Жанр: Боевик
Мертвая хватка
...тель, а затем
разрезал веревки на его онемевших руках.
- Скорее, скорее... У-у...
Едва он оказался свободным, как тут же отбежал в сторону на несколько шагов и принялся
расстегивать брюки. Мы с Акулой, который под действием наркотика настолько оживился, что даже
смог без посторонней помощи сесть, посмеиваясь, смотрели на его манипуляции. Он притопывал,
подвывал, закатывал под лоб глаза и безбожно ругался, пытаясь непослушными паль-цами
облегчить свою мятежную душу, за ночь опустившуюся на уровень мочевого пузыря.
- О-о-о.. Слава Аллаху...
- Что с ним делать? - спросил я больше себя, нежели Акулу.
- Воткни ему пять кубиков ПА-2 за пять приемов - и дело с концом.
ПА-2, или первантин, недавнее изобретение отдела спецтехники, смесь сильного стимулятора
первитина, в свое время входившего в аптечку офицеров ВВС США и английской разведки, и
одного из препаратов для анестезии. Три-пять инъекций - и человек становится "зомби", готовым
исполнять любые приказы, даже броситься вниз головой с небоскреба, совершенно не задумываясь
о последствиях. К несчастью, возврат этого подопытного кролика в первоначальное состояние
возможен только после длительного лечения в психушке. И то не всегда.
- Не будь таким извергом. - Я криво ухмыльнулся.
Да, этот турок стал для нас большой проблемой. Просто ликвидировать его рука не поднималась.
А держать при себе было очень опасно.
- У тебя есть другое предложение?
- Давай сначала побеседуем с ним.
- Зачем?
- Ну хотя бы ради любопытства.
- Турок, он и есть турок... - пробурчал Акула.
- Не скажи. Ты много видел турок, разгуливающих с пистолетом в кармане? Притом армейской
модели.
- И то правда.
- Эй, ты, чучело гороховое! - позвал я справившего нужду пленника. - Поди сюда.
Тот покорно подошел к машине и протянул руки, которые я тут же связал, - береженого Бог
бережет.
- Садись. - Я показал на траву. - Будем совет держать.
Турок сел, по-восточному скрестив ноги, и подобострастно посмотрел снизу вверх тоскливым
собачьим взглядом. Однако, как ни странно, в его глазах я почему-то не заметил страха. А он там
должен был присутствовать, ведь не каждый день обычному гражданину, пусть и
турецкоподданному, приходится заглядывать за грань, отделяющую мир живых от мира мертвых.
Пленник вовсе не смахивал на лоха или недоумка и должен был понимать, с кем имеет дело, -
мы с Акулой не были похожи на коммивояжеров или, в крайнем случае, на путешествующих
прожигателей жизни. И тем не менее турок оставался на удивление спокойным и сосредоточенным,
хотя и пытался изобразить состояние подавленности и покорности, как у людей, захваченных
террористами.
- Ты кто? - не стал я мудрствовать лукаво и спросил, словно гвоздь вколотил.
- Хафыз Нихад...
- Где работаешь?
Я спрашивал по-турецки, хотя и дураку было ясно, что я иностранец. К тому же мой турецкий
оставлял желать лучшего. Впрочем, я и не думал изображать из себя стамбульского гостя.
- Дайте попить. Во рту пересохло... - попросил турок вместо того, чтобы ответить на вопрос.
Я строго посмотрел на Акулу, который хотел вызвериться, открыл пластиковую бутылку с
минеральной водой и ткнул ее, словно соску, в рот Нихаду-эфенди. Тот опорожнил ее за считанные
секунды.
- Ну? - Хотя я и пытался избавиться от угрожающих ноток, они все равно прозвучали.
- Я работаю в Анкаре. В отеле "Шератон".
- Кем?
- Портье.
- Во брешет, сука... - не сдержался Акула; слава богу, он сказал это по-английски.
- Эт точно, - поддержал я его мнение. - Вам там что, пистолеты "кырыккале" вместо
авторучек выдают? - спросил я не без сарказма. - Ты ври, да знай меру.
- Купил по случаю... - невозмутимо пожал плечами Хафыз Нихад. - Часто приходится
возвращаться домой далеко за полночь, а улицы Анкары не так спокойны, как в провинции. Меня,
например, однажды ограбили и раз пытались угнать машину. Нет, уже два раза. - Он с невольным
вздохом посмотрел на свой "фольксваген". - Вот я и...
- Приличная версия. Ладно, примем на веру. Куда ты направлялся?
- В Адану, там у меня родители живут. Выбрался навестить.
- А где подарки? - снова подал голос Акула.
- Что он сказал? - невинно посмотрел на меня турок.
- Он сказал, что ты, паскудник, врешь как сивый мерин. - Я достал "беретту". - Я еще не
встречал ни одного портье в гостиницах такого класса, как "Шератон", который бы не говорил поанглийски.
Или ты начнешь "петь", притом правду, или я с тобой больше не буду церемониться. Ты,
наверное, считаешь себя умным и что нарвался на придурков. Опасное заблуждение. Исповедуйся,
иначе я тебя сейчас грохну, и плевать мне на то, кто ты есть на самом деле. Пусть с тобой потом
разбирается твой Аллах.
- Извините, - покаянно вздохнул турок. - Я действительно работаю в "Шератоне"... только
начальником охраны отеля.
- Это уже теплее...
Странно, но этот человек, как мне показалось, совсем нас не боялся. Фаталист? Или прошел
соответствующую подготовку? Впрочем, зачем нам это знать? Попал он в наше поле зрения
случайно, а значит, никакого отношения к турецкой контрразведке, по идее, не должен иметь. Тем
более, что мне было известно, как спецслужбы Турции обставляют операции по поимке клиентов
типа нас с Акулой. Узнай они маршрут нашего следования, здесь уже было бы полно полицейских и
армейских подразделений.
Однако что с ним, черт его дери, все-таки делать?!
- Ладно, будем считать, что мы познакомились, - подвел я черту под допросом.
- Какого хрена? - возмутился Акула. - Ведь мы еще не закончили.
- На кой черт нам нужны его откровения? Да пусть он будет хоть комиссаром стамбульской
полиции, нам от этого ни холодно ни жарко.
- Держать при себе этого хмыря очень опасно! Если ты, конечно, рассчитываешь на
благополучный исход...
- Прикуси язык! - Мы говорили по-английски, но я не был уверен, что турок в нем не рубит.
- Обсудим вопрос позже. А сейчас нужно перекусить. Я голоден как волк. Сколько мы с тобой не
ели?
- Со вчерашнего дня.
- Вот-вот... Садись на переднее сиденье, - приказал я турку. - И веди себя прилично. Будем
завтракать.
- Кто вы? - немного поколебавшись, спросил он.
- Меньше знаешь - спокойней спишь... - буркнул я в ответ.
Турок благоразумно замолчал. Я незаметно пригляделся к нему. Ночью, когда мы угоняли
"фольксваген", нам было не до смотрин. Но сейчас лицо Хафыза Нихада мне почему-то показалось
знакомым. Хотя, по здравом размышлении, за последние три года таких чисто турецких морд я
насмотрелся по самое некуда, и теперь временами перед моим внутренним взором представал
собирательный образ стандартного турка - наподобие фоторобота: черноволос, среднего роста,
смуглолиц, нос крючком и небольшие усы. В общем - вылитый Нихад-эфенди. Если что и
отличало его от моего фотосалата, так это сухощавость крепко сбитой фигуры, редко
встречающаяся среди сильного пола, особенно после тридцати лет, - восточная нега и лень,
позаимствованная у арабов еще с древних времен, превратили среднестатистического турка в
хорошо откормленного сибарита с двойным подбородком и животом, наползающим на брючный
ремень. Впрочем, такому образу больше соответствовали городские жители, особенно торговцы и те
же портье. А наш пленник как-то выпадал из этого ряда...
Солнце выглянуло из-за горизонта, когда с нашей, весьма скудной, трапезой было покончено.
Акула все еще пребывал под действием наркотиков в эйфорическом состоянии, и я пока мог не
беспокоиться на предмет его уставно-патриотических побуждений пустить се-бе пулю в висок.
Турок спал, слегка похрапывая. Чтобы уберечь его от лишних соблазнов, я связал ему еще и ноги.
На что Акула только вздохнул с осуждением. Не знаю почему, но ему наш пленник не понравился с
первого взгляда. И Акула готов был без лишних словопрений закопать турка на два метра вглубь и
забыть, как его и звали. Что в нашем положении было весьма разумно и целесообразно. Но из-за
последней ликвидации, по вине предателя-дагестанца превратившейся в кровавую бойню, мне и
думать было противно о том, чтобы лишить жизни ни в чем не повинного человека. Я даже не
решился спросить турка, женат ли он и есть ли у него дети. Так я пытался сохранить хотя бы крохи
благоразумия. Иначе в экстремальной ситуации, когда понадобится его ликвидировать, я могу
замешкаться из-за некстати проснувшейся совести, что всегда чревато.
День обещал быть ясным и теплым. Я загнал машину в кустарник с таким расчетом, чтобы ее не
было видно даже вблизи. Нам предстояло долгое и тревожное ожидание.
Киллер
Как быстро иногда несется время и как медленно временами тянется секунда!
Все, что я успел сделать перед тем, как ягуар взвился в воздух, это бросить свою ношу - тушу
косули. Единственное стоящее оружие в данной ситуации, мой широкий и длинный охотничий нож
за ненадобностью (я ведь шел по тропинке, а не пробирался через заросли) находился привязанный
сыромятным ремешком к поясу с правой стороны. Ягуар уже летел, нацелившись вцепиться в горло,
а я, словно при замедленной киносъемке, прокручивал в голове варианты защиты, немыслимо
неторопливо занимая оборонительную стойку и - о чудеса! - вспоминал, где и при каких
обстоятельствах я уже встречался с этим могучим красавцем.
Началось с того, что у нас один за другим исчезли два охотничьих пса, приобретенных
господином Штольцем у полупьяного индейца в Манаусе. Собаки были так себе, беспородные
дворняги, способные охотиться разве что на крыс возле городской помойки, но обладали живым
добродушным нравом и весьма прилично несли по ночам сторожевую службу, облаивая любую
живность, пытающуюся проникнуть внутрь лагеря в поисках съестного. Мы их все любили, за
исключением герра Ланге; впрочем, как я успел разобраться, он относился к мизантропам, и любые
проявления человеческих чувств воспринимались им с отвращением.
- Онса1, - в один голос заявили наши носильщики, когда утром обнаружилась пропажа
всеобщих любимцев. С той поры мы усилили охрану лагеря, а суеверные индейцы, которые считали
ягуара божеством сельвы, начали втихомолку приносить ему жертвы, оставляя в укромных местах
куски мяса.
1 О н с а - ягуар (порт.).
Иногда в утренние часы он бродил в окрестностях лагеря, ворча и похрюкивая или по-кошачьи
мяукая, пока взбешенный Ланге не выпустил по зарослям наобум две обоймы из нарезного
карабина. После этого ягуар оставил нас в покое, но все равно далеко от нашей экспедиции не ушел,
в чем я убедился, застав его два дня назад за ловлей рыбы в километре от лагеря. Он лежал на
берегу, где течение реки было особенно сильно, и время от времени быстро совал лапу в поток,
чтобы выбросить на сушу дораду, большую хищную рыбу. Я не стал его трогать, лишь отметил, что
этот красновато-желтый красавец с белой грудью - матерый зверь.
И вот сейчас он решил поохотиться на двуногую дичь. Обычно хищники на людей не нападают,
в особенности имеющих огнестрельное оружие, но сегодня, похоже, я нечаянно перебежал
голодному ягуару дорожку. Свои охотничьи угодья король сельвы бережет от чужаков, как
ревнивый шах собственный гарем, и не дает спуску никому. Лишь пума, или по-иному кугуар,
может составить ему конкуренцию, но, как рассказывали индейцы, только не в брачный период. А
он как раз был в самом разгаре, когда могучий инстинкт продолжения рода, умноженный на голод и
потребность защищать свою территорию, порождал свирепость сродни безумию...
Я ударил ягуара приемом "рука-копье" с низкой стойки, сымитировав выпад кобры из комплекса
приемов даосской школы син-и1, и молниеносным перекатом ушел в сторону, спасаясь от его
острых когтей. Ягуар щелкнул зубами и, яростно взвыв от боли, покатился по травяному ковру с
пригорка, возвышающегося над берегом реки. Примятая зелень окрасилась в темно-красный цвет -
я все-таки сумел пробить своими ороговевшими пальцами шкуру и мышцы на животе хищника, и из
раны хлы-нула кровь. Будь у меня больше времени - секунда или две, - я вырвал бы его
внутренности, но мне не хотелось, чтобы эта огромная кошка превратила мою кожу в лохмотья.
1 С и н и - направленная воля; школа боевых искусств, применяющая и объединяющая двенадцать "звериных" стилей
("тигра", "змеи", "ястреба", "крокодила", "вепря" и т.д.) (кит.).
Онса от боли совсем обезумел. Не обращая внимания на рану, с шипением, обнажив
внушительные клыки, он золотой молнией ринулся вверх по косогору, чтобы уничтожить, разорвать
на мелкие кусочки дерзкое двуногое существо, осмелившееся бросить вызов ему, властелину
сельвы.
Я метнул нож, когда ягуар был от меня где-то в пяти-шести шагах. Это подобие укороченного
мачете сальвадорского типа, смахивающее на большой и очень острый кухонный секач, было не
сбалансировано. Но мне уже не оставалось ничего иного, как сражаться за свою жизнь до
последнего, и слава богу, что я успел выхватить эту пародию на настоящий боевой клинок. Я
прекрасно понимал, что теперь онса не даст мне ни единого шанса. И уж сейчас он не совершит
ошибки, как в первый раз, когда из-за полной уверенности в своем превосходстве и мощи атаковал
меня с воздуха.
Я оказался прав - ягуар метил вцепиться в низ моего живота, чтобы сбить с ног и по чисто
кошачьему методу катать изуродованное тело по земле до тех пор, пока у меня уже не останется сил
оказывать сопротивление. Однако нож оказался быстрее, а рука не дрогнула. Последний раз
взмахнув лапами, будто отгоняя назойливую муху, ягуар рухнул на землю у моих ног и забился в
агонии.
Пока я снимал с двухметрового красавца шкуру, на сельву опустилась ночь. Где-то вдалеке
громыхала гроза, и вспышки молний высвечивали верхушки деревьев, после чего становилось еще
темней. Но я особо не переживал, что непогода застанет меня не под крышей - до лагеря было чуть
больше двух километров.
В лагере царило непонятное оживление. Вместо одного большого костра, индейцы разожгли еще
три, и, судя по тому, как они суетились и болтали гораздо больше обычного, герр Штольц угостил
их кашасой. Идея захватить с собой тростниковую водку принадлежала Ланге, и, несмотря на
сопротивление профессора, он все-таки настоял на своем. Похоже, сегодня отвратительное пойло -
конечно же, кашасу купили самую дешевую, плохо очищенную - пригодилось. Кстати, для своих
нужд герр Ланге прикупил весьма дорогую "золотую" текилу.
- Мигель, у нас радость! - выпалила Грета, увидев меня.
- Вы нашли шиллу? - спросил я недоверчиво.
- К сожалению, пока нет. Но мы наткнулись на развалины древнего города!
- Поздравляю... - буркнул я, направляясь к главному костру, где священнодействовал наш
официальный повар Педро Кестлер, потомок немецких бюргеров, эмигрировавших в Южную
Америку до Второй мировой войны.
- Хольс дер тойфэль!1 - обрадовался он и удивился при виде туши гуазупиты. - Михель, что
бы мы без тебя делали? Эта великолепная косуля сегодня, как никогда, кстати. Босс решил устроить
пир.
1 Черт возьми! (нем.)
Он забавно коверкал мое испанское имя на немецкий лад. Педро был единственным человеком в
нашей экспедиции, с кем у меня наладились почти дружеские отношения. Краснолицый и немного
грузноватый, он смахивал на Санта-Клауса. На его хитроватом лице практически никогда не
исчезала улыбка.
- А это что? - спросил он, показав на свернутую в рулон шкуру ягуара; чтобы было удобней
нести, я вязал ее лианами.
- Развернешь - узнаешь...
Пока Кестлер орудовал своим поварским ножом, разрезая жесткую оболочку лиан, к нам
подошли четыре индейца, наши носильщики; один из них держал в руках калебас, в котором,
похоже, находилась кашаса, так как они по очереди к нему прикладывались.
- Зо айн глюк!1 Тигр! - вскричал Педро, когда развернутая шкура вспыхнула червонным
золотом. - Эй, сюда, все сюда! - кричал он, размахивая руками.
1 Какая удача! (нем.)
- Это не тигр, а ягуар, - сухо прокомментировал увиденное герр Ланге - он обладал
удивительной способностью без спешки и суеты оказываться в нужном месте раньше всех. -
Поздравляю, - посмотрел он на меня исподлобья.
Мы с ним не поладили с самого начала. До моего появления охранниками заправлял Ганс,
крепкий парень с хорошо развитыми бицепсами и лицом нордического типа - лицом истинного
арийца. Он приехал из Германии вместе с Ланге и был то ли его слугой, то ли камердинером или
чем там еще... нет, скорее мальчиком на побегушках и телохранителем. Но спеси в нем хватало.
Пока однажды я не подержался за кисть руки "белокурой бестии", после чего бедный Ганс долго
лечил ее примочками, а при виде меня порывался стать по стойке "смирно".
Конечно же господину Ланге, который, как я заметил, и был направляющей и движущей силой
экспедиции, смена декораций пришлась не по нутру. Но Штольц - по-моему, на удивление даже
Ланге - стоял за меня, что называется, насмерть. Пришлось этому злобному глисту умять свое "я"
и для вида смириться. Все остались довольны и счастливы, лишь только я знал истинную цену
преувеличенно вежливых речей господина Ланге. Но мне на него было глубоко наплевать.
Остальные охранники - кроме Ганса, герр Штольц нанял в Рио-де-Жанейро еще троих -
держались обособленно и ни к кому в приятели не набивались. Я к ним особо не присматривался:
выполняют мои распоряжения - и ладно. Все они были кариоки1 - высокие, сильные,
симпатичные и светлокожие. Уж не знаю, где их нашел герр профессор, но у меня создалось такое
впечатление, что эти парни прошли не только службу в десантных частях, как значилось в их
документах. Несмотря на подчеркнутую исполнительность, ребята посматривали на всех со
старательно скрываемым чувством собственного превосходства. С чего бы?
1 К а р и о к и - в основном жители Рио-де-Жанейро, этническая элита бразильцев; потомки белых переселенцев и
индейцев.
И вообще эта экспедиция, включая ее участников, была сплошной загадкой. Во-первых, я так и
не смог понять, что на самом деле искали Штольц и Ланге. Но уж точно не эту дурацкую шиллу, в
существование которой мог поверить только человек с чересчур богатым воображением, один из
тех, кто молится на зеленых человечков, готовых в любой момент прийти на выручку сыновьям и
дочерям Адама и Евы, погрязшим в грехах и с упрямством безумцев продолжающим уничтожать
мир, где они живут.
Во-вторых, члены экспедиции сгруппировались по неизвестному мне признаку, и каждая из этих
микроячеек прямо-таки излучала флюиды некой тайны - а возможно, тайн, - вносящие
повышенную нервозность в личные отношения. Перегрызлись все: герр Штольц пикировался с
Ланге, Гретхен ругалась с Францем, "нордический" Ганс наезжал на олатынившегося Кестлера,
носильщики-индейцы гуарани конфронтировали с коллегами из племени кечуа, те, в свою очередь,
едва не хватались за мачете при виде охранников-кариоков...
И наконец, среди необъятных просторов сельвы, в самой ее глуши, мы путешествовали не одни.
За нами кто-то следил. И это были не индейцы, коренные жители этих мест. Я их не видел, но
ощущал. Пока нас охраняли псы, таинственные соглядатаи не осмеливались подходить близко к
лагерю. Но едва ягуар умыкнул наших четвероногих сторожей, как наблюдатели совсем обнаглели:
иногда я находил их следы буквально в двух-трех шагах от тропы, по которой шла экспедиция.
Конечно, "следы" - это сильно сказано: слегка примятая трава, веточка обломана или поцарапана
кора на дереве, и лишь однажды я вырыл из земли свежий сигаретный окурок и облатку от пакетика
жевательной резинки. Судя по предосторожностям, предпринимаемым, чтобы замести следы, за
нами шли профессиональные топтуны, только не в цивилизованном - "городском" - варианте, а в
стиле ковбойских вестернов. К сожалению, я не мог определить, кто из наших двух компаний
"хорошие", а кто "плохие". Потому я не стал говорить о своих наблюдениях даже господину
Штольцу. Но я стал по ночам спать еще меньше и гонял своих подчиненных как бобиков, что,
естественно, теплоты в наши отношения не добавило...
- Что это? - спросила Гретхен; она тоже присоединилась к нам, привлеченная оживлением,
царившим возле главного костра. - Господи, что это за зверь?!
- Властелин сельвы, - подошел и герр Штольц. - Ягуар. Как вы смогли с ним справиться,
Мигель?
- Мне просто повезло... - не стал я вдаваться в подробности.
- Повезло? - Штольц растянул шкуру во всю длину и в удивлении покачал головой.
- Сеньор, где вы оставили тушу онсы? - помявшись, спросил один из носильщиков.
Я объяснил. Кариоки-охранники насмешливо заулыбались. Кечуа набычились и стали
перешептываться, злобно поглядывая на них.
- Вы почему оставили свои посты? - негромко, но с угрозой спросил я у своих красавцев.
Сразу посерьезнев, кариоки исчезли в темноте. Что мне в них нравилось, так это чисто военная
исполнительность. А касаемо заинтересованности индейцами тушей ягуара, то мне были известны
ее мотивы. На сей счет нас всех просветил повар Педро. Мой ягуар в пищу не годился - индейцы
ели мясо только молодых. Но некоторые части тела онсы употребляли в качестве лекарства: жир -
от глистов, зола костей - против зубной боли и так далее. А кое-что, как говорят, помогало и в
делах любовных...
- Это вам, - сказал я восхищенной Грете - она как завороженная гладила густой мех шкуры
ягуара.
- Простите?.. - Она остолбенела, боясь, что ослышалась. - Вы сказали?..
- Именно. Я вам дарю этот свой охотничий трофей.
- Мигель, шкура очень дорого стоит. Тем более - такая, - вмешался герр Штольц. - Я могу
вам заплатить...
- Нет. Мне хочется сделать презент вашей племяннице.
Не буду же ему объяснять, что такому вечному скитальцу, как я, шкура нужна как коню лосиные
рога. И в деньгах я особо не нуждаюсь. Я не оставил ее гнить в зарослях только из уважения к
верованиям индейцев, которые утверждают, что дух погибшего повелителя сельвы хранится в его
меховой королевской мантии.
- Мигель, о-о, Мигель... - Гретхен вдруг бросилась ко мне, обняла за шею и расцеловала. -
Вы настоящий мужчина!
- Премного благодарен... - смутился я и поторопился отойти подальше от толпы.
- Лови момент... - посмеиваясь, шепнул мне Кестлер и по-дружески ткнул кулаком под ребра.
- О таком счастье можно только мечтать.
- Иди к черту!
- Мы уже к нему пришли, - вдруг посерьезнел Педро и как-то странно посмотрел на меня.
Я выдержал этот взгляд не мигая, а затем направился к походному умывальнику, который мы
таскали по настоянию педантичных немцев, так же как и надувную резиновую ванну. Я шел и
пытался сообразить, что хотел сказать Кестлер последней фразой. Кроме своей широкой натуры и
веселого, легкого нрава, Педро обладал еще и острым, живым умом. Своими рассуждениями он
нередко ставил меня в тупик, хотя я не мог сказать о себе, что мне не хватает мозгов или
начитанности.
Что хотел сказать Кестлер?
Лондон, Чайнатаун
Уютный китайский ресторан был заполнен наполовину. День постепенно угасал, но до восьми
вечера, когда в ресторане найти свободное место будет весьма проблематично, оставалось больше
часа. За одним из столиков расположился "ростовщик" с лицом Мефистофеля. Его недорогой
бежевый костюм в светло-коричневую полоску давно мечтал о химчистке, а стоптанные туфли
видели обувную щетку, как минимум, год назад. Он неторопливо хлебал суп с фрикадельками и
внимательно читал свежий номер "Таймс".
Арч Беннет появился перед его столиком внезапно, словно материализовался из воздуха. Не
дожидаясь приглашения, он сел.
- Рекомендую заказать лапшу фри по-сингапурски и тушеные креветки, - пробубнил, не
отрываясь от газеты, "ростовщик". - Это фирменные блюда. Они вам понравятся.
- Сэр, я предпочитаю ростбиф с йоркширским пудингом. Или, на худой конец, запеканку из
телячьих почек.
- Увы, Арч, здесь все яства только китайские. Никаких исключений. Но все чертовски вкусно...
- И дешево, - не без ехидства добавил Беннет.
- Дешево - не значит плохо, - рассудительно ответил невозмутимый собеседник Арча.
- Вы меня убедили, сэр... - Делано вздыхая, Беннет подозвал официанта.
На Беннете была черная кожаная куртка, мягкие фланелевые брюки и светлая рубашка на
металлических кнопках; шейный платок и светозащитные очки придавали ему вид одного из тех
опасных ребят, которые обычно ведут ночной образ жизни и не задумываясь пускают в ход кулаки и
нож.
- Мне бы хотелось вас послушать, Арч. - Шеф Беннета принялся за говяжье филе с
подсоленными овощами.
- К сожалению, все идет по вашему сценарию, сэр...
- К сожалению?
- Мне нравится эта женщина. Мне даже жалко ее. Принц Чарльз по-прежнему изменяет ей со
своей старой подружкой Камиллой Паркер-Боулз. В лондонском Миднинг Шоу куплетисты
высмеивают наследника трона как джентльмена, которого могут принимать в своем обществе
только пингвины. Судя по агентурным данным, скоро будет объявлено о разводе. Впрочем, Диана и
сейчас живет в Кенсингтонском дворце, а Чарльз - в своей резиденции в Хайгрове.
- Значит, она и вас очаровала. Я начал склоняться к мысли, что наши коллеги из МИ-5 не зря ее
окрестили Цирцеей.
- Вы считаете, что мои симпатии могут помешать работе?
- Вовсе нет. Но беспристрастному анализу ситуации - не исключено. Продолжайте, Арч.
- Астрологи составили гороскоп принцессы Дианы. Он предсказывает ей плохой конец.
Астрологи аргументировали это тем, что Уран, имеющий орбиту в 84 года, является стимулом и
символом перемен и близкое будущее для Дианы будет неблагоприятным.
- Вы верите в эту чепуху?
- Сэр, вы меня учили, что любая, даже на первый взгляд совершенно ненужная информация
иногда срабатывает как мина замедленного действия. А я пока тружусь в режиме копилки.
- Резонно.
- Но у нас появились сложности, Диана выступила для журнала "Панорама", где поставила под
сомнение пригодность Чарльза стать королем Англии. Она бы предпочла, чтобы на престол вступил
ее сын Уильям.
- Два лидера, Арч, два лидера... Я считаю, что это всего лишь цветочки. Борьба за реальную
власть с разводом только усилится. И я не думаю, что у принца очень много шансов на корону...
пока идет такая конфронтация. Даже если учесть поддержку Джорджа Кери, архиепископа
Кентерберийского, подтвердившего, что в
...Закладка в соц.сетях
