Жанр: Боевик
Мертвая хватка
...ые. Такие встречи перед очередным заданием уже
вошли у нас в привычку, и пусть сегодня мы были не совсем одни, а вокруг раскинулась чужая
земля, но тот контакт, который был для меня словно зарядное устройство для аккумулятора, уже
наступил, и я наслаждался им, как солдат перед боем последней сигаретой. Похоже, Кончак
чувствовал то же самое.
Мы лежали, два волкодава разведки, один старый, а второй, как говорится, в годах, и небо сеяло
на нас сверкающую манную крупу. Августовский звездопад был еще впереди, но мы, прищурив
глаза, пытались найти каждый свою звезду, чтобы определить, как крепко она держится на гвозде,
вколоченном в черный обсидиан небосвода.
Звезда разведчика падает только на чужие погоны...
Киллер
Река вздыхала в ночи как сонный богатырь. Наполненная до краев настороженной тишиной
сельва напоминала мощный микрофон, готовый усилить любой, даже очень тихий звук. Мы с Педро
Кестлером осторожно пробирались по топкой низинке, держа курс на костры, мерцающие в темноте
аленькими цветочками из сказки. На душе у меня - да, наверное, и у повара - было муторно: мы
оказались в охотничьих местах бесшумной смерти во плоти - анаконды. Я знал, что на людей она
нападает очень редко, в основном по недоразумению, но напороться на восьмиметровую рептилию
желания не было. Местные жители ее боялись и ненавидели - нередко анаконда посещала по ночам
загоны с домашней живностью. А утроба была у нее весьма приличных размеров и могла вместить
даже небольшую свинью. Специально индейцы на анаконд не охотились, но при случайной встрече
не отказывали себе в удовольствии отрубить голову ползучему страшилищу. Тем более, что и мясо и
жир анаконды были вполне съедобны, а из толстой, сверкающей красивыми чешуйками кожи
рептилии получались великолепные сапоги, туфли, чемоданы, дамские сумочки, попоны для
лошадей и прочие сувенирные изделия. Эту местную экзотику охотно покупали туристы, хотя
стоила она недешево.
Наконец мы преодолели топкие места и вышли к берегу, на неширокую песчаную косу. Часы
показывали половину четвертого, и небо постепенно начало светлеть. В той стороне, где горели
костры, я разглядел неясные очертания каких-то строений. Несмотря на ночное время, в лагере
бандитов не спали. Чем они там занимались, оставалось только гадать, но Кестлер был абсолютно
уверен в своей навязчивой идее, что блондины торопятся добраться до тайника с сокровищами наци.
Я не смог устоять перед доводами Кестлера, настаивающего, что мы просто обязаны урвать и
себе кусок пирога. По крайней мере, так выглядело мое согласие участвовать в преследовании
банды блондинов. Но на самом деле мне было глубоко плевать на то, что они искали. Впервые за
много дней я ощутил пульс настоящей жизни. События последних дней вывернули меня как серую
рукавицу с красной изнанкой, которая полыхнула огнем. Кровь буквально бурлила в жилах, вызывая
неистовое желание ввязаться в схватку, чтобы еще и еще раз испытать ни с чем не сравнимое
чувство полного контроля над телом в экстремальной ситуации. Я отдавал себе отчет в том, что со
мной творится. От этого меня не раз предостерегал Учитель. Он говорил, что постоянная готовность
бойца хэсюэ-гун отразить нападение настоящих и мнимых врагов приводит к психологическому
срыву, и тогда холодный, трезвый взгляд на вещи, как предписывает Великое Дао, уступает место
беспричинной ярости, жажде разрушений и смертоубийству. В таких случаях мастер хэсюэ-гун
обязан удалиться в безлюдное место, чтобы многодневными медитациями привести свое внутреннее
состояние в полную гармонию с окружающим миром.
К сожалению, из-за черной меланхолии, притупившей остроту восприятия действительности, я
упустил нужный момент и теперь пожинал плоды собственной недальновидности и
самонадеянности - несмотря на неоднократные предупреждения Юнь Чуня о возможности
подобного срыва, я пропускал его слова мимо ушей.
Мы подобрались поближе. Чтобы лучше видеть происходящее в лагере, мы нахально влезли на
деревья едва не возле постовых, залегших за какими-то металлическими конструкциями.
Перед нами развернулась потрясающая картина. Костров было больше десятка, и в неверном
колеблющемся свете хаотическое нагромождение одноэтажных зданий на достаточно скромной
площадке на высоком обрывистом берегу Жауапери казалось ожившим живописным полотном
сумасшедшего художника-авангардиста. Слоняющиеся люди напоминали оживших мертвецов из
фильма ужасов, заблудившихся среди полуразрушенных кладбищенских надгробий. От берега в
реку черными короткими пальцами-обрубками втыкались три пирса; возле одного из них темнел
остов полузатопленного судна. Судя по корме и надстройкам, это был военный катер, переделанный
в пассажирскую посудину. Наверное, таинственное поселение в сельве когда-то было побольше, но
тропическая растительность оказалась сильнее бетона и кирпича и откусила изрядные куски
планировки, превратив дома и склады в невысокие бесформенные холмы, упакованные в сети из
лиан.
Не знаю, как Кестлер, но, несмотря на темноту, слегка подсвеченную предрассветьем, я видел
все происходящее среди построек будто пасмурным днем. Самое большое оживление наблюдалось у
здания, похожего на поставленный стоймя спичечный коробок. В одной его стене зиял обширный
пролом, откуда по живой цепочке бандиты передавали друг другу битый кирпич и корзины,
наполненные землей. Тут же стоял и старший из блондинов, переминаясь с ноги на ногу. Чуть
поодаль, безвольно опустив голову, сидел на куче мусора Ланге. Похоже, он был сломлен
окончательно - возле него даже не поставили охрану.
- Копают... - радостно зашептал Кестлер. - Я не ошибся.
- Цыплят по осени считают, - буркнул я себе под нос.
- Что?
- Помолчи, говорю. Это чтобы нас не накормили свинцовой кашей раньше времени.
- Слушаюсь, герр майор... - дурашливо осклабился Педро.
Взошло солнце. Было видно, что бандиты устали, однако железная воля их вожака и спиртное, на
которое блондин не скупился, не только крепко держали их на ногах, но и заставляли работать с
совершенно непонятным энтузиазмом. Интересно, сколько им было обещано? В своих скитаниях по
Сан-Паулу я не раз встречался с таким отребьем и хорошо знал, что только звон монет может дойти
до их насквозь проспиртованных мозгов.
Чтобы не рисковать, с рассветом мы перебрались чуть дальше. Я в своем костюме ниндзя и так
был незаметен, а Кестлер опять прибег к маскировке свежесрезанными ветками. В отличие от меня,
он сильно устал, но бодрился и, чтобы не задремать, применял своеобразный "допинг", который, как
я знал, был в ходу у коммандос в экстремальных ситуациях - время от времени Педро втыкал в
тело длинные шипы какого-то растения. Это было очень больно, но сон как рукой снимало. Я все
больше и больше удивлялся метаморфозе, произошедшей с весельчаком и душкой Кестлером.
Теперь рядом со мной на дереве притаился не добродушный Санта-Клаус, а несколько
расслабленный, но все еще очень опасный диверсант, прагматичный, жестокий, как все люди его
профессии, и коварный. Я инстинктивно чувствовал, что доверять ему нельзя, хотя и старался не
подавать виду. Но и Кестлер понимал, что за мысли бродят в моей голове, однако не сделал ни
малейшей попытки разубедить меня в обратном. И это еще больше настораживало.
Теперь при свете дня я наконец смог детально рассмотреть таинственное поселение в сельве.
Похоже, Педро оказался прав - перед нами раскинулись остатки мини-города с четкой, чисто
немецкой планировкой и архитектурой аккуратных, почти игрушечных домиков. Неширокие улицы
были вымощены брусчаткой, а возле крохотной кирхи размещалась площадь, больше похожая на
армейский плац. Время и сельва уже успели поработать над внешним обликом городка, но даже они
не смогли до конца разрушить патриархально-бюргерский дух, казалось паривший над красными
черепичными крышами. Видимо, поселение оставили впопыхах, так как на окнах все еще висели
полуистлевшие занавески, а на пристани у пирсов валялось какое-то оборудование и стоял, уныло
опустив хобот-стрелу, небольшой портовый кран.
Все произошло ближе к обеду. Неожиданно раздались радостные крики, и из пролома вытащили
наружу несколько продолговатых ящиков, окрашенных в защитный цвет. Бандиты окружили
находку плотным кольцом, и нам не было видно, что творится внутри круга. Блондин, которого
поначалу оттерли, что-то скомандовал, и его подручные быстро расступились, пропуская своего
предводителя к уже открытым ящикам. Судя по радостным воплям, находка и впрямь оказалась
ценной. Но теперь в дело вступил главарь отребья, высокий мускулистый метис. Он решительно
растолкал бандитов, и они отошли в сторону. Возле ящиков остался только блондин - опустившись
на колени, он с лихорадочной поспешностью ковырялся в ящиках, что-то разыскивая. Наконец
блондин вскочил на ноги, прижимая к груди небольшую шкатулку, и поспешил отойти в сторону,
предоставив главарю заняться дележом добычи. Насколько я мог судить со своей верхотуры, в
ящиках находились золотые монеты и пачки денег, скорее всего долларов.
Увлекшись созерцанием событий в лагере бандитов, я не заметил, как Кестлер быстро спустился
на землю и исчез в зарослях. Ругая себя последними словами, я в тревоге последовал его примеру.
Что он задумал?
Затаившись неподалеку от места нашей засады, я пребывал в растерянности: где Педро? Как мне
теперь быть? Деньги и золото, найденные бандитами, меня особо не интересовали. И пошел я
вместе с Кестлером совершенно по иным причинам, нежели он. Я просто не мог допустить, чтобы
бандиты остались безнаказанными после того, что они совершили в нашем лагере. Не знаю, кем на
самом деле были охранники-кариоки, но я помнил их как хороших парней, совершенно не
заслуживающих участи, уготованной им этим отребьем. Не говоря уже о том, что я просто сорвался
с цепи и теперь обязан был утолить безумную ярость, готовую взорвать меня, если не выплесну ее
на кого-то другого.
Наконец я принял решение, подсказанное мне моим внутренним состоянием: я пойду за бандой,
чтобы поиграть с ними в жестокие прятки. И я дал себе слово, что живыми они из сельвы не выйдут.
Когда я снова забрался на свой наблюдательный пост, дележ добычи уже закончился.
Обалдевшие от неожиданно привалившего счастья бандиты, не обращая внимания на призывы
блондина побыстрее покинуть поселение, распотрошили все запасы спиртного и начали уничтожать
их с невероятной быстротой, будто соревновались друг с другом. Их очерствевшие души настолько
размягчились, что от радости даже наши носильщики-индейцы, которых они захватили с собой,
получили еду и выпивку. Только Ланге по-прежнему сидел ко всему безучастный, бледный до
синевы.
Шорох внизу заставил меня насторожиться и прислушаться. Заросли зашевелились, и мне
явилась улыбающаяся физиономия Кестлера.
- Эй! - позвал он. - Мигель, это я. Спускайся вниз.
- Ты где был? - спросил я с подозрением, спрыгнув на землю.
- В том месте, куда и короли ходят пешком. Прижало... - Ухмыляясь, он довольно потирал
живот.
Я не стал больше выяснять отношения, хотя мне очень хотелось поинтересоваться, зачем он
прихватил с собой и свой рюкзак, где, кроме всего прочего, лежала аппаратура космической связи.
Теперь его добродушная улыбка уже не вводила меня в заблуждение. Кто ты на самом деле,
Кестлер, или как там тебя, черт возьми?!
- Что ты решил? - Педро кивком указал в сторону лагеря.
- Я бы хотел послушать твои соображения.
- Они просты, как выеденное яйцо. Мы не должны упустить наш шанс немного поправить свое
финансовое положение.
- Каким образом?
- Для нас двоих, я думаю, эта пьянь-рвань, - он опять показал на поселение, - не будет
непреодолимым препятствием.
- Возможно... - Я смотрел на него с сомнением. - И как ты планируешь начать наши боевые
действия?
- Дождемся ночи. Они, скорее всего, перепьются, и их можно будет взять голыми руками.
- До темноты еще далеко. А спиртного не настолько много, чтобы доверху залить глотки
бандитов. Они могут после обеда уйти в сельву, тем более что их босс вне себя от ярости из-за
непредвиденной задержки. Похоже, он чует опасность.
- Ты хочешь ударить прямо сейчас?
- А почему и нет?
- Может, ты и прав. С твоими возможностями...
- А откуда тебе известны мои возможности? - резко и грубо спросил я, недобро глядя прямо в
глаза Педро.
Кестлер смешался. Он вдруг стал пунцовым и опустил голову, будто провинившийся ученик
перед директором школы. Но это длилось всего несколько мгновений. Педро делано ухмыльнулся и
ответил:
- Земля слухами полнится...
- Что ты имеешь в виду?
- Гретхен рассказала мне, как ты разделался с ночными грабителями в Сан-Паулу. Кроме того, я
собственными глазами видел твои приключения, когда ты освобождал профессора и его
племянников.
- Ладно, пусть так. Но тогда ответь мне, откуда у тебя весьма специфические навыки? Или на
поварских курсах учат не только готовить котлеты, но и способам маскировки, которые преподают
лишь в спецучебках для коммандос?
- От тебя, Мигель, ничего не скроешь... - развел руками Кестлер. - Мне уже сорок лет, и
пятнадцать из них я служил в армии, а затем трубил наемником в Африке. Что поделаешь, если
Господь не дал мне состоятельных родителей... Надеюсь, ты не осуждаешь меня за это?
- У каждого свои проблемы...
- Я тоже придерживаюсь такого мнения. А потому просто не могу упустить столь
великолепную возможность прожить остаток лет в достатке. Эти псы все равно спустят деньги в
пивнушках.
- Мне до них нет никакого дела.
- И все же, мне кажется, лучше немного подождать... - Педро упрямо гнул свою линию.
- Как скажешь... - Мне уже надоел этот спор; да и какая разница, когда я доберусь до
бандитов? Даже если они и снимутся с бивака до темноты, я распотрошу их на маршруте.
Потянулось долгое и томительное ожидание. Мы выступали в качестве наблюдателей по
очереди, так как сидеть на ветвях, уподобившись обезьянам, было не то чтобы совсем уж неудобно,
но и не добавляло кайфа в наше времяпровождение...
Этот звук родился где-то в низовьях реки. Он был едва слышен, но даже в такой подаче резко
отличался от голосов сельвы. Я как раз находился на дереве, а потому до меня он долетел раньше,
чем до Педро, изнывающего от безделья в засаде - такую предосторожность мы предприняли на
случай, если кому-нибудь из бандитов захочется разведать окрестности поселения; хотя это и было
маловероятно, учитывая их состояние.
Звук то исчезал, будто его сносило ветром, то опять назойливо вторгался в дневную
многоголосицу. Мне показалось, что он приближался к нам, но не постепенно, а какими-то
скачками. Я даже затаил дыхание, чтобы определить его природу, но на ум ничего не шло, а потому
в душу начала заползать тревога.
Но вот звук стал гораздо громче, будто его смикшировали, и я едва не свалился с дерева от
удивления и тревоги, шибанувшей по мозгам увесистой дубиной. Теперь этот звук не спутал бы с
другими и младенец - в нашу сторону летел вертолет.
Кто сюда направляется и что им нужно? Неужто те, кто снарядил нашу экспедицию,
забеспокоились отсутствием связи с профессором и выслали спасательную команду?
Перед тем как начать преследование банды, мы привели дядюшку Вилли и его племянников в
лагерь, где они и окопались до нашего возвращения. За команду профессора я особо не опасался: у
них теперь было оружие и боеприпасы, и что самое главное - вдоволь продуктов. Правда,
пришлось несколько унять боевой пыл Франца, горевшего желанием присоединиться к нам с Педро.
Пришлось воззвать к его родственным чувствам, объяснив, что он просто не имеет права оставлять
наедине с сельвой совершенно беспомощных дядю и сестру.
Впрочем, думать и гадать мне пришлось недолго - из-за невысоких, зализанных временем гор,
скрывавших речную излучину, вынырнули две камуфлированных металлических стрекозы явно
армейского типа и взяли курс на поселение.
Теперь их услышали, а затем увидели и пирующие бандиты. По переполоху, поднявшемуся в
лагере, я понял, что они вертолетов не ждали. Старший из бандитов попытался было навести
порядок, но его никто не слушал. Все бестолково метались среди мертвых домов, не зная, что делать
- прятаться в сельве или подождать дальнейшего развития событий.
И они не заставили себя ждать. Нацелив тупые носы на кирху, вертолеты дружно снизились, и
ураганный огонь из крупнокалиберных пулеметов начал смертельную жатву...
Все закончилось в считанные минуты. В воздухе еще висела пыль, поднятая свинцовым градом,
а с вертолетов по штурмовым канатам на землю уже начали спускаться парни в камуфлированной
одежде. Они беспощадно добивали раненых и оставшихся в живых.
Я не стал досматривать последний акт этой кровавой вакханалии и быстро спустился вниз. Там
меня уже ждал угрюмый Педро с пистолетом в руках.
- Ты все видел? - спросил он, прислушиваясь к редеющим выстрелам.
- Думаю, что наши надежды превратились в прах. Нас опередили.
- Черт!.. - Кестлер грубо выругался. - Если родишься с черной меткой невезучего, так не
отмоешь ее и к старости.
- Что дальше будем делать?
- Ноги уносить. И подальше.
- Куда?
- В лагерь, к профессору. Нужно выбираться из сельвы своим ходом. Если, конечно, они, - он
ткнул пистолетом в сторону стрельбы, - не побывали там раньше нас.
- Как ты думаешь, кто это может быть? - спросил я, внимательно глядя на взволнованного
Педро, который ругался почти не умолкая.
Мне почему-то не понравилась не свойственная ему суетливость. Кестлер был напряжен, как
туго натянутая струна, хотя и пытался скрыть свое состояние под маской сквернослова. Хотя...
может быть, я и ошибался. Если для меня клад наци был не дороже пустой пивной бутылки - на
моих счетах денег хватало, чтобы безбедно дожить до ста лет, - то, похоже, кошелек Педро не
отличался солидным весом. Я знавал "солдат удачи", и никто из них не мог похвастаться
материальным благополучием по окончании своей опасной и нелегкой карьеры. Думаю, что и
поваром Кестлер стал не от хорошей жизни.
- Уходим, - принял я предложение Педро и пошагал в заросли, не дожидаясь, пока Кестлер
вскинет на плечи свой рюкзак.
Я почуял опасность, когда было уже поздно. Ярость, так и не нашедшая выход в несостоявшейся
схватке с бандитами, притупила чувство предвидения, являющееся краеугольным камнем
подготовки мастеров хэсюэ-гун высшей степени посвящения.
Я опоздал с прыжком на долю секунды. Педро уже спустил курок, когда я ввинтился в воздух.
Боль каленым жалом угнездилась под правой лопаткой, мышцы свела судорога, и только долгие
часы тренировок спасли меня от увечья - сгруппировавшись, я мгновенно расслабился и мягко
приземлился на руки.
Теряя сознание, я услышал слова Педро:
- Извини, Мигель...
Волкодав
Я еще валялся в постели, когда зазудел телефонный зуммер. Нет, ну какой идиот беспокоит меня
в такую рань?!
Я посмотрел на часы и чертыхнулся - оказывается, они натикали половину десятого. И все
равно, мне не нравится, когда кто-то вольно или невольно сдергивает меня с постели в самый
неподходящий момент.
С усилием подняв тяжелую похмельную голову, я посмотрел на симпатичную деваху, которая
безмятежно раскинулась рядом, выставив свои обнаженные прелести напоказ. Это была уже не
исландка; та отбыла в свои севера два дня назад, и мне ничего другого не оставалось, как побыстрее
отыскать ей замену. Моя новая пассия родилась в Польше, но родители решили продолжить ее
образование в Англии. Что она и делала, совмещая полезное с приятным - время от времени
наезжая на полюбившиеся ей острова Средиземноморья. Судя по всему, у ее папаши денег куры не
клевали.
Пока закручивалась исходная фаза операции "Альянс", мне позволили немного расслабиться и
отдохнуть. Чем я и занимался в меру своих финансовых возможностей и фантазии.
Ну достал, ну достал! Телефон звонил не переставая. Я рывком поднялся с постели, быстро
натянул плавки и поднял трубку.
- Алло! - Приятное женское контральто.
- Кто это? - грубо рявкнул я во весь голос.
- Господин Робинсон?
- А вы думали, что в номере поселилась Маргарет Тэтчер?
Это начальная фраза пароля - пробный камень. Если последует нужное продолжение, я тоже не
останусь в долгу.
- Вы знакомы с баронессой Тэтчер?
Господи, до чего тупой народ собрался в отделе планирования спецопераций! Мне кажется, что
любой, даже самый далекий от внешней разведки человек, услышав наш совершенно бредовый
диалог, сразу поймет, кто мы на самом деле. Нести такую чушь могут или умалишенные, или тайные
агенты - во избежание чреватых последствиями накладок пароль должен напоминать абракадабру.
- Я знаком с герцогом Эдинбургским.
- Что вы говорите? Поздравляю. А вы любите ром?
- Предпочитаю текилу.
- Я с вами согласна - ром удивительная гадость. Может, вы пригласите меня на ужин?
- С удовольствием. Когда?
- Скажем, сегодня вечером... ну, например, в половине десятого. Я буду вас ждать в кафе
"Петрос".
Ага, значит, в половине десятого... Плюс пять, получается тринадцать минут третьего. Нет, не
ночи, а дня. И не в кафе "Петрос", а в ближайшей к нему забегаловке, но на противоположной
стороне.
- Как я вас узнаю, мисс?
- На мне будет черное платье с кружевами.
Понятно. Не черное, а белое. И никаких кружев, рюшек и прочее. Но самое главное - она знает
меня в лицо, так что ошибки быть не может. А все потому, что моя собеседница не поправила меня,
признавшись, что она не мисс, а миссис.
- До вечера, дорогая...
Это уже моя самодеятельность. А вернее, месть за звонок не вовремя.
- До встречи... дорогой.
Вот зараза! Интересно, что это за штучка? Несмотря на ее глубокий бархатный голос, мне она
уже не понравилась.
- Майкл? С кем ты разговариваешь?
О, подала голос и моя обнаженная маха. Я обернулся. Приняв соблазнительную позу,
русоволосая прелестница невинно хлопала длинными ресницами.
- С нечистой силой... - буркнул я и пошел в ванную, чтобы под ледяным душем смыть остатки
прекрасного настроения, в котором я пребывал с прошлого вечера.
Прозрачный намек польки на продолжение ночных скачек я проигнорировал напрочь -
женщины почему-то считают, что настоящий мужчина должен быть готов к сексу в любых
обстоятельствах, как племенной бык...
Кафе мне понравилось. Оно было стилизовано под пиратский бриг со всеми полагающимися
такому имиджу прибабахами. У входа стоял толстопузый швейцар - одноногий! - в расшитом
фальшивым золотом камзоле и треуголке. На груди у него висел боцманский свисток, а у пояса
болталась абордажная сабля, скорее всего бутафорская. Будь у него в напарниках еще и говорящий
попугай, он был бы вылитый Джон Сильвер из романа Стивенсона.
Я пришел раньше назначенного времени. Перед этим я прошагал по Лимассолу километров пять,
чтобы убедиться в отсутствии "хвоста". Конечно, я и в мыслях не имел, что меня кто-то здесь пасет,
но, как говорится, береженого Бог бережет. Я плутал по городу и мысленно благодарил старину
Горби, открывшего "железный занавес": здесь болталось столько наших доморощенных крутых с
габаритными размерами чуть больше книжного шкафа, что мои сто девяносто сантиметров без
ботинок растворялись в общей массе как инфузория туфелька среди амеб.
Народу в кафе было немного. Обеденные страсти уже закончились, а отставшие от остальной
массы туристы-лентяи, наверное, перебились всухомятку и залегли в спячку до вечернего
променада. Главный пират - администратор, одетый в черное с серебром, со зловещей рожей
корсиканского бандита - определил меня за двухметровый дубовый стол, привинченный к полу. Я
пока не стал заказывать еду, лишь попросил принести для начала оливки и узо со льдом.
Молоденький пиратик с румянцем на всю щеку материализовался из воздуха, словно сказочный
черт перед Балдой, и, показав мне все свои тридцать два зуба, сервировал стол с такой невероятной
быстротой, будто на нем лежала скатерть-самобранка. Все, что я успел сделать, перед тем как он
испарился, так это кивнуть в знак благодарности.
Половина третьего. Без десяти три... Три... Я беззаботно потягивал узо, но мои нервишки вдруг
сжались в комок, рассыпав по спине тысячи мелких колючек. Я хорошо знал такое состояние и
почти был уверен - что-то случилось. В нашей профессии точность и обязательность - едва не
главные условия обеспечения выживаемости, пока разведчик работает "на холоде". Я почему-то не
думал, что Кончак прислал мне неопытного связного, работающего в нашей системе без году
неделя. Я считал себя - и, надеюсь, не без оснований - одним из лучших, а такими кадрами даже
мой шеф, этот беспринципный сукин сын, не разбрасывался. Тем более, что я ходил у него почти в
друзьях, несмотря на разницу в возрасте и служебном положении.
Она вошла и остановилась, будто остолбенела. Я ее узнал сразу. Это была Гюрза. В белом
платье, черном парике, с искусно наложенным гримом, она казалась моложе на добрый десяток лет.
И главное - в ней ничего не осталось от той русской мымры с оранжевой "химкой", которую я
увидел при первой нашей встрече. Теперь она со своей французской фигурой была похожа на
состарившуюся фотомодель.
Наверное, я имел совершенно глупый вид, потому что она, увидев меня, на мгновение закрыла
глаза - мол, приди в себя, осел, и успокойся. Я виновато склонил голову и допил свой узо. Но
Гюрзу из виду не упускал - с ее опытом допустить такое опоздание... нет, здесь что-то не так!
Она шагнула вперед раз, второй, третий... и медленно осела на пол - будто растаяла. Я вскочил
на ноги - и тут же опять опустился на стул. Ее глаза прожгли меня, словно два лазерных луча. Я
понял, что она приказывала - сидеть! опасность! ты меня не знаешь!
Первым к ней подбежал "главный пират":
- Мадам, что с вами?!
Она молчала. И тут я понял - это ее последние секунды. Гюрза медленно, с усилием подняла
голову и взглядом выразительно показала на свою сжатую в кулак левую руку. Возможно, в другой
обстановке и не при таком нервном напряге я бы и не понял, что она хотела сказать. Но сейчас я был
словно экстрасенс, читающий мысли.
Я очутился возле Гюрзы, когда там было не протолкнуться. Протиснувшись
...Закладка в соц.сетях
