Жанр: Боевик
Любовь и доблесть
...й
эскорт
, мигнул приветственно фарами и сорвался с места.
За серым вечерним маревом дождя он показался Олегу миражом из чужой, нездешней
жизни... И еще — неосознанная, невнятная тревога защемила душу тоской...
Автомобиль уже скрылся в арке, когда послышался резкий скрип тормозов и сразу
следом — вечернюю тишину разорвал скрежещущий металлический звук.
Ни о чем не думая, Олег рванулся из дому, выскочил во двор и побежал
вослед скрывшейся машине.
Эскорт
, притертый вплотную к выщербленной стене
арки, стоял с сиротливо распахнутой водительской дверцей. Даши не было.
Олег проскочил арку: по пустынной улице на огромной скорости удалялся
автомобиль. Олег успел заметить задние габаритки, автомобиль свернул и скрылся
из виду.
Данилов потерянно застыл под моросящим теплым дождем, ночь была уютной,
наполненной запахами жасмина и свежей травы, и только под звучащую где-то
мелодию будущая осень танцевала свой мягкий, нескончаемый вальс.
Неприметный человечек, наблюдавший за происшедшим с верхнего этажа
стоявшей в глубине двора шестнадцатиэтажки, набрал номер, поднес сотовый к
губам, дождался, когда на том конце сняли трубку, и проговорил внятно:
- Кошечка в капкане.
- Реакция журналиста?
- Скоро выясним.
- Патрона известили?
— Еще нет. Но известим.
— И поэмоциональнее. А то строит из себя стоика с оловянными глазами.
Известите так, чтобы отреагировал бурно.
— Отреагирует. Когда своя жизнь на кону, люди пьянеют.
— От чужой крови тоже. Человечек нажал отбой и посмотрел вниз.
Олег потерянно стоял посреди пустого двора, осыпаемый переливающимися в
фонарном свете дождевыми каплями, и казался повзрослевшим Маленьким принцем,
чьей-то всесильною волей оставленным жить на этой земле.
Глава 24
Олег стоял оглушенный, словно все бессонные ночи разом окутали его сырым
темным мороком, словно все ночи будущие показались слепыми от беспросветной
тьмы... Он замер, растерянно и бестолково глядя на отливающий мокрый асфальт, и
только одинокая стихотворная строчка крутилась в голове грустным напоминанием
об иллюзиях жизни:
Любви, надежды, тихой славы не долго тешил нас обман...
Он
тряхнул головой, дождевые капли разлетелись во все стороны.
Мир сделался простым и понятным: вот он стоит в ночном дворе, окруженный
потухшими чужими окнами, и то, что вдруг сделалось самым осмысленным и дорогим
в его жизни, пытаются уничтожить! Может быть, в чертежах мертвых схем и
просчитанных категорий это и казалось кому-то возможным, но не в его мире!
Отчаяние — удел слабых. Любовь нельзя потерять, пока существует доблесть!
Капли скатывались по лицу, он ловил их губами и всем своим существом
ощущал эту ночь, напоенную ароматами мокрой травы, дождя, жасмина. А когда
занавеска на втором этаже одного из домов колыхнулась едва заметно, он
почувствовал и это — тревожно, остро.
За тюлевой занавеской угадывался напряженный силуэт. Ни о чем не думая,
Данилов быстро вошел в подъезд, махом взлетел на этаж, сориентировался: одна из
дверей приоткрылась, из нее тенью выскользнул неказистый, средних лет, мужчина.
На Олега он глянул как на привидение, правая рука метнулась за отворот
пиджака... Удар был сокрушителен: неказистый кувыркнулся назад, в прихожую,
Олег заскочил следом и прикрыл за собой дверь. В полутьме он почувствовал еще
чье-то присутствие, нырнул под летящую на него руку, коротко и жестко пробил в
корпус, резко оттолкнул от себя разом ставшее вялым и громоздким тело. Крупный
мужчина распластался спиной по стене и сполз вниз, сметая за собой вешалку с
каким-то тряпьем. Данилов успел добавить здоровяку в подбородок, и тот
бесчувственно застыл на полу.
Данилов рывком подхватил под мышки оглушенного и ошарашенного худощавого,
втащил в комнату. Из-за отворота пиджака вынул полимерный
смит-и-вессон
,
присвистнул удивленно, завел пленнику руки за спину, стянул выдернутым из брюк
ремнем, усадил на стул. Огляделся: напротив окна стояли на штативах фотоаппарат
и видеокамера, оснащенные приборами ночной съемки.
Повернулся к пленнику, резко, наотмашь хлестнул по лицу, приводя в
чувство:
— Подъем! Говорить! Быстро! Внятно! Кто такие?!
Пленник набычился, процедил сквозь кровящиеся губы:
— Ты ответишь!
Олег побледнел от гнева:
— Да ну?
Движения его были неуловимо быстрыми: ладонью правой руки он зажал
пленнику рот, а пальцами левой надавил на точку у шеи. Глаза у того побелели от
боли, но когда Олег убрал руку, он не закричал: лишь силился вдохнуть.
— Ты все понял?
Худосочный кивнул беззвучно, словно взнузданный коник.
— Как тебя зовут?
Мужчина прохрипел что-то невнятное, Олег сделал вид, что хочет повторить
болевой, тот энергично замотал головой, выдавил с сипением:
— Сергей Корнилов.
— У меня совсем нет времени, Сергей Корнилов. Поэтому отвечать внятно.
Дашу похитили?
— К-какую Д-дашу? Девчонку?
—Да.
— Скорее всего.
- Вы следили за ней?
— Н-нет. За тобой.
— Зачем?
- Велели.
— Кто?
Корнилов закрыл глаза, страх перед грядущей болью обметал лоб обильной
холодной испариной, но пленник смолчал.
— Кто?! — повторил вопрос Олег, заглянув Корнилову в глаза.
Тот взгляда не выдержал, замельтешил, задергался, проговорил:
— Ты меня убьешь?
— Нет.
— Все равно, — прошептал он обреченно. — Тогда убьет... Гриф.
— И его ты боишься больше, чем меня? — Данилов смотрел на пленника,
скривив губы в улыбке, но зрачки плавали в радужке глаз, словно кусочки
замерзшей ртути.
— Нет, — прошептал пленный.
— Это правильно. Ты скажешь все, и у тебя появится шанс. Уйти, сбежать,
скрыться от мести вашего мрачного орла-трупоеда. Но если соврешь, то шанса не
останется вовсе. И игра у нас пойдет, как в жизни: второго шанса не дано никому
и ни на что. Ты понял?
—Да.
— Я тебе не угрожаю. Просто вношу ясность.
Корнилов понуро кивнул.
— Кто такой Гриф?
— Он главный.
— Это его оперативный псевдоним?
— Нет. Фамилия.
— Полное имя?
— Сергей Оттович.
— Кто он?
— Говорю же, главный.
— Что он возглавляет?
— Я... я правда не знаю.
— Где числишься ты?
— Агентство безопасности
Контекст
.
— Кто отдал непосредственный приказ похитить девушку?
— Я не знаю.
— Что за люди ее похитили?
— Да не знаю я!
— Кто отдал приказ следить за мной?
— Вагин. Сан Саныч. Его еще между своими называют Серый Йорик.
— А ты им не свой?
Корнилов пожал плечами:
— Вагин руководит
Контекстом
. А я просто... работник.
—
Работники ножа и топора, романтики с большой дороги...
— негромко
напел Данилов, о чем-то размышляя. — Ты романтик, герр Корнилофф?
— Нет, наверное. Скорее практик.
— Это Вагин сообщил, что приказ установить за мной наблюдение исходит от
Грифа?
— Да.
— Зачем?
— Не знаю.
— А подумать?
— Гриф фигура у нас... вроде как легендарная. Наверное, чтобы мы
отнеслись... ну... поответственнее, что ли. Ну и...
— Договаривай.
— И не боялись никого. Гриф этот — бывшая шишка сначала в КГБ, потом — в
Службе безопасности. Крупная. Сейчас в отставке. Но Вагин намекал, что отставка
его мнимая, а на самом деле Гриф — доверенное лицо... — Корнилов показал
глазами на потолок.
— Господа Бога?
— Выше. И конкретнее.
— Ой-ой-ёшеньки-ё-ёй! Как круто, а? От такой крутизны даже мутит с
непривычки и без навыка. А ты, лишенец, взял и выболтал все первому встречному.
С чего бы это?
— Вы спрашиваете?
— Размышляю. Правильно: потому что жить хочешь. Как версия, сгодится?
— Я...
— Ты будешь жить. Если не передумаешь. Мужчина шмыгнул носом, стараясь
подобрать тихонечко бегущую из носа струйку крови.
— Вижу, согласен. А что нос чуточку потек, так это не беда. Это чтоб ты
службу соглядатая медом не считал.
— Дети у меня.
— Понимаю. А также жена, теща, тесть, борщ, кошка...
— Нет.
— Что — нет?
— Кошки нет.
— Заведи. Красивое животное. Да и что за дом без кошки? Бестолочь, да и
только. Когда выставили наблюдение?
— Вчера вечером.
— Оперативно. Хату
ушами
перекрыли?
— А как? Ты же... Вы же из дому — никуда. Только утром. Мы не успели.
— И много надыбали?
— Что?
— Нарыли богато? О чем начальству доложились?
— Да ни о чем. Только о девчонке, что к вам приходила. Ну и посыльному
фотографии передали.
— Мои?
— Девчонки той.
— И — что?
— Приказ поступил: уши нараспашку, глаза навскидку, но сидеть — тише
воды. А мы... запалились, — вздохнул Корнилов, печально глядя на Олега. Словно
оправдываясь, добавил: — Я дернулся, хотелось хоть одним глазком на объектив
тех, кто девчонку выдернул, взять. Тут вы нас и
срисовали
.
— Так это не ваши?
— Вроде нет. У нас я таких не видел. А так — мало ли.
— Одеты как? Выглядят?
— Да как все: куртки, джинсы. Стрижки короткие, но не очень.
— Сто из ста.
— Угу.
— А на
объектив взять
— получилось?
— Нет.
— Почему?
— Так в арке ее ждали, девчонку. Очень складно у них все вышло.
— Четыре сбоку — ваших нет.
— Чего?
— Присказка такая. А сказка... Сказка впереди. А хочешь, лишенец, я тебе
омрачу радость будущей встречи с семьей и мирного сосуществования с собакой,
кошкой и тещей?
— Вы же обещали...
— ...оставить в живых. Без вопросов. Но подпортить праздник жизни
ожиданием смерти — это, дорогой товарищ Корнилов, я тебе нарисую. Чтобы ты
холодным потом обливался даже в горячей ванне!
— Виноват...
— Угу. Как поет муж бабушки, но не дедушка:
Виноват я, виноват, без суда
и следствия...
Знаешь, как барышню звали?
— Какую?
— Ту, что умыкнули у тебя из-под объектива! Ту, на кого ты наводку кому-то
дал! Сказать?!
— Да нам оно ни к чему. Наше дело...
— ...телячье, зато похлебка — свинячья! Ну и хлебай полной ложкою!
Девчушка та — Дарья Александровна Головина.
— Кто?
— Тебе что, по буквам сказать? Го-ло-ви-на. Дочь своего папы, Великого и
Ужасного! Любимая и единственная!
— Это... того Головина? — пролепетал мужчина.
— Угу. Этого. Возможно, скоро ты с ним познакомишься. Как и я. Будешь рад
знакомству?
Виноват я, виноват, без суда и следствия...
А потом в твоем доме
будет играть музыка, но ты ее не услышишь. А скорее ничего нигде не заиграет:
просто закопают в какой-нибудь безвестной ямке никчемный выпотрошенный костяк
раба божьего Сергия, и дело с концом. Ты, я вижу, оценил все правильно?
Лицо пленника стало цвета присыпанного тальком савана.
— Ну-ну, в обморок не падай! Но и обещать, что люди Головина тебя не
больно зарежут, я тоже не могу! Будет очень больно! Твои Гриф с Вагиным
подставили тебя, как желтого попугая, понял?! И тебя, и твоего визави. Как,
кстати, его величают?
— Григорий. Гриша. — Корнилов закашлялся, исподлобья глянул на Данилова,
спросил тихо: — Вы его убили?
— Была бы охота, да неволя подвела.
— Что?
— Нужды не было. Твой напарник сейчас только-только отходит от легкого
грогги. И я в раздумьях: оставить его в приятном беспамятстве или пробудить
вживе перед чарующим фактом: его задницу скоро поджарят на медленном огне, как
и твою. Похищение дочери одного из трех самых могущественных олигархов страны —
это тебе не мелочь тырить!
— Но мы же...
— Заткнись! И Гриф ваш сдаст и тебя и твоего друга Гриню на фарш и
котлеты, не дрогнув ни единым мускулом, как только Головин поведет бровью.
Картина будущего избиения младенцев тебе ясна, лишенец? По лицу вижу, что
кристально. Тогда вернемся к вопросам? Знаешь, какой из них волнует меня больше
остальных?
— Кто похитил девушку?
— Нет. Зачем это сделано. Зачем.
Действие на время заглушило пустую тоску внутри и жестокое чувство
безнадеги... Олег задавал вопросы, слушал ответы на них, пытался выстраивать
какую-то линию поведения, а душа словно вымерзла. И Дашины слова —
Ты ведь
беспокоишься за меня?
— звучали теперь так, что... Нет, это было не
беспокойство, это было отчаяние! Вот только поддаваться ему нельзя. Нужно
думать. Быстро. И — действовать.
Из прихожей донеслись приглушенные звуки.
—
Вдруг земля зашевелилась — появляется мертвец...
— продекламировал
Олег. — Твой друг Григорий может что-то добавить к сказанному?
— А я знаю?
— Тогда сиди смирно. Пойду пообщаюсь.
Олег вышел в прихожую. Еще не вполне отошедший от полубеспамятства
грузноватый
друг Гриня
стоял, подпирая стену. В руке его был пистолет, и
держал он его совсем не так, как в кино: грамотно, на уровне пояса, навскидку.
— Еще шаг, и — стреляю, — предупредил он.
— Ну и дурак. Пораскинь мозгами, Григорий, стал бы я переть медведкой на
рогатину, если бы был не прав?
— Прав будет тот, кто останется живой... — прохрипел Григорий, дернул для
убедительности стволом. — Стой где стоишь!
— Резонно. Ша, уже никто никуда не идет.
— Лицом к стене! Руки на стену!
— Не-е-ет, эту хохмочку я уже знаю! Я к тебе спиной, а ты мне рукоятью по
затылку?
— Выполняй, урод! Клешни продырявлю!
— Это из
стечкина
? Да он грохочет, как ураган! А кто-то из бдительных
соседей, будь уверен, всенепременно напужается и брякнет, и подъедет славный
патрульный экипаж нашей в прошлом краснознаменной милиции и по полному
недоумению
запалит
ваш тихушный схрон. Вместе с аппаратурой. Кого тогда Гриф
сочтет уродом? То-то.
Услышав упоминание о боссе, Гриня явно растерялся. Спросил:
— Ты вообще... кто?
— Конь в пальто. И погоны на нем. Не уразумел? Спроси Корнилова, он
подтвердит.
Олег широким, приглашающим жестом развернулся в сторону комнаты, Григорий
инстинктивно поглядел туда же, ствол пистолета чуть опустился. Ударом ноги Олег
впечатал руку с оружием в стену, оказавшись к противнику спиной. Тот навалился
всей тушей, Олег упал на колени, успев захватить ворот, бросил напавшего через
спину, навалился сверху, ухватил за лацканы куртки, свел руки, Гриня напрягся
всем телом,
поплыл
и потерял сознание.
Олег подобрал пистолет, осмотрел, сунул за пояс, вошел в комнату, потирая
ушибленный локоть:
— Вот так вот, господин Корнилов, и горишь на мелочах. По моим прикидкам,
твой Гриня должен был еще минут семь-восемь в оглушенном уединении сны
разглядывать... Но в коммунизм мы его с собой не возьмем: туп, агрессивен, а
зачем такие в светлом будущем? У тебя кандалы имеются?
— Наручники?
—Да.
Корнилов вздохнул:
— В сумке для аппаратуры. На дне.
— Как в пьесе Максима Койкого: если
На дне
есть веревочка, то кто-то на
ней повесится. И такую песню испортит, дурак!
— Что? — нервно отозвался Корнилов.
— Это я фигурально. Гипотетически. Классику надо помнить.
Олег нашел наручники, сковал лежащего бездвижным бревном Гришу, видно,
сделал больно: тот замычал.
— Ну и голова у твоего напарника! Колода — не голова! Такому по стройке
без каски можно ходить и по газопроводу без противогаза лазать! Насморком он не
страдает?
— Чего? — не расслышал Корнилов.
— Не сопливый напарник твой? Астма, сердечная недостаточность, умственная
невостребованность? Здоровый?
— Как лом.
— Что как лом, я уже понял. Тогда мы его по-партизански упакуем.
Олег запихал Грине в рот грязный рукав, оторванный от упавшей куртки.
Склонил голову набок, констатировал:
— Не, не астматик. Дышит ровно. Ну и пусть себе дышит, пока дышится, а,
Корнилов?
Тот пожал плечами, вернее, двинул, насколько позволяли связанные руки.
— Ты что загрустил, земеля?
— Есть чему радоваться?
— Живы.
— Пока.
— Да ты пессимист, Сергей.
Корнилов улыбнулся невесело.
— Вам это странно? — Он неловко кивнул на стянутые за спиной руки.
— Предлагаешь тебя развязать? Вообще-то верно, куда тебе бегать, да и от
судьбы не уйдешь... Но — повременим. А то ведь взбрыкивать начнешь да и
набедокуришь на свою голову, а я не калькулятор — силу ударов рассчитывать.
Скажи спасибо, что вначале сгоряча вообще голову не оторвал.
— Спасибо.
— С юмором в порядке. Кто в вашей паре за главного был?
— Григорий.
— И как тебя в такую компанию занесло, да под такое руководство?
— Дети. Я не соврал. Двое.
— Мальчики?
— Да. И оба — есть хотят. А в
Контексте
платят.
— Хорошему профессионалу платят или те деньги, которые он потребует, или
те, на которые согласится. У тебя какой вариант?
— Наверное, второй.
— Что так?
— Обстоятельства.
— Жадность. За деньгами людей не видишь.
— А что на них любоваться?
— Ведь ты не из
конторских
, Корнилов.
— В смысле?
— В ГБ не служил. Ни в нынешнем, ни в прежнем.
— Нет. Технарь я. Хороший технарь. Инженер. Практик.
— То-то кололся, как сухое полено, искренне и с чувством.
— Что?
— А это наводит на грустные размышления... И гнусные подозрения. Уж очень
все складно. Не чернуху ли ты мне лепишь, инженер хороший?
— Я...
— Не-ет, не лепишь. Я бы почувствовал, — медленно проговорил Олег,
замолчал, о чем-то напряженно размышляя.
— А если она не Головина? — произнес в наступившей тишине Корнилов.
— Кто? — не сразу понял Олег.
— Ну девчонка та, что с вами была.
— Даша? Не Головина?
— Ну.
Олега обдало жаром. Действительно, что, если... Но тогда... что — тогда?
Человека не так ломает несчастье, как призрак несостоявшейся надежды. Особенно
если этой надеждой была любовь.
Не думать! В ситуации, приближенной к боевой, чем больше размышляешь на
вечные темы, тем меньше шансов выжить, азбука. Выжить самому и спасти Дашу.
Если, конечно... Олег тряхнул головой:
— Вот что, Корнилов. А сядем-ка мы с тобой в авто и поедем в твою
контекстуальную контору. А там — будет хлеб, будет и сало. Глядишь, твой тезка
Гриф все спорные вопросы нам и осветит. С предельной ясностью. Естественно,
если, я правильно его об этом попрошу. А просить я умею.
Пленник побледнел:
— Это бессмысленно.
— Что так?
— Охрана.
— Лютая?
— Да. Слишком опасно.
— А здесь я, выходит, в бирюльки с вами сражаюсь, под щелобаны? Поедем,
брильянтовый мой, на месте и решим. Да и оставаться тебе резона нет: а если
Даша все-таки Головина? Папа Рамзес, как только узнает о похищении своей
пацанки, сгоряча может и не пожалеть молодых холопьих жизней.
— Я не холоп.
— Смотря для кого.
— И не надо меня пугать.
— Беда с вами, технарями. Кто пугает? Просто констатирую факт. Сейчас
подъедем в твой офис, а там...
— Может быть... вы один поедете? Я скажу адрес.
— Нет, в компании веселее.
— Умирать?
— Я что, похож на самоубийцу?
Корнилов помолчал, выговорил медленно: — Охрана в офисе встретит.
— Неласково?
- Это мягко сказано. Организация у нас... непростая.
— Зато я — простой. И незатейливый. Вот люди ко мне и тянутся. Против
такого обаяния кто устоит? Никто. А тебя беру. Как пропуск.
— Чтобы умирать не скучно было?
— Не, умирать ни к чему — жизнь-то вокруг какая веселая! Вашими
стараниями.
— Так я — заложник?
— Ключик.
— Там все равно никого нет.
— Так уж и нет?! У вас тут внештатная, а начальство по дачам дрыхнет?
Сильно сомневаюсь я в такой безалаберности.
— Ваш тон... А меня... Меня убьют.
— До смерти?
— Прекратите!
— Двум смертям не бывать, а одной еще никто не избежал, — философически
изрек Олег. Корнилов помрачнел:
— Дерьмо вся эта жизнь.
— Это ты только сейчас понял, Корнилов?
Пленник хотел что-то сказать, но промолчал, лишь глянул на Олега зло.
— А ты чего вообще ожидал, служивый? Пирожное с вареньем и без хлеба? Нет,
друг Корнилов, бесплатной патоки не бывает.
— Я не трус. Просто...
— Понимаю. Беспокойно. И неуютно. А кому под перекрестным огнем уютно?
Никому. Факт.
— Дети останутся. Что мне было делать? Выбора не было.
— Выбора никогда ни у кого нет. У мужчин — особенно. Если живешь честно.
— Плевать на честь, когда нечего есть.
— А вот это действительно жаль.
— Отпустите меня. Вы же понимаете, в ваших играх я человек случайный.
Дети... Я не могу о них забыть... И вы, вы не простите потом себе, если...
— Я не прощу себе, если что-то случится с девчонкой по имени Даша. И себе
не прощу, и тебе, и Грифу, ты понял? — жестко оборвал его Олег. — А о своих
детях нужно было ДУ" мать, когда на службу нанимался.
— Я нанимался на работу.
— Да как ни назови, все — война.
— Чужая, — процедил сквозь зубы Корнилов.
— Запомни, технарь, на всю жизнь запомни, — тихо сказал Олег, глядя в
глаза пленнику. — Чужой войны не бывает.
Данилов вывел пленника из подъезда, так и не развязав рук: просто набросил
на плечи длинный плащ. Они направились к покинутому красному
форду-эскорту
.
Все это наблюдал человечек с верхней площадки шестнадцатиэтажки. Он поднес
к губам аппарат связи:
— Объект захватил Корнилова.
— Что?!
В эфире повисло тягостное молчание.
— Объект стопорим, только нежно. И — стираем. Для нашей игры он слишком
шустр. Слишком.
— Вас понял. Штатный вариант?
— Нет. Действовать предельно нежно.
Форд
мягко катил по мокрому, масляно отливающему асфальту. Корнилова
Олег усадил рядом. Пленник, у которого еще в квартире проскальзывали в голосе
истеричные нотки, теперь совершенно расклеился и поник. Глаза блестели, словно
у лихорадочного больного, тело сотрясала заметная дрожь, а голос выдавал не
просто волнение, а ужас. Данилов не забыл пристегнуть пассажира ремнем
безопасности, опасаясь, как бы тот не выбросился на ходу, одержимый этим
неконтролируемым страхом.
Корнилов то начинал метаться, то — замирал, и глаза его становились почти
безумными.
— То, что вы хотите совершить, — сумасшествие, — обреченно повторял он в
периоды просветления.
— Да? — искренне удивился Данилов.
— Самоубийство.
— Оставим дискуссии об ошибках военных до окончания боевых действий, —
устало отозвался Олег.
— Я не военный. Я даже в армии никогда не служил.
— Расслабься.
— Я чувствую себя овцой. Связанной овцой. Для заклания.
— Эх, технарь, лучше бы ты был гуманитарием. И гуманистом. Сидел бы сейчас
за гербарием, листики перебирал. Или слюнявил странички классики и поливал их
скупою мужскою слезой.
- Издеваетесь?
- Да боже упаси! Констатирую факт.
Корнилов замолчал, но по лицу было заметно, что депрессия его развивается
в сторону
отрицания отрицания
.
— Мне нужно лекарство.
— Так ты больной?
— Пожалуйста... — Лицо Корнилова побледнело, он почти задыхался. —
Пожалуйста... У меня в пиджаке, в нагрудном кармане.
Олег притормозил у обочины, извлек маленький пергаментный прямоугольник.
— Только осторожно! — истерически взвизгнул Корнилов; лоб его обметали
бисеринки пота. Олег развернул квадратик.
— И давно марафетишь, инженер?
— Пожалуйста... — Мелкая холодная испарина сделалась обильной, покрыв все
лицо пленника.
— А как же теща с борщом и жена с кошкой? И дети, двое из ларца? Наплел?
— Нет, клянусь! Просто... работа постоянно ночью и...
— Крови много?
— Да никогда я на
мокрое
не ходил, мое дело...
— ...телячье. Помню. Будем считать, производственная травма.
— У меня портсигар в боковом кармане. Только вы...
— Не нервничай, справлюсь.
Олег вынул портсигар, достал пустую гильзу от папиросы, аккуратно высыпал
порошок двумя дорожками по блестящей полированной поверхности, выровнял, поднес
гильзу к носу
пленника:
— Причащайся, болезный.
Тот вдохнул раз, другой, обессиленно откинулся на сиденье. Олег тронул
машину, спросил, покосившись на пленника:
— Ну как? Отваги привалило?
Корнилов не ответил. Олег этому даже порадовался. Ему было над чем
подумать.
Итак, что мы имеем? Дашу похитили. И тут — возможны варианты. Первый,
самый скверный. Девушку похитили люди, для которых похищение — бизнес.
Просчитать этот вариант нельзя. Это — как упавший на голову кирпич. Ну да
кирпичи и на простую голову ни с того ни с сего не падают, а на головы
избранных — и
...Закладка в соц.сетях
