Жанр: Боевик
Мститель
...порт англичанин, где
они и увидели искомые ангары и флаг над ними.
Декстер, который зафрахтовал самолет на два полных дня, захватил с собой саквояж
с вещами. Расплатившись с пилотом сотенными купюрами, спустился на летное поле и
проводил взглядом улетевший "Белл". Оглядевшись, понял, что стоит практически на
том самом месте, где стоял Сречко Петрович, когда сделал фотографию, стоившую
ему жизни. Из административного здания вышел чиновник и взмахами руки показал,
что Декстер должен уйти с летного поля.
И он направился к красивому, чистенькому, маленькому зданию, в котором
располагались службы таможенного и паспортного контроля для пассажиров,
прибывающих в эмират и улетающих из него, независимо от того, воспользовались ли
они услугами авиакомпаний или располагали собственным воздушным транспортом.
Однако в названный в честь семьи эмира международный аэропорт Эль-Кассими
никогда не залетали самолеты всемирно известных авиакомпаний.
На бетоне перед зданием терминала стояли только "Антоновы" и "Туполевы"
советского производства да старенький одномоторный биплан "Яковлев". Хвостовое
оперение одного из самолетов украшал логотип "Таджикистанских авиалиний".
Декстер поднялся в кафе на втором этаже и заказал кофе.
Там же располагалась администрация аэропорта, в том числе и пресс-служба. В
маленькой комнатке Декстер нашел молодую женщину, с головы до ног закутанную в
черное, так что видимыми оставались только овал лица и кисти рук. Она говорила
на сносном английском.
Альфред Барнс превратился в представителя компании, организующей съезды,
конгрессы, конференции. Ему хотелось знать, что может предложить Рас-эль-Хайма
бизнесменам, решившим провести конференцию в каком-нибудь экзотическом месте.
Особо его интересовало, может ли аэропорт обеспечить прием и техническое
обслуживание самолетов бизнес-класса, на которых они будут прибывать.
Женщина говорила с ним очень вежливо, но не выдала ни толики важной информации.
Все вопросы, касающиеся туризма, следовало адресовать в Министерство туризма,
которое располагалось в Коммерческом центре, рядом со Старым городом.
Туда его доставило такси. Только что отстроенный белый куб возвышался в пятистах
ярдах от "Хилтона", рядом с новенькой пристанью, к которой могли швартоваться
глубоководные корабли.
Мистер Хуссейн эль-Хури, если б его спросили, сказал бы, что он - хороший
человек. Однако сие не означало, что он доволен жизнью. Доказывая, что он -
хороший, мистер эль-Хури сказал бы, что у него одна жена, но он ее не обижает.
Он воспитывал четырех детей, как и полагалось хорошему отцу. Каждую пятницу
посещал мечеть и раздавал милостыню в соответствии со своими возможностями.
И, конечно, он мог бы многого достигнуть в жизни. Но Аллах, похоже, не дарил ему
своих улыбок. Он оставался одним из клерков Министерства туризма. Сидел в
маленькой клетушке рядом с глубоководной гаванью, в которую никто никогда не
заглядывал. Но наступил день, когда в дверях возник улыбающийся американец.
Как же он обрадовался. Наконец-то у него хотят что-то спросить, а он получит
шанс опробовать в деле свой английский, на который убил многие сотни часов.
После нескольких минут обмена любезностями, ну до чего приятно иметь дело с
американцем, который знает, что арабы не любят сразу переходить к делу, они
согласились, что с неработающим кондиционером и жарой на улице есть смысл
воспользоваться такси, которое поджидало американца за порогом и поехать в
кофейню "Хилтона".
Удобно устроившись в прохладе кофейни, мистер эль-Хури обратил внимание на то,
что американец по-прежнему не спешит перейти к делу. Вот и решил взять
инициативу на себя.
- Так чем я могу вам помочь? - спросил он.
- Знаете, мой друг, - говорил американец очень серьезно, - моя жизненная
философия такова: мы существуем на этой земле, спасибо нашему всемогущему и
милосердному Создателю, для того, чтобы помогать друг другу. И я верю, что
прибыл сюда для того, чтобы помочь вам.
Американец начал шарить по карманам. Достал паспорт, несколько сложенных
рекомендательных писем, пачку сотенных долларовых банкнот, от толщины которой у
мистера эль-Хури перехватило дыхание.
- Вот я и думаю, отчего бы нам не помочь друг другу.
Чиновник не отрывал глаз от долларов.
- Если я что-то могу для вас сделать... - пробормотал он.
- Буду с вами откровенен, мистер эль-Хури. Моя настоящая работа - сбор долгов.
Не самая достопочтенная работа, но необходимая. Когда мы что-то покупаем, мы
должны за это платить, не так ли?
- Разумеется.
- Есть человек, который время от времени прилетает в ваш аэропорт. На
собственном самолете бизнес-класса. Вот этот.
Мистер эль-Хури несколько секунд смотрел на фотографию, потом покачал головой.
Взгляд его вернулся к пачке сотенных. Четыре тысячи? Пять? Этого хватит, чтобы
дать Фейсалу университетское образование...
- Увы, он не заплатил за самолет. Можно сказать, украл его. Внес аванс, улетел,
и больше его не видели. Возможно, он сменил регистрационный номер. А такие
самолеты, как вы знаете, дороги. Каждый стоит двадцать миллионов. И настоящие
владельцы готовы отблагодарить, и не только на словах, того, кто поможет найти
их самолет.
- Но если он сейчас здесь, арестуйте его. Конфискуйте самолет. У нас есть
законы...
- Увы, он улетел. Но всякий раз, приземляясь здесь, он оставляет след. В архивах
аэропорта Рас-эль-Хаймы. И вы, занимая такой высокий пост, можете заглянуть в
эти архивы.
Чиновник носовым платком вытер со лба пот.
- Когда он здесь был, этот самолет?
- В прошлом декабре.
Прежде чем покинуть квартал 23, Декстер узнал у миссис Петрович, что ее сын
отсутствовал между 13 и 20 декабря. С учетом того, что Сречко засекли, как
только он сделал фотографию, журналист понял, что его заметили, и сразу улетел
домой, получалось, что он был в Рас-эль-Хайме 18 декабря. Каким ветром его сюда
занесло, Декстер не имел ни малейшего понятия. Наверное, Сречко был очень
хорошим или очень удачливым репортером. Кобачу следовало бы взять его на работу.
- К нам прилетает много самолетов, - заметил мистер эль-Хури.
- Мне нужны регистрационные номера и типы всех частных самолетов бизнес-класса,
особенно принадлежащих европейцам, которые находились в аэропорту между 15 и 19
декабря. Я думаю, что за эти четыре дня их будет не больше десяти...
Он молил бога, чтобы араб не спросил, как вышло, что он не знает модели
самолета, украденного у его работодателей. И чтобы предупредить такой вопрос,
начал отсчитывать сотенные:
- В знак моей доброй воли. И моего абсолютного доверия, друг мой. Остальные
четыре тысячи получите потом.
На лице араба отражалось сомнение. Ему хотелось получить такие большие деньги,
но он боялся, что его с позором выгонят с работы. Американец помог ему
справиться с этой дилеммой.
- Я бы никогда не попросил вас сделать что-то такое, что может причинить вред
вашей стране. Но этот человек - вор. Взять у него то, что ему не принадлежит, -
благое дело. Разве Книга не учит, что те, кто совершает дурные поступки, должны
быть наказаны?
Рука мистера эль-Хури накрыла тысячу долларов.
- Я остановлюсь в этом отеле. Попросите соединить вас с мистером Барнсом, когда
все узнаете.
Ему позвонили через два дня. Мистер эль-Хури очень серьезно отнесся к роли
секретного агента. Воспользовался телефоном-автоматом.
- Это ваш друг, - раздалось в трубке.
- Привет, мой друг, вы хотите меня увидеть? - спросил Декстер.
- Да. Я достал то, что вы просили.
- Здесь или в вашем кабинете?
- Нет. Слишком людно. В "Крепости Аль-Хамра". Ленч.
Диалог не мог быть более подозрительным, если бы их кто-то подслушивал, но
Декстер сомневался, что находится под колпаком секретной службы Рас-эль-Хаймы.
Он выписался из отеля и заказал такси. Отель "Крепость Аль-Хамра" находился в
десяти милях от города, на берегу моря, ближе к Дубаю. Старинная арабская
крепость, превращенная в пятизвездочный отель.
Он прибыл в полдень, слишком рано для ленча. Поэтому устроился в холле и заказал
пива, дожидаясь араба. Наконец, в самом начале второго, появился мистер эльХури,
разгоряченный, вспотевший после стоярдовой прогулки от автомобиля до
дверей отеля. Из пяти ресторанов отеля они выбрали ливанский, с салат-баром.
- Возникли проблемы? - спросил Декстер, когда они наполнили тарелки и
направились к одному из столиков.
- Нет, - ответил чиновник. - Я объяснил, что мое министерство направляет всем,
кто побывал в Рас-эль-Хайме, красочные буклеты с описанием новых курортов,
построенных у нас в последние годы.
- Блестящая идея, - Декстер просиял. - Никому не показалось это странным?
- Наоборот. Руководитель диспетчерского центра выдал мне все полетные планы за
декабрь и настаивал, чтобы я разослал буклеты и тем, кто побывал в Рас-эль-Хайме
в предыдущие одиннадцать месяцев.
- Вы упомянули, что вас особо интересуют европейцы?
- Да, у нас приземлялись только четыре или пять самолетов, не принадлежащих
известным нефтяным компаниям. Давайте присядем.
Они устроились за угловым столиком и заказали два стакана пива. Как и многие
современные арабы, мистер эль-Хури не считал за грех употребление алкогольных
напитков.
Ливанская кухня ему явно нравилась. Тарелку он наполнил с верхом. Протянул
Декстеру пачку листов бумаги и принялся за еду.
Декстер углубился в изучение списка, обращая внимание на время прибытия и
продолжительность пребывания в аэропорту Эль-Кассими. Дойдя до 15 декабря, начал
ставить красным фломастером птички у тех самолетов, которые оставались в
аэропорту до 19 декабря. Таких оказалось девять.
Два "Грумман-3" и один "Грумман-4" принадлежали известным американским нефтяным
компаниям, "Дассо" и "Фалкон" - французской. Список сократился до четырех.
Владельцем маленького "Лира" был саудовский принц, "Сессны" - мультимиллионер из
Бахрейна. Остались два: "Уэствинд" израильского производства, прибывший из
Бомбея, и "Хокер-1000", прилетевший из Каира и туда же убывший. Около
"Уэствинда" кто-то что-то написал на арабском.
- Что это значит? - спросил Декстер.
- Этот самолет у нас частый гость. Принадлежит бомбейскому продюсеру. Он
останавливается здесь по пути в Лондон, Канны или Берлин. Летает на все
кинофестивали. Диспетчеры хорошо его знают.
- Фотография у вас?
Эль-Хори вернул фотографию.
- Они говорят, что этот человек прилетел на "Хокере-1000".
"Хокер-1000" имел регистрационный номер P4-ZEM и принадлежал "Зета корпорейшн" с
острова Бермуда.
Декстер поблагодарил своего осведомителя и заплатил обещанные четыре тысячи
долларов. Очень большие деньги за несколько листков бумаги, но Декстер полагал,
что получил ниточку, которая позволит размотать весь клубок.
По пути в аэропорт Декстеру вспомнился один давний разговор. О том, что человек,
который решил вести новую жизнь, обычно не может устоять перед искушением
оставить какую-нибудь маленькую деталь от старой.
Вот и ZEM в регистрационном номере самолета напоминали о первых трех буквах в
названии белградского района Земан, где родился и вырос Зоран Зилич. И буква Z в
греческом и испанском читалась как зета.
Но Зилич наверняка скрылся сам и упрятал за мощными защитными редутами свои
корпорации, не говоря уже о самолете, если "Хокер" принадлежал ему.
Конечно, нужные сведения где-то хранились, в банках памяти каких-то компьютеров,
но посторонние не могли подобраться к ним и на пушечный выстрел.
Декстер умел пользоваться компьютером, но, уж конечно, не смог бы проникнуть в
защищенную базу данных. Однако помнил про человека, который знал, как это
делается.
Глава 19
Стычка
Когда речь заходила о правом и неправом, грехе и добродетели, заместитель
директора ФБР Колин Флеминг не признавал компромиссов. Принцип "Не сдаваться",
который жил в его костях и генах, пересек Атлантику сотню лет тому назад, начав
свое путешествие с мощенных брусчаткой улиц Портадауна. А туда попал двумя
веками раньше, когда далекие предки Колина Флеминга принесли пресвитерианскую
веру из Ольстера на западное побережье Шотландии.
Терпеть зло означало приспосабливаться к нему, приспосабливаться - означало
умиротворять, умиротворять - признавать свое поражение перед ним. А побежденным
он не признавал себя никогда.
Читая синопсис донесения Следопыта и признания серба и дойдя до подробностей
гибели Рикки Коленсо, Флеминг дал себе слово, что человек, ответственный за это
чудовищное преступление, предстанет перед судом величайшей страны мира, то есть
его собственной.
Из всех чиновников федеральных разведывательных ведомств, которые ознакомились с
вышеуказанными документами по совместному требованию Государственного секретаря
Колина Пауэлла и Генерального прокурора Эшкрофта, только он воспринял
неспособность подчиненных ему департаментов указать нынешнее местонахождение
Зорана Зилича как личное оскорбление.
В последней попытке хоть что-нибудь сделать он разослал фотографию сербского
бандита тридцати восьми легатам, находящимся за рубежом.
В его распоряжении имелась куда лучшая фотография, чем опубликованные в прессе,
хотя и не столь свежая, как та, что досталась Мстителю от матери, потерявшей
единственного сына. Ее сделали в Белграде пятью годами раньше фотоаппаратом с
длиннофокусным объективом по приказу тамошнего резидента ЦРУ, когда Зилич
находился на первых ролях при дворе Милошевича.
Фотограф поймал Зилича в тот момент, когда он выходил из автомобиля. Зоран
смотрел прямо в объектив, находящийся от него на расстоянии четверти мили, само
собой не подозревая, что его фотографируют. Легат ФБР получил фотографию от
своего коллеги из ЦРУ, так что ею располагали оба ведомства.
В не столь уж далекие времена ЦРУ действовало исключительно за рубежом, а ФБР -
внутри страны. Но в непрерывной борьбе со шпионажем, терроризмом и преступностью
ФБР не оставалось ничего другого, как активно сотрудничать с правоохранительными
органами других стран, особенно союзников, а потому представители Бюро появились
во многих посольствах.
Их и называли легатами, и они, как все сотрудники посольства, пользовались
дипломатическим иммунитетом, хотя и не имели должности прикрытия, как резиденты
ЦРУ. Каждый из легатов получил фотографию Зилича с указанием заместителя
директора ФБР Флеминга вывесить ее на самом видном месте, в надежде, что им
повезет и кто-то узнает бандита. Им повезло. Зилича узнал инспектор бин-Заяд.
Инспектор Муса бин-Заяд, если б его спросили, тоже сказал бы, что он - хороший
человек. Он верно служил своему эмиру, дубайскому шейху Мактуму, не брал взяток,
молился Аллаху и платил налоги. А если и передавал полезную информацию своему
другу из американского посольства, так всего лишь сотрудничал с представителем
союзника своей страны, и ничего больше.
Именно по этой причине он сидел в удобном кресле в прохладе вестибюля посольства
и дожидался (на улице-то стояла июльская жара), пока его друг спустится из
своего кабинета и они поедут на ленч. Взгляд инспектора упал на доску
объявлений.
Он поднялся, подошел к ней. Его внимание привлекли не сообщения о текущих
событиях и приглашения в клубы и на какие-то мероприятия, а фотография с
подписью: "Вы видели этого человека?"
- Ну, ты видел? - раздался за спиной бин-Заяда веселый голос, и рука Билла
Брантона, легального представителя ФБР, который оплачивал и информацию, и ленчи,
легла ему на плечо. Они обменялись крепким рукопожатием.
- Да, - ответил офицер специального отдела полиции. - Две недели тому назад.
Веселость Брантона как ветром сдуло. Вместе с желанием сесть за руль и поехать в
рыбный ресторан в Джумерии.
- Давай-ка поднимемся в мой кабинет, - предложил он.
- Ты помнишь, где и когда? - спросил легат, едва за ними закрылась дверь.
- Разумеется. Прошло полмесяца, не больше. Я ездил в гости к своим родственникам
в Рас-эль-Хайму. Находился на шоссе Фейсала. Ты знаешь, о чем я? Дорога вдоль
побережья, между Старым городом и Заливом.
Брантон кивнул.
- Так вот, какой-то грузовик пытался заехать задним ходом в узкие ворота
стройплощадки и перегородил проезжую часть. Мне пришлось остановиться. Слева
находилось кафе. За столиком сидели три человека. Среди них и он, - инспектор
указал на фотографию, которая теперь лежала на столе легата.
- Ты уверен?
- Абсолютно. Он.
- И с ним были еще двое?
- Да.
- Ты их знаешь?
- Одного по фамилии. Другого просто видел. Фамилия - Бут.
Билл Брантон присвистнул. Владимира Бута хорошо знали в разведывательных
ведомствах как Запада, так и Востока. Бывший майор КГБ давно уже превратился в
одного из крупнейших игроков на черном рынке оружия, выдвинулся в первый ряд
торговцев смертью.
Тот факт, что по происхождению он был не русским, а полукровкой-таджиком из
Душанбе, уже говорил о его незаурядных способностях. Больших расистов, чем
русские, на этой планете не существует. В СССР выходцев из национальных
республик называли "черными", и прозвище это не следовало полагать комплиментом.
Только белорусы и украинцы не подпадали под эту категорию[40] и могли
продвигаться по службе наравне с этническими русскими. И если наполовину таджик
окончил факультет военных переводчиков, кузницу кадров КГБ, а потом сумел
дослужиться до майора, это прямо указывало, что Владимир Бут - уникум.
Он служил в Навигационно-транспортном управлении Министерства авиации, которое
занималось поставками оружия партизанам и режимам стран Третьего мира, борющимся
с Западом. Знание португальского языка пригодилось ему во время гражданской
войны в Анголе. За время службы он приобрел немало хороших знакомых, которые
занимали важные посты в Министерстве авиации.
После развала СССР в 1991 году на его территории на несколько лет воцарился
хаос. Военные склады оказались в ведении командиров частей и соединений, и эти
люди продавали технику и оружие практически за бесценок. Бут за гроши купил
шестнадцать самолетов "Ил-76", принадлежавших управлению, в котором служил, и
начал заниматься грузовыми и пассажирскими перевозками.
В 1992 году он вернулся на родной юг. Началась гражданская война в Афганистане,
который граничил с Таджикистаном, где он родился, и одним из главных действующих
лиц конфликта стал таджик, генерал Дустум. Генералу требовался только один вид
грузов: оружие. Бут выполнял его пожелания.
В 1993 году он появился в Остенде, Бельгия, откуда перебросил мостик в Африку
через бывшую бельгийскую колонию Конго, где война шла уже многие десятилетия.
Источником поставок оставались неисчислимые запасы оружия, изготовленного и
хранящегося на складах на территории бывшего СССР. Среди прочего он начал
поставлять оружие в Руанду и Бурунди.
Бельгийцам это очень не понравилось, и Владимира Бута попросили из Остенде. В
1995 году он объявился в Южной Африке, стал продавать оружие и ангольским
партизанам УНИТА, и их противникам, правящей партии МПЛА. Но Нельсона Манделу
избрали президентом Южной Африки, и Буту пришлось в спешке бежать.
В 1998 году он прибыл в ОАЭ и обосновался в Шардже. Англичане и американцы
представили эмиру подробное досье на Владимира Бута, и за три недели до того,
как Билл Брантон и инспектор Заяд сидели в кабинете легата, Бута вышибли из
Шарджи.
Но он расположился неподалеку, в каких-то десяти милях, в Аджмане, арендовав под
офис несколько комнат в только что построенном Торгово-промышленном центре. С
населением в сорок тысяч человек, при отсутствии нефти и минимальном
промышленном потенциале, эмир Аджмана не мог позволить себе такую же
принципиальность, как эмир Шарджи.
Но для Билла Брантона наибольший интерес представлял Зилич, а не русский
торговец оружием. Он не знал, зачем его шефу, Колину Флемингу, понадобился
сербский бандит, но не сомневался, что информация о Зиличе принесет ему неплохие
дивиденды в Гувер-Билдинг.
- А третий мужчина? - спросил он. - Ты говоришь, что видел его. Не помнишь, где?
- Разумеется, помню. Здесь. Он - один из твоих коллег.
Если Билл Брантон думал, что сюрпризы уже закончились, то ошибся. Почувствовал,
как неприятно заныл желудок. Достал папку из нижнего ящика стола. С фотографиями
всех сотрудников посольства. Инспектор бин-Заяд без колебаний указал на
физиономию атташе по культуре:
- Вот этот. Он сидел за столиком. Ты его знаешь?
Конечно же, Брантон его знал. Несмотря на то что в культурных обменах между
Соединенными Штатами и Дубаем наблюдался явный застой, атташе по культуре горел
на работе. С одной стороны, занимался организацией гастролей симфонических
оркестров, с другой - был резидентом ЦРУ.
Новости из Дубая буквально вывели Колина Флеминга из себя. И не потому, что
разведывательное ведомство со штаб-квартирой в Лэнгли вело дела с таким типом,
как Владимир Бут. Для получения важной информации приходилось контактировать и с
более одиозными личностями. Разозлило его другое: кто-то из высокопоставленных
чинов ЦРУ солгал Государственному секретарю, самому Колину Пауэллу, и своему
непосредственному начальнику, Генеральному прокурору. Похоже, таким образом
нарушились многие инструкции, и Флеминг прекрасно знал, кто их нарушал. Он
позвонил в Лэнгли и настоял на срочной встрече.
Эти двое мужчин встречались и раньше. Однажды сцепились в присутствии советника
президента по национальной безопасности, Кондолизы Райс, так что они не питали
друг к другу теплых чувств. Иногда противоположности притягивались, но не в этом
конкретном случае.
Пол Деверо-третий происходил из тех семей, которые давно и по праву считались
аристократией Массачусетса. С рождения он с головы до пят был бостонским
брамином[41].
Свои интеллектуальные способности он проявил задолго до школьного возраста,
учеба в средней школе Бостонского колледжа, выпускники которого обычно поступали
в лучшие иезуитские академии Америки, давалась ему легко, и закончил он ее с
отличием.
В Бостонском колледже наставники также отмечали его блестящий ум, не сомневаясь,
что придет день, когда он займет высокий пост в ордене Иисуса, а может, и
возглавит одну из академий.
Он готовился стать бакалавром гуманитарных наук, делая упор на философию и
теологию. Прочитал всех классиков-иезуитов, начиная, естественно, с Игнатия
Лойолы до Тейара де Шардена. Допоздна спорил со своим наставником по теологии о
концепции меньшего зла и высшей цели, заявляя, что цель может оправдать средства
и при этом не обречь душу на вечные муки, разумеется, если не будут преступлены
границы непростительного.
В 1966 году ему исполнилось девятнадцать. Холодная война достигла пика. Мировой
коммунизм казался способным поднять на борьбу Третий мир и превратить Запад в
осажденный остров. Именно тогда папа Павел VI обратился к иезуитам и призвал их
возглавить борьбу с атеизмом.
Для Пола Деверо эти два понятия совпадали: атеист не всегда был коммунистом, но
коммунист всегда был атеистом. И он решил служить своей стране не в церкви или
академии, а в другом учреждении, о котором в неспешной беседе в загородном клубе
рассказал ему курящий трубку мужчина, представленный коллегой отца.
Через неделю после окончания Бостонского колледжа Пол Деверо принес присягу и
стал сотрудником Центрального разведывательного управления. Для него будущее
виделось в самом радужном свете. Великие скандалы, потрясшие Управление, были
еще впереди.
С его патрицианским происхождением и связями он достаточно быстро поднимался по
служебной лестнице, нейтрализуя зависть коллег природным обаянием и умом. Он
также доказал, что обладает еще одним качеством, особо ценимым в те годы:
верностью. За это человеку могло проститься многое, иногда даже слишком многое.
Он поработал в трех основных подразделениях: оперативном, анализа и
контрразведки (внутренней безопасности). Но его карьера застопорилась с
назначением директором Джона Дутча.
Мужчины просто не понравились друг другу. Такое случается. Дутч, никогда ранее
не занимавшийся сбором и анализом информации, оказался последним в достаточно
длинной и принесшей немало бед череде политических назначенцев. Он полагал, что
Деверо, который свободно говорил на семи языках, смотрит на него свысока, и,
скорее всего, не ошибался.
Деверо воспринимал нового директора как политически грамотную пустышку,
назначенную арканзасским президентом Клинтоном, которого, даже будучи
демократом, презирал, причем задолго до скандалов с Полой Джонс и Моникой
Левински.
Их союз заключался не на небесах и чуть не закончился разводом, когда Деверо
встал на защиту начальника Южноамериканского отдела, которого обвинили в
сомнительных связях.
Все управление проглотило президентскую директиву 12333, за исключением разве
что нескольких динозавров, оставшихся со времен Второй мировой войны. Эта
директива, подписанная президентом Рональдом Рейганом, запрещала "ликвидации".
Деверо сомневался в правильности такого решения, но занимал слишком низкую
должность, чтобы кто-нибудь поинтересовался его мнением. Он полагал, что в том
несовершенном мире, где приходилось добывать информацию, могли возникать
ситуации, когда врага, к примеру предателя, просто требовалось "ликвидировать" в
качестве меры предосторожности. Другими словами, одной жизнью следовало
пожертвовать, чтобы спасти десять.
Размышляя над этой директивой, Деверо пришел еще к одному выводу: если твой
директор из тех людей, кому нельзя довериться в том, что ты принял такое
решение, он не имеет права быть директором.
Но при Клинтоне, когда Деверо уже мог считать себя ветераном, политкорректность
зашкалила за все мыслимые пределы: согласно новой инструкции, агенты не имели
права использовать в качестве осведомителей субъектов с подмоченной репутацией.
По мнению Деверо, отныне ему рекомендовали обращаться за информацией
исключительно к монахам и церковным служкам.
Поэтому, когда карьера начальника Южноамериканского отдела повисла на волоске
из-за того, что он использовал бывших террористов для получения информации о
террористах действующих, Деверо написал докладную записку, настолько
саркастичную, что она передавалась из рук в руки сотрудниками операционного
отдела, точь-в-точь к
...Закладка в соц.сетях
