Жанр: Боевик
Эрл Суэггер 3. Гавана
...ебя воздух, пламя вспыхнуло, и кончик сигареты засветился
красным.
- Знаете, - с наслаждением затянувшись, сказал Спешнев, - у вас, американцев,
замечательные сигареты. Английские по сравнению с ними дерьмо. Французам тоже не мешало
бы поучиться у вас, но табак у них неплохой. Кубинцы - мастера по части сигар, а
американцы...
Тут он увидел, что американец его не слушает.
Эрл мрачно смотрел на сушу, раскинувшуюся за спиной Спешнева.
Русский обернулся, но не увидел ничего, кроме темной стены и ярко освещенной
набережной Малекон. Здешние рестораны и бары работали круглосуточно, взад и вперед
сновало множество машин.
- Что случилось? - спросил он.
- Я обошел пешком всю Гавану, - ответил Эрл. - Мы только что миновали улицу
Манрике, которая пересекает Санха у театра "Шанхай".
- И?..
- И увидел "леденец".
- Что?
- Проблесковый маячок. Мигающий красным. По улице Манрике в сторону Санха ехала
машина. Должно быть, за ней. Тут всего несколько кварталов.
- За ней? О ком вы говорите?
- За Эсмеральдой. Полицейская машина.
- Ах да, та проститутка.
- Да.
- Полицейские машины прочесывают Чайнатаун днем и ночью. Патрульная служба.
- На этом судне есть антенна. Необычная антенна. С ее помощью можно подслушать
разговоры по радио?
- Суэггер, я...
- Вы знаете, что это правда. Если так, то вы можете прослушать частоты, на которых
работает гаванская полиция.
Русский бросил на него подозрительный взгляд.
- Ради бога, во что вы ввязываетесь? Вам-то какая разница? Теперь все позади. Вы
плывете в Америку. Орлов высадит меня в Мексике, а оттуда я отправлюсь домой. Наши
приключения на Кубе закончились.
- Мистер Вермольдт, пожалуйста. Пусть этот молодой офицер включит свою
аппаратуру. В такой поздний час болтают все. Я знаю это, потому что болтал сам. Расскажете
мне, что вы услышите. Расскажете мне, что происходит.
- Суэггер, вы просто чокнутый.
- Мистер Вермольдт, это важно. Пожалуйста.
Русский устало поднялся. Суэггер услышал обрывки спора, потом молодой офицер
передал штурвал помощнику и исчез внизу. Русский пошел за ним.
Эрл курил одну сигарету за другой, сидел на носу корабля и смотрел на темный горизонт.
Его обдавало брызгами, но он не обращал на это внимания. Что делать?
И тут появился русский.
- Ну, дело сделано. Что вы хотите знать?
- Все. Она помогла мне, хотя и не должна была. Я знал, что не имею права обращаться к
ней.
- Каждый делает то, что может.
- Что случилось?
- Была облава. История неприятная.
- Она умерла?
- Ее застрелили.
- О боже... - сказал Эрл.
- В конце концов.
Эрл подождал секунду-другую, но выбора у него не было, поэтому он задал следующий
вопрос:
- В конце концов? Что это значит?
- После того, как несчастная долго кричала во всю мочь.
- Что вы хотите этим сказать?
- Он вырезал ей глаза. Офицер тайной полиции по прозвищу Ojos Bellos, Прекрасные
Глаза. И его американский прихвостень. Она с криком бегала по Санха, и американец застрелил
ее. Она до сих пор лежит на улице.
Эрлу показалось, что он получил удар под ложечку. Спустя несколько секунд острая боль
сменилась яростным гневом, от которого перед глазами поплыли красные круги. А затем они
исчезли.
- Поворачивайте.
- Суэггер, вы дурак.
Эрл отвернулся и крикнул молодому офицеру:
- Черт побери, поверните это корыто! У меня дело!
Он говорил командным тоном, холодным, властным и непререкаемым.
- Суэггер, - сказал русский, - я служу народу, а не отдельным личностям. Она была
личностью. Как ни печально, но то, что происходит с отдельными личностями, не имеет
значения.
- Ее убили из-за меня.
- Она была проституткой. Гавана - город проституток. Сегодня ночью - впрочем, как
и каждую ночь - пять тысяч проституток ублажили двадцать тысяч мужчин. Пятьдесят
проституток избили, потому что мужчины бьют проституток. Одна из пятидесяти умерла.
Таков наш мир. Что значит смерть одной проститутки? Она не имеет никакого отношения к
силам, которые управляют историей и политическим прогрессом. Не имеет никакого
отношения к нашим странам. Не имеет никакого отношения к...
- Мистер, трахал я это дерьмо. У вас есть пистолет?
- О боже, Суэггер... Это невероятно. Неужели вы с голыми руками броситесь на людей,
которые вас ждут?
- Откуда вы знаете?
- Я слышал разговоры копов. Они не слишком любят Прекрасные Глаза, но боятся его.
Пытаются понять, что он задумал. Он не позволил им забрать тело. Торчит там со своим
американским дружком и индейцем. Все трое вооружены до зубов и сидят в "Бамбу". Чего они
ждут? Мы знаем, чего они ждут, правда, Суэггер?
- Это неважно.
- А что важно?
- Только одно: похоже, мне еще придется пострелять.
- Суэггер, вы что, решили стать красным партизаном?
- Трахал я это дерьмо. Речь о другом. Вы бы не пошли без оружия помогать человеку, за
которым охотятся. Я знаю, у вас должна быть пушка.
- Она лежит в сейфе танкера "Черное море". Пистолетик, который был у меня в тюрьме,
я отдал в качестве взятки за право выйти оттуда.
- Вы бы не пошли через всю Гавану без оружия. Для этого вы слишком осторожны и
опытны. Вы похожи на старого техасского рейнджера, который спит с пистолетом под
подушкой.
Русский повернулся, кивнул молодому офицеру, тот громко отдал команду, и судно
начало разворачиваться.
- Просто поразительно, - сказал русский, снова повернувшись к Эрлу.
Он сбросил куртку, снял с себя что-то тяжелое и протянул его Эрлу.
- Где в Гаване можно быстро раздобыть оружие? - задал он риторический вопрос -
Мне пришло в голову только одно место, а именно в музее империализма, защищенном только
харизмой Американской империи. И мне это удалось.
Это была наплечная кобура из старой потертой кожи. Эрл надел ее, как куртку, просунув
плечи в ремни портупеи, перекрещивавшиеся на спине. Потом прикрепил кобуру к поясу,
быстро открыл ее и вынул револьвер.
Это был кольт "миротворец" сорок пятого калибра с коротким дулом. Вороненый ствол
посерел от старости, нарезка на рукоятке почти стерлась от частого употребления. Эта модель
была хорошо знакома Эрлу. Казалось, она протягивала ему руку из далекого прошлого, которое
сам Эрл считал безвозвратно ушедшим. Отец носил такой, когда был шерифом, а он, Эрл,
десять лет каждый день чистил оружие. Если забывал, то получал хорошую трепку. Он и кольт
стали единым целым. Эрл стрелял из него так часто, что перестал удивляться. Его интересовало
только одно: как к револьверу относился старый маршал, который был его хозяином и прошел с
ним войну тысяча восемьсот девяносто восьмого года? Чтил или не обращал внимания? Эрл
проверил курок, обнаружил, что тот ходит как по маслу, и понял, что когда-то старик
отшлифовал внутренние поверхности и, возможно, вставил кожаное колечко туда, где главная
пружина соприкасается с рамкой, чтобы из кольта было легче убивать людей. Он заметил, что
мушка слегка сточена: это помогало быстрее выхватывать пистолет из кобуры. Эрл вынул из
барабана патроны, потом взвел курок (гладкий, словно стекло), нажал на спусковой крючок и
обнаружил, что тот отзывчив, как кошка, выгнувшая спину. Потом снова зарядил пистолет, и
русский протянул ему старую коробку с патронами, которые Эрл пересыпал в карман пальто.
Судя по всему, в свое время этот револьвер славно потрудился.
- Суэггер, это потрясающе, - сказал русский. - Я никогда не видел вас таким
счастливым.
59
Было четыре часа ночи, час Одудуа, темной хозяйки подземного мира. Согласно Santeria,
Одудуа замужем за Обаталой. Обязанность мужа - созидание, обязанность жены -
разрушение. Как можно себе представить, брак у них не слишком счастливый. Поэтому она и
бродит по ночам, решая, кого следует забрать.
Мужчины сидят в придорожном кафе, освещенном оранжевым заревом "Шанхая", пьют
кофе и курят, не чувствуя приближения Одудуа. Они не верят ни в нее, ни в религию, которая
ее породила (смесь католицизма и африканского пантеизма), а потому считают, что им ничто не
грозит. Может быть, они правы, а может, и нет. Этот вечер откроет им глаза.
Капитан Латавистада, положив ноги на спинку стула, курит длинную сигару. Он очень
доволен собой. Он обожает пытки, разрушение и смерть и считает их опорой государства.
Сегодня вечером он исполнил свой долг и надеется исполнить его еще много-много раз. Он
чувствует себя свежим и бодрым, у него точный и острый глаз. Он любит воевать и надеется,
что сегодня ночью повоюет еще. Кофе сладкий, и это добавляет ему сил. Рядом с ним стоит на
сошке грозный мексиканский семимиллиметровый ручной пулемет "мендоса". Он заряжен и
готов к бою, снят с предохранителя. Сегодня ночью капитан надеется снова пустить его в ход;
новизна "мендосы" ему еще не приелась. При мысли об этом Латавистаде хочется петь.
Напротив сидит злой и мрачный Фрэнки Карабин. Его крысиные глазки бегают
туда-сюда. Он снял свои темные очки. Он пьет пиво. Узел его черного галстука туго затянут. На
нем кожаные перчатки и "федора" с узкими полями. Пиджак застегнут на все три пуговицы. В
наплечных кобурах под каждой подмышкой лежат кольты сорок пятого калибра. На колене
покоится автоматический пистолет "стар". "Стар" тоже заряжен, снят с предохранителя и готов
к немедленной стрельбе. Фрэнки пьет пиво, но оно не притупляет его обостренной
чувствительности. Он готов. Сейчас это случится. Черт побери, этот тип, этот малый, как его
там... наверняка услышит, что они сделали с его подружкой.
Сейчас они ждут, и люди освободили им место из уважения к закону и порядку. Хотя уже
поздно, но улица Санха не пустует. Тут и там маячат проститутки, по улице бродят гринго, еще
не осмелевшие до такой степени, чтобы подойти к женщине. Они находят бар или кафе, пьют,
набираются храбрости и приводят себя в такое состояние, когда можно забыть о моральных
принципах и больше не ощущать ответственности за свои поступки; им нравятся толстые
черные женщины с большими грудями и щедрыми губами, которые не станут их осуждать,
которым не за что их прощать, с которыми у них нет общего языка, кроме траханья и поцелуев.
Этот поздний час устраивает их как нельзя лучше.
Поэтому сегодня ночью на улице Санха так многолюдно. Где-то уличный оркестр играет
мамбо, одна женщина смеется, другая плачет. То и дело вспыхивает поножовщина; сутенеры
бьют непокорных; проститутки и их потенциальные клиенты приглядываются друг к другу
перед тем, как начать ритуал торговли; матросы пьют; капитан и его дружок пьют и ждут, а
индеец-капрал, который у них на подхвате, молча сидит за соседним столиком и ждет, как
верный слуга. Все они ждут человека, который был бы дураком, если бы осмелился
противостоять такой силе, и все же они верят, что он придет. Еще до рассвета.
Одудуа тоже здесь. И тоже ждет. Никто не видит ее, потому что она никогда не принимает
телесную форму. Но она здесь. Богиня знает, что сегодняшняя ночь благоприятна для нее;
сегодня она заберет в свое подземное царство многих, и это случится за несколько минут до
рассвета.
Эрл рвет и мечет. Нет, это не гнев с его неряшливостью, спешкой, словесными
оскорблениями, способностью внезапно утихать или исчезать вовсе. Скорее концентрация. Он
доподлинно знает, как это будет: короткая отчаянная схватка на близкой дистанции. Победит
тот, кто выстрелит первым. Плюсами будут смелость и ловкость в обращении с оружием, но
победа достанется тому, кто окажется ближе и быстрее.
Окрестности ему известны: он изучал их из окна квартиры Эсмеральды долгих два дня,
поскольку больше заняться было нечем. Он уверен, что идти по Санха глупо. Так поступил бы
только какой-нибудь чертов благородный ковбой в представлении голливудского сценариста.
Нет, нужно проникнуть в "Бамбу" с черного хода, пройти через кухню, подобраться вплотную
и начать стрелять. Сначала всадить каждому по пуле в живот, потом в грудь - этого должно
хватить. Если будет время и не придется уносить ноги, дополнительно выстрелить каждому в
глаз, в рот или в ухо и вышибить мозги. Желательно в упор.
Суэггер не испытывает особого страха. Подобная работа ему не в новинку. Он убивал в
разных местах, разными способами и знает, что делает это неплохо. Переживать Эрл начинает
только потом, но во время операции не испытывает ни сожалений, ни страха и стремится
поскорее закончить дело. Его ум узок, как тоннель, и так же темен. Он думает только о технике
и тактике убийства; ничего другого в его мозгу нет. Сын, жена, история, отец, мать, секс,
деньги - все забыто напрочь. Он готов к убийству.
Он идет к Санха в обход, пробираясь сквозь толпу. К черному ходу "Бамбу" ведет темный
переулок. Эрл изучает задний двор и видит дверь рядом с контейнерами для мусора. Там
дежурит коп. Ага, мальчики не хотят, чтобы их застали врасплох. Эрл снова выходит на улицу,
находит проститутку и хватает ее в охапку. Она смотрит на него со страхом. Он кладет ее руку
на кобуру с кольтом, бросает на девушку грозный взгляд, и та понимает, что лучше
подчиниться. Подобное обращение невежливо, но Эрлу на это наплевать. Он обнимает ее,
шепчет: "Я пьяный!" и начинает покачиваться.
Парочка сворачивает в проулок, и полицейский следит за ее приближением.
- Эй, сеньор, - наконец окликает он, - прохода нет. Вам придется уйти.
Потом коп поворачивается к девушке и говорит ей что-то по-испански куда более
грозным тоном. Он так упоен своей властью, что даже не замечает короткого взмаха руки. Дуло
кольта ударяет его в точку между ухом и челюстью, коп тут же теряет сознание и падает
наземь, как куль с мукой. Эрл отталкивает девушку и забывает о ее существовании.
Он трогает дверь, обнаруживает, что та заперта, вскрывает замок карманным ножом,
складывает нож и проходит на просторную кухню. В углу сидят два кубинца, курят и
разговаривают о любви. Один из них видит его, пытается встать, но остается на месте, услышав
щелчок взведенного курка. Вид дула заставляет его съежиться; он может быть храбрецом или
трусом, но понимает, что тут пахнет убийством, и не хочет иметь к этому никакого отношения.
Посетители кафе сидят за столиками и жарко спорят о политике, женщинах, фильмах или
спорте. Официант смотрит на Эрла, удивляется тому, что незнакомый norteamericano в мятом
костюме без галстука целенаправленно выходит из двери, для norteamericanos явно не
предназначенной, но видит тупое дуло pistola, понимает, что не может помешать неизбежному,
и начинает спасать свою шкуру - иными словами, быстро ложится на землю и жестом
предлагает коллеге сделать то же самое. При приближении Эрла люди молча опускаются на
пол, словно он черный демон смерти или рядом с ним идет Одудуа. Это верно: она
действительно находится совсем рядом.
Эрл продвигается дальше. Они сидят к нему спиной и смотрят на улицу. Он идет молча,
не обращая внимания на тех, кто сидит на тротуаре. Оказавшись достаточно близко, он
поднимает револьвер и...
Все происходит очень быстро.
Револьвер поднимается, и ни Латавистада, ни Фрэнки его не видят, хотя дистанция всего
десять футов. Но кое-кто видит. Сидящий за соседним столиком индеец случайно поднимает
взгляд. Он так же быстр и агрессивен, как Эрл, а его рефлексы еще быстрее. Он вскакивает с
места, кричит "Arma! Arma! Arma!" , выхватывает из висящей на поясе кобуры
автоматический пистолет и в припадке слепого, безумного героизма становится между Эрлом и
его мишенями. И конечно, Эрлу приходится убить сначала его. Тяжелый кольт вздрагивает в
его ладони, старый порох ярко вспыхивает в ночи, и Эрл посылает огромную
шестнадцатиграммовую пулю в грудь индейца. В воздух летят куски легкого и сгустки крови.
Душа испаряется из тела человека, как будто он воздушный шар, наполненный жидкостью,
которую удар пули превратил в аэрозоль. Но кости не задеты, и, хотя рана смертельна, индеец
не забывает о своей службе. Он направляет пистолет на Эрла, и Суэггер дважды подряд
нажимает на спусковой крючок. Последняя пуля попадает в позвоночник. Мертвый индеец
падает навзничь; посуда, стоящая перед Фрэнки, с грохотом летит на пол. Вся сцена занимает
лишь секунду, но этого достаточно, чтобы оцепеневшие Фрэнки и Латавистада очнулись от
шока, упали на пол, перекатились, схватили оружие и открыли огонь.
Они не целятся. Все происходит слишком близко и быстро, чтобы целиться, - именно
поэтому во время перестрелки выстрелов бывает куда больше, чем попаданий. Такова
человеческая природа - стрелять, стрелять и терять рассудок от грохота. Именно об этом
пишут в книгах: во время рукопашных схваток в кровь выделяется столько адреналина, что
обезумевший палец сам жмет на крючок и стреляющий чаще всего промахивается. Звуки
выстрелов сливаются в один, столь громкий, что эхо летает взад и вперед по узкой Санха.
Фрэнки выхватывает сорок пятый калибр (его автоматический "стар" отлетел в сторону) и
палит в белый свет (точнее, в ночь) как в копеечку. Латавистада стреляет тоже, чуть более
метко. Капитан ранит находящихся за спиной Эрла мужчину и женщину - первого в руку,
вторую в колено, но это не имеет значения; он не может остановиться.
Некоторые пули летят на улицу, попадая в окна или машины. Машина виляет, выезжает
на тротуар и наконец врезается в стену дома Эсмеральды. Люди, освещенные оранжевым,
спасаются бегством, но сражающиеся этого не замечают: все, у кого нет оружия, кажутся им
бесплотными и безвредными, как призраки.
Эрл отступает к низкой стене, отделяющей кафе от улицы, и делает еще три выстрела, на
сей раз направленных наугад. Он стреляет на ходу, зная, что в движущуюся цель попасть
труднее, особенно людям, которые бабахают наобум. Все стреляют, повинуясь инстинкту. К
несчастью, Эрл тоже промахивается, потому что такова особенность перестрелки: от
переизбытка гормонов глаза лезут на лоб, сердце колотится, мускулы напрягаются, но теряют
гибкость, и человек сходит с ума от страха, грохота или боли. Эрл добирается до стены и
перепрыгивает ее.
И тут дает себя знать главный недостаток классического несамовзводного револьвера на
шесть патронов. На перезарядку требуется добрых тридцать секунд, во время которых каждый
из его противников может подойти и выстрелить в упор. Но у Фрэнки и Латавистады тоже
кончаются патроны. Наступает короткий перерыв, во время которого не слышно ни звука, если
не считать шарканья подошв по булыжной мостовой, жестяного звона падающих на пол
стреляных гильз, щелканья вращающегося барабана, скрежета обойм и скрипа металла о
металл.
Затем почти одновременно снова начинается стрельба.
Тем временем Эрл решает поставить крест на плане номер один и перейти к плану номер
два. Проблема заключается в том, что никакого плана номер два не существует. Он просто
осматривается по сторонам, прикидывая, куда можно отступить, и понимает, что на улице его
ждет гибель, впереди тоже и единственное убежище находится в двенадцати метрах -
парадное театра "Шанхай", по обе стороны которого светятся оранжевые китайские
иероглифы. Он инстинктивно бежит туда, прячась за стоящими у тротуара машинами.
Некоторые пусты, в некоторых сидят люди, но уезжать явно не собираются.
Латавистада приходит в себя первым. Капитан видит бегущего человека, понимает, что с
такого расстояния из пистолета в него не попасть, и наклоняется к лежащему на полу красавцу.
Поднимает "мендосу", берет его под мышку, поворачивается и открывает огонь. Однако
пулемет слишком тяжел, и Латавистада не может стрелять прицельно. Пулемет дрожит,
очереди прошивают воздух, во все стороны летят стреляные гильзы, пули вышивают узоры на
бортах автомобилей, со скрежетом вонзаются в металл, рвут крыши и двери, спускают шины,
выбивают стекла. К небу взмывают гейзеры осколков, лобовые стекла покрываются паутиной
трещин; машины дрожат, трясутся, а затем безжизненно приникают к земле. Но бегущий
человек остается невредимым, потому что Латавистада недостаточно быстр. А затем грохот
смолкает.
Опять кончились патроны! Капитан становится на колено, достает из кармана куртки
длинный магазин, быстро перезаряжает пулемет и видит, что противник устремляется к театру.
Тра-та-та-та! В воздух летит кирпичная крошка, но пули не могут остановить Эрла, который
ныряет в дверной проем, достаточно глубокий, чтобы укрыться от очередей. Дверь заперта. Эрл
наваливается на нее, но та не поддается. Тогда он стреляет в замок из своего сорок пятого
калибра и проскальзывает внутрь.
- Ах! - стонет Латавистада, видя, что его жертва исчезла.
Опустошив еще один магазин, капитан достает другой, ставит его на место, и пулемет
оживает снова. Тем временем до Латавистады доходит, что дурак Фрэнки без толку палит в
дверной проем, дробя кирпичи.
- Фрэнки, остановись, он внутри. Мы зажарим его, как свинью.
Когда Фрэнки оборачивается, Латавистада видит его безумные глаза, стиснутые губы и
залитое потом лицо.
- Успокойся, мой друг. Теперь он наш.
Фрэнки берет себя в руки и перезаряжает пистолет. Он ищет взглядом свой "стар", но не
видит его в мешанине перевернутых столов, битого стекла и посуды, ножей, вилок, салфеток,
стонущих и ползущих по полу жителей Гаваны.
Зарядив второй пистолет, Карабин обращается за указаниями к Латавистаде.
- Друг мой, пройди через боковую дверь, в которую он шмыгнул. Я войду через
парадное. Мы возьмем его в клещи и убьем внутри.
- Но там же другие люди, - недоумевает Фрэнки.
- И что из того? - спрашивает Латавистада. - Жизнь - жестокая вещь. Пошли.
Он хохочет, как сумасшедший. Ну разве не смешно? О боже, как смешно!
Воспрянувший духом Фрэнки быстро устремляется вперед. Латавистада передвигается
медленнее; в конце концов, он несет девятикилограммовый ручной пулемет и три запасных
магазина, битком набитые патронами. К тому же ему приходится прокладывать путь между
автомобилями, из которых выскакивают раненые или испуганные люди.
- Vamos! - кричит он. - Прочь с дороги, болваны!
До Латавистады вдруг доходит, что у него болит все тело, покрытое синяками,
царапинами и шишками от падения на каменный пол кафе. Колено саднит: похоже, он сильно
содрал кожу.
Капитан слышит треск, шипение, а затем вся вселенная становится оранжевой. Он
понимает, что проснулась мигающая лампочка в световой вывеске театра "Шанхай", и вдруг
ощущает такую ненависть, что темнеет в глазах. Нельзя отрицать, он слишком возбужден.
Впрочем, зачем что-то отрицать? Разве он не Латавистада Прекрасные Глаза из тайной
полиции? Разве он не охраняет государство и всех маленьких детей Кубы? Он поднимает дуло
"мендосы", берется за рычаг и начинает строчить. Пули крушат оранжевые неоновые
лампочки, и те сыплются на тротуар. До чего чудесен звон бьющегося стекла! Почему это
считается актом нигилизма, непонятно. Давно нужно было поступить так. Это правильно.
Он опускается на колено, вынимает пустой магазин, вставляет полный и входит в театр.
Эрл утыкается в кирпичную стену и понимает, что оказался в коридоре, который ведет в
служебные помещения театра. Должно быть, там в перерывах между выступлениями отдыхают
стриптизерши. Сейчас коридор пуст. Суэггер крадется дальше и видит черную занавеску,
которая во всех американских кинотеатрах заменяет дверь. Из-за нее пробивается голубоватый
свет, знакомый мужчинам, женщинам и детям во всех уголках планеты. Эрл бежит туда,
отодвигает занавеску и оказывается в зале, битком набитом одними мужчинами. Мужчины
захвачены происходящим на экране, их лица бледны от возбуждения.
У Эрла нет времени думать, он просто опускается на колени и быстро ползет по боковому
проходу. Миновав четыре-пять рядов, он сворачивает направо и ползет по ногам мужчин.
Некоторые мастурбируют, не сводя глаз с экрана.
Они так заняты, что не обращают на Эрла внимания. Правда, кто-то дает ему пинка.
Обиженный Эрл тычет ему в колено дулом кольта и слышит крик боли. Эхо гулко отдается от
стен, заглушая электрическое потрескивание, сопровождающее показ немого фильма, и
негромкие стоны занятых джентльменов.
Эрл ползет дальше, затем останавливается, сгибается в три погибели и между плечами
разгоряченных зрителей видит Фрэнки Карабина, ворвавшегося в зал через тот же вход. Но
затем Фрэнки делает то, чего не сделал Эрл. Он останавливается и смотрит на экран.
О боже! Она сосет его... Господи помилуй, он лижет ее... Черт побери, он засовывает в нее
свой...
Эрл видит Фрэнки, его белое лицо, широко раскрытые глаза и опущенный пистолет. Через
секунду Фрэнки опомнится и снова пустится в погоню.
Слишком поздно. Эрл встает, перекрывая собой луч проекционного аппарата, кричит
"ложись!", взводит курок и стреляет в освещенного человека.
Застигнутый врасплох Фрэнки оборачивается; его белесые глаза раскрываются еще шире.
По его рукам и ногам проходит дрожь. Пуля сорок пятого калибра вновь проходит навылет,
вырывая куски мяса из его внутренностей, но жизненно важные органы не затронуты, и
поэтому Карабин остается стоять. Кровь хлещет из него ручьем, однако Фрэнки все равно. Он
пытается направить на Эрла два своих пистолета, но не видит его, потому что в ту же секунду
раздается выстрел, и аудитория любителей порнографии вскакивает как по команде: боязнь
насильственной смерти перевешивает желание следить за голыми женщинами.
И тут катастрофа для посетителей "Шанхая" превращается в трагедию, потому что
внезапно в конце прохода появляется ангел мести. Сеньор Латавистада прошел через переднюю
дверь, быстро миновал вестибюль и оставил позади местного управляющего, не дерзнувшего
перечить чокнутому сотруднику тайной полиции, вооруженному ручным пулеметом.
Навстречу капитану устремляется толпа перепуганных людей, озаренных серебряным
светом экрана.
Капитан не медлит. Его всегдашнее кредо - атака, атака и атака, так что он просто
открывает огонь по толпе, предпочитая думать, что один из этих людей Эрл. Допустим, он
действительно случайно убьет двадцать человек, стремясь укокошить того единственного, кто
ему досадил. Ну и что?
Господи, как это приятно! Ручной пулемет в его руках напоминает Меч Господень,
способный волшебно удлиняться и карать нечестивцев за грехи. Он высаживает весь магазин
одной очередью; пулемет изрыгает дым, который достигает луч
...Закладка в соц.сетях
