Жанр: Боевик
Эрл Суэггер 3. Гавана
...ть. Чересчур велико его тщеславие. И потому он ни за что на свете не
согласится сидеть в укрытии, не высовывая носа. Для этого он слишком слаб.
Но сегодня утром Спешнев прочитал в "Гавана пост" заметку, которая его сильно
расстроила. "Полиция сорвала нападение шайки бандитов на город Куэто, - сообщала
газета, - в ходе перестрелки погибла одна женщина". Именно так было написано в газете, и
Спешнев был глубоко уверен, что все это ложь (кроме сообщения о смерти какой-то
несчастной). Тем не менее событие произошло слишком уж близко к дому Кастро, и это могло
означать, что другие, неизвестные ему силы узнали о том, что мальчишка находится в тех
краях, и решили устранить его.
И теперь Спешнев думал, что эта стрельба должна была напугать парня, даже если и не
имела к нему прямого отношения. Однако ехать обратно в Гавану было бы слишком далеко, и
потому он предпочел бы скрыться в другом крупном городе. А ближайшим таким городом был
Сантьяго.
Но страх за жизнь Кастро не был главной причиной беспокойства, владевшего
Спешневым: в конце концов, парень пока что не совершил никакого преступления. Его главное
опасение можно было бы передать одним вопросом: что этот молодой сумасшедший зас..нец
станет делать потом?
35
Лански терпеть не мог, прямо-таки ненавидел театр с переодеваниями. Это без всякого
толку пожирало время, а ведь у него имелись тысячи, нет, миллион вещей, которые необходимо
сделать. Это было настолько ненужно, да и кому здесь понадобилось бы обращать внимание на
то куда он ходит?
Но Большой Человек настаивал на этом. Большой Человек установил правила, и Лански,
который всегда играл по правилам, пока не находил способа отменить их и заодно сорвать банк,
повиновался.
Его водитель приехал за ним домой, в "Севилью-Билтмор", что совсем рядом с Прадо, и
повез по старому городу, извилистым улицам, забитым машинами и людьми, мимо домов,
которые строили испанцы, а еще раньше - креолы.
Затем автомобиль свернул на запад, покрутился по оживленным улицам грязных
индустриальных предместий, сворачивая время от времени в узенькие проулки, выбрался на
шоссе, огибающее Сентро, и углубился в район Санто-Суарес.
Пока они ехали, Лански снял свой прекрасно скроенный костюм и переоделся в
отвратительную дрянь - крикливо-пеструю гавайскую рубашку и нисколько не подходящие к
ней ярко-лимонные слаксы, и, что было хуже всего для человека, всегда обувавшегося в
ботинки из прекрасной мягкой кожи, надел на ноги смешные сандалии, из которых напоказ
всему миру торчали пальцы. Человек такого достоинства и чести, как Лански, никогда не
должен выходить в свет с торчащими наружу пальцами ног. Завершили весь этот кошмарный
маскарад разболтанные черные очки. В машину сел респектабельный деловой человек,
отличавшийся острым интеллектом и тонким вкусом, а вышел из нее полунищий бездельник,
не иначе как отправившийся на поиски шлюхи, которая была бы ему по карману. Это дико
раздражало Лански.
Его высадили неподалеку от автобусной остановки, где он сел на автобус номер четыре и
вышел, проехав через весь Санта-Суарес. Он шел вместе с толпой чернокожих куда-то мимо
дешевых забегаловок, притонов и бильярдных, укрывшихся в добела выгоревших на солнце
домах, мимо винных погребков, аптек, лотерейных агентств, пока наконец не добрался до
дешевой гостиницы для негров. Туда он вошел, не сказав никому ни слова, так же молча
прошел мимо портье, вошел в древний лифт и, ничего не сказав лифтеру, поднялся на
четвертый этаж.
В коридоре он увидел приоткрытую дверь. Иногда встречи происходили в этом номере,
иногда в другом, если этот был занят, но сигналом всегда служила открытая дверь. Он подошел,
постучал, вошел, не дожидаясь ответа, и закрыл за собой дверь. Большой Человек обычно сидел
на кровати или на стуле, опять же в зависимости от того, что имелось в номере.
На сей раз он оседлал засаленный стул перед грязным окном и поглядывал в полумраке на
открывавшийся снаружи вид Санта-Суареса. Он с трудом узнал Лански.
Лански сел рядом с ним на второй стул.
Здесь не требовалось никаких церемоний, необходимых при общении со Стариками, не
соблюдался сложный этикет, не задавались вопросы о здоровье семьи - ничего подобного не
было. По-видимому, Большой Человек привык молчать и, вероятно, мог бы молчать несколько
часов, если бы Лански не нарушил молчание первым.
- Что на этот раз? - спросил он.
- Вы сами знаете что, - ответил Большой Человек.
- Даже представления не имею.
- В таком случае ваша разведка никуда не годится. Три дня назад в сельской провинции
Орьенте какие-то полицейские ко всем чертям расстреляли из пулемета дом и убили женщину.
Она была голая, находилась в своем собственном доме, они всадили в нее несколько фунтов
свинца и полностью разгромили весь дом. Не сомневайтесь, я видел донесения.
- Это была американка?
- Нет, кубинка.
- Тогда какое отношение это может иметь ко мне и моему предприятию? Да и к вашим
делам? Почему это так важно?
- Потому что это был не рейд, как кричат на всех углах, причем чересчур громко, а
умышленное убийство.
- Ммм... - протянул Лански.
- Именно ммм, - передразнил его собеседник. - Это было никчемное, жалкое,
полностью проваленное убийство. Пули летят невесть куда, погибает случайный человек,
расходятся самые невероятные слухи, соседи в истерике, политическая секция тайной полиции
тоже, а когда там окончательно сходят с ума, об этом узнаем мы, мы вынуждены отправить
донесение в Вашингтон, Вашингтон ничего не понимает и начинает задавать вопросы, деловой
климат страдает, и, черт возьми, вся конструкция начинает шататься.
- Я ничего об этом не знаю.
- Да нет же, знаете. Все это устроено по вашему личному приказанию.
Лански промолчал.
- У меня есть свои источники. Я знаю обстановку. Я говорил вам: со всеми проблемами
сначала обращайтесь ко мне.
- После того как здесь чуть не подстрелили конгрессмена, на меня стали оказывать
давление наши люди. Они вложили сюда большие деньги и рассчитывают на серьезные
доходы. И они не хотят все это потерять.
- Мы тоже не хотим, чтобы они несли потери. Мы также не хотим неприятностей для
"АТ&Т", "Хилтона", "Юнайтед фрут", "Херши", "Домино шугар" и других. Мы не можем
этого допустить.
- Возникла угроза. Никто не хотел что-либо делать. Мы решили принять меры.
- Ваши меры были смехотворными и никудышными. Здесь наверняка не обошлось без
того дурака из Нью-Йорка. Он куда больше любит стрелять, чем дешевые головорезы, которых
Нью-Йорк обычно посылает для таких дел. Подобное поведение напугает деловых людей. Нам
это не нравится.
- У меня есть для него применение. Он может быть очень полезен.
- Ладно, посмотрим, что же он сумел сделать. Он оказался не в состоянии попасть в
цель, потому что вся эта акция была из рук вон плохо спланирована и отвратительно
выполнена. Он загнал объект в подполье. Глубокое подполье. Политическая секция понятия не
имеет, где этот парень находится. Что еще хуже, мы понятия не имеем, что он будет делать
теперь, после того как кто-то пытался его убить.
- У него нет своей организации.
- Но у него есть талант и навыки лидерства. Он быстро создаст организацию, и это нас
очень и очень тревожит. Он может начать такие дела, каких мы не сможем остановить. Так
иногда бывает. А сейчас он вне досягаемости, и нет гарантии, что мы сумеем его разыскать,
даже если перевернем остров вверх тормашками.
- Но ведь никто ничего не делал!
- И опять вы показываете свою неосведомленность. На самом деле все наоборот. Мы
делаем, и совсем немало. Мы доставили сюда человека. Прекрасного, проверенного, опытного
человека, а не какого-то сумасброда из Нью-Йорка, который не может заснуть, пока не пришьет
кого-нибудь. Мы очень тщательно готовим акцию, не выпуская ситуацию из-под контроля,
выбирая наилучший момент. Наш человек не промахнется.
- Я не знал всего этого.
- Вы и не должны были знать. Вы должны согласовывать все свои инициативы со мной,
чтобы я точно знал, не перебегаем ли мы друг другу дорогу. Если мы будем гоняться за одной и
той же дичью, как это случилось сейчас, нам с каждым шагом будет все труднее и труднее, а не
наоборот.
- Хорошо, - сказал Лански.
- Да, хорошо. Так что убирайтесь с дороги. Засуньте этого нью-йоркского бандита на
полку, да подальше, вы меня понимаете?
- Понимаю.
- Давайте расставим все точки над i. Ваша команда уходит с поля, уступая оперативный
простор нашим людям, и все останутся довольны.
- На некоторое время. Вашим людям придется действовать быстро, так как на меня
оказывается непрерывное давление. Давайте определим дату. Я даю вам месяц. Скажем, к
двадцать шестому июля. Вы должны закончить эту работу к двадцать шестому июля, или же
мне придется позволить моим людям снова вернуться к этой работе. Мой человек, может быть,
действует не очень красиво и опрятно, но он сделает свое дело.
- Я...
- Все эти накладки получаются потому, что вы проспали нужный момент и дело зашло
слишком далеко. И поэтому нам, вероятно, придется подчищать за вами. Мой совет - сделайте
свою работу так, чтобы нам не пришлось ее доделывать. Это будет намного лучше для всех нас.
- Работу мы выполним. Тут не может быть никаких сомнений. У нас есть для этого
настоящий специалист.
- Вот и прекрасно. Я предложил бы вам выпить, но мне кажется, что вы слишком
молоды для того, чтобы употреблять спиртное.
- Я выгляжу моложе своих лет, - ответил Френчи Шорт, - но мыслями и опытом я
куда старше своего возраста.
Время шло, а дело не двигалось. Миновала неделя, за ней вторая. Роджер и Френчи
пахали с утра до ночи: встречались с осведомителями, составляли планы, связывались с
Вашингтоном, читали отчеты. Эрл, предоставленный самому себе, бродил по Старой Гаване,
впитывал ее атмосферу, заходил в бары, сидел на скамейках и изучал город. Знать город было
полезно. Кроме того, он следил за местными копами в темно-зеленой форме, не
расстававшимися с автоматами "томпсон", что говорило о многом. По всему было видно, что
копов здесь ненавидят.
Но в один прекрасный день все изменилось. Мальчишки, игравшие в шпионов, пришли и
сказали, что это "абсолютно необходимо". Эрлу пришлось совершить поездку в аэропорт, но
совсем не ту, о которой он мечтал. Вместо лайнера компании "Эр Кубана", на котором он
должен был долететь до Нью-Йорка, а оттуда отправиться домой, Суэггера ожидал
темно-синий патрульный "Нептун", позаимствованный у ВМФ США; его пропеллеры ярко
горели на солнце. Самолет приземлился на одном из запасных аэродромов, вдали от больших
аэропортов, куда обычно прибывали тысячи американских солдат. Эрл поднялся на борт без
всяких церемоний хотя и с трудом, потому что бедро еще болело и, когда он карабкался по
лестнице под пластмассовый блистер, сделалось совсем скверно. В отличие от двенадцати
часов пытки, которой обернулась их первая поездка на автомобиле, полет до Гуантанамо занял
всего два часа. Все были вежливы, даже любезны, но профессионально незаметны. Суэггер
представлял могущественное Управление; возможно, именно поэтому два молодых пилота
смотрели на Эрла с почтительным страхом и дрожали в его присутствии.
Эрл искренне забавлялся. За годы службы на Тихом океане он возненавидел ВМФ почти
так же, как японцев. Правда, если соблюдать точность, эта ненависть началась еще в тысяча
девятьсот тридцать четвертом в Норфолке. Был один эпизод... Но какая разница? С тех пор
прошло девятнадцать лет.
Он откинулся на спинку кресла и стал любоваться проплывавшей внизу Кубой.
Темно-зеленый остров был изборожден горами, тянувшимися на восток, и напоминал огромный
Гуадалканал .
Самолет миновал горы, которых Эрл во время поездки по джунглям даже не заметил, и
приземлился на типично американской взлетной полосе. Куда ни глянь, повсюду была
Америка. Его встретили два офицера (судя по всему, из военно-морской разведки), отвезли на
типичную американскую военную базу и прилично накормили в офицерском клубе, где им
прислуживал морской пехотинец. Все называли Эрла "мистер Джонс".
Один из офицеров по имени Дэн очень интересовался Роджером Ивенсом. Как дела у
Роджера? Здоров ли он? Мистер Джонс знает Роджера по Гарварду? Ах да, мистер Джонс не
имеет права отвечать на такие вопросы. Просто после войны Роджер был звездой университета:
служба в армии, медали, потрясающая игра в теннис и таинственные связи... Дэн надеется, что
мистер Джонс передаст Роджеру привет от него. Дэн давно собирается слетать в Гавану и
выпить с Роджером, но мешают служебные дела - "холодная война", сами понимаете...
После ланча Эрла охватила приятная истома; его погрузили в автомобиль и повезли по
полям и холмам туда, где он почувствовал себя как дома. Надпись на машине была простой:
"Команда полковника Мерла Эдсона, Военно-морская пехота США". Эрл знал, кто такой
полковник Эдсон, хотя они никогда не встречались: "Рыжий Майк" служил в Никарагуа, был
таким же морпехом, как и сам Эрл, а во время войны командовал "Рейнджерами Эдсона".
Где-то на Гавайях была установлена мемориальная доска, на которой его имя было выбито
рядом с именами многих друзей Эрла.
Но на стрельбище его ждали всего лишь какой-то ганни и пара младших капралов.
Одиночная мишень, находившаяся в трехстах ярдах отсюда, напоминала почтовую марку на
бильярдном столе.
- Мистер Джонс, сержант позаботится о вас. Мы вернемся через два часа.
- Спасибо, лейтенант Беннинг, - ответил Эрл.
- Просто Дэн, мистер Джонс.
- Ладно, Дэн. Вы мне очень помогли.
- Мы старались.
Затем офицер таинственно улыбнулся, залез в казенный "форд" и уехал.
Эрл повернулся лицом к ганни.
- Ну, Эрл, не буду спрашивать, почему этот малыш называет тебя мистером Джонсом.
- Привет, Рэй. Я так и думал, что это ты. Черт побери, рад тебя видеть.
- Взаимно, Эрл.
- В последний раз мы встречались в госпитале на Сайпане , верно?
- Ты прав. Я слышал о твоих подвигах на Иво, лежа на больничной койке.
- Рэй, твое счастье, что ты не попал на Иво. Могу сказать одно: белому человеку там не
место... Ну, что вы тут припасли для меня?
- Нам велели приготовить хорошую винтовку для человека из Вашингтона.
- Черт побери, я из Арканзаса. И не был в Вашингтоне ни разу в жизни.
- Эрл, я привык подчиняться приказам. А на этом стояла пометка "очень важно". Мне
велели подобрать снайперскую винтовку и исключить ее из арсенала, как будто такого оружия
никогда не существовало. Для морской пехоты, которая вынуждена дрожать над каждым пенни,
это большая потеря.
- Прошу прощения за хлопоты, Рэй. У этих парней свои методы. Не могу сказать, что
они мне нравятся, но идти на попятный уже поздно.
- Ладно, Эрл. Одно утешение: она попадет в хорошие руки.
- Рэй, если останусь жив, то верну ее.
- Верю, Эрл.
К этому времени они добрались до навеса, под которым сотни морпехов каждый день
стреляли из винтовок "М-1". Конечно, сегодня все стрельбы были отменены.
Эрл увидел винтовку, лежавшую на одном из столов, как чудотворная икона во время
торжественной службы.
- Эрл, это "винчестер". Модель-70.
- Да. Одна такая есть у меня дома, - ответил Суэггер. - Только у моей дуло потоньше.
- Винтовки с толстым дулом закупили в тридцатых годах специально для снайперской
команды морской пехоты. И они хорошо ей послужили. В тридцать восьмом майор Шульц с
помощью такой винтовки завоевал знаменитый Уимблдонский кубок. Наши оружейники
довели "винчестеры" до ума и поставили на них оптический прицел "Юнертл 8Х". Каким-то
образом у нас уцелело шесть штук. У этой самый кучный бой.
Эрл смотрел на вороненую сталь, светлое полированное дерево и понимал, что за этим
оружием ухаживали с любовью. Из такой винтовки нужно было попадать в "яблочко" с тысячи
ярдов.
- Ну, посмотрим, не забыла ли она, что такое "яблочко", - сказал Рэй.
- Черт побери, посмотрим, не забыл ли это я сам, - откликнулся Эрл.
Суэггер лег в позицию, и два ланс-капрала, видимо оружейники, наклонились и бережно
подали ему винтовку. Ремень пришлось слегка отпустить, а потом затянуть потуже. Эрла
учили, что ремень мешает стрельбе и вся сложность состоит в том, чтобы правильно затянуть
его. Во время боя он никогда не стрелял из винтовки с ремнем, но тогда цели были намного
ближе.
Потом пришлось отладить прицел, чтобы пространство за перекрестьем также оставалось
хорошо видным. На это понадобилось время. Эрла ожидала неприятная новость: его зрение
ухудшилось. Раньше ему не приходилось щуриться.
- Эрл, ты охотишься? - спросил Рэй, когда Суэггер распечатал бурую коробку с
патронами из франкфуртского арсенала и начал заряжать винтовку.
- Да. Это мое любимое занятие. Весной взял сынишку за его первым оленем, но парень
пожалел белохвостого.
- Не сомневаюсь, он будет таким же классным снайпером, как его отец.
- Надеюсь, ему никогда не придется стрелять в человека, - ответил Эрл.
Он передернул затвор (щелкнувший, как дверь сейфа), поерзал на месте, растянул
занывшие мышцы и увидел в перекрестье черное яблочко мишени, находившейся в трехстах
ярдах.
- Можешь не торопиться, Эрл.
Эрл сосредоточивался, пока не перестал чувствовать все остальное, кроме себя и
винтовки. Потом его "я" исчезло и осталась только винтовка. Он навел винтовку на мишень и
стал дожидаться, когда две черные линии сойдутся в самом центре темного пятна. Нужно было
задержать дыхание таким образом, чтобы нажать на спусковой крючок в момент этого
совпадения.
Винтовка выпалила, дернулась, дуло подпрыгнуло на пару дюймов, а потом опустилось на
место. Он видел, как мишень исчезла; потом какие-то незнакомые люди просунули в отверстие
спицу, а когда мишень снова появилась в поле зрения, Эрл увидел белую пробоину в левой
нижней части мишени.
- Хороший выстрел, сэр. Пожалуйста, еще раз, - попросил один из младших капралов,
сидевший на корточках и смотревший в бинокль.
Эрл сделал еще четыре выстрела; все пули угодили в левый нижний сегмент. Когда
винтовку забрали, чтобы второй капрал отрегулировал прицел, Суэггер позволил себе немного
расслабиться.
Получив винтовку обратно, Эрл сделал еще пять выстрелов. Пробоины сместились
вправо, но по-прежнему находились ниже центра. Младший капрал снова взял винтовку, и
после новой регулировки все пули попали в трехдюймовый центр мишени.
- Для расстояния в триста ярдов неплохо. Ты по-прежнему отличный снайпер, Эрл.
- Оказывается, что-то помню.
Стрельбы продолжались еще около часа. Молодые люди заставляли Эрла менять
положение; мышцы, давно отвыкшие от такой нагрузки, слушались неохотно. Суэггер стрелял
сидя, с колена и навскидку - последнее с более близкого расстояния.
- Хорошо чувствуете спусковой крючок, сэр? - спросил один из молодых людей.
- Туговат немного, - ответил Эрл. - Можно будет слегка ослабить?
- Да, сэр.
У него забрали винтовку, отсоединили от ложа и начали подкручивать крошечные
двойные винтики. После этого жать на крючок стало немного легче. Эрл потребовал ослабить
еще, и это было сделано. Измерения показали, что оптимальное для него давление на спусковой
крючок составляет два фунта; после этого крошечные винтики замазали шеллаком, чтобы они
не открутились из-за отдачи.
- Мы таки сделали из тебя снайпера, Эрл.
- Тогда уж заодно выкрасьте мне физиономию зеленой краской. Может, сойду за куст.
- Эрл с зеленой рожей... Это будет зрелище не для слабонервных.
В четыре часа "форд" вернулся. Офицеры были в накрахмаленной и отутюженной летней
форме и сильно отличались от потных морпехов, которые провели на солнцепеке несколько
часов.
Подходить они не стали. Просто припарковались и подождали.
Эрл следил за капралами, быстро и умело чистившими, смазывавшими и проверявшими
винтовку. Дождавшись кивка, он положил винтовку и две бурые коробки с франкфуртскими
патронами в специально захваченный футляр для охотничьего ружья, пожал хозяевам руки и
пошел к своим провожатым.
- Эрл, надеюсь, ты знал, что делал, когда связался с этими типами, - сказал на
прощание Рэй.
- Я тоже на это надеюсь, - ответил Суэггер.
Эрл принял душ, надел чистую рубашку, облачился в костюм и в сопровождении двух
спутников пошел в клуб. Скучающие местные офицеры и их скучающие жены смотрели на
него, как на особу королевской крови, хранящую инкогнито. Кое-где он замечал офицеров
морской пехоты-некоторые лица казались ему смутно знакомыми. Отчаянно хотелось подойти
к ним и сказать: "Эй, я - Эрл Суэггер военно-морская пехота США. Ничего, если я
присоединюсь к вам?" Он знал, что ему ответили бы: "Садись с нами, старина. Расскажи, как
ты воевал на Тихом океане, а мы расскажем, как воевали сами". Но, увы, это было невозможно.
Он съел хороший бифштекс и салат, но от крепких напитков отказался. Его спутники,
выпившие по паре коктейлей, изрядно осоловели и, как последние болваны, начали болтать про
"это" (что означало представляемое Суэггером ЦРУ). Обоих одолевало любопытство.
- Как там? - спрашивали они. - Очень высокая степень секретности? Трудно к вам
поступить?
Он не знал ответов на эти вопросы. А если бы и знал, не ответил бы. Эти щеголеватые,
хорошо образованные малые никогда не попадали в строй, пристраиваясь в тыловой разведке,
связи или при штабе. Нет, неправда. Было несколько парней, которые...
Тут подошел моряк с фуражкой в руках и что-то прошептал на ухо лейтенанту Дэну,
после чего тот сразу нахмурился.
- Известие от Роджера, - сказал он. - Не суждено вам переночевать на базе. Вас хотят
видеть в городе.
- О'кей, - ответил Эрл. - В Гаване?
- Нет, в Сантьяго. До него всего час езды. Мы доставим вас на служебной машине.
Говорят, в Сантьяго что-то должно случиться.
- Что бы это могло быть? - задумался Эрл.
- Может быть, война? - предположил лейтенант Дэн.
- Скорее оргия, - возразил офицер помладше. - Эй, мистер Джонс, возьмите меня с
собой!
- Джерри, о чем ты говоришь, черт побери?
В ответ Джерри выдохнул только одно сладострастное слово:
- Карнавал.
Спешнев пытался раздобыть нужную информацию, но ничего не получалось. В Сантьяго
шел карнавал, и те, кто еще не успел напиться, думали только о выпивке. Вечер, музыка, стук
барабанов, кипение крови, поиски приключений, бесконечные возможности...
Он начал с Пласа-де-Армас, зеленой площади в центре Сантьяго, от которой к порту
тянулись шумные улицы. Зашел в вестибюль гостиницы "Каса Гранде", потом вышел оттуда и
начал описывать все более и более широкие круги, уворачиваясь от козлов, на которых, сидя
верхом, катались по площади дети; вряд ли козлы и дети могли знать что-то полезное. Затем
посетил огромный собор Святой Ифигении, где молящиеся зажигали свечи, а священники
что-то бормотали, как заговорщики, но тут же умолкали при приближении незнакомца. Это
было единственное место, где в воздухе не ощущался запах любви, удовольствия и сигар -
только бормотание священников и жаждущих исповедаться, получить возможность совершить
за этот языческий уикенд новые грехи и снова покаяться в них.
Спешнев прошел мимо самого старого здания Кубы, построенного завоевателями в
тысяча пятьсот шестнадцатом (шел тысяча девятьсот пятьдесят третий, но завоеватели все еще
оставались здесь), и наконец очутился в самом сердце города - Калье-Эрдиа, средоточии баров
и туристов. Последние, уставшие от вульгарной Гаваны, устремились в Сантьяго, решив
поискать более изысканных ночных развлечений. Возможно, им даже не придется платить за
удовольствие: сегодня все будет даром. Царившее вокруг возбуждение напомнило ему
Каталонию тридцать шестого года; но там была настоящая война, речь шла о революции, хлебе
и свободе, а не о сексе, и вместо женщины приходилось обнимать самое смерть. Кроме того, в
Барселоне тридцать шестого года туристов не было вообще, а в Сантьяго пятьдесят третьего их
было слишком много.
Но Спешнев не успокаивался. Он проходил мимо полицейских участков и казарм,
постригся у одного парикмахера, побрился у двух других и трижды почистил ботинки. Купил
семь билетиков с предсказаниями и четыре сигары. В каждом месте задавал неназойливые
вопросы, надеясь получить интересные ответы. Заметил редакцию крупнейшей газеты, следом
за парнем с блокнотом зашел в бар для репортеров (в Испании репортеры, особенно глупые
американцы, были самым ценным источником информации) и потолкался там, заказав для
маскировки несколько бутылок пива, содержимое большинства которых вылил в унитаз.
И что?
Ничего. "Карнавал, дружище. Расслабься, радуйся жизни; может быть, на тебя обратит
внимание какая-нибудь красотка..."
"Нет. Я не о том".
"Ах это? Просто слухи. Чушь, глупость. Ничего определенного. Ничего конкретного".
Ни слова о лидере, о каком-то плане или заговоре, о забастовках, демонстрациях или
общественных беспорядках. Никаких имен. И все же...
Кто-то слышал, что кто-то покупает у бывших солдат военную форму, а бродягам
предлагает ром в обмен на старые зеленые рубашки. Кто-то другой сказал, что слышал, будто
кто-то видел, как кто-то скупал в разных магазинах спортивных товаров патроны двадцать
второго калибра. Еще кто-то заявил, что уже несколько недель в городе не видно некоторых
известных людей - лавочников, плотников, фабричных рабочих, не говоря о студентах и
бывших солдатах. Где эти люди? Куда они уехали? И что это значит?
Никто ничего не знал. Увы, у Спешнева не было осведомителей в тайной полиции, а в
ресторанах и барах для прессы циркулировали только слухи. В этом провинциальном городе не
было сети агентов, информаторов и восторженных сторонников коммунизма, которыми можно
было манипулировать. У него не было ничего, кроме собственных мозгов, ног и нетерпения.
Вокруг царило безумие карнавала.
Он шел, шел, шел и наконец попытался представить, что могло бы стать возможными
целями, потому что боялся, что за всем этим стоит честолюбивый молодой человек,
невыдержанный и недисциплинированный. Полицейский участок был слишком большим, как и
уродливые казармы Монкада, расположенные в северной части площади Марти, на углу
Калье-Карлос. Зубчатые стены, прикрывавшие плац, делали здание казарм похожим на замок.
Тамошний
...Закладка в соц.сетях
