь на Вагина
смотрел волк, волк усталый, но оттого ничуть Не менее опасный, и то, что у него
было вышколенное лицо офицера вермахта, доброты взгляду не добавляло. Вагин
стоял, уставившись Грифу в надбровье, безучастно хлопал белесыми ресницами, и в
жидких разводах его роговиц нельзя было прочесть ни страха, ни волнения.
Настоящий упырь!
— Я полагаю, — произнес он бесцветно и чуть вкрадчиво, — что Сытин мог
пойти и на экспромт. Такой он был человек.
— Может быть, он был и вовсе зверь, только... С чего бы Эдичка решил
гоняться за дипломатической тачкой, а?
— Сытину могли дать приказание от вашего имени.
— Кто?
— Люди, что смоделировали всю ситуацию и с Даниловым, и с похищением
Головиной.
— Операция — единая заготовка?
— Несомненно.
— Цели операции?
— Головин, вы, возможно даже... президент.
— А вот этого произносить вслух не следует. Кому выгодно? Кто мог
организовать?
Вагин вздохнул:
— Во-первых, сам Головин. Силами своей службы безопасности.
— Начало многообещающее. А во-вторых? Я? Или — ты?
— Сергей Оттович, у меня нет таких возможностей.
— Вот за что ценю тебя, Вагин, так это за ум. И за экстерьер. Ты выглядишь
идеальным исполнителем, не способным родить ни одной конструктивной мысли. Но
я-то знаю, что это не так.
— Сергей Оттович...
— Я не закончил. В нашей работе, а в твоей — в особенности, всегда
возникает соблазн
раздвоиться
. А то и
растроиться
. Не делай этого, Вагин.
Серый Йорик улыбнулся невесело:
— Я слишком упорядочен, чтобы менять жизнь. Меня бы это тяготило.
— Люди лукавы и тщеславны. И каждый полагает, — к а ж д ы й! — что
природа, Бог или обстоятельства ему недодали Что он заслуживает большего. И
стремится компенсировать этот недостаток. Тщеславие, самомнение, зависть — вот
родители предательства. Они создают весь непорядок в мире, я хочу, чтобы ты это
понял, Вагин.
— Я понимаю, босс.
— Вот и отлично. Так кто, по-твоему, банкует в этой игре?
— Люди, играющие Данилова. Помимо нас. И вот что еще... Я бы сказал так:
вполне возможно, Данилов только прикидывается
слепарем
, на самом деле он
прекрасно осведомлен и о самой игре, и о ее ставках.
— Ты меня радуешь, Вагин! Это даже не идея! Это — песня хора имени
Григория Веревки! Со скерцо, адажио и болеро для хлюпающего унитаза! Все это
очевидно. Я жду конкретики. И еще. Меня оч-ч-чень беспокоит один нюанс. Приказ
Сытину мог отдать только я.
— Кто-то смоделировал ваш голос.
— Здраво. Но очень надуманно.
— Сергей Оттович, я имел в виду компьютерную имитацию.
— Для этого нужны хорошие технические возможности.
— Такие возможности...
— ...есть у Головина, Раковского, Реймерса, у нашей Службы безопасности, у
всех российских, американских, немецких спецслужб, у личной охраны Муамара
Каддафи, Саддама Хусейна и Билла Гейтса. Я не всех назвал? Продолжить? Вагин,
будь попроще, и народ к тебе потянется. А что получается, если
попроще
? Мой
порученец Вагин звонит в авто Сытину и от моего имени советует... А пока Эдичка
раскидывает мозгами, а их у него было немного, появляется искомая красная
иномарка, в Эдичке пробуждается основной инстинкт, и он — устремляется в
погоню. Конец которой фатален. Итог: ненавистный Вагину Сытин мертвее грязи,
насмешливый, язвительный Гриф — под занесенной карающей десницей Папы Головина,
сам Вагин... Ну, это я еще не придумал, но ты-то просчитал, а, Сан Саныч?
— Вы мне не доверяете?
— Кто у нас когда кому доверял? Ну а в свете явившихся реалий, так
сказать... Считай, фантазирую. Но могу и умишком сбрендить и решить, что все
было именно так, как я только что талантливо изобразил. И тогда... Не будет ни
игры в
веришь не веришь
, ни идиотского в своем маразме телесуда с присяжными
и с обязательной состязательностью сторон. В лучшем случае будет пуля в
затылок, в худшем... От этого худшего даже меня дрожь пробирает. Так что ты —
мужественный человек, Сан Саныч. Ну? Так что ты скажешь по существу? Или,
говоря выспренним штилем, что тебя оправдает?
— По Данилову открылись новые обстоятельства, — монотонно и спокойно,
словно стремясь тоном угомонить не в меру расшалившегося ребенка, произнес
Вагин.
— Эко кучеряво сверстано!
Открылись обстоятельства
. И в чем они?
— Данилов вовсе не тот, за кого себя выдает.
— А в том-то и дело, милый Вагин, что Данилов ни за кого себя не выдает!
Он прост, естественен и результативен. Если он гневается, то наш доморощенный
газетный магнат чуть не писается в кресле, если грустит — то выглядит брошенным
сенбернаром, если любит... — Неожиданно Гриф прервал эмоциональный монолог,
спросил по-деловому, вздернув вверх брови: — Так ч т о за новые обстоятельства?
Глава 31
Вагин пожевал тонкими губами, словно собираясь с мыслями для того, чтобы
изложить очевидное своему несколько предубежденному боссу логично.
— Я получил установочные на Данилова. Он профессионал.
— Разве мы сомневались?
— Тут не совсем то. Данилов странный профессионал. Как внесерийный
автомобиль, сработанный по спецзаказу. Навыки его весьма многообразны.
— Хватит прелюдий, Вагин. Что нашли? Кто слил информацию? Московские
контакты?
— Нет. С информацией в Москве туго.
— Никому уже не нужны деньги?
— Нужны. Но не в камере Лефортово.
— Даже так?
— Все стало строже. Но я велел порыться в здешних архивах и обнаружил
коротенькую справку. Данилов проходил стажировку в Крыму. В Гвардейской бухте.
—
Альфа
?
— Нет. Вот тут и начинаются несвязухи. Запросил у нашего человека
информацию по управлениям и отделам республиканского ГБ советских еще времен.
— Здесь система прозрачней? — сыронизировал Гриф.
— Вовсе нет. Просто мы интересовались только базой в Гвардейской, дело
совсем прошлое, сейчас там одни чайки да какой-то хлипкий туристический
комплекс. И подчинялась она Москве. Запрос делали через дружественного
депутата, архивисты не пожелали ссориться ни с нами, ни с этим прохвостом. Да и
нарыть там ничего уже нельзя. Разве что историку.
— Но ты — нарыл?
— Лучше. Я отыскал человека.
— Из комитетчиков?
— Нет. За флотом был записан. Сейчас уже пожилой дядька, изрядно пьющий.
Жадный. Работал тогда в Гвардейской по обеспечению и тихонько постукивал на
флотских в особый отдел, тот ему задницу прикрывал.
— Было от чего?
— Излишества всякие. То — спецназовскую форму налево, тогда это была
крайняя редкость, похлеще всяких джинсов, то — барахлишко какое, что поновее,
спишет да продаст.
Крысятник.
— Как ты замотивировал наш интерес к Данилову?
— Один из теневых лидеров организованной преступной группировки.
Разработчик.
— У твоего крысятника сомнений не возникло?
— Какой там! Радость на морде была
шире хари
. Аж затрясся.
— С чего?
— Насолил ему Данилов крепко.
— Деньгами ты этого разговорчивого загрузил?
— А как же!
— Сколько?
— За все про все — штуку баксов. Плюс — пятьсот гринов суточные и
командировочные. Итого сэкономлено сорок восемь тысяч долларов из выделенных
вами на оперативное обеспечение разработки Данилова в Москве. — Вагин сиял.
— Куркуль ты, Вагин. Тебе бы интендантствовать где в дивизии — цены бы не
было.
— В дивизии — нет. Проворуюсь, поймают, посадят. Лучше — в армии. А еще
лучше — в округе.
— Там не поймают?
— Там не посадят. В дивизии, кроме шинельного- сукна и списанных
калашей
, разжиться нечем. Значит, и поделиться тоже. А в округе... Пару
генералов в долю, и можешь жить Ши-уншином-шахом-третьим до конца грез. В
смысле — дней.
— Сладко поешь. Не обольщайся: все, что лежало хорошо ли, плохо, подмели
еще при прошлом гетмане и под его руководством. У тебя запись беседы с этим
капитаном сухогрузным с собой?
— Лучше. Он ждет внизу.
— Молодцом, Вагин.
— Я знал, что вы захотите встретиться лично.
— Ты не знал, Вагин, ты предполагал. И не ошибся. Зови. Сейчас. Как зовут
нашего закадычного?
— Иван Павлович Диденко. Капитан третьего ранга в отставке. Прилетел
попутным бортом прямо из Симферополя.
— Кем считает нас?
— Государственной
крышей
весьма могущественной коммерческой организации.
— Живет на пенсию?
— Как все. При Союзе от базы справно кормился, машина
Волга
была и все,
что полагается. Сейчас отощал и озлобился. Огородик держит, жильцов летом в
сараюшку пускает, да только какой в Гвардейском курорт?
— Отчего же? — Взгляд Грифа на долю секунды потеплел, будто он вспомнил
что-то из далекой юности. — Море там хорошее. А девчонки были какие? Искренние,
веселые, ласковые... Не нынешним чета. Умели любить. А сейчас — время
чистоганов. Ладно, зови этого военно-морского торгаша. Потолкуем.
Когда вошел невысокий, широкоплечий, кряжистый мужчина с привычным,
надутым брюшком, первая мысль Грифа была Фразой из известного мультика:
Ты еще
крепкий старик, Розенбом!
Но вот вставать и вообще здороваться с посетителем
Сергей Оттович счел излишним. С полминуты он разглядывал собеседника:
прокуренные висячие усы, щеки в склеротических жилках, мешки под глазами;
желтизна век и белков наводила На мысль о циррозе. Видимо, от природы это был
человек отменного здоровья, ну да зависть и водка губят всяких.
- Александр Александрович информировал вас о нашем интересе? - спросил
Гриф.
- Про того малого, на фото?
— Именно. Его зовут Олег Владимирович Данилов.
— Да я уж все, что знал, этому вашему... рассказал.
— А я бы послушал сам. Нет возражений?
— А чего возражать? Раз надо? — Диденко покряхтел, примериваясь поудобнее
на стуле. — Ваш этот... сказал, что настоящее имя его Данилов? В смысле —
фамилия? ,
— Под такой фамилией знаем его мы.
— Ну да, сколько личин у проходимца. Сейчас, поди, в деньгах купается.
— Отчасти.
— Ваш э-э-э... Александр Александрович сообщил, что он у блатных вроде за
пахана.
— Не вполне так. Но, по нашим предположениям, он является разработчиком
нескольких акций, которые вполне можно отнести к преступлениям, — тихо, словно
делясь служебной информацией, произнес Гриф. Добавил веско: — К государственным
преступлениям.
— Я бы таких вешал! За ноги! Наживаются на народной беде! Если что, вы не
сомневайтесь, я — могила.
— А мы и не сомневаемся. Не могли бы вы повторить свой рассказ о Данилове?
— А чего тут повторять? Прислали его где-то в восьмидесятых... Не, точно
не вспомню. Молодехонького, только что не с иголочки, но высокомерный был.
— Кто прислал?
— Известно кто: Комитет.
— Москва?
— Ну. Москва. Раньше в Гвардейскую бухту только Москва и присылала. А
потом... — Диденко махнул в сердцах рукой.
— Из какого управления?
— Да разве нам кто говорил? Пахали на них, как Карлы, а они, вишь ты,
белая кость
, элита... драная!
— По существу, пожалуйста.
— Да у нас все больше люди из Первого главного (1) стажировались. Но ни в
каких сопроводиловках этого не было. Так, в/ч, номер такой-то, курсант
такой-то, и все. И не Данилов он был тогда, я уже говорил Александру
Александровичу, а Петров.
1 Первое главное управление КГБ СССР — служба внешней разведки.
— Петров?
— Ну. Под своими фамилиями никого не было. Вспомнить, так все — Ивановы,
Петровы, Смирновы, Егоровы, Беловы, и в том же духе. Смех, как-то одного
прислали — чернее грязи, носастый, а фамилия — Белов. Так что ваш Данилов тогда
Петровым был. Правда, кликали его Данила-мастер, или просто - Мастер, а то —
Альтист.
— Почему?
— Ну это я не знаю. Прозвали. Альтист и Альтист, мое какое дело.
— Значит, думаешь, из Первого главного Петров-Данилов был?
— Нет. Думаю, из
девятки
(1).
1 Девятое главное управление КГБ СССР – служба охраны.
— Отчего так решил?
— Да по повадке видать. Все
девяточники
— странные вроде как отрешенные.
Взгляд стылый. Потом отмякают, а спервоначалу смотрит на тебя, будто ты генсека
завалить спроворился. И не зло смотрит, пусто.
— А с чего это Данилова к вам на переподготовку прислали?
— Ну? И я думаю — с чего?
Девятка
— у них своя специализация, задачи, а
у нас? Диверсии и антитеррор. Думаю, турнули его из
девятки
. В смысле —
отчислили.
— Почему?
— Сильно умный.
— В
девятке
только глупые нужны?
— Да нет, я не то сказал. Видно, паря тот в
девятку
сразу после армии и
спецучебки попал, а как начал конкретно работать... Задумчивый он был шибко. А
когда на ближней охране пашешь, не до зауми! Да и... На язык был невоздержанный
крепко. И на руку. Гонорливый.
— Черненко ругал?
— Не, вспомнил. При Горбачеве это было. Вот он Мишку и костерил.
— Мишку только ленивый не костерил.
— По-огодь! Это после. А спервоначалу все еще приструненные ходили! А этот
— умничал. И крепко так нашего генсека трезвого раскладывал, и не за водку
конкретно, а дескать, вся эта компания приведет к созданию высокоорганизованных
преступных групп. Так и вышло, чего... А сам, видать, не стерпел, замазался
теперь. Денег ему захотелось. Сейчас все до денег — хваты, вот мы работали...
- Значит, умничал? — прервал его Гриф.
— Ну. У нас особо не поумничаешь: нагрузки такие давали что боже ж мой!
Упасть в койку и до подъема! Вот и доумничался. Одно дело в чистом костюмчике
ходить да нашим партаигеноссе холки платочком промакивать, другое — в комби по
дерьму елозить.
— Что-то невзлюбили вы, Иван Павлович, Данилова.
— А то. Мастер, мать его разбери! Схлестнулись мы с ним. Скотиной он
оказался. Я как-то катер погнал по рыбу, ну надо было, на мне ж все
хозяйство...
— Бойцов плохо снабжали?
— Да хоть и хорошо! Начальство симферопольское наедет, выставиться хозупр
должен? Должен. А они тогда что ни попадя не пили: коньячок армянский сильно
уважали, икорку. Вот я матросиков и заряжал по кефаль, по лобана, по пелингаса:
а чего, им в охотку. А как прикоптим, сдавали через Одессу... — Рассказчик
осекся, прокашлялся. — Да вам это неинтересно.
— Отчего же. За наличные сдавали?
— А то. — Диденко вздохнул. — Всем жить надо.
— Ив чем был конфликт с Даниловым?
— Да матросика я одного чуть-чуть поучил. Он, дура, лебедку посмотреть
поленился, и сеть — в клочья. И рыба вся — снова в море. Убытков — на полную
тысячу, теми еще деньгами! Мне что его, отпуском награждать? Я ему и насувал.
Может, перестарался трохи, сотрясение, поломал чуток, то-се... Ну да чего не
бывает? Зато матросы у меня всегда при рыбе были...
— ...а вы при деньгах.
— Осуждаете? — насупился Диденко.
— Да нет, — слукавил Гриф. — Хорошо помню то время.
— Во-о-от. Время такое было: никто мимо своего рта не проносил. А тот
Данилов-Петров за матросика — просто вызверился. — Диденко вздохнул. — И нет бы
где втихую потолковать... Он, как узнал, от строя меня отозвал и — пошел
махать. И ладно бы в морду заехал, а то — по щекам отхлестал, как холопа
какого, да так, что три зуба выкрошилось! Ну а в драку с ним лезть — куда там!
Девятошник
, он пальцем ткнет, и — отнесут остывать на погреб. Мне оно надо? А
ему — запишут
убийство по неосторожности
да
неполное служебное
. Чего ему,
дальше фронта не пошлют! В Афган, в Анголу или еще каких гамадрилов угомонять.
Нет, если бы он у нас на постоянку остался, я бы не спустил. А так — он побыл у
нас еще пару недель и исчез.
— Куда?
— Я надеялся, где-то догнивает уже. А он, вишь, объявился!
— Почему вы не стали разбираться с этим инцидентом через военного
коменданта?
— Я подумал...
— Побоялись огласки своих гешефтов? И Петров-Данилов просчитал это загодя?
Диденко насупился, лицо пожелтело.
— Вы меня еще и обвиняете?
— Хочу понять, что заставило Данилова вступить с вами в конфликт. Это нам
поможет его задержать. И — обезвредить.
При слове
обезвредить
Диденко вздрогнул, щеки зарозовели от
удовольствия.
— Ну если это надо в государственных интересах...
— Вот именно. Ваши междусобойчики с казенным имуществом семнадцать лет
назад никого теперь не волнуют. А Данилов нам интересен. Каковы его
побудительные мотивы?
— Спесь, какие еще? Другие тоже не без глаз были, но уж так повелось: друг
дружку поддерживать нужно. А то без штанов и голодный насидишься. Ну не в
смысле... А этот Данилов... Ну, Петров который... Честнее всех решил быть. Кому
такой чистюля нужен?
— Вот это нас тоже больше всего занимает. Кому он нужен. Кому.
Гриф опустил взгляд в столешницу, давая понять, что разговор окончен.
Посетителя Вагин выпроводил быстро и умело.
— Ну и что ты обо всем этом думаешь? — встретил помощника вопросом Гриф,
как только тот появился в дверях кабинета.
— Я уже подумал.
— И каковы выводы?
— Данилов организовал похищение Головиной.
— Цели?
— Влияние. Сейчас, когда идет передел Трубы и всего, Что с нею связано...
— Мы же не газетчики, — бесцеремонно перебил помощника Гриф, — чтобы
обсуждать сплетни.
- Данилов самый подготовленный человек для проведения этой акции.
Во-первых, служил в
девятке
.
— Предположительно. Как, по-твоему, он попал в Гвардейскую бухту?
— Красномордый отставник прав: скорее всего, проштрафился. Вернее... Его
начальство решило использовать Данилова по другому профилю.
— Похоже, — кивнул Гриф. — Помнишь его статьи? Это не анализ, а синтез.
Оттуда камешек, отсюда хрусталик — и он собрал полную мозаику, переливчатую,
как море. И если ошибся, то лишь в мелких деталях.
— Вы считаете, он аналитик?
— Именно. Тем более и характер, и темперамент Данилова — совсем не для
охранника. Возможно, он прошел первую систему тестов, его начали готовить, и
тут выяснилось, что для
девятки
он подходит как сеттер — для сидения на цепи.
Вот и переиграли. Ну а учитывая вспыльчивый и неуступчивый характер Данилова, —
он ведь мог действительно полаяться с каким начальственным нуворишем в погонах,
при Меченом их много сползлось в спецслужбы, — его и понизили до диверсанта и
отослали, скажем, в банановую Анголу или Мозамбик охранять кого-нибудь из
алмазно-урановых королей и лучших друзей советского народа — Хосе Эдуардо душ
Сантуша, Самору Машела — да и мало ли их в джунглях и сельвах суверенной
Африки? Гвардейская бухта специализировалась на подготовке спецов как раз для
тех палестин. — Гриф задумался на секунду. — А уже там его могла задействовать
или сама
девятка
, или Первое главное. Ввести, скажем, в ближнюю охрану какого
африканского вождя, понятно, инструктором для тамошних. И качал наш герой
информацию, и сливал черным братьям необходимую дезу... Карусель ведь там
крутилась нешуточная. — Гриф замолчал, кивнул сам себе. — Я бы так и сделал.
Что потом?
— С конца восьмидесятых до середины девяностых он снова в Москве. Кроме
работы в фирме
Анкор
и еще в одной, успел закончить два факультета
Московского университета.
— Какие?
— Экономический и журналистики. Одновременно. Эту информацию нам дали в
редакции, мы проверили, все подтвердилось. С осени девяносто третьего снова
пропал и объявился уже в девяносто седьмом.
— Чем занимался?
— Достоверно выяснить не удалось.
— А недостоверно?
— Сотрудничал в печатных изданиях и, возможно, составлял аналитические
прогнозы и разработки. Короче — по заказам.
— В Княжинск он тоже попал
по заказу
?
— Ему действительно осталась в наследство квартира. Возможно, приехал,
решил пожить, осмотреться.
— Что делал в последние годы?
— Три года назад развелся с женой или — она с ним, похоронил мать. Вскоре
снова пропал. Объявился ближе к лету, чем занимался — неизвестно. Написал
несколько статей для столичных таблоидов, под псевдонимом, но не аналитика,
скорее — эссе. В конце минувшего года объявился у нас.
Гриф нахмурился:
— Объявился. И осмотрелся. Оказался в хорошем месте в самое горячее
времечко... Ну что ж, Вагин. У нас достаточно предположений, чтобы отгородиться
ими от гнева Головина. Но вовсе недостаточно фактов, чтобы от этого гнева
уберечься и выжить. И уж совсем мало, чтобы увидеть хоть какую-то связную
картинку.
— Я полагаю, Данилов продолжает работать на какую-то из российских
спецслужб.
— Ты шустрый мальчуган, Вагин. Кидаешь версию, которая ничего не
объясняет, но все оправдывает. Мы же с тобой не парламентские пустобрехи, нам
нужно знать наверняка, прежде чем принять хоть какое-то решение. — Гриф
помолчал, массируя подбородок. — Ты выяснил, кто взял дело о вчерашней драке в
питейном заведении? И кто — тот капитан рукастый, что всем заправлял?
— Дело взяло местное РОВД, следователь Селезнев. Капитан оттуда же, опер.
Рощин его фамилия.
— Так. Протокол — дополнительный крючок на Данилова, вот и сработали
топорно. При запутке с Дашей Головиной этот крючок может и вовсе не
понадобиться: некого цеплять станет.
Вагин смотрел поверх головы босса и отрешенно лупал веками в белесых
ресницах. Гриф молчал, напряженно размышляя.
— А знаешь, что меня больше удивляет? Чего это Дарья Александровна,
принцесса
, как ее называют, болталась сама по себе, будто гулящая кошка?
&
...Закладка в соц.сетях
