Жанр: Боевик
Эрл Суэггер 3. Гавана
...ри
свете костров, разожженных на скотном дворе. Больше говорить было не о чем. Люди пошли к
своим разбитым машинам (двадцати шести старым развалинам, едва слушавшимся руля), сели
в них по четверо-шестеро и поехали вперед.
Он был во второй машине. Сидел за рулем. Все молчали, но кое-кто из мужчин курил.
Караван, неукоснительно соблюдая правила движения, проехал по пыльным дорогам, спустился
с холма, добрался до окраины второго по численности города Кубы и по улице Викториано
Гарсона устремился к авеню Монкада и к будущему, что бы оно ни сулило.
Кастро боялся, что водитель первой машины заблудится. Боялся, что машины утратят
контакт друг с другом, потеряются, и тогда все пойдет насмарку. Боялся оказаться трусом.
Боялся, что все пойдет не так, как намечено, что он попадет в плен и легендарный Ojoc Bellos,
которого все знали и боялись, вырежет ему глаза и заставит петь песню поражения,
капитуляции и предательства. Боялся умереть в безвестности - тогда все его мечты, все его
планы, надежды на завоевание власти и перемены канут в вечность.
Улицы были тихими и сонными, но все же не такими безлюдными, как ему
представлялось. "Сегодня все будут пить и спать с новыми партнерами", - думал он.
Поразительно, сколько народу. То и дело кто-то замечал странный парад старых побитых
машин, с грохотом ехавших по улицам, останавливался и смотрел вслед с открытым ртом,
гадая, что вы это значило. Но никто не поднимал ни тревоги, ни шума. Если кто-то и догадался,
что эта кавалькада является подтверждением давно ходивших в городе слухов, то предупредить
никого не успел.
Машины мчались, как ветер.
Когда ждешь, кажется, что время исчезает. Но когда доходит до дела, ощущение времени
внезапно возвращается. Так и случилось, когда они добрались до перекрестка улицы
Викториано Гарсона, свернули налево, миновали госпиталь, несколько окруженных деревьями
маленьких деревянных домов, в которых жили семейные офицеры, и наконец подъехали к
контрольно-пропускному пункту номер три, через который осуществлялся вход в казармы.
Само здание неясно вырисовывалось впереди и немного наискось, в темноте были видны
зубчатые крепостные валы, и казалось, что здесь не хватает только великого Дон-Кихота с
копьем наперевес и гулко бьющимся сердцем. Перед казармами раскинулся широкий плац,
огражденный от всего остального мира лишь низкой стеной и проходной, у входа в которую
висела бело-желтая схема. В казармах размещалось около тысячи человек, но сегодня, как
подразумевалось по плану, они все должны были быть пьяны.
План (если, конечно, он заслуживал столь громкого названия) был прост. Первая машина
должна была немного оторваться от колонны и подъехать к проходной. Кастро молил Бога,
чтобы сработало преимущество внезапности - его единственное преимущество.
Он сбросил газ до скорости пешехода, а тем временем первая машина добралась до
проходной, и из колымаги выпрыгнули шесть человек в самой лучшей форме, какую им
удалось достать.
- Дорогу генералу! - рявкнул их командир Гитарт. - Откройте ворота генералу!
Как ни странно, произошло чудо. Трое часовых взяли на караул, приветствуя генерала, и
замерли на месте. Их тут же схватили и обезоружили. Гитарт и его команда протолкнули их
вперед, вошли следом и открыли ворота.
А потом произошло второе чудо, и все рухнуло. Боги хаоса и катастрофы явились Кастро
в виде трех людей - двух солдат с американскими автоматами и сержанта с пистолетом на
поясе. Их не должно было там быть, но они были. Судьба революций зависит от случайностей
так же, как судьба отдельных людей. Видимо, это был патруль, совершавший обход. Троица
резко остановилась и уставилась на то, что могла видеть только она: медленно продвигавшуюся
вперед колонну из набитых людьми двадцати пяти машин с выключенными фарами.
Кастро не оставалось ничего другого, кроме как действовать с внезапной, ошеломляющей
жестокостью. И он не стал мешкать. Он резко развернулся, выехал на тротуар, включил фары и
ослепил патруль. Испуганные солдаты отпрянули, но было слишком поздно: он врезался в них
и почувствовал сильный удар. Тела и оружие полетели в разные стороны.
Однако сержант, оказавшийся достаточно быстрым (или достаточно трезвым), успел
отпрянуть вправо и избежать удара.
Кастро выпрыгнул наружу: сержанта нужно было остановить.
Но сержант исчез. Во время бегства он успел достать пистолет, и в воздухе прозвучало
эхо семи быстрых выстрелов и крик:
- Assalto! Assalto!
Именно этот сержант, а вовсе не Кастро на самом деле был героем, потому что его
поступок в корне изменил ход событий.
Выскочивший из машины Кастро понял, что опоздал. Оставалась единственная надежда:
если колонна будет двигаться быстро, то сможет добраться до казарм, обстрелять перепуганных
солдат и заставить их бросить оружие, после чего его сторонники захватят город.
Но когда Кастро повернулся, то увидел хаос. Выпрыгивая из автомобиля, он забыл, что
это должно было стать сигналом. Все машины тут же остановились, из них посыпались люди с
винтовками и охотничьими ружьями наизготовку, горя желанием вступить в бой, которому
теперь суждено было начаться не в самих казармах, а на авеню Монкада, под углом в сорок
пять градусов к зданию.
- Машины! - крикнул он. - Всем вернуться в машины!
И тут прозвучали первые выстрелы. В капот автомобиля попала пуля, за ней вторая,
третья... Шум был страшнее мысли о смерти: пули летели со свистом, терзавшим барабанные
перепонки, и вонзались в металл с протяжным скрежетом.
- В атаку! - выкрикнул Кастро. - Огонь! Убейте этих ублюдков!
С этими словами он подбежал к передку своей разбитой машины, поднял с земли автомат,
который уронил один из двух сбитых им солдат, повернулся, прицелился и, испустив громкий
рев, застрочил по окнам и дверям темневшего впереди здания, разом опустошив магазин.
За ним последовало несколько человек. Они миновали проходную и двинулись к
казармам. Но дружный ответный залп из окон заставил одних попятиться, а других рухнуть на
землю.
Повстанцы начали отступать к машинам, ведя ответный огонь из малокалиберных
винтовок и двустволок. Пули вонзались в угол здания, разбивали стекла, осыпали стены. А
затем шквал прекратился сам собой. Люди перестали стрелять одновременно: у всех кончились
патроны.
К этому времени спавшие в казарме солдаты окончательно проснулись. Должно быть,
дежурный офицер понял, что случилось, и поднял их по тревоге. В каждом окне и проеме
появились по меньшей мере три человека с винтовками и начали пальбу.
Из здания посыпался град пуль, и на сей раз машинам крепко досталось. Со звоном
разбивались стекла, шины спустились. Машины припали к земле, как раненые животные, в
воздухе стоял скрежет, на тротуаре лежали первые мертвецы.
Кастро снял с пояса стонавшего солдата запасной магазин, вставил его в автомат и снова
начал поливать здание очередями. Он видел танец пуль и на мгновение восхитился силой,
которую спустил с привязи, вспомнив недавние события, когда вся сила оружия была
направлена на него одного.
Но ему тут же ответил дружный залп. Кастро чуть не оглох и понял, что с одним
автоматом против сотни винтовок не повоюешь.
- Что делать? - спросил кто-то.
- Мы должны быть сильными! Должны быть смелыми. Нужно держаться. Гитарт внутри.
Он атакует их с тыла.
Но в этот момент из казарм вырвался целый отряд, который устремился к улице,
пробрался вдоль стены и начал обстреливать прятавшихся за машинами повстанцев с другой
стороны. От машин летели осколки. На дальнем конце плаца ожило пулеметное гнездо.
Попадая в землю, пули поднимали тучи пыли.
Они стреляли трассирующими, и улицу озарял мерцающий свет. А потом взорвалась одна
из машин - видимо, пуля попала в бензобак. К небу рванулись языки пламени и озарили поле
боя.
Весь караван был изрешечен. Между машинами прятались повстанцы, время от времени
приподнимаясь и стреляя из винтовок двадцать второго калибра. Эти выстрелы звучали как
треск ломавшихся веточек; им отвечал гром залпов из более тяжелого боевого оружия.
Кастро, чувствовавший себя неуязвимым, обошел шеренгу своих бойцов, осыпая их
проклятиями:
- Стреляйте в них! Убивайте! Накормите их свинцом! Не давайте пощады ублюдкам!
Но на его крики никто не обращал внимания.
В конце концов человек, прятавшийся за ближайшей машиной, поднял глаза.
- Все кончено. У нас нет патронов. А их слишком много.
- Нет, - сказал Кастро, - ты должен остаться и сражаться до конца. Этого требует
Куба.
- Куба не может требовать моей смерти, - ответил человек.
- Гитарт и его люди внутри. Они будут стрелять в солдат сзади, и мы ворвемся во двор.
Нужно верить, бра...
- Гитарт мертв. Я видел, как его убили.
- Нет, мой брат, он...
- Мы разбиты! - крикнул человек. - Прикажи отступать. Мы проиграли!
Кастро обвел взглядом строй: некоторые продолжали вести огонь, но каждому выстрелу
повстанца отвечал дружный залп из винтовок и автоматов. На другой стороне улицы между
офицерскими домами, пригнувшись, пробирались солдаты. Это означало, что вскоре он
окажется под перекрестным огнем с трех сторон. Две машины горели, Гитарт и его люди
мертвы. А вслед за солдатами придут мастера заплечных дел.
- Все назад! - крикнул он. - Братья, отступить и рассыпаться! Мы скоро встретимся. Я
вас прикрою!
Он видел, как те, что могли двигаться, таяли в ночи. Люди уходили, отстреливаясь.
Некоторые падали и умирали. Некоторые падали и ползли. Некоторые добирались до домов,
расположенных дальше по улице, и исчезали.
Наконец он остался один, если не считать убитых и раненых. Огонь со стороны казарм
стих, и Кастро видел почему. К колонне с обеих сторон осторожно приближались солдаты. В
один из автомобилей попала граната и взорвалась. Солдат ударил штыком лежавшего на земле
человека - то ли живого, то ли мертвого.
Он выпустил в них очередь, отогнал, но израсходовал последние патроны.
Тогда Кастро отбросил автомат и взял другой.
- Я живьем не сдамся, батистовские ублюдки! - крикнул он. - Вы трусы и предатели
Кубы!
Он продолжал прижимать солдат к земле, пока хватало боеприпасов.
- Ну что, настрелялся? - спросил кто-то.
Он повернулся.
- Вы?
Перед ним стоял человек в полотняной крестьянской одежде и нахлобученной на глаза
соломенной шляпе. Но это был русский.
- Да, идиот, это я.
- Как вы здесь очутились?
- Смешной вопрос. Не такой смешной, как твоя эскапада, но все равно смешной. Вопрос
в другом: как я собираюсь вытащить тебя отсюда.
- Они...
- Нет еще. Не успокоились.
Он улыбнулся и вынул из карманов мешковатых штанов две гранаты.
- Спрячься, безмозглый молодой идиот. Неужели я должен учить тебя всему?
Кастро встал на колени между двумя машинами. Русский быстро вынул чеки из гранат и
бросил их в разные стороны авеню Монкада. Два взрыва прогремели одновременно.
Затем оба сорвались с места, нырнули между домами, выскочили на задворки и свернули
в переулок. У края дороги Кастро заметил фермерский грузовичок с работающим двигателем.
- Что это...
- Неважно. Счастье тебя еще не оставило, но оставит, если будешь медлить.
Они подбежали к грузовику, открыли борт, залезли под брезент, и тут Кастро с ужасом
понял, что в кузове лежит навоз.
- О боже! - пробормотал он.
- Если ты такой чистоплюй, - ответил русский, - то в революции тебе делать нечего.
Он улыбнулся, постучал кулаком по крыше кабины, и старая развалина рывком тронулась
с места.
Русский обвел взглядом улицу.
- Ну что ж, одно дело сделано. Светлое социалистическое будущее ждет твоего
следующего гениального решения.
40
Сначала они увидели залитую утренним светом вереницу простреленных, сожженных
машин. Среди машин шныряла вездесущая детвора. Толпы зевак пытались подойти ближе к
месту сражения, но их сдерживали солдаты. Следы битвы были повсюду: авеню Монкада
покрывали лужи засыхавшей крови, в воздухе стоял запах пороха, бензина и горелого металла,
улица была засыпана обломками. Догорало несколько костров; воняло дымом и кровью. Угол
казарм, отсвечивавших на солнце желтым и белым, был испещрен дырками от пуль, которые
разительно противоречили претензии здания на средневековый стиль. Большинство окон было
разбито.
Времени ушло много. Френчи и Эрл сидели в микроавтобусе у контрольно-пропускного
пункта номер три и ждали, пока майор закончит разговаривать по радио со своим штабом.
У кубинских солдат горели глаза. Они гордились одержанной победой и собственным
мужеством, ходили вперевалку, щеголяли оружием, курили сигары или сигареты и пили ром,
выданный сверх нормы героем дня майором Моралесом, который поднял солдат по тревоге,
убил первых вторгшихся на территорию казарм, а потом командовал обстрелом мятежников,
прятавшихся за машинами.
Сидя рядом с Френчи, Эрл осматривал следы битвы и видел, что на самом деле никакой
битвы, а следовательно, и блестящей победы не было. Атакующие не прорвались внутрь, и
державшие оборону обстреливали их с относительно безопасной позиции из окон казарм или
из-за стены, окружавшей плац. Более того, у атакующих не было не только автоматического
оружия, но и гранат, не говоря об артиллерии. Это был не штурм, а пародия на него, заранее
обреченная на провал.
- Того, кто это задумал, следовало бы забрить в солдаты, - мрачно сказал Эрл, которого
удручали лужи крови на асфальте, свидетельствовавшие о человеческой глупости.
- Да, это явно не фон Клаузевиц , верно? - спросил Френчи.
- Я не знаю, кто такой ваш фон Клаузервиц, но подобного безобразия не допустил бы
даже самый обкурившийся солдат.
- Обязательно передам Роджеру, - пробормотал Френчи и повернулся к майору,
который только что повесил трубку, - Ну что, мы можем проехать? Вы закончили
переговоры?
Майор моментально преобразился. Сообщение из штаба, каким бы оно ни было, заставило
его залебезить:
- Прошу прощения, сеньор Шорт, я не знал... Мне только что сообщили... Я получил
приказ оказывать вам всяческое содействие.
- Нет проблем, приятель, - ответил Френчи. - Просто пропустите нас внутрь, чтобы
мы могли увидеть все своими глазами и как можно скорее сообщить об этом в мой штаб.
- Есть, сэр, есть, сэр...
С этими словами он подал знак солдатам, корчившим из себя героев, чтобы те
расступились, отогнали толпу и освободили дорогу. Френчи завел двигатель черного "форда" и
через ворота проехал во двор казарм, куда проникло всего несколько повстанцев.
- Вы готовы к этому? - спросил Френчи Суэггера. - Эрл, вы думаете, что после Тихого
океана вам ничто не страшно. Но вы ошибаетесь. Это зрелище проймет даже вас.
Они проехали немного дальше и вышли из микроавтобуса.
Отовсюду неслись крики.
К этому времени полиция схватила в разных районах Сантьяго по крайней мере
шестьдесят человек: одних в нескольких кварталах от казарм, других в военном госпитале, куда
те обратились за медицинской помощью, третьих в отеле "Рекс", стоявшем на той же улице,
четвертых - довольно далеко отсюда. Всех привезли во двор казарм и начали допрос.
Большинство было избито во время ареста, а кое-кого продолжали зверски избивать до
сих пор. Но это нельзя было назвать пытками. Просто так получилось. Эрл обвел глазами двор
и увидел десяток сцен насилия. Два солдата прижимали пленника к земле или стене, а двое
других били его прикладами винтовок, но не так сильно, чтобы вышибить ему мозги: удары
должны были причинить жертве максимум боли - сломать нос, выбить зубы, раздробить
коленную чашечку, лодыжку или стопу. Пленные кричали негромко - у большинства просто
не оставалось сил для этого. Лицо одного из избиваемых было так окровавлено, что Эрл понял:
бедняге не выжить.
- Парни не теряют времени, верно? - сказал Френчи.
- Это только подготовка, - ответил Эрл, кивнув на палатку, разбитую на авеню
Монкада, у главного входа в казармы, рядом с пулеметным гнездом. Большинство криков
доносилось именно оттуда. Служба безопасности успела оцепить это место колючей
проволокой. - Держу пари, там работают вовсю.
- Вы правы, - ответил Френчи.
- Давайте заглянем и посмотрим, что там творится. Хочу понять, на чьей я стороне.
- Да, конечно. Мы можем поговорить с их командиром.
- Если он мужчина.
- О да, он мужчина.
Эрл и Шорт подошли поближе, и, конечно, лейтенант шуганул их, но Френчи шепнул три
магические буквы и предъявил удостоверение. Лейтенант тревожно оглянулся на майора, тот
кивнул, и их пропустили.
Никто им не мешал. Они сделали несколько шагов и застыли как вкопанные: навстречу
вели человека. Оба глаза пленника были закрыты повязками, однако из-под них текли реки
крови и заливали лицо. Человек едва ковылял. Он пробормотал что-то патетическое, а потом
упал на колени и зарыдал.
- Держи себя в руках, - сказал офицер, вынул из кобуры автоматический пистолет
"стар", наклонился и быстро выстрелил человеку в затылок.
Жертва рухнула вперед, и ее череп со стуком ударился об асфальт. Человек лежал
неподвижно, а кровь, хлынувшая из раны в голове, смешивалась с кровью из глаз.
Офицер сунул пистолет в кобуру и крикнул. Подошли два солдата и потащили труп
прочь.
- Это был предатель и ублюдок Сантамария, - заявил офицер двум американцам. -
Считал себя умнее всех, но посмотрите, как он кончил. Вот так на Кубе карают за измену.
- У вас есть чему поучиться, - сказал Френчи.
- Да уж.
- Что вы обнаружили?
- Обратитесь к офицеру внутри. К Латавистаде. Он здесь главный. Все ответы у него. Он
их раскалывает.
- Это был тот самый человек, о котором мы думали?
- Его имя вырвали у приговоренных.
- Кто-нибудь знает, куда он исчез?
- У них не было плана. И маршрутов отхода тоже. Этот трус сбежал, вот и все. Мы
поймаем его, потом с ним побеседует Ojoc Bellos, а потом его расстреляют так же, как этого пса
Сантамарию.
- Спасибо, - сказал Френчи.
- Конечно. Тут наши страны - партнеры.
Во время этой беседы Эрл стоял как столб. Его бесстрастное лицо не выражало ни ужаса,
ни отвращения, ни осуждения. В свое время он видел столько трупов, что реагировать на них не
имело смысла, следовало только помнить.
Они с Френчи вошли внутрь.
Там творил чудеса Ojoc Bellos, он же Рамон Латавистада. Его форма была пропитана
кровью, как фартук мясника. Крики были жуткими, боль ужасной, и стоявший перед ним
скованный человек дрожал, корчился и молил о пощаде. Капитан, напротив, был холоден и
спокоен. Он работал неторопливо и точно, как опытный хирург. Резал, шепотом задавал вопрос,
серьезно выслушивал ответ, советовался с подчиненными, проверял и перепроверял сведения,
делал заметки, а потом возвращался к работе. Причинял мучения с видом сельского врача,
сообщающего плохую новость давнему пациенту. Делал вид, что испытывает такую же боль,
как и они сами, умолял не молчать, а потом резал их, резал снова и снова.
- Вы - те самые американцы, о приходе которых нас предупредили? - спросил
молодой лейтенант тайной полиции.
- Да. Что вы выяснили?
- Это Кастро, как мы и предполагали. Он все провернул очень быстро. Месяц назад
большинство этих людей только грезило о революции. Но когда раздался звонок, они тут же
покинули нормальную жизнь и бросились помогать этому человеку. Поразительно... Видимо, у
него действительно есть дар. Конечно, они надеялись, что сейчас будут пить шампанское в
президентском дворце, а не звенеть цепями, в которые их заковал Ojoc Bellos. Впрочем, мы
возьмем его.
- Как ему удалось уйти? - спросил Френчи.
- Он сражался до конца. Большинство к тому времени уже ушло. Многие помнят, как он
вел огонь. Скажу прямо, в смелости ему не откажешь. Вот почему он так опасен. В нем течет
кровь конкистадоров. Поэтому его нужно поймать и расстрелять.
- Значит, никто не видел, как он сбежал?
- У Ojoc Bellos есть одна гипотеза. Кто-то из раненых, которые не могли бежать, должен
был видеть все до конца. Поэтому мы сравниваем показания и пытаемся вычислить пленника,
который после ранения остался на поле боя. Увы, большинство этих людей не вынесло гнева
солдат.
- Их пристрелили на месте?
- Признаюсь, это было ошибкой. Но если такой человек существует, Ojoc Bellos найдет
его. От Ojoc Bellos ничто не утаится. Рано или поздно он узнает все.
- Мы подождем. Я хочу сообщить в Вашингтон самые свежие новости. Можете себе
представить, как там расстроены.
- Да, конечно.
- Я выйду покурить, - сказал Эрл.
- Нет, вы...
Суэггер смерил Френчи ледяным взглядом, и тот стушевался.
- Гмм... Я останусь здесь. Может быть, мне удастся... Но Эрл уже вышел.
Он сделал глубокий вдох, не обращая внимания на запах бензина, пороха и крови, отошел
от застенка, нашел дерево и присел на корточки, глядя на плац, за которым открывался вид на
высокие горы Сьерра-Маэстры. Отсюда они казались удивительно чистыми. Эрл быстро
открыл пачку "Кэмела", зажег сигарету и глубоко затянулся, словно дым мог очистить все
вокруг, как наждачная бумага. Но чистоты не было нигде: ни на земле, ни в бледном утреннем
небе, где парили хищные птицы - то ли коршуны, то ли грифы-стервятники.
Однако ему не было суждено обрести покой; оказалось что стервятники реют не только
над его головой. Один из них умел передвигаться на двух ногах. Из палатки быстро вышел
смуглый коротышка с квадратным торсом.
- Эй! - крикнул он, и Эрл обернулся.
Личность казалась смутно знакомой, но откуда? Лишь увидев злобную физиономию,
Суэггер вспомнил человека, который рассердил его несколько недель назад на приеме в
посольстве.
- Что, обосрался? - спросил смуглый коротышка. - Ушел от капитана Латавистады,
словно считаешь себя выше его? А кто ты такой? Принц, девчонка или дерьмовый Мистер
Чистоплюй?
Эрл быстро поднялся. Маленькое кровопускание под баньяном, свернутый нос и выбитые
зубы доставили бы Суэггеру удовольствие, но он ограничился тем, что смерил противника
тяжелым взглядом. А тот продолжал:
- Да, ты, придурок. Кому-то приходится разгребать дерьмо, и капитан Латавистада,
который делает это, великий человек. В отличие от членов поганых вроде тебя, которым
нравится вырубать парней на вокзалах и убивать их, когда они сидят у себя на диване и читают
газету. Но за такие дела медалей не дают. Ну ты, дерьмо вонючее, щас я тебе...
- Заткни пасть, мистер, иначе я заткну ее тебе сам, а все эти кубинцы будут следить за
тем, как я выбиваю из тебя дерьмо.
Дерзость Эрла заставила коротышку отпрянуть, но его удивление тут же сменилось
гневом. Лицо бандита побелело от ярости, а кулак описал широкую дугу. Легко уклонившись
от удара, Эрл, приготовившийся сказать противнику пару теплых слов, преобразовал их силу в
стихийную энергию дзюдо и смачно приложил подонка головой о ствол дерева.
Он сделал это еще пару раз и получил удовлетворение, увидев, что из раны на лбу
брызнула кровь. А потом бросил коротышку наземь.
- Ну, падла, - прошипел Фрэнки Карабин. - Ну, сучий...
- Ты, кусок дерьма, вставай и убирайся, иначе я выбью тебе мозги и утоплю их в
сортире. Ты мне не соперник. Вставай и уходи. Через пять секунд будет поздно.
Но человек не встал. Он приложил руку к окровавленному лбу, распухшему и
пурпурно-желтому, как гнилой грейпфрут.
- Ты взял меня на прием...
- Ага. Который называется "быстрее и сильнее". Вставай, кусок нью-йоркского сала.
Сейчас я начищу тебе задницу.
Суэггеру хотелось, чтобы коротышка встал, однако тот был не дурак. Карабин остался на
месте, но его взгляд хорька и злобно перекошенное лицо говорили о том, что при следующей
встрече с Эрлом он пустит в ход пистолет.
- Эрл, Эрл, - примирительно произнес Френчи, пробравшись сквозь кучку кубинцев,
любовавшихся на то, как верзила лупит человека меньше себя - излюбленная потеха в
полицейских участках всего мира. - Все в порядке. Не обращайте на него внимания.
Он повернулся к коротышке.
- Ну, если Лански узнает, что ты тут выкинул, он отошлет тебя в Штаты в корзине с
сеном. Мы занимаемся серьезным делом и не нуждаемся в том, чтобы на нас катил бочку
какой-то нью-йоркский громила. Возвращайся в Гавану, иначе я сделаю один телефонный
звонок, после которого ты увидишь Манхэттен только во сне.
Коротышка угрюмо поднялся, швырнул в Эрла комком грязи, предусмотрительно
промахнувшись, и захромал прочь.
- Это еще что за фрукт?
- Шестерка. Путается с тайной полицией и стучит большим людям, которым
принадлежат гаванские казино. Червяк, только и всего. Бить его - слишком много чести.
- Сынок, если ты называешь это битьем, значит, ты не знаешь, что такое настоящее
битье.
- Пусть будет так. Ладно, у нас кое-что есть. Кое-что стоящее. Пора ехать.
- Что же это?
- Латавистада расколол свидетеля. Они говорили по-испански, но я понял. Прекрасные
Глаза еще поставит все точки над i, но главное уже ясно. Свидетель видел, что в самом конце
боя Кастро увел какой-то крестьянин. Но странный крестьянин. Высокий тощий малый с
длинными седыми волосами. Судя по описанию, "похожий на поэта". Интеллектуал,
представитель богемы - иными словами, битник. Это вам что-нибудь говорит?
Суэггер на мгновение задумался.
- Да, - наконец сказал Эрл. - Он - человек, знающий свое дело. Поверь мне, эти
клоуны никогда его не найдут. Он слишком хитер для них.
- А для вас, Эрл? Вам придется охотиться и на него. Вы должны перехитрить этого
человека.
Сейчас русский ехал в кабине, рядом со стариком-шофером, и давал ему указания.
Спешнев чувствовал засады, заставы и неожиданно появлявшиеся отряды так, словно у него в
мозгу был радар. Он всегда знал, на какую улицу свернуть, в какой переулок вырулить, и в
конце концов ему удалось вывезти их на окраину города, кишмя кишевшего полицией.
К середине дня они остановились у реки. Кастро помылся и воспрянул духом; во всяком
случае, его настроение улучшилось.
- Пора отдохнуть, мой друг, - сказал русский.
- Где? Нам нужно убежище.
- Если мы будем искать убежище, то привлечем к себе внимание. Один шепнет другому,
и не успеешь глазом моргнуть, как тебя поставят к стенке. Только на этот раз я окажусь рядом с
тобой. Впрочем, к тому моменту глаз у нас уже не будет. Нет уж, спасибо. Отдыхай здесь, у
реки. Ляг. Поспи, если сможешь. Нам предстоит долгое путе
...Закладка в соц.сетях
