Жанр: Боевик
Эрл Суэггер 3. Гавана
...о
избитых и униженных, пытались уползти, а полицейские походя пинали их по чему попало.
- Bay! - восхитился Фрэнки.
- Такие вещи очень полезны. Они учат молодежь тому, что следует с уважением
относиться к властям. Это место - рассадник революции. Здесь с надоедливым постоянством
зарождаются либерализм, измена и мятеж. Эти щенки думают, что у них есть какие-то права,
считают, что нужно менять жизнь, и нисколько не уважают тот порядок, который родители
создали для них. Я считаю, что нужно обращаться с ними гораздо строже, чем это делает El
Presidente. Лично я, на его месте, каждый месяц, строго по часам, расстреливал бы по десятку
для примера.
Они прошли по разоренным комнатам и в последней наконец-то обнаружили то самое
святилище, где хранились архивы. Там они расшвыряли все, пока не добрались до буквы К, и
принялись просматривать бумаги многочисленных Кастро, плативших за обучение в
университете в течение последних лет. Времени потребовалось немного, так как в делах
имелись очень полезные фотографии, а Рамон Латавистада, как выяснилось, обладал
чрезвычайно ценным для агента тайной полиции качеством - фотографической памятью.
- А-а, вот, кажется. Фрэнки, это он? Как по-вашему?
- Я же никогда не видел этого парня.
- Нет-нет, это должен быть он.
Рамон передал спутнику фотографию, а сам принялся изучать бумаги. Снимок не
произвел на Фрэнки почти никакого впечатления, как, впрочем, бываю почти всегда. Он сделал
несколько шагов по комнате, постарался сосредоточиться и снова вгляделся в не лишенное
привлекательности овальное лицо с темными пристальными глазами и копной густых черных
волос. Нос крепкий; парень изрядно походил на итальянца или даже на сицилийца. К тому же
лицо было чрезвычайно молодым. На нем не было ни единой морщинки, не читалось ни силы,
ни стремления к ней, одно лишь ленивое сластолюбие.
- Похоже, что он богат.
- Замечательное наблюдение. Да, так оно и есть. Здесь написано, что он приехал из
Бирана, это за Сантьяго, почти в Сьерре. Его отец владеет поместьем и много лет работает или
работа! на "Юнайтед фрут". Видите, всегда одно и то же. Вечная проблема отцов и сыновей.
Этот гаденыш хочет доказать папаше, что он большой человек и что-то из себя представляет.
Раз папа управляет тысячей акров, то сынок решил, что когда-нибудь будет управлять всей
нацией.
Фрэнки не мог понять, о чем говорил кубинец.
Но затем тот сказал:
- И вот то самое место, куда он должен был убежать. Обратно в Орьенте, в горы, где он,
как сын местного владыки, вне досягаемости закона. Но мы-то достанем, не так ли, Фрэнки?
30
- И еще одно мне в тебе очень не нравится, - сказал отец. - Ты лентяй. Ты страшный
лентяй. Целыми днями валяешься и мечтаешь. Ты неспособен заниматься мужской работой. А
твоя привычка принимать ванну смешит всех окружающих. Неужели я столько лет надрывался
для того, чтобы произвести это? Ты же просто жалкий тип. Может быть, ты cabrone?
Признайся, ты гомосексуалист?
- Папа, - ответил он, - я не гомосексуалист. Я самый настоящий мужчина.
- Никакой ты не мужчина. Мужчина должен быть динамичным. Он заставляет события
происходить своей волей, своей силой...
- И пресмыкательством перед североамериканцами из "Юнайтед фрут".
- Да, это верно, я вкалывал на гринго но лишь для того, чтобы заработать деньги, а на
них купить землю, выстроить этот дом, жениться и произвести на свет всех вас никчемных
детей. И чтобы было откуда позаимствовать трактора. Где бы мы были без их тракторов?
Сеньор Дженнингс только улыбался, когда не видел своих тракторов, и никогда не требовал их
назад, пока я не завершу пахоту.
- Щедрость американцев восхищает и изумляет. Они пришли на наш остров, отобрали
его у нас, развратили и унизили нас, а ты благодарен им за то, что они позволяют тебе время от
времени заимствовать трактор!
- Ну и что из того? Настоящий мужчина бывает благодарным. Ему знакомо это чувство.
Он не бывает мелочным, эгоистичным и безразличным. А ты именно такой. Я должен был
заставлять тебя работать по-настоящему. Это моя величайшая ошибка и мой позор. Ты никогда
не трудился. Я обязан был заставить тебя носиться, как последнего пса, и сделать из тебя
мужчину. А ты вырос женщиной.
- Я не женщина. Я еще не сделал окончательный выбор, но, клянусь тебе, у меня есть
достойное предназначение.
Дом был большой, но очень неказистый. В нем было полно собак, ружей, кошек, цыплят,
грязных ботинок, измятой одежды, книг, одеял и частей лошадиной сбруи. Правильнее было бы
назвать его сараем, разгороженным на комнаты, в которых стояли кровати, но и таким он
полностью устраивал Анхеля, отца Фиделя, поскольку являлся подлинным воплощением его
мечты - большим домом, выстроенным в большом мире, вне сырых джунглей. Впрочем,
оттуда то и дело забегали животные, и свою невзрачность дом нес даже с какой-то гордостью,
будто желая показать, что его обитатели - соль этой земли. Места были дикие, и эта дикость
проявлялась в привычках местных жителей: даже жена хозяина всегда ходила с ружьем и звала
детей к обеду выстрелами в воздух.
Снаружи - не со всех сторон, но кое-где - были видны джунгли, а за джунглями
вздымались к небу сквозь облака пики Сьерра-Маэстры, отдаленные и недоступные. Там можно
было спрятать армию, и никто ее не нашел бы.
- Чем ты сегодня занимался? - требовательно спросил отец.
Он любил свары и драки. Это было его излюбленным развлечением. Он работал, он
дрался, он делал детей, а потом забывал о них - из этого и состояла его жизнь.
- Папа, я уже говорил тебе, что у меня отпуск. Я отдыхаю.
- Ты мог бы помочь мальчишкам пропалывать сахарный тростник.
- Я адвокат и мыслитель, а не рабочий с тростниковой плантации.
- Твоя мать говорит, что утром ты плавал и днем играл в бейсбол.
- Я прекрасно играю в бейсбол. Так почему бы мне не заниматься тем, что мне нравится?
Дети меня любят.
- Ты все время лжешь им и всегда оказываешься героем в своих собственных рассказах.
Но никто, кроме тебя самого, не скажет о тебе доброго слова.
- Я стану героем, отец.
- Вот еще, героем!
- Завтра с утра я буду ловить рыбу, а днем возьму ружье и отправлюсь на охоту. Томас
сказал, что возле Сьерра-де-Маяри видели кабана.
- Пока я тревожусь из-за цен на сахар, думаю о кампесинос и здоровье их семей, о
том, протянет ли генератор еще год, о том, что топливо дорожает, а североамериканцы начали
делать дешевый химический сахар, ты только спишь, охотишься и пьянствуешь и больше
ничем не занимаешься! Сам Бог устыдился бы такого сына.
Старик плюнул в камин, но промахнулся.
Он ловил рыбу, он охотился. Он поймал шестнадцать морских окуней в компании старого
кампесино Хосе, который жил так долго, что, по его утверждению, собственными глазами
видел, как американцы удирали с холма Сан-Хуан, и любил развлекать малышню этими
историями. Днем он пошел на охоту, и собаки загнали кабана в трясину, а он застрелил его из
старой ковбойской винтовки. Животное билось и визжало, умирая, но все же умерло, и
довольно скоро, поскольку молодой человек делал почти все, за что ни брался, с небрежной
легкостью и точностью, и стрельба была как раз одним из таких дел.
Он собственноручно разделал кабана: вспорол брюхо и выпотрошил, извлек раздутые
кишки и вытащил их голыми руками, перемазавшись кровью, непереваренной пищей и
дерьмом. Внутренности он бросил в лесу, а тушу взвалил на спину и притащил домой, не
обращая внимания на то, что весь испачкался в крови. Он был похож на великолепного
краснокожего бога или на дикаря, который отправился в джунгли, убил там свою добычу и
возвратился домой с мясом. Его отец лишь мельком глянул на него, когда он ввалился во двор
фермы с тушей на плече. Но этого мяса хватило всей большой семье на один ужин, а рыбы -
на другой, хотя нельзя сказать, что в кладовых не хватало еды: Анхель Руис Кастро был
богатым и уважаемым человеком, невзирая даже на то, что наводил страх на жителей всей
округи, за исключением, конечно, североамериканцев.
А потом парень отправился в путешествие. Он решил посетить Куэто, город на
железнодорожной ветке, идущей до Антильи, который, благодаря своему расположению, был
гораздо больше, чем Биран, представлявший собой, если говорить честно, всего лишь скопище
грязных лачуг. Фидель был хорошо знаком с одной дамой, жившей в этом городе. А если ее не
окажется дома, он сможет навестить ее сестру. Дело было даже не в том, что ему этого
хотелось, нет, это было просто необходимо. У мужчин бывают определенные потребности,
которые супружество далеко не всегда может удовлетворить. Да и что прикажете делать
мужчине, когда он находится далеко от собственного дома и ждет, чтобы ему сообщили, когда
можно будет возвратиться?
Он не застал ни свою знакомую, ни ее сестру. Зато соседка оказалась дома. Он был
крупным и красивым мужчиной с испанским носом и властными манерами, которые неизменно
производили впечатление на окружающих. Он отличался также изяществом движений и был
когда-то признан лучшим спортсменом среди кубинских школьников. Если бы не война и
пробуждение к политической жизни, он, возможно, стал бы знаменитым бейсболистом. А если
бы это случилось, он мог бы использовать для борьбы против североамериканцев те самые
деньги, которые они платили бы ему. Вот здорово было бы!
Но как бы то ни было, муж этой дамы был далеко, в Сантьяго, где находилась компания
"Дюмуа-Нип" (он в ней работал), и потому приключение имело для молодого человека двойное
значение. Овладевая ею, он покорял и "Дюмуа-Нип". В постели он был великолепен - тиф,
атлет, и простыни промокли от его пота, и женщина пела, и птицы порхали неподалеку, и
облака разбегались по небу. Словно матадор, он неторопливо ласкал женщину то так, то этак,
все сильнее и сильнее разжигая в ней страсть, пока они не слились в танце, казавшемся
одновременно и пленительным, и трагическим. Он входил в нее с убийственной силой.
- О, - вздохнула она, когда все закончилось, - я уже забыла, на что способны молодые
мужчины. У тебя такие теплые глаза, такая проникновенная улыбка, ты кажешься таким
нежным, но ты так силен! Какой же ты потрясающий мачо!
Он сидел в постели, покуривал сигару и наслаждался ласковым предвечерним теплом и
светом, запахом секса, пота и сигары, близостью джунглей со всей их дикостью, ощущением
возвышавшихся вдалеке пиков Сьерры, таких отдаленных, холодных, огромных и манящих к
себе, словно они знали все тайны на свете.
- Мы будем встречаться еще?
- Конечно. Но недолго. Скоро я должен вернуться в Гавану, где меня ждет судьба.
- Наверно, ты женишься на богатой девочке, вступишь в загородный клуб, будешь
учиться играть в гольф и пить коктейли с американцами.
- А вот тут ты ошиблась. Я отберу деньги у богатой девочки и раздам их многим бедным
девочкам, я превращу все поля для гольфа в сельскохозяйственные кооперативы и выгоню
американцев в Америку.
- Только постарайся, чтобы они не услышали, как ты говоришь о таких вещах, мой
герой. Они не любят этого и знают, что делать с теми, кто хочет им помешать.
- Я тоже знаю, что делать, - успокоил женщину Кастро. Так он и дожидался сигнала.
По утрам играл в бейсбол с мальчишками, а днем ловил рыбу или охотился. Ездил в Куэто, пил
там кофе и читал гаванские газеты. Судя по публикациям, шум, вызванный покушением
Эль-Колорадо и моментально осуществленным правосудием, немного утих, и он начал
задумываться, скоро ли ему можно будет вернуться и взяться за осуществление своих
многочисленных идей. Он был готов к действию.
Будучи готовым к действию, он отправился к сеньоре Фуголенсии, где и осуществил это
действие и прекрасно провел время. Если соседи и заметили его визиты, они, несомненно,
будут молчать, поскольку докладывать о таких вещах совсем не по-кубински. И если даже сам
сеньор Фуголенсия, помощник районного менеджера компании "Дюмуа-Нип", одного из
филиалов великой "Юнайтед фрут", узнает о том, что жена была ему неверна, все равно можно
не бояться ни драм, ни скандалов, ни гнева. Все было мило и спокойно, поскольку все
понимали, что такое жизнь. Так что молодой человек по-настоящему отдыхал, наращивал
жирок, предавался лени, и в конце концов Гавана стала казаться ему всего лишь дурным сном.
Он знал, что вернется туда, но, пожалуй, не завтра. Пожалуй, на следующей неделе или через
неделю... И когда его все же обнаружили, виновником этого явился не полицейский шпик, не
предатель, не осведомитель, не прихвостень американцев, а всего лишь случай. Как раз на
следующей неделе капитан Латавистада и Фрэнки Карабин проезжали через Куэто - они
объезжали все маленькие пыльные городки, окружавшие Маяри, в том числе Гуаро,
Альто-Кедро, Фельтон, Антилью, и именно Фрэнки случайно взглянул в нужном направлении
- взглянул и увидел сидящего за столиком в кафе молодого человека.
Они остановили машину и стали следить, куда он пойдет.
Кто бы мог предвидеть такое? Поэтому молодой человек смеялся и щекотал свою
спутницу, которая была заметно старше его, думал, когда же закончится его ссылка, и даже не
замечал ни капитана, извлекавшего из багажника автомобиля семимиллиметровый ручной
пулемет "мендоса", ни тем более Фрэнки, проверявшего обойму своего пистолета "стар".
Молодой человек был слишком увлечен мыслями о любви и о своем предназначении.
Это заняло немало времени, прошло через нескольких телефонисток и потребовало
различных переключений, а в конце концов Джун не оказалось дома. Так что Эрлу пришлось
ждать в номере, испытывая неприятные ощущения от всего происходящего. Он знал, что это в
равной степени правильно и неправильно, и оттого еще больше мучился. Он знал, что это -
возможность сделать их жизнь такой, о какой они даже не мечтали, какую видели только в
журналах. Но он совершенно не доверял этим людям, ну ни чуточки. Они хотели намного
больше того, о чем говорили. Ему было отвратительно ощущать давление на себя, их волю,
выраженную такими окольными путями. Это совсем не походило на его службу. На службе у
него были четкие приказы, при патрулировании шоссе он совершат определенные действия, и
все шло как положено, и не требовалось делать ничего другого. Здесь все было иначе.
Возможно, в том, что сказал один из этих парней, и была капля правды, не исключено, что она
была и в словах второго, и если не угадать, в чем же здесь правда, вся ситуация взорвется прямо
тебе в лицо. Это относилось к миру, которому он никогда особенно не доверял, сообщалось на
тайном языке жестов, намеков и умолчаний, которого он никогда толком не понимал. Он не
представлял, каким образом мог бы обосноваться в этом мире и чувствовать себя хотя бы
нормально. Но ведь была еще проблема семьи: если он может добиться какого-нибудь успеха
для себя и для них, дать сыну шанс в будущем, разве он не обязан сделать это ради мальчика?
Его старик не дал ему и намека на шанс, и он ни за что не будет вести себя так. Он лучше
умрет, чем станет таким. Если даже у него ничего не получится, он все же даст своему
мальчику хоть какой-то шанс.
Он позвонил снова, хотя и прошло совсем немного времени. Дома, в Арканзасе, было
около шести вечера; Джун уже должна была вернуться домой и готовить ужин для себя и для
сына. Но ведь стояло лето. Мальчик не ходил в школу. Когда все это началось, он еще учился, а
сейчас близился к концу июнь. Кто знает, куда они девались? Может быть, отправились в
ближний лес на пикник или поехали по шоссе в сторону Блу-Ай купить хот-догов и имбирного
пива, которое мальчик так любит. Или на этот вечер назначено церковное собрание, или...
Но Джун сняла трубку.
Он услышал голос телефонистки, объяснявшей ей, что это звонок из-за границы, затем
щелчки и потрескивания в трубке, а потом они остались вдвоем.
- О, привет, - сказал он, - это я, - как будто это мог быть кто-нибудь другой.
- Господи, Эрл, я подскакиваю на шесть футов при каждом телефонном звонке. Когда ты
звонил первый раз, я была в саду и не успела добежать.
- Жаль. Это все из-за телефонистки. Она слишком быстро отключилась.
- Как у тебя дела? Мне позвонили из офиса конгрессмена и сообщили, что ты получил
небольшую травму, но не знали никаких подробностей. Они только сказали, что ты проявил
себя героем и получишь еще одну медаль. И это все, что я от них услышала. Я позвонила
полковнику Дженксу, но он тоже ничего не знал.
- Прости меня. Я должен был позвонить. Да, действительно была небольшая травмочка,
но такая, что и говорить не о чем. Все хорошо. Я уже вышел из больницы...
- Из больницы?!
- Я в полном порядке. Чуть-чуть прихрамываю, но это пройдет.
- Помилуй боже, Эрл, что случилось?
- Да пришлось навести порядок, там немного стреляли, и я получил малю-ю-юсенькую
царапинку. Пустяки.
- Эрл, ты так ничему и не научился. Теперь ты рискуешь жизнью совсем ни за что, за эту
гнусную жабу Гарри Этериджа, которому я настолько не верю, что даже не подпустила бы к
своему холодильнику.
- Хозяин Гарри и впрямь не из тех, кого стоит приглашать в гости, тут ты права.
- Эрл, немедленно возвращайся домой. Твой сын ужасно тоскует без тебя. Только и
знает, что торчит в окне, словно ему больше нечего делать. Я не могу даже заставить его
поиграть в бейсбол или еще как-нибудь развлечься. Когда ты в прошлый раз уезжал надолго, он
был еще так мал, что ничего толком не понял. Теперь он знает, что ты уехал, и я отлично вижу,
как он из-за этого страдает. Он с каждым днем ведет себя все тише и тише.
- Ну, видишь ли, такая штука... Как ты знаешь, конгрессмен Гарри отбыл домой. Но мне
тут подвернулась одна возможность.
- О боже всемогущий!
- Это правительственное задание. Есть одна работенка, которую я, как считают эти
ребята, могу для них сделать. Я им понравился, и они чуть ли не предложили мне руку и
сердце.
- Эрл, ты счастлив в Арканзасе, и я тоже. Тебе ничего не нужно от правительства. Когда
ты в прошлый раз работал на правительство, ты мотался по всему Тихому океану и тебя ранили
семь раз. Я думала, что с этим покончено, но ты снова связался с правительством, и тебя опять
подстрелили. И все очень похоже на твою прошлую отлучку, когда тебе потребовался целый
год, чтобы прийти в себя. Неизвестно, что ты там делал; даже Сэм не рассказал мне ни слова об
этом. А ты, как всегда, говоришь, что это пустяки.
- Джуни, я как раз и думаю о мальчике. Если мне удастся получить приличную работу в
Вашингтоне, то мы сможем переехать куда-нибудь получше, а он поступит в хорошую школу и
заживет такой жизнью, о которой мы можем только мечтать.
- Да, это все замечательно, это все для Боба Ли, но это связано с очень страшными
вещами и со стрельбой - и в тебя, и в сердца тех, кого ты любишь. Ты, старый пес, так привык
к этому кровавому спорту, что исходишь слюнями, как только подумаешь о нем. Я знаю тебя,
Эрл, но я знаю также и то, что, хотя ты и великий герой, удача тебе когда-нибудь изменит.
Может быть, даже в следующий раз. А мальчику не нужен герой, ему нужен отец. Никакой
ребенок не сможет дотянуться до этой планки. Он погибнет, пытаясь дорасти до тебя, а ты к
тому времени уже умрешь одиноким.
- Джуни, я должен попытаться. Милая, я буду всю жизнь корить себя, если этого не
сделаю. Теперь я не стану так долго ждать, прежде чем позвонить.
- О, Эрл, - ответила Джун, - ты ничуть не изменился. Ни капельки за все эти годы. Я
люблю тебя.
- И я люблю тебя, Джуни.
Она повесила трубку, и громкий щелчок в трубке показался Эрлу очень-очень далеким.
Он оглядел комнату, пытаясь прогнать черных псов уныния, которые вцепились в него и
заставили подумать о выпивке, потому что только она была способна разогнать их. Но они тут
же вернулись, яростнее, чем когда-либо. Эрл знал, что не должен оставаться в комнате, так как
было еще рано и он явственно ощущал через стены жизнь Гаваны.
И поэтому он сказал себе, что хочет подышать воздухом, и спустился в лифте - обычный
широкоплечий американец со стрижкой ежиком, в старом костюме хаки и белой рубашке,
обутый в поношенные ботинки морской пехоты, - миновал вестибюль, заполненный очень
похожими на него людьми, разве что немного повеселее, и вышел на улицу. Расположенный на
другой стороне улицы Центральный парк был полон людей, обсуждавших ход бейсбольного
чемпионата и пивших пиво. Они казались очень счастливыми. Кубинцы любили разговаривать,
выпивать, курить и обниматься. Эрл никогда прежде не видел людей, которые с таким
удовольствием убивали время.
Он немного прошелся под деревьями, подумав, что мог бы направиться к гостинице
"Англетер", где намечалась какая-то вечеринка, но затем толпа, как будто сознательно,
вытолкнула его в другую сторону. Он вышел из парка и побрел по оживленным улицам,
пронизанным ритмом джайва, быстрой танцевальной кубинской музыки. Кто мог остаться
равнодушным к ее волшебству? Все попадавшиеся по дороге небольшие бары и клубы были
настолько забиты выпивавшими людьми, что казалось, будто у помещений раздувались стены,
и Эрл решил отыскать такую забегаловку, в которой мог бы чувствовать себя более или менее
свободно. Он брел по булыжной мостовой и не испытывал никакого желания идти в "Ла
Бодегита дель Медио", но через некоторое время все же обнаружил чистое, хорошо освещенное
местечко, именовавшееся "Ла Флоридита", которое выглядело менее кубинским, чем другие
заведения, и больше походило на забегаловки в Америке.
Он вошел и оказался в полутемном зале, где по одну сторону возвышалась стойка, с
другой стороны располагался маленький оркестр, игравший мамбо, этот зажигательный ритм
кубинской музыки, а все остальное пространство занимали люди. Эрл обвел взглядом
помещение и решил, что ему здесь нравится: достаточно много народу для того, чтобы
опасаться каких-нибудь проблем, и среди этого народа достаточно много американцев, чтобы
он мог чувствовать себя почти как дома. Он протиснулся сквозь толпу веселящихся и устроился
возле стойки. Здесь проходило что-то вроде вечеринки, и атмосфера в заведении была
пронизана неким драматическим напряжением, таким же ощутимым, как громкая музыка.
Можно было подумать, что здесь собрались бейсболисты, но это вряд ли, поскольку был конец
июня, а значит, сезон продолжался уже почти три месяца. Возможно, это были киношники, но
Эрл ничего не знал об этой братии и потому не находил здесь знакомых лиц. Он повернулся
спиной к залу, и, когда подошел бармен в пестром одеянии - красная куртка, черный
галстук-бабочка, - Эрл при помощи своего жуткого испанского языка, усвоенного в борделях,
заказал джин-тоник без джина, но с большим количеством тоника. Холодный напиток немного
отвлек его, и он заказал еще порцию такой же псевдовыпивки. Казалось, чуть ли не все
окружающие пили из высоких стаканов молочные коктейли, а позади изогнутой стойки
красовалось весьма условное изображение гавани, какой она должна была представляться
наблюдателю с судна захватчиков, направлявшегося к острову. Через какое-то время Эрл
почувствовал рядом с собой чье-то присутствие, и этот человек, эта женщина в упор
разглядывала его.
Эрл повернул голову.
Что ж, такое иногда случается. Она оказалась из тех, которых принято называть
сногсшибательными. Темноволосая, с коричневой кожей, но Эрл сразу заметил, что она не
кубинка, а азиатка, скорее всего филиппинка. Однако в ней имелась и белая кровь, а в глазах
угадывалась та жестокость, какую он замечал у опытных японских офицеров, и еще некая очень
привлекательная бравада и развязность.
- Вы здоровенный, - сказала незнакомка.
- Так уж получилось, мэм.
- А вы крутой?
- Что?
- Я спросила: вы крутой?
- В общем-то, нет.
- Проклятье.
- А в чем дело?
- Ко мне клеится вон тот амбал. И он ни за что не примет отказа. Прийти сюда было
большой ошибкой, но теперь я, похоже, не смогу и уйти.
- Мэм, я не могу драться с ним из-за вас. Так дела не делаются. Мне вовсе не нужны
неприятности, а в драке можно что-нибудь себе повредить. Лучше всего вызвать такси и
быстренько прыгнуть в машину; если он сильно пьян, то не успеет вас задержать. Или можно
сказать бармену, чтобы он вызвал копов.
- Вы что, сами коп?
- Тут вы угадали. Но я здесь не на работе. Я просто говорю вам, как, по моему мнению,
вы могли бы выбраться из этой переделки.
- Да, это точно сработало бы на Манхэттене. Но мы в Гаване, а этот парень здесь бог. И
копы, и бармен просто влюблены в него.
- Что ж, я мог бы пойти и поймать для вас такси на ближайшем перекрестке, чтобы не
было никаких неприятностей.
Но, увы, неприятности уже начались.
Эрл почувствовал на своем плече чью-то руку, а в следующее мгновение его крутанули на
табурете с такой силой, что можно было не сомневаться: этим дело не ограничится. Он увидел
перед собой красивое квадратное лицо крупного мужчины-американца, обрамленное густой
белой бородой, прикрывавшей, но нисколько не прятавшей драчливо выпяченный подбородок.
Парень походил на викинга своим бронзовым загаром, широченными плечами и грудью и
прямо-таки прущей наружу враждебностью.
- Эй, малыш, - вызывающе обратился к нему незнакомец, - какого черта тебе здесь
надо? Джин-Мари, он надоедает тебе?
- Нет, он мне не надоедает. Мне надоедаете вы. Прошу вас, я хочу уйти отсюда.
- Вы слышите, мистер? - сказал мужчина. - Вы расстроили девочку, и она решила
уйти. Как, черт возьми, прикажете вас называть после этого?
Эрл понял, что ситуация становится щекотливой. Все, кто находился в баре, глядели
только на него. Люди столпились рядом, образовав полукруг, музыка прекратилась, не было
слышно даже позвякивания стаканов о мраморную столешницу стойки.
- Сэр, леди попросила меня вызвать ей такси, и больше ничего. Пожалуй, я пойду и
сделаю это, если вы не возражаете.
- Знаете, приятель, а я возражаю. Хмм, похоже, у нас здесь возникла проблема. Она
называется: как сохранить лицо. Я пристал к вам и теперь не могу отступить, а вы, судя по
виду, тоже не из тех, кто охотно идет на попятный.
- Сэр, я не хочу неприятностей.
Лицо бородатого расплылось в широкой улыбке, как будто он получил верный выигрыш
против хорошей карты.
- Вы
...Закладка в соц.сетях
