Жанр: Боевик
Мертвая хватка
...ой юности, а после,
уже проходя обкатку в тренировочном лагере Синдиката, мне пришлось осваивать вождение самых
разных марок и моделей, вплоть до гоночных. Конечно, те мотоциклы были куда дешевле и проще,
но так называемый мотодром в сельве не шел ни в какое сравнение с тем, на который меня привел
мсье Робен. Все эти "цивилизованные" ямы и бугры, созданные при помощи бульдозера и
экскаватора, казались мне детской площадкой по сравнению с горушками, обрывами и болотами
полигона в тренировочном лагере киллеров.
Сначала я катался по гаревой дорожке, но вскоре мне такое спокойное и полусонное течение
тренировок надоело, и я решительно настоял на заключительном этапе, как именовал мсье Робен
вождение по пересеченной местности.
Вот тут я и дал выход той черной, тягостной безысходности, что поглотила меня в последнюю
ночь пребывания в Марселе...
Сначала мсье Робен был шокирован и безмерно удивлен тем, как я управляюсь с "харлеем", а
затем закусил удила и разгневался: тренеру сказали, что он должен учить человека едва знакомого с
мотоциклом, а на самом деле ему подсунули вполне сложившегося мастера. Знал бы он, что мне
было абсолютно все равно, как я веду никелированного зверя и что у него под колесами. Нет, я не
хотел умереть (впервые за последние месяцы у меня появилась цель в жизни - еще раз попытаться
разыскать семью, какие бы препятствия ни пришлось преодолеть), а пытался лишь выжечь или хотя
бы заглушить ужас, поселившийся у меня внутри после той памятной - а вернее, беспамятной -
ночи, ко-гда я диким зверем бегал по горам, подступающим к Марселю с севера...
После схватки с псом, запомнившейся мне во всех деталях, у меня, похоже, наступил провал
памяти. Только изредка, фрагментарно, перед моими глазами начинали проступать картины ночного
леса, какие-то скалы, ложбины, холмы... по-моему, я спугнул оленя или лань, но преследовать не
стал, потому что не чувствовал голода и все еще был во власти перипетий боя с вожаком собачьей
стаи. Где-то в горах я наткнулся на небольшую дачу, может, виллу или просто лесной домик. В
окнах горел свет, а когда я подбежал совсем близко, внутри залаял пес и раздались человеческие голоса.
Мне кажется, я испугался... а возможно, стал по-звериному осторожным, потому что повернул
в чащу и обошел домик стороной.
Полностью очнулся я от наваждения на рассвете. Меня окружала седая мгла тумана, я сидел на
четвереньках у ручья и жадно, почти по-собачьи, хлебал воду. Пелена кошмара наяву спала в один
миг, и я, свалившись от мгновенного бессилья на каменную осыпь, начал звать кого-нибудь на
помощь. Мои слабые крики вряд ли были слышны в полусотне метров, но я, временами жалобно
стеная, все кричал и кричал... Туман стал еще плотнее, он навалился на меня словно снежный обвал,
и я, совершенно потеряв голову, сначала пополз, так как силы были на исходе, а затем, с трудом
поднявшись, поковылял вдоль по течению ручья, боясь отойти от него даже на шаг.
Трудно сказать, сколько прошло времени, когда я наконец выбрался из горно-лесного массива на
какую-то второстепенную дорогу. Машины здесь проезжали редко, но и они шарахались от меня,
словно живые существа, едва я выходил на асфальт и пытался их остановить. И было от чего: на мне
не осталось даже плавок, которые я потерял, видимо зацепившись за какую-нибудь корягу. Правда, я
смастерил себе юбочку из травы, чтобы прикрыть срам, но от этого "одеяния" симпатичней и
цивилизованней не стал. Я не винил водителей, не желающих со мной связываться, - меня вполне
можно было принять за сумасшедшего, сбежавшего из психушки, - но все равно в душе
постепенно начали просыпаться злость и раздражение.
Я почти полностью восстановил силы, когда солнце уже сияло вовсю. Мне не хотелось думать,
что со мной приключилось ночью, и я постарался выбросить из головы все тягостные кошмарные
воспоминания, чтобы снова не окунуться в пучину безумного страха, а то и вообще потерять
рассудок.
Придя в себя, я начал соображать более здраво. И перестал бегать по дороге, нелепо размахивая
руками. У меня в голове созрел план, и оставалось лишь подождать.
Крестьянский грузовичок шел на подъем со скоростью жука-скарабея; он не был перегружен, но
его старенький, видавший виды мотор чихал и кашлял, как столетний дед на полатях. Пропустив
машину вперед, я выскочил из засады на асфальт и перемахнул через борт в кузов.
Мне здорово повезло: грузовичок вез в Марсель на продажу столовый виноград. Каюсь, я
оприходовал почти ящик. Я не ел - я жрал, как свинья, громко чавкая и запихивая гроздья в рот
едва не целиком. Неожиданно проснувшийся голод просто омрачил мой рассудок, и я в безумной
спешке хватал виноград обеими руками, будто боялся, что не успею насытиться до того, как
грузовичок прибудет к месту назначения. Наверное, спугни кто-нибудь меня в тот момент, я бы его
растерзал; я был зверем, цепным псом, которому поставили миску с едой.
На этом мое везение не закончилось - на ящиках лежал довольно чистый комбинезон сборщика
винограда и клеенчатый передник. Видимо, хозяин надевал их, когда приходила пора торговли.
Совершенно не мучаясь совестью, я натянул одежду на себя, а когда машина проехала предместье,
покинул этот спасительный приют на колесах.
До гостиницы я добрался, в общем, благополучно. Правда, мне приходилось прятаться при виде
каждого ажана, но тем не менее где-то в одиннадцать часов я уже принимал душ, стараясь
побыстрее смыть даже запахи ночного кошмара. Чуть позже, одевшись и захватив свой скромный
багаж, я уже сидел в кабине ворованного "БМВ" и быстро удалялся от Марселя. Я не мог ехать
общественным транспортом - люди меня не просто раздражали, я их ненавидел...
Мсье Робен показал на часы и изобразил руками крест, что обозначало - все, конец работе,
пришло время обеда и я не собираюсь тратить ни единой лишней минуты сверх обусловленных
договором на тренировку полусумасшедшего неизвестной национальности... правда, со связями и,
судя по "харлею", не бедного.
- Парень, хочешь я зачислю тебя в нашу команду? - спросил он, когда я наконец заглушил
ревущего зверя. - Через год... может, два ты станешь суперзвездой.
- Мсье Робен, - перебил я его. - Вы получили чек?
Мы говорили по-английски.
- О да... мсье. - Тренер несколько смутился - до этого дня он называл меня только на "вы" и
не позволял лишнего трепа.
- Сумма вас устраивает?
- Конечно. Благодарю вас.
- И вам спасибо. - Я достал из кармана пятьдесят тысяч франков в большом конверте и всучил
их тренеру; в Париже мне подкинули еще деньжат, чтобы перед операцией я чувствовал себя
комфортно. - Берите, берите, они вам понадобятся.
- Извините... но... но я не понимаю... - Мсье Робен держал конверт, как хрустальную вазу
большой цены, бережно и не без боязни. - Вы ведь мне заплатили. Хорошо заплатили...
- Не я, мсье Робен. К сожалению. А теперь выслушайте меня внимательно: до конца обучения
осталось еще два дня. Прямо сейчас садитесь на свой мотоцикл и исчезните из Парижа года на три.
Забейтесь в какой-нибудь медвежий угол, если возможно, измените фамилию и забудьте, напрочь
выбросьте из головы тех, кто подписывал вам чек, и меня.
- П-почему?.. - спросил, заикаясь, мсье Робен.
- Потому что вас отделяет от могилы расстояние ровно в сорок восемь часов. Дальше объяснять
не нужно?
- Н-нет... - Похоже, он был далеко не глуп и понял, откуда ветер дует.
- Мудро. У вас сейчас время на вес золота. Прощайте, мсье Робен. И не мешкайте.
Я завел мотор мотоцикла, дал газ и укатил. Мне нужно было потащить за собой "хвост" из
контролеров Чико, который последовал за мной в Париж со своей шайкой-лейкой. В настоящий
момент их машина стояла за временными сооружениями, выполняющими функцию мастерских,
когда проходили соревнования. Я уже знал, что пока за мсье Робеном не следят, но стоит мне
закончить тренировки, его тут же ликвидируют - мой "объект" требовал особых мер
предосторожности, предполагающих большую нагрузку на "чистильщиков" после выполнения
задания. А мсье видел меня и моего "харлея", хотя я еще и не знал, какую роль предстоит сыграть в
будущей трагедии железному коню.
О самом мсье Робене я особо не волновался. Если он дурак, то его уже не переделаешь; а если
тренер человек с мозгами - тогда, возможно, он и доживет до своего часа. Я совершенно не
сомневался, что догнать мсье Робена не сможет никто - в недавнем прошлом чемпион Франции, он
гонял на мотоцикле, как никто другой.
Я остановился в отеле "Эсмеральда", находившемся в пятом округе Парижа. Это было красивое
здание, построенное еще в ХVII веке; из его окон хорошо просматривались собор Парижской
Богоматери, сквер Вивиани и Сена. Хозяйка "Эсмеральды", мадам Мишель Брюэль, очень
обаятельная и умная женщина, предложила мне номер за 490 франков в сутки - один из лучших.
Не думаю, что ее расположила моя внешность - после ночных блужданий по горам я сильно
осунулся и выглядел как выздоравливающий от тяжелой болезни; скорее всего, именно этот номер
оказался свободным, а я был одет с иголочки, как настоящий джентльмен с "золотой" кредитной
карточкой в кармане.
Припарковав мотоцикл в подземном гараже и сняв свой кожано-джинсовый наряд, я переоделся
в костюм, бросил шлем и шмотки в багажник мощного "альфа-ромео", переданного мне, как и
"харлей", в Париже связником Синдиката вместе с новыми документами (теперь я был гражданин
Испании Луис Рохелио Лопес), и отправился в "Эсмеральду". Там, не раздеваясь, я лег на кровать и
погрузился в тревожную полудрему.
Марио приехал в Париж спустя два дня после меня. Теперь нас не должны были видеть вместе, а
потому мы встречались поздним вечером и в основном в Булонском лесу. Это было еще то местечко
- всякие там гомики, проститутки, трансвеститы, торговцы наркотиками бродили по кустам
косяками. Однажды нам пришлось отмахиваться от пяти или шести извращенцев, по пьяной лавочке
решивших, что если не Марио-Квазимодо, то я точно подхожу, чтобы подставить им задницу, да
еще и задарма. Надеюсь, наши "доводы" в противном показались им весьма убедительными...
Дожидаясь горбуна, я с тоской посматривал в сторону российского посольства, расположенного
рядом с Булонским лесом. Эх, будь я нормальным человеком, обычным гражданином, а не изгоем и
наемным убийцей... На этом мои грезы и заканчивались. И не потому, что я был абсолютным
прагматиком, неспособным мечтать, пусть даже о несбыточном. Я просто боялся думать вообще. Ни
о чем. Я гнал любые мысли, как законченный алкоголик в пьяном горячечном бреду зеленых
чертиков и прочую привидевшуюся ему нечисть. Но воспоминания упрямо вползали в мозги,
используя для этого любые лазейки.
Впервые в жизни я испугался по-настоящему. Раньше меня иногда, особенно в юности, тоже
посещал страх, но он был сродни инстинкту самосохранения: бьют - беги; больно - кричи,
возможно, ругайся; испугался - забейся в угол и пересиди опасность. Но сейчас...
Проанализировав свое марсельское путешествие, я твердо уверился: нет, превращение в зверя -
вернее, в кошмарное подобие хищника - не вымысел, не байки выживших из ума колдунов
индейского племени Божественного Красного Ягуара. Я просто сдуру не поверил своим глазам,
присутствуя на церемонии посвящения в Братство, когда душа Франца поменялась местами с душой
(или чем там еще) короля сельвы, красавца онсы. Наверное, потому, что в цивилизованном мире
просто нет места подобным вещам, а демонстрирующиеся по телевизору разнообразные фильмы о
монстрах, вампирах, акулах-людоедах и прочих демонических существах в теплой квартире и
уютном кресле за чашкой кофе или рюмкой спиртного представляются досужим вымыслом
сдвинутых по фазе на всякой чертовщине сценаристов и режиссеров. Впрочем, и они не верят в то,
что показывают.
Увы, дыма без огня не бывает. На первый взгляд совершенно бредовая фантазия людей
искусства имеет под собой вполне достоверную почву. Хотя... скажи мне кто-нибудь об этом еще в
период моих скитаний по Сан-Паулу, я бы просто рассмеялся ему прямо в лицо. Но теперь, побыв в
шкуре оборотня, я начинал дергаться при одном воспоминании о моей схватке с вожаком собачьей
стаи. До сих пор, едва я садился за обеденный стол, у меня во рту ощущался запах псины, и самые
изысканные яства, которыми потчевала своих постояльцев мадам Брюэль, казались
приправленными собачьей кровью... бр-р-р! Пришлось объявить официантам, что я решил стать
вегетарианцем, и они приносили мне всякую зелень; однако от нее меня тоже тошнило, но по иной
причине: я всегда был умерен в еде, а в Гималаях вообще довольствовался малым, но к травоядным
никогда себя не причислял. Без белковой пищи - какая бы она ни была - я испытывал внутренний
дискомфорт и даже раздражение, сопровождающееся взрывами непонятной и плохо
контролируемой ярости. Учитель Юнь Чунь объяснял это тем, что у меня Инь довлеет над Ян - то
есть силы тьмы и зла побеждают светлое начало, добро. Я тогда мало разбирался в даосской
философии, а потому не стал расспрашивать, как мне изменить такое положение вещей. И только
гораздо позже узнал, что, конечно, можно уравновесить эти два начала - например, истязанием
плоти, тренировками до изнеможения или монашеским образом жизни, - но что в человеке
заложено с рождения, то и останется до смертного одра. А потому оставил попытки следовать
Учителю во всем - никогда не стать быку тигром, а курице - соколом; каждое живое существо
должно быть на своем месте, указанном мудрым творцом - природой.
Но как случилось, что я, пока не нарушив обета верности Братству, начал время от времени
превращаться в ягуара? Или почти в ягуара - слава богу, я еще не дошел до полной кондиции, как
несчастный Франц. Неужто своим противостоянием воле главного жреца я навредил сам себе,
невольно внеся сумятицу в колдовской ритуал? Или все это чушь и я просто схожу с ума на
южноамериканский манер?
Я не мог ответить на подобные вопросы, а потому пытался просто не думать на такую тему.
Единственное, что я сделал, едва приехал в Париж, так это зашел в ближайшую аптеку и накупил
кучу транквилизаторов, чтобы в случае повторения сдвига в мозгах попытаться откорректировать
его лекарствами.
Конечно, я бы мог пойти на прием к психотерапевту или психоаналитику, притом лучшему,
которого только можно сыскать в Париже. Но что я ему расскажу? О церемонии посвящения в
Братство и переселении душ? Боюсь, что после врачебного приема на меня наденут смирительную
рубашку и отправят прямиком в больницу для душевнобольных; если, конечно, я соглашусь...
Пытаясь в очередной раз изгнать дурные мысли, я вспомнил об Эрнесто и Кестлере. Горбун,
последовавший за мной в столицу Франции, сказал, что их отозвал дон Фернандо. Я понял почему:
работа с "объектом" поручена только мне и Марио, а потому лишние глаза и уши, а значит в
перспективе языки, нам здесь не нужны. Я почти не сомневался, что накануне событий изымут из
обращения и Чико с его командой - по той же причине. Что вполне логично и целесообразно.
Правда, у меня был один вопрос к Марио: а кто из "чистильщиков" Синдиката останется? Но я его
не задал - если горбун и знает, то все равно не скажет; а если нет - тогда наши неопознанные
трупы положат в холодильник морга рядышком: размах и цель операции предполагали абсолютную
стерильность.
Мне было и грустно, и скучно без неунывающего трепача Эрнесто. Однако если посмотреть с
другой стороны, то, как говорится, нет худа без добра. И я, и Марио только порадовались, что
теперь под ногами не путается рыжий лис Кестлер. Горбун даже не пытался накатить на него телегу
из-за случая в заведении Черного Жерара. Как он узнал через верных людей, Педро Кестлер и в
самом деле пользовался большой благосклонностью боссов Синдиката. А в этот котел не менее
хитрый, чем немец, Марио сломя голову окунаться не хотел...
Поздним вечером в номере раздался телефонный звонок. Я поднял трубку, и вежливый голос
горбуна произнес одну-единственную фразу: "Мсье, это вы заказывали билет в "Гранд-опера"?" Я
ответил отрицательно - и внутренне содрогнулся.
Все, поезд тронулся... "Объект" прибывает в Париж.
Волкодав
В Париже меня встретил сам Кончак. Я уже привык за время проведения операции "Альянс" к
визитам высокого начальства и не удивился, но, глядя на его лицо, встревожился до крайности. Шеф
был как с креста снятый. Он никогда не отличался здоровым румянцем на всю щеку и почти всегда
был угрюм и холоден. Но сейчас Кончак показался мне больным и каким-то угнетенным. Даже его
движения стали менее уверенными, а прямая спина вдруг забеременела стариковской сутулостью.
Правда, одет он был, как всегда на европейском Западе (за редким исключением, требующимся по
"легенде"), с иголочки, притом явно не в ширпотребовский прикид, а в костюмчик от Версаче - по
моему разумению, хотя я и не очень силен в высокой моде.
Перед нашим рандеву я, как обычно, послонялся по городу, чтобы не притащить в подарок
горячо любимому шефу ядовитый, словно у морского ската, "хвост". А поскольку я не бывал еще в
Париже, то не удержался, чтобы не зайти на знаменитый Монмартр, поблуждав перед этим около
получаса по Анжуйской набережной, еще час поездил в метро с выходом на станции,
расположенные в некотором удалении от центра (на окраинах, как мне было известно, улицы не так
запружены пешехо-дами и авто, а потому вычислить наружку довольно легко), а затем еще
покатался на "мушином кораблике" по Сене.
После краткой речной экскурсии я и поплелся на холм, просматривающийся чуть ли не со всех
концов города, до самой вершины, где высился храм Сакре-Кёр и где на площади Тетр кучковались
барбуйер, или мазилы, - так прозвали уличных художников, каждый из которых считал себя
непризнанным гением. Выпив в каком-то кабачке стаканчик белого "Сен-Эмильона" - это чтобы
отметиться; так ставит свои пахучие метки бродячий пес, поднимая ногу на приглянувшееся дерево,
- я быстренько скатился вниз, еще раз проверив по ходу дела, не плетутся ли за мною длинноногие
топтуны, и, отыскав уютную брассери (по-нашему - маленький ресторанчик), скромно сел там, где
потемнее. Вскоре появился и Кончак, слегка утомленный после такой же беготни, какую устроил по
Парижу и я.
- Что вам заказать? - спросил я, когда мы обменялись приветствиями.
- Мне все равно, - коротко ответил шеф, внимательно присматриваясь к публике.
Нам принесли кальмаров в горшочке, тапенаду - провансальское блюдо из каперсов, маслин и
анчоусов, и бурриду - уху с чесночным соусом; все это для Кончака, любителя необычных яств,
рыбных в частности. Я довольствовался говядиной по-бургундски в красном соусе с луком,
фаршированной гусиной шеей и супом с артишоками; на десерт мы взяли слоеный яблочный пирог.
Предложенная нам карта вин впечатляла - в ней было около сотни наименований, - но я не стал
долго мудрить и ткнул пальцем наугад. И выбрал "Кот дю Рон", за что получил от гарсона
выразительный взгляд. В нем ясно читалось: "До чего тупые эти англичане!", и я едва не рассмеялся
в полный голос. Наверное, мой беззвучный оскал не очень напоминал любезную улыбку, потому что
мгновенно потерявший апломб малый слинял на кухню или в буфет с такой скоростью, словно ему
воткнули в задницу пиропатрон.
- Чем мне здесь заниматься? - спросил я, когда мы прошли половину застольной дистанции и,
потягивая винцо, настраивались на финишный рывок.
- Тем же, чем и до этого, - буркнул шеф.
- Значит, продолжать пить виски... - добавив глубокого удовлетворения к голосу,
жизнерадостно сказал я, при этом стараясь не встретиться с шефом взглядами.
- Ты уж извини, но я сегодня не настроен пикироваться и выслушивать твои благоглупости. У
нас появились очень серьезные проблемы, и как их решить, я не знаю.
Ого! Чтобы Кончак признался в своей несостоятельности по какому-либо вопросу... Такое
впечатление, что нам противостоят уже не земные, а какие-то потусторонние силы.
- Решим. Не впервой, - бодро ответил я.
- Ах, молодость, молодость... - Шеф покачал головой, но не с осуждением, а с ностальгией.
- Ну, сдаваться на милость противника мы не привыкли, так что все равно другого выхода, как
бороться и побеждать, нет.
- Ты заговорил словно замполит. В свое время я столько таких лекций наслушался... до сих пор
в ушах пробки. Лучше будь внимательным, а потом скажешь, прав я или нет.
Кончак налил себе еще вина, отхлебнул глоток, почему-то поморщился, хотя оно было не из
худших, и начал:
- Тебе, конечно, известно, что чистые нелегалы нередко работают над той же проблемой, что и
наше подразделение. Только своими методами. Так вот, в свое время в Синдикат наемных убийц
был внедрен сотрудник ГРУ. Я не знаю, под какой фамилией и что за "легенду" ему придумали, да
это сейчас и не суть важно. Конечно, у него было свое задание, но попутно нашему "кроту"
становились известны некоторые операции Синдиката, где он, как я понял, не на последних ролях.
Где-то с пол-года назад этот "тихушник" передал в Центр интересную информацию, которая как раз
касалась операции "Альянс". Правда, тогда она была еще в зародыше, и шифровка нелегала попала в
архив так называемого "ближнего резерва". Прохождение подобных материалов через сито
аналитиков (особенно если информация не касается животрепещущих вопросов) всегда дело
канительное. Начальство не давит, не требует исполнить досрочно - сиди и нажимай на клавиши
компьютера, выискивая точки соприкосновения (если они есть) с другими информационными
блоками. - Шеф подождал, пока гарсон сделает перемену блюд, и продолжил: - На наше счастье,
нашелся один яйцеголовый с повышенным самосознанием и еще не атрофированной до
чиновничьего уровня ответственностью за порученное дело. Он и раскопал, что материалы нелегала
впрямую касаются нашей операции. Конечно, информационные файлы идут россыпью, так что
сделать какие-либо конкретные выводы простой аналитик-оператор не в состоянии, но по
счастливому стечению обстоятельств его резюме попало на стол... м-м, Винграновскому... - Кончак
и здесь остался верен себе, не сообщив истинной фамилии или псевдонима "Григория Кузьмича". -
Мы с ним обсудили ситуацию, вышли на руководство и попросили посодействовать, чтобы "крот",
помимо своих позиций, поработал и на нас. Он оказался человеком весьма толковым. Месяц назад
нелегал сообщил в Центр, что Синдикату пришло подтверждение от заказчика на ликвидацию тех
людей, которых мы сейчас прикрываем. Правда, это были его предположения, но достаточно
обоснованные. Тогда я лично обратился к генералу, чтобы "крот" попытался каким-либо боком
втиснуться в группу киллеров (если это вообще возможно из-за повышенной секретности в этом
деле) или, на худой конец, нашел возможность держать руку на пульсе проблемы.
Нам принесли десерт, и гарсон прыгал козликом вокруг стола минуты две. Я решил, что на
чаевые не поскуплюсь: пусть мы и не англичане, но коль уж натянули на себя личины сынов
Альбиона, негоже ронять их престиж перед каким-то "лягушатником" - это я заставил себя думать
как истинный британец.
- Нелегал потянул за одному ему известные рычаги, и боссы Синдиката включили его в группу
поддержки тех, кто должен нажимать на курок. Он даже сумел передать в Центр фотографии
киллеров "второй волны", задействованных в этой операции Синдиката. Первая, как ты знаешь (эту
информацию подтвердил и "крот"), попала в жернова на Кипре, в Лимассоле, не без твоей помощи.
Когда снимки доставили мне, я просто обмер... - Кончак тяжело вздохнул и сокрушенно покачал
голо-вой. - Посмотри, только осторожно... - Он протянул мне конверт.
Нашел кому напоминать... Я достал из конверта фотографии и положил их между газетными
листками, чтобы можно было в случае чего быстро прикрыть их и сделать вид, что я под десерт
люблю почитать периодику; мне пришлось купить ее, когда я решил немного отдохнуть, посидев на
парапете, обгаженном голубями; так газета и пришла со мной в брассери, будто знала, что еще
пригодится.
На первой фотографии весело скалился смуглый тип с хищными чертами лица, короткой
стрижкой и немного сумасшедшими глазами крутого парня типа "оторви и выбрось".
Ко второму снимку я пригляделся внимательней, потому что уродливая рожа фотографируемого
могла привлечь внимание даже привратника ада, куда этому малому, видимо, уже давно заказан
билет. Он был страшен, как сам грех, но, судя по острому, пытливому взгляду, очень умен. Если бы
я его встретил где-нибудь в темном углу "на холоде", то убил бы, не колеблясь ни секунды, -
коварство таких уродцев просто непостижимо для нормального человека.
Третья фотография сразила меня, что называется, наповал. Изображенный на ней молодой
мужчина был не просто симпатичен, а красив той мужской красотой, что так ценится в разных там
рекламах типа "Ковбой Мальборо" или "Курите только "Кэмел". Резко очерченное, без единой
смешинки лицо, холодные, жесткие глаза ганфайтера из американских фильмов о Диком Западе,
собранные в пучок длинные волосы, густые, словно лошадиный хвост, но уже кое-где тронутые
сединой, мощная шея, но не такой столб, как у борцов-классиков, а будто изваянная древним
мастером деталь скульптуры гармонично развитого атлета. Глядя на снимок, казалось, что этот
парень вообще не подвержен эмоциям, но я-то знал, какие страсти иногда бушуют под маской
живого сфинкса и какой дьявольский огонь зажигается в казалось бы замороженных глазах...
Я неторопливо сложил фотографии в конверт и молча вернул его Кончаку.
- Ну? - спросил он, спрятав конверт в карман.
- Считайте, что Доди уже мертв, - коротко ответил я и с отвращением допил вино; мне сейчас
жутко захотелось чего-нибудь покрепче.
- Ты в этом уверен?
- А вы нет? Это ведь не кто-нибудь, а Андрей Карасев, Ерш. Вам известно, какие академии он
проходил и на что способен. Даже если аль-Файеда спрячут в подземельях швейцарского банка, он
его и там достанет.
- Да... - понуро согласился шеф. - Нам не позавидуешь.
- Про нас ладно. Повыступали - и в будку. Опустится занавес, будем готовить новую пьесу. А
вот что касается Доди... Я умываю руки. Амбец.
- Кар
...Закладка в соц.сетях
