Жанр: Боевик
Мертвая хватка
...гель, я тоже хочу жить. И вдобавок - хорошо жить.
А ты со своими дурацкими принципами буквально распинаешь меня, как древние римляне рабабунтовщика.
Неужели я заслужил такое скверное отношение? Может, мы и не стали друзьями - в
нашей профессии это просто невозможно, - но, по-моему, чувствовали друг к другу приязнь. Я не
прав?
- Да... прав. Наверное...
- Вот видишь. А ты меня толкаешь под пулю снайпера Синдиката. Мигель, задание должно
быть выполнено любой ценой. Любой! Сойдем с дистанции мы с тобой - найдутся другие. Сколько
угодно найдется - пять миллионов на дороге не валяются. Но тогда я не увижу своей виллы гденибудь
на теплом берегу Атлантики, а ты - семьи. Никогда! Правда, я подозреваю, что нас заставят
еще и помучиться всласть, чтобы смерть нам показалась желанным избавлением. Как тебе такая
перспектива?
- Плохо... - Я не говорил, а выдавливал слова, будто заржавевшее горло стало уже
пистолетного ствола.
Я даже не понял, что сказал; может, и невпопад.
- Да, не мед, - согласился Марио.
Он был сжат, как пружина, и смотрел остро и хищно.
- Где и когда? - спросил я.
- Ты согласен? - обрадовался горбун.
- У меня нет иного выбора...
- Ты давно водил мотоцикл?
- Давно. Когда учился в спеццентре Синдиката.
- Ничего. У тебя есть неделя, возможно, две для восстановления навыков вождения. Завтра ты
отбываешь в Париж. Мотоцикл уже там. С тренером по мотоспорту все договорено. За несколько
дней ты должен ездить как классный мотогонщик.
- Хорошо... - Я безразлично кивнул.
- Отель для тебя заказан, деньги я дам - тридцать тысяч франков. На первое время хватит.
Остальные инструкции получишь накануне... работы с "объектом".
- Я все понял. Пойду... в свой номер... - Я сгреб со стола снимки и поднялся.
Марио намеревался было что-то еще сказать, возможно, хотел, чтобы я оставил фотографии, но
глянул на мое лицо и лишь угрюмо кивнул; наверное, он понял, что сейчас отобрать их можно
только вместе с моей жизнью.
Похоже, меня заклинило. Едва за мной закрылась дверь гостиничного номера, я словно обезумел.
До этого дня я практически никогда не плакал, по крайней мере, очень редко, но сегодня у меня гдето
внутри отворились шлюзы. Я упал на пол и, завыв, словно пес, которому машиной отдавило
задние лапы, начал кататься по ковру и дергаться, словно эпилептик. Я не понимал, что со мной
случилось, так как голова была абсолютно пуста и жутко болела, но даже скромные проблески
здравого смысла, еще сохранившиеся где-то в глубине подсознания, не могли потушить огонь
безумия, сжирающий меня изнутри. Перед моим мысленным взором неслась с калейдоскопической
быстротой череда каких-то лиц, оскаленные звериные морды, рушащиеся в огне дома и еще что-то,
совершенно фантасмагорическое. Мне стало казаться, что я умираю и моя бестелесная оболочка,
имеющая лишь глаза, летит среди этого кошмарного хаоса как щепка, подхваченная смерчем.
Не знаю, сколько длился этот припадок... сумасшествия? Возможно. Но я вдруг почувствовал,
что просто не в состоянии выдержать ограниченное пространство номера; мне чудилось, что стены
задвигались, будто живые, и стали сближаться, чтобы заключить в свои смертельные каменные
объятия. Я снова почувствовал, как в нос шибанула острая, обжигающая нервные окончания смесь
всевозможных запахов. Уже совершенно не понимая, что делаю, я сорвал с себя одежду, буквально
вышиб дверь номера и помчался по коридору, а затем по лестнице вниз. Единственная мысль,
которая билась в голове, кричала - нет, вопила! - как мне казалось, на весь мир: прочь отсюда!
беги! на волю! прочь, прочь!!!
На улицах уже зажглись фонари, но их мягкий успокаивающий свет подействовал на меня словно
кнут на лошадь. Я побежал со всей скоростью, на какую только был способен, стараясь при этом
избегать освещенных пространств. Я не знал, куда бегу, но инстинкт хищника, вдруг
пробудившийся в искривленном, уродливом сознании, настойчиво тянул меня на север, в горы - я
почему-то знал, что хочу именно в горы, покрытые лесами. Я постепенно превращался в ягуара...
Едва я выбежал из отеля, как тут же за мной последовали топтуны Чико - они ошивались вокруг
нашего пристанища днем и ночью. Я их не видел, но ощущал кожей. Совершенно инстинктивно я
свернул в переулок, а затем взлетел по пожарной лестнице на крышу четырехэтажного дома, словно
обезьяна, почти не касаясь ступенек-перекладин. Скорее всего, они пытались меня догнать, однако я
так стремительно помчался по крышам, перепрыгивая с дома на дом, что едва ли это было
возможно.
Когда я пробегал предместье, за мной увязались бродячие псы. Они гнались километра два, пока
один из них, наверное, помесь ротвейлера и крупной дворняги, наконец настиг меня. Похоже, псы
были сбиты в стаю, а этот крупный черно-коричневый пес стоял во главе ее.
Я резко обернулся... и вдруг опустился на четвереньки! Но самое главное - я совершенно не
удивился такому странному для человеческого существа состоянию. Вожак стоял передо мной
готовый к драке, будто я был всего лишь одним из псов его стаи или каким-нибудь другим зверем.
Остальные собаки расположились позади него, полукругом, высунув языки и учащенно дыша; они
намеревались, как только черно-коричневый пес победит, разорвать меня в клочья.
Я хищно оскалил зубы и зашипел, словно большой кот. Наверное, это послужило сигналом к
схватке, потому что вожак со злобным рыком прыгнул на меня, целясь в горло.
Он просчитался. Пес думал, что перед ним загнанная дичь, какой-то странный гибрид человека и
чего-то еще, очень похожего на представителя кошачьего племени, с которым собаки враждуют с
незапамятных времен. Я мог бы убить пса голыми руками, одним ударом, максимум двумя, но
вместо этого рванулся вожаку навстречу, взвился, будто настоящий ягуар, в воздух и, обрушившись
ему на спину, со звериным рыком впился в него зубами. Мы клубком покатились по земле, пес
яростно рычал, почти ревел, однако я продолжал терзать живую плоть, ощущая во рту
восхитительный вкус свежей крови. Правда, она воняла псиной, но это был бой, а кровь врага
являлась предтечей победы.
Когда вожак перестал сопротивляться и затих, я отшвырнул его в сторону, поднял измазанное
кровью лицо вверх и издал вопль, в котором смешались визг ягуара и крик безумца.
Стая бросилась врассыпную. Спустя минуту я остался один; лишь вожак, слабо повизгивая,
елозил по траве в предсмертных конвульсиях. Даже не посмотрев в сторону поверженного пса, я
поднялся с четверенек и снова побежал на север, свернув с проселочной дороги на тропинку.
Далеко впереди чернела стена гор.
Волкодав
Волны лениво облизывали борта "Сидни"-"Салли", рассвет вытеснил за горизонт даже самые
маленькие тучки, и утреннее солнце вольготно разгуливало по слепящей небесной синеве, с
раздражающим упрямством карабкаясь все вверх и вверх, в самый центр огромного купола,
накрывшего и море, и острова. Я лежал на палубе в шезлонге под тентом, одним глазом
посматривая за возней наших "торпед", усиленно изображающих напряженную работу
исследователей морского дна.
Второй глаз был прикован к окуляру специальной электронной подзорной трубы; эта штуковина
была родной сестрой видеокамеры - с нее тоже велась, когда нужно, запись на лазерный диск
большой вместимости. Труба была стационарная, но могла передвигаться на станине с колесиками;
кабель питания и еще какие-то провода змеились возле моего насеста и исчезали под настилом
палубы. Сейчас по графику должен дежурить Трейни, но я, от нечего делать, занял его пост и теперь
наслаждался полным балдежом, включающим в себя виски со льдом, радиоприемник, тихо
бормочущий русские шлягеры, и созерцание обнаженных или с крохотным фиговым листиком на
причинном месте красоток, загорающих в открытом море на различных плавсредствах - от
белоснежных яхт, стоимостью далеко за миллион долларов, до крохотных катерков, шныряющих
вокруг "Салли" (пусть будет так; прости меня, "Сидни") как стайки мелких рыбешек.
У меня не выходило из головы странное приключение, случившееся, когда я возвращался со
встречи с Рашидом.
Азраил доставил меня к нему спустя полчаса после того, как расправился с топтунами.
По дороге мы с ним чуток потолковали, однако я разговаривал в некотором смущении: кем мне
теперь его считать - змеем подколодным, как прежде, или спасителем? Хотя я и не просил себя
спасать - еще чего не хватало. Но добрые душевные порывы чаще всего наказуемы, и мне почемуто
не хотелось выглядеть в его глазах неблагодарным свинтусом. Поэтому я больше слушал и
вежливо кивал или поддакивал.
- ...Мы просто не успели тебя вовремя перехватить, - рассказывал Азраил. - Они убили
Мустафу и Ибрагима, но остальные успели уйти. Главное, что меня просто сразило наповал, -
израильтяне и арабы Рашида схлестнулись в общем-то по глупости. Да, они вышли на след группы,
да, пытались фотографировать плавсредства - но что из этого? Обычная практика работы всех
разведок в нейтральных странах. Поглазели, законспектировали - и разошлись, как в море корабли.
Ан, нет, горячие головы из группы прикрытия Рашида решили достойно наказать наглецов. И
наказали... получив два трупа и несколько раненых; правда, легко. Я предупреждал, что Шин бет нас
все равно вычислит, а потому не стоит постоянно держать палец на спусковом крючке. Глупцы! -
Он выругался по-турецки. - Ну а потом пошло-поехало... Израильтяне вполне справедливо - ведь
мы первыми начали свару - подняли по тревоге своих коммандос (тех, кто в группе поддержки, -
ты знаешь, как они работают "на холоде") и бросились искать Рашида. К счастью, я предполагал
нечто подобное, а потому посоветовал немедленно уйти под запасную "крышу". Что и было
сделано, но в большой спешке. Про твой приезд просто забыли. Извини.
- Да ладно...
- Кстати, я и не знал об этом. Слава Аллаху, Рашид проговорился... - Азраил как-то виновато
зыркнул на меня; как же, проговорился, подумал я, - ты, турецкая твоя морда, взял Рашида на
цугундер и заставил под шумок раскрыть карты. - Но я опоздал: в квартире ждала засада, а
топтунов ты и сам видел. Конечно, они нацеливались не на конкретную личность, в данном случае
на тебя, а просто устроили ловушку от ярости на всякий случай.
- Ты лучше скажи, как тебе удалось испариться прямо на виду у топтунов?
- Чего проще... - Азраил широко улыбнулся, показав свои великолепные зубы. - Я ведь
говорил, что Францию знаю достаточно хорошо, а Марсель - как свои пять пальцев. Я все
подготовил, и капкан сработал. Там есть два люка, крышки которых я сдвинул заранее. Нырнув в
один и закрыв его (он был за выступом стены, вне видимости топтунов), я быстро пролез по
тоннелю и вынырнул из другого люка. Вот и вся загадка. И никакой мистики.
- Спасибо... - буркнул я, но тут же продолжил, почему-то разозлившись: - Все, теперь мы
квиты. Ни ты мне не должен, ни я тебе.
- Нет проблем... - опять ухмыльнулся Азраил.
На этом наш разговор зашел в тупик, - а что еще скажешь? Мы оба понимали - сейчас наши
пути совпадают, но может случиться и так, что они перехлестнутся и совьют кому-нибудь из нас
удавку на шею...
Обсудив с Рашидом создавшееся положение и выработав план дальнейших действий, я плюнул
на предложенную арабом охрану (мудро рассудив, что она будет мне как табличка на груди с
надписью "Русский шпион") и, проделав целую серию проверок на предмет обнаружения "хвоста",
стал разыскивать приличную гостиницу, где можно спокойно переночевать - моя лайба отплывала
в семь часов утра.
Тут-то все и произошло.
Он выскочил из подъезда какого-то дома - может быть, гостиницы - с такой скоростью, будто
за ним гнались три тысячи чертей. Сначала у меня мелькнула мысль, что это один из тех наколотых
разной наркотической дрянью придурков, которые не только бегают по ночам нагишом - а этот
был почти гол, не считая плавок, - но и пристают к прохожим, чтобы они полюбовались на их яйца
с прибором. Но когда он перемахнул через припаркованную машину с такой легкостью, словно это
был картонный ящик из-под вина, я остолбенел и поневоле всмотрелся в него пристальней. Правда,
этот обнаженный "спортсмен-олимпиец" не дал мне много времени на обстоятельные смотрины,
замерев на какой-то миг посреди проезжей части улицы, он с неподражаемой звериной грацией
осмотрелся и, приняв решение, помчался как олень, в северном направлении, не разбирая дороги.
Пока я мог за ним наблюдать, этот малахольный творил на бегу акробатические чудеса: каким-то
чудом уворачивался от машин, готовых в любой момент размазать его по асфальту, врезаясь в
толпу, расшвыривал людей с нечеловеческой силой, а когда на светофоре образовалась пробка, он
сотворил великолепное сальто и побежал по крышам легковушек, почти не касаясь их ступнями,
будто летел, лишь быстро перебирая ногами. Вскоре он исчез, свернув в переулок, а я в легком
ступоре смотрел, как за ним сначала последовали двое, в которых я без труда узнал
профессиональных топтунов, и чуть позже, протаранив одной из припаркованных машин бок, чтобы
быстрее развернуться, - серый "опель", наверное, группа мобильной поддержки.
В общем, я немного офигел и, чтобы привести в порядок смятенные чувства, зашел в первое
попавшееся бистро и заказал выпивку. Меня не очень смутили или удивили воистину невероятные
прыжки и бег этого марсельского Тарзана - тренированный человек в состоянии стресса способен
на многое. Но мне показалось, что я узнал его. А это было совсем уж невероятно.
Я сидел, потягивая какое-то пойло, и, полуприкрыв глаза, восстанавливал в памяти облик
обнаженного бегуна: длинные волосы, стройное тело с очень широкими плечами, рельефные
мышцы напоминали переплетенные канаты, очень симпатичное лицо, но перекошенное то ли от
гнева, то ли от ужаса... Лицо... Лицо! Не может быть!
Повинуясь спонтанному импульсу, я вскочил, будто мне кто-то шило в зад воткнул, испугав при
этом двух девиц, сидевших рядом, но тут же опустился обратно на стул, моментально сообразив, что
сейчас догнать его и поговорить по душам я просто не в состоянии.
Это был Андрей Карасев по кличке Ерш. Я не мог ошибиться! Но почему он здесь, в Марселе?
Какая беда заставила его выскочить на улицу едва не в чем мать родила и бежать сломя голову куда
глаза глядят? И кто ему прицепил "хвост"?
Мне нравился этот парень. Очень нравился. Судьба его гнула, ломала, била так больно, и не
только по ребрам, но и морально, что другой на его месте давно бы или дуба врезал, или попал в
психушку.
Однако он выстоял, уж не знаю, как у него это получилось, и каких усилий стоило. Родись он в
благополучной семье и не в нашей адской мясорубке, перемалывающей добро и зло до такой
степени, что получалась какая-то невообразимая смесь, именуемая русским менталитетом, глядишь,
вышел бы из него достойный гражданин, возможно, гордость нации. А сейчас этот круто сваренный
парень - изгой, беглец, темная личность без роду-племени, пытающийся удержаться на плаву,
только повинуясь древнему человеческому инстинкту самосохранения и выживания...
Мне стало так неуютно и грустно, что я не стал больше искать гостиницу, а прошлялся почти до
самого рассвета по разным сомнительным забегаловкам Марселя, закончив свой бессонный вояж в
портовой таверне.
Жизнь - дерьмо. Подытожив такими словами невеселые мысли, я отплыл на Йерские острова,
чтобы продолжать искать подтверждение своему похмельному тезису...
Яхта аль-Файеда была видна как на ладони, несмотря на довольно приличное расстояние. Мы
кружили вокруг нее словно стая сарычей, не приближаясь, но и не удаляясь настолько, чтобы не
могли прийти на помощь, когда это понадобится. Не знаю, догадывался ли Доди о нашем
присутствии - скорее всего да; но он, похоже, думал, что яхту охраняют лишь арабы, - однако вел
он себя совершенно раскованно. Впрочем, как и любой бы другой влюбленный на его месте.
Наконец я увидел и предмет его воздыханий, что называется, воочию. Да, это и впрямь
женщина... С большой буквы. Конечно, она не была в моем вкусе - о вкусах, как говорится, не
спорят - такая себе чистопородная англичаночка с приличной фигурой, несмотря на то, что родила
двух сыновей, спортивного типа, я бы сказал, задорная, веселого нрава и без малейшего намека на
чопорность, присущую уроженкам Альбиона. Она вилась вокруг Доди, словно гибкий плющ, а тот, в
свою очередь, с нее глаз не сводил. Я бы на его месте тоже был на седьмом небе от счастья. Такие
женщины, увы, редкость.
Они купались, загорали, что-то там пили, но вольностей не позволяли - наверное, боялись
вездесущих папарацци, которых и здесь хватало. Наша группа, конечно, не светилась, а вот арабам
Рашида доставалось; я не могу вспомнить такого дня, чтобы они не отлавливали очередного пирата
на катере и с фотокамерой и не выпроваживали его едва не пинками восвояси, угрожая отправить на
дно вместе с плавсредством.
У нас были другие задачи: мы стерегли яхту под водой и вели круглосуточное наблюдение за
морем - как с "Салли", так и из космоса; конечно, когда нам выделяли для этого время.
У "дельфинов" была запарка. Они посменно уходили в глубины и барражировали там на своей
"малютке" как фантастические акванавты. С одной лишь разницей: если у выдуманных героев из
оружия были только элементарные подводные ружья, то боевые пловцы имели такой
"джентльменский" набор, что хоть завтра начинай очередной международный конфликт.
Не скучали и "торпеды" во главе с Зигфридом, и Боб Миллер, получивший двух новых
подчиненных - механика Фреда и старпома Франсуа, не говоря о Слоули и Трейни; эти орлы
пахали как заведенные почти без сна и отдыха. Я даже удивлялся, что они на такое способны.
Особенно прослывший сачком Слоули, большой любитель под хорошее пивко поудить рыбку.
Короче говоря, работа кипела: механик и старпом почти не показывались из машинного
отделения, что-то долизывали в движках, "торпеды" в экзотическом рванье ковырялись на палубе -
то драили ее до седьмого пота, то передвигали ящики, то помогали "дельфинам" уходить под воду в
допотопных скафандрах, сверкающих начищенной бронзой махинах, по-зволяющих лишь шагать по
дну, но ни в коем случае не плавать. Все это проделывалось для маскировки, если кто вздумает
понаблюдать за нами очень пристально. Конечно, под водой, а вернее, в специальном отсеке яхты,
находившемся ниже ватерлинии, пловцы освобождались от древних скафандров-гробов и надевали
обычное свое снаряжение, чтобы затем по возвращении снова облачиться в ископаемую амуницию и
передать ее на поверхности следующему звену. Только Питу приходилось вкалывать за двоих - как
шеф группы "дельфинов", он устроил для себя скользящий график и торчал под водой почти три
четверти суток. Я попытался было охладить его ретивое, но он лишь отмахнулся - мол, не лезь в
чужой монастырь со своим уставом. Я и отстал - делай, что хочешь и как хочешь, лишь бы дно под
яхтой аль-Файеда было чистым, без всяких там сюрпризов в виде магнитных мин и наших "коллег",
боевых пловцов противной стороны, способных на любую пакость.
И все-таки что-то меня смущало. Мы засекали повышенный интерес к яхте аль-Файеда, но он
был каким-то нарочитым, вызывающе-демонстративным; а так не может работать ни одна
уважающая себя организация специфического характера. Их суденышки постоянно менялись, и все
на виду; в светлое время суток, будто кто карты тасовал, названия катеров закрашивались, притом
так небрежно, что поневоле возникала мысль о похмельном синдроме команды, не отличающей
малярную кисть от помазка для бритья. Иногда подваливало и рыбачье судно, грязное корыто, давно
списанное на металлолом, но восстановленное каким-то камикадзе, в здравом уме на такой лайбе
можно лишь болтаться на якоре у пристани и надираться до положения риз вместе с телками,
изображая крутого морского волка. К нему, будто на отчет, спешили глиссер, то отходящий далеко в
море, то возвращающийся, чтобы пройти опасными зигзагами между другими плавсредствами, и
водные мотоциклы с мускулистыми парнями, гоняющими по волнам как сумасшедшие. Похоже,
рыбачье судно изображало некий штаб или флагман компании придурков, без должного актерского
мастерства играющих какую-то постановку; уж не знаю, драму, трагедию или комедию. Пропустив
фотографии действующих лиц через компьютер, мы установили личности лишь трех человек. Это
были сотрудники МИ-6, но настолько низкого ранга, что просто смешно было предполагать, будто
на наших глазах затевается какая-то серьезная интрига.
О своих соображениях я доложил Кончаку и ждал его реакцию на мой отчет. А пока валял
дурака, забавляясь разглядыванием яхты аль-Файеда - так сказать, выполняя долг - и визуальным
измерением габаритов загорающих девушек, красивых и не очень, фигуристых и плоских, словно
гладильная доска, но все равно чертовски желанных; из-за монашеского образа жизни, который я
вел благодаря Кей - ах, Кей, Кей... - мне начали по ночам сниться эротические сны.
- Шеф, там парни Пита вытащили греческую амфору. - Боб Миллер подошел так тихо, что я
от неожиданности вздрогнул.
- Бросьте ее, на хрен, в воду, - буркнул я, недовольный тем, что кэп перебил мои мысли.
- Наоборот, для маскировки амфору лучше поставить на виду...
- И использовать в качестве ночного горшка, - развил я идею Боба.
- Ну, как прикажешь... - Обиженный Миллер повернулся, чтобы уйти.
- Да ладно, шучу. Ты прав. Пусть тащат сюда все черепки, какие только найдут. Но - попутно.
А то дай им волю, так они начнут откапывать из-под ила древнюю Атлантиду.
- Пит говорит, что они заметили "головастиков".
- Ну! - оживился я - так на жаргоне "дельфинов" назывались боевые пловцы стран НАТО. -
Давай его сюда!
Пит не был многословным:
- Англичане... Воду замутили - и ходу. Пошутили.
Я не стал сомневаться в его определении национальной принадлежности "головастиков" - у
боевых пловцов разных держав есть язык жестов; он и похож, и имеет много различий; вот по ним
обычно и определяют, кто есть кто.
- Их базу отследили?
- А как же.
- Где она?
- На рыболовном корыте.
- Мы так и предполагали... - Я задумался.
- Может, лайбу того... - Пит сделал вы-разительный жест, изобретенный древними римлянами
для определения судьбы поверженного гладиатора, - показал большим пальцем вниз.
- Хорошо бы... - Я мечтательно прищурил глаза, будто уже видел тонущее судно. - Типун
тебе на язык! - тут же спохватился я с негодованием: нам сейчас только международного скандала
и не хватает; тогда точно о нашей операции "Альянс" будет известно и несушкам в
западноевропейских курятниках.
- Я что, я ничего... - пробубнил Пит, но огорченно вздохнул.
Мне был понятен его горестный вздох - бесцельное погружение профессиональным
разрушителям все равно что путане ночь без клиентов: ни дохода, ни удовольствия.
- Поставьте донные маячки.
- Уже...
- Тогда я тебя не задерживаю.
Донными маячками назывались специальные сигнализирующие устройства, держащие под
контролем определенный участок акватории. Когда в их "поле зрения" появлялись подводные
пловцы или что-то другое, они тут же автоматически передавали на командный пункт все
необходимое для анализа и принятия контрмер: курс, глубину погружения, скорость, девиацию,
количество целей и даже характеристику движущегося объекта.
Пит ушел, и я снова прильнул к подзорной трубе. Солнце уже стояло в зените, и на яхте
готовились поднять якорь, чтобы, как это было почти всегда, взять курс на берег, где принцессу и
Доди ждал обед, отдых и прочие прелести морского круиза, доступные лишь людям с тугими
кошельками.
Я только облизал пересохшие губы и плеснул себе в стакан теплое виски - подниматься и идти
на камбуз за льдом было лень...
Слоули нарисовался, когда я уже отдал приказ Бобу Миллеру сопровождать яхту аль-Файеда в
район, где ее возьмут под контроль парни Рашида. Там наши полномочия заканчивались, и мы
могли лишь издали наблюдать за передвижениями плавсредств арабов, которые вдобавок охраняли
и виллу, где остановились Доди и Диана.
- Тебе чего? - спросил я это горе луковое.
Хотя, если по-честному, я был к нему и Трейни не совсем справедлив: парни пахали, что
называется, до седьмого пота.
- Шифровка, шеф! - бодро отрапортовал ушастик, протягивая бумаженцию.
- Спасибо, - решил я быть вежливым и кивком отпустил Слоули.
Прочитав сообщение, я остолбенело уставился на Боба Миллера (он как раз двигал ко мне
медленным ходом, чтобы поболтать от нечего делать о всякой всячине): Центр в лице Чанга
предписывал мне немедленно собирать манатки и чесать в Париж. И точка. Никаких объяснений и
сопроводиловок. Кроме приписки - оставить вместо себя кэпа. Короче, полный банзай, как говорят
японцы.
- Бля-а... - невольно вырвалось у меня любимое словечко Акулы.
- Чего? - переспросил озадаченный моим видом Боб.
- Хочешь махнуть стаканчик? - неожиданно спросил я.
- Кгм... м-да... я, в общем, на посту...
- Плюнь. Пусть Франсуа поупирается. А мы с тобой прощаться будем...
Миллер от удивления даже рот открыл. А у меня он и не закрывался с того момента, как я
получил цидулку от папы Кончака.
Ладно, Париж так Париж. Мы и не в таких Палестинах бывали...
Киллер
Мотоцикл ревел словно взбесившийся зверь. Я уже третий час гонял по пересеченной местности,
почти не сбрасывая газ. Ошалевший от моих упражнений тренер, его звали мсье Робен, стоял под
навесом и смолил одну сигарету за другой. Когда нас познакомили и я оседлал это американское
никелированное чудище по имени "харлей", он лишь презрительно ухмыльнулся. Наверное, я его не
впечатлил и вдобавок уронил свой престиж как начинающий гонщик - ни один спортсмен,
уважающий себя, не сядет за руль навороченного по самое некуда мотоцикла, стоимость которого
приближалась к сорока тысячам долларов, являющегося своего рода дорогой игрушкой богатых
бездельников, именующих себя "ангелами ада" или чем-то наподобие.
Но ему за меня очень хорошо заплатили, а потому мсье Робен скрепя сердце начал втолковывать
мне азы вождения таких суперсовременных монстров.
По правде говоря, я его почти не слушал. Мотоцикл я оседлал еще в глубок
...Закладка в соц.сетях
