Мститель

страница №6

... с матерью, вошел в гостиную. На его лице читались
замешательство, тревога, даже испуг. Следопыт встретил его самой дружелюбной
улыбкой, крепко пожал руку. Дверь в холл осталась приоткрытой. Миссис Раич чтото
торопливо говорила в телефонную трубку. Стоич бросил на англичанина короткий
взгляд, предупреждая: "Если тебе что-то надо, поторопись. Подмога уже в пути".

Англичанин протянул молодому человеку блокнот, который позаимствовал у бармена в
Баня-Луке, с шапкой "Отель "Босния" на оставшихся страничках. Перевернул блокнот
задней стороной и показал написанные там две заглавные буквы и семь цифр.

- Очень хорошо, что вы оплатили счет, Милан. Бармена это порадовало. К
сожалению, чек не приняли.

- Нет. Это невозможно. У меня...

Он замолчал и побледнел как полотно.

- Никто вас ни в чем не обвиняет, Милан. Просто скажите мне, что вы делали в
Баня-Луке?

- Приезжал в гости.

- К друзьям?

- Да.

- В камуфляжной форме? Милан, это зона боевых действий. Что произошло в тот
день, два месяца тому назад?

- Я не понимаю, о чем вы. Мама... - Тут он перешел на сербскохорватский, и
Следопыт перестал его понимать. Вскинул глаза на Стоича.

- Едет отец, - пробормотал детектив.

- Вы были в группе из двенадцати человек. Все в форме. Все вооруженные. Кто они?

Милана Раича прошиб пот, казалось, что он вот-вот расплачется. Из этого Следопыт
сделал вывод, что у молодого человека серьезное расстройство нервной системы.

- Вы англичанин? Но не журналист. Что вы здесь делаете? Почему допрашиваете
меня? Я ничего не знаю.

У дома завизжали тормоза, послышались торопливые шаги. Миссис Раич заранее
открыла дверь, так что муж прямым ходом прошествовал в гостиную. Остановился на
пороге, побагровевший от ярости. На английском в отличие от сына он, человек
другого поколения, само собой, не говорил. Начал сразу орать на
сербскохорватском.

- Он спрашивает, почему вы пришли в его дом, почему донимаете его сына.

- Я не донимаю его, - спокойно ответил Следопыт. - Только задаю вопросы. Что
этот молодой человек восемь недель тому назад делал в Баня-Луке и с кем он там
был?

Стоич перевел. Раич-старший снова начал кричать.

- Он говорит, что его сын ничего не знает, и там его не было. Все лето он провел
здесь, и, если вы сейчас же не уйдете, он вызовет полицию. Лично я думаю, что
нам нужно уйти. Он - влиятельный человек.

- Хорошо, - кивнул Следопыт. - Один последний вопрос.

По его просьбе бывший командир спецназа, который нынче занимал пост
исполнительного директора "Хазард менеджмент", встретился за ленчем с давним
другом, высокопоставленным сотрудником Секретной разведывательной службы. Глава
Балканского отдела не отказал в помощи.

- Эти люди - Волки Зорана? А ударил вас сам Зоран Зилич?

Стоич перевел половину, прежде чем понял, что зря старается. Милан понимал
английский. И отреагировал на вопросы англичанина в два этапа. На несколько
секунд остолбенел. А потом согнулся пополам, закрыл лицо руками и разрыдался,
дрожа всем телом.

Миссис Раич горестно вскрикнула и метнулась к сыну. Отец, теперь уже бледный как
смерть, указал на дверь и проревел одно слово, которое Грейси понял и без
перевода: "Вон!" Стоич направился к двери. Следопыт последовал за ним.

По пути наклонился над молодым человеком и сунул в нагрудный карман его пиджака
визитку.

- Если передумаете, - прошептал он, - позвоните. Или напишите. Я приеду.

В салоне автомобиля по пути к аэропорту царило молчание. Драган Стоич
чувствовал, что отработал каждый цент из полученной тысячи долларов. Когда они
уже стояли у международного терминала и англичанин, забрав чемодан, двинулся к
стеклянным дверям, Стоич нарушил молчание:

- Если вы вернетесь в Белград, друг мой, я настоятельно советую вам не упоминать
этого имени. Даже в шутку. Особенно в шутку. Сегодня мы с вами не виделись и
никуда не ездили.

Через сорок восемь часов Следопыт закончил писать рапорт и отправил его Стивену
Эдмонду вместе с перечнем расходов. Последние абзацы гласили:

"К сожалению, я должен признать, что события, которые привели к смерти вашего
внука, сама смерть и место захоронения вашего внука, возможно, так и останутся
тайной. Но я не хочу порождать у вас ложные надежды, говоря, что у вас еще есть
шанс увидеть внука живым. На текущий момент и в обозримом будущем его нужно
считать пропавшим без вести, предположительно погибшим.

Я не верю, что он и сопровождавший его босниец потерпели аварию на одной из
местных дорог и упали в пропасть. Все дороги я осмотрел лично. Я не верю, что
босниец убил его, чтобы завладеть внедорожником, денежным поясом или и тем и
другим.

Я уверен, что они поехали, куда ехать не следовало, где их и убили неизвестный
или неизвестные. Велика вероятность того, что убийцы - полувоенный отряд
сербских головорезов, который в те дни мог там находиться. Но без вещественных
улик, идентификации, признаний или показаний в суде предъявить обвинение не
представляется возможным.

Я искренне сожалею о том, что принес вам печальную весть, но не сомневаюсь, что
дело обстоит именно так.

Остаюсь преданным вам, сэр, ваш покорный слуга,

Филип Грейси".

Произошло это 22 июля 1995 года.

Глава 8

Адвокат

О главной причине, которая побудила Кела Декстера уйти из армии, он никому не
рассказывал, боялся, что его поднимут на смех. Он решил поступить в колледж,
получить диплом и стать адвокатом.

Что же касается денег, то за время службы во Вьетнаме он скопил несколько тысяч
долларов, да и, согласно "Солдатскому биллю о правах"[16], мог рассчитывать на
помощь государства.

Конечно, "Солдатский билль" содержал несколько ограничительных условий, но, если
солдата не увольняли из армии с лишением прав и привилегий, государство
соглашалось оплачивать его учебу в университете до получения диплома.
Выплачиваемое пособие - за последние тридцать лет его сумма значительно возросла
- студент мог тратить по собственному усмотрению, если колледж подтверждал, что
он учится на дневном отделении.

Декстер прекрасно понимал, что учеба в каком-нибудь сельском колледже обойдется
ему дешевле, но хотел поступить в университет с собственной юридической школой.
Далее он собирался работать и ясно отдавал себе отчет, что в штате Нью-Йорк,
превосходящем Нью-Джерси как по территории, так и по числу жителей, возможностей
у него будет больше. В итоге, проштудировав пятьдесят рекламных буклетов
различных учебных заведений, он остановил свой выбор на Фордэмском
университете[17].

Документы направил туда в конце весны, в том числе и демобилизационное
свидетельство, форму ДС-214, с которой каждый джи-ай уходил из армии. Едва успел
к окончанию срока подачи заявлений.

Весной 1971 года, хотя по всей Америке уже набрало силу антивоенное движение, а
студенты наиболее активно протестовали против войны во Вьетнаме, солдат ни в чем
не винили, скорее видели в них жертв.

После хаотического, даже недостойного вывода войск в 1973 году, иногда
характеризовавшегося как паническое бегство, это отношение изменилось. Хотя
Ричард Никсон и Генри Киссинджер пытались сгладить острые углы, хотя весь мир
приветствовал уход американской армии, результат не изменился: Америка потерпела
поражение.

А вот чего средний американец не любит, так это ассоциировать себя с поражением.
Идея эта по сути своей не американская, с этим согласны даже левые либералы.
Джи-аи, возвращавшиеся домой после 1973 года, думали, что их встретят с
распростертыми объятиями: они сражались, терпели лишения, теряли друзей, - но
натолкнулись на стену равнодушия, даже враждебности. Левых же куда больше
волновала трагедия в Ми-Лай[18].

Летом 1971 года документы Декстера были рассмотрены вместе с заявлениями других
абитуриентов, и его приняли на четырехлетний курс по политической истории.
Указанные в категории "жизненный опыт" два года службы в Большой красной первой
посчитали плюсом, тогда как двадцать четыре месяца спустя они стали бы большим
минусом.

Молодой ветеран нашел дешевую однокомнатную квартирку в Бронксе, неподалеку от
кампуса. По его прикидкам, если ходить пешком или пользоваться общественным
транспортом, не роскошествовать в еде и одежде, а на летние каникулы
возвращаться на строительную площадку, денег, чтобы закончить колледж, ему
хватало. Среди домов, которые он строил в последующие три года, было и восьмое
чудо света - медленно поднимающиеся башни Всемирного торгового центра.

В 1974 году произошли два события, изменившие его жизнь. Он встретил и влюбился
в Анджелу Мароцци, красивую, энергичную, жизнерадостную девушку итальянского
происхождения, которая работала в цветочном магазине на Батгейт-авеню. Они
поженились летом, и совокупный доход позволил им перебраться в квартиру
побольше.

Осенью, за год до окончания колледжа, он подал заявление о приеме в Фордэмскую
юридическую школу. Формально являясь факультетом университета, школа
располагалась на другом берегу реки, на Манхэттене, и имела свою администрацию.
Поступить в нее было куда сложнее, чем в колледж: на одно место претендовали
намного больше выпускников колледжей.

Поступление в Юридическую школу означало еще три года учебы после выпускной
церемонии 1975 года, получение диплома юриста, сдачу экзаменов в адвокатской
коллегии и, наконец, право практиковать на территории штата Нью-Йорк.

Личное собеседование с соискателями не проводилось, зато требовалась куча бумаг.
В том числе школьные оценки, начиная с начальной школы, которые оставляли желать
лучшего, оценки по всем курсам, пройденным за три года, сплошь отличные,
характеристика и рекомендация от куратора текущего курса, самые положительные.
Среди бумаг лежало и ДС-214.

Он попал в шорт-лист, который и рассматривала приемная комиссия, собравшаяся,
чтобы сделать окончательный выбор. Состояла комиссия из шести человек, а
возглавлял ее профессор Говард Келл семидесяти семи лет от роду, умница,
заслуженный профессор в отставке, патриарх Юридической школы.

Когда отбор подошел к концу, на одно оставшееся место остались двое
претендентов, в том числе Декстер. Разгорелись жаркие дебаты. В какой-то момент
профессор Келл поднялся с кресла, которое стояло во главе стола, и отошел к
окну. Уставился на синее небо. К нему подошел коллега.

- Трудный случай, Говард? Кому вы хотите отдать предпочтение?

Старик показал коллеге бумагу, которую держал в руке. Член комиссии прочитал
список наград и присвистнул.

- Он получил их все до того, как ему исполнился двадцать один год, - напомнил
профессор.

- Что же он там делал, черт побери?

- Зарабатывал право учиться на этом факультете, вот что, - ответил профессор.

Двое мужчин вернулись к столу и проголосовали. Голоса разделились поровну, три
на три, но в таких случаях голос председателя комиссии удваивался. Oн объяснил
свой выбор. ДС-214 пошло по рукам.

- А вдруг он склонен к насилию? - запротестовал политически корректный
заместитель декана по учебной работе.

- О, я на это надеюсь, - ответил профессор Келл. - Не хотелось бы думать, что
нынче награждают за так.

Кел Декстер узнал о том, что принят в Юридическую школу, через два дня. Он и
Анджела лежали в постели, он гладил ее растущий живот и говорил о том дне, когда
он станет богатым адвокатом и они купят дом в Уэстчестере или округе Фэрфилд.

Их дочь Аманда Джейн родилась ранней весной 1975 года. При родах возникли
осложнения. Хирург делал все, что мог, но его усилия ни к чему не привели.
Отныне у них могли появиться только приемные дети, но не свои. Духовник семьи
Анджелы сказал ей, что такова воля господа и она должна принять его волю.

Тем же летом Кел закончил колледж в пятерке лучших, а осенью начал учиться в
Юридической школе. Было трудно, но дружная семья Мароцци пришла на помощь. Мать
сидела с Амандой Джейн, чтобы Анджела могла выйти на работу. Кел хотел остаться
на дневном отделении и не переходить на вечернее, чтобы не удлинять учебу еще на
год.

Первые два лета он работал на стройках, а на третье его взяли в пользующуюся
высокой репутацией манхэттенскую юридическую фирму "Хонимен Флейшер".

Фордэм поддерживал тесные связи со своими выпускниками, а трое старших партнеров
в "Хонимен Флейшер" в разные годы закончили Фордэмскую юридическую школу. Так
что по просьбе куратора Декстера его взяли стажером.

Зимой 1978 умер отец Кела. Их отношения охладели после его возвращения из
Вьетнама, потому что старший Декстер не мог понять, почему его сын не хочет
вернуться на строительную площадку и до конца жизни носить на голове защитную
каску. Но он и Анджела съездили к его отцу в гости, заняв семейный автомобиль
Мароцци, чтобы показать Декстеру его единственную внучку.

Умер он мгновенно. Обширный инфаркт прямо на строительной площадке. На скромные
похороны Кел поехал один. Он надеялся, что отец сможет присутствовать на его
выпускной церемонии, будет гордиться сыном, получившим высшее образование, но не
сложилось.

Тем же летом он закончил Фордэмскую юридическую школу, сдал экзамен в коллегию
адвокатов, и его взяли, пусть и на низкую должность, в "Хонимен Флейшер".
Впервые после возвращения из армии семь лет тому назад он пошел на работу.

Юридическая фирма "Хонимен Флейшер" гордилась своим либерализмом, избегала
контактов с республиканцами, доказывала на деле возможность существования
социально ориентированной частной компании, обеспечивала бесплатную юридическую
помощь беднякам и наиболее беззащитным слоям общества.

При этом старшие партнеры не видели необходимости в раздувании штата, и их
команда состояла из нескольких низкооплачиваемых новичков. Так что осенью 1978
года Кел Декстер начинал работу в "Хонимен Флейшер" со смешных для
дипломированного юриста денег.

Но Декстер не жаловался. На жизнь, пусть со скрипом, хватало, зато, поскольку
приходилось быть на подхвате, он набирался опыта по самому широкому спектру
юридических дел, а не замыкался на каком-то одном узком сегменте, потому что
готовил материалы для защиты в самых разных процессах.

Уже под самую зиму секретарша заглянула в его крохотную каморку-кабинет и
протянула ему папку с документами.

- Что это? - спросил он.

- Иммиграционная кассация, - ответила она. - Роджер говорит, что не может этим
заняться.

Руководитель департамента, конечно же, снимал сливки. А иммиграционные дела
тянули разве что на обезжиренное молоко.

Декстер вздохнул и взялся за изучение содержимого полученной папки. Рассмотрение
дела было назначено на следующий день.

Произошло это 20 ноября 1978 года.

Глава 9

Беженец

В те годы в Нью-Йорке действовала благотворительная организация, которая
называлась "Содействие беженцам". "Озабоченные граждане", так называли себя ее
члены. Те, кто не слишком жаловал эту организацию, придумали им другое название
- "благодетели".

"Содействие беженцам" добровольно взяла на себя труд приглядывать за теми
несчастными представителями человечества, которые, прибитые к берегам
Соединенных Штатов Америки, в буквальном смысле понимали слова, высеченные на
статуе Свободы[19], и хотели остаться.

Чаще всего "Содействию" приходилось иметь дело с отчаявшимися, лишившимися всего
людьми, беженцами из самых различных стран, обычно не знающими английского
языка, которые потратили последние свои сбережения в борьбе за выживание.

А противостояла этим несчастным Служба иммиграции и натурализации, грозная СИН,
сотрудники которой свято верили, что 99,9 процента просителей - лгуны и
обманщики, а потому их следует отправить в ту страну, откуда они приехали, в
крайнем случае - куда-нибудь еще.

В папке, которая легла на стол Кела Декстера поздней осенью 1978 года, лежало
дело беженцев из Камбоджи, мистера и миссис Хом Моунг.

В длинном заявлении, которое мистер Моунг, похоже, написал за двоих (заявление
перевели с французского, мистер Моунг изучал его в школе), содержалась история
всей его жизни.

С 1975 года, о чем хорошо знали в США, а после фильма "Поля смерти" узнали еще
лучше, Камбоджа находилась под властью безумного, готового уничтожить свой народ
тирана, его звали Пол Пот, и фанатично преданных ему Красных кхмеров, так
называлась его армия.

Пот мечтал о том, чтобы вернуть страну в аграрный каменный век. А потому
патологически ненавидел всех городских жителей и образованных людей. Исходил из
того, что их следует уничтожить.

Мистер Моунг утверждал, что он был директором лицея, или средней школы, в
столице Камбоджи, Пномпене, а его жена - медсестрой в частной клинике. Оба
относились к той категории камбоджийцев, которая уничтожалась Красными кхмерами.

Окончательно убедившись, что им грозит скорая смерть, они ушли в подполье,
переезжали из одного безопасного дома в другой, где укрывались у друзей и
коллег, но тех отлавливали и арестовывали.

Мистер Моунг заявлял, что они не могли добраться ни до вьетнамской, ни до
таиландской границы, потому что сельская местность кишела Красными кхмерами и их
информаторами, а ни он, ни его жена не могли сойти за крестьян. Тем не менее они
сумели подкупить водителя грузовика, который вывез их из Пномпеня и доставил в
порт Кампонгсаом. Там он отдал последние деньги капитану южнокорейского корабля,
чтобы тот забрал их из ада, в который превратилась его страна.

Его совершенно не заботило, куда плывет "Звезда Инчона". Так уж вышло, что
корабль направлялся в Нью-Йорк с грузом тика. По прибытии Хом Моунг не попытался
нелегально проникнуть в страну, но сразу обратился к властям за разрешением
остаться в Соединенных Штатах.

Декстер провел ночь перед слушаниями за столом на кухне, тогда как его жена и
дочь спали за стенкой. Впервые ему предстояло выступать в апелляционном суде, и
он хотел показать себя с лучшей стороны, оказать беженцам максимально возможную
помощь. Проштудировав заявление, он перешел к решениям СИН. Понял, что служба
ставила перед собой только одну цель: отказать под любым предлогом.

Во всех больших городах СИН представлял директор округа, и именно сотрудники его
канцелярии являлись первой инстанцией, которая рассматривала заявление
иммигранта. Моунги получили отказ на том основании, что не обратились, как того
требовала инструкция, в местное посольство или консульство США, после чего им
следовало дожидаться принятия соответствующего решения.

Декстер подумал, что это не очень убедительный довод, поскольку сотрудники
американского посольства эвакуировались из Камбоджи несколько лет тому назад,
как только Красные кхмеры взяли власть.

Отказ первой инстанции означал для Моунгов начало процедуры депортации. Именно
на этом этапе в "Содействии беженцам" узнали об их деле и вступили в борьбу с
СИН.

Согласно процедуре, супруги, получившие отказ на въезд в страну от канцелярии
окружного директора на закрытых слушаниях, могли апеллировать к следующей
инстанции, должностному лицу, которое проводило административные слушания по
вопросам предоставления убежища.

Декстер заметил, что на закрытых слушаниях СИН привела и второй довод для
отказа: нет оснований полагать, что Моунги подвергались преследованиям в силу
расовой, национальной, религиозной принадлежности, из-за политических убеждений
и/или социальной принадлежности. Он чувствовал, что мистер Моунг - убежденный
антикоммунист или станет им после короткого разговора с ним. Пост директора
лицея давал полное право заявлять об этом. Вот и получалось, что Кел без труда
мог доказать преследование по двум последним признакам.

Его задача на слушаниях заключалась в том, чтобы убедить должностное лицо,
которое их проводило, вынести решение об отмене депортации, согласно статье 247
(часть 1) Закона об иммиграции от 1965 года.

К одной из бумаг был приколот листочек от "Содействия беженцам". Из него Кел
Декстер узнал, что административные слушания будет проводить некий Норман Росс.
А также некоторые интересные подробности биографии последнего.

Декстер пришел в здание СИН, дом 26 на Федеральной площади, за час до слушаний,
чтобы познакомиться и переговорить со своими клиентами. Сам он не мог
похвастаться высоким ростом, но Моунги были еще меньше, миссис Моунг - просто
Дюймовочкой. На мир она смотрела сквозь толстенные линзы очков. Согласно
документам, ему было сорок восемь лет, ей - сорок пять.

Мистер Моунг держался очень спокойно. Поскольку Кел Декстер не говорил на
французском, "Содействие беженцам" прислала женщину-переводчика.

Декстер провел этот час, задавая вопросы по исходному заявлению, но, похоже,
Моунги ничего не могли к нему добавить.

Дело слушалось не в настоящем суде, но в большом зале, где для
председательствующего на возвышении ставили стол и кресло.

Как и предполагал Декстер, представитель канцелярии окружного директора повторил
аргументы, по которым Моунги получили отказ на закрытых слушаниях. Ничего не
убавил, не прибавил. Сидя за столом, мистер Росс следил взглядом за теми же
аргументами, напечатанными на лежащей перед ним бумаге, потом, изогнув бровь,
посмотрел на новичка, присланного "Хонимен Флейшер".

Кел Декстер услышал, как за его спиной мистер Моунг прошептал жене: "Мы должны
надеяться, что этот молодой человек добьется успеха, а не то нас пошлют на
смерть". На своем родномязыке.

Декстер начал с первого аргумента ОД: с момента захвата Пномпеня Красными
кхмерами посольство США прекратило свою работу. Не было на территории Камбоджи и
консульства. Ближайшая дипломатическая миссия находилась в столице Таиланда,
Бангкоке, но решить такую непосильную для себя задачу Моунги, конечно же, не
могли. Он заметил подобие улыбки в уголке рта Росса, когда тот увидел, как
зарделся представитель СИН.

Кел Декстер понимал, главное сейчас - доказать, что для любого антикоммуниста
попасться в руки фанатичных Красных кхмеров означало бы пытки и смерть. А уж тот
факт, что антикоммунист имел высшее образование и работал директором лицея,
просто гарантировал расставание с этим миром.

Прошлой ночью он узнал, что Норман Росс не всегда был Россом. Его отец прибыл в
Америку в начале века Самюэлем Розеном из маленького городка на территории
современной Польши, убежав от погромов, санкционированных царем и проводимых
казаками.

- Очень легко, сэр, отказать во въезде тем, кто явился сюда без гроша за душой,
в поисках только одного - права на жизнь. Очень легко сказать "нет" и умыть
руки. Ничего не стоит заявить, что этим двум беженцам из Азии здесь не место и
они должны вернуться туда, где их ждет арест, пытки и публичная казнь.

Но я спрашиваю вас, если бы так поступали наши отцы и их отцы, сколько людей,
возвращаясь в свои залитые кровью страны, сказали бы: "Я пошел в землю свободы,
я попросил предоставить мне шанс остаться в живых, но они заперли дверь и
отослали меня умирать"? Сколько, мистер Росс? Миллион? Скорее, десять миллионов.
Я прошу вас, не с точки зрения закона, не руководствуясь представленными мною
убедительными доводами, но исходя из того, что Шекспир называл качеством
милосердия, постановить, что в такой огромной стране, как наша, найдется место
для одной супружеской пары, которая потеряла все, что у нее было, и просит
только одного: шанса сохранить жизнь.

Норман Росс несколько минут раздумчиво смотрел на него. Потом стукнул карандашом
по столу, словно судейским молотком, вынес решение: "В депортации отказано.
Следующее дело".

Женщина из "Содействия беженцам", радостно улыбаясь, на французском рассказала
Моунгам, что произошло. Теперь она и ее организация могли заняться процедурными
вопросами. Адвокат более не требовался. Моунги могли оставаться на территории
США под защитой государства и со временем получить разрешение на работу, статус
беженца и в конце концов стать полноправными гражданами.

Когда женщина выговорилась, Декстер улыбнулся ей и сказал, что она может идти.
Потом повернулся к мистеру Муонгу:

- А теперь пойдемте в кафетерий, и вы сможете рассказать мне, кто вы такие и что
здесь делаете.

Говорил он на родном языке мистера Моунга. Вьетнамском.

На угловом столике в кафе на первом этаже Декстер внимательно осмотрел
камбоджийские паспорта и другие документы, удостоверяющие личность их
владельцев.

- Их проверяли лучшие эксперты Запада и признали подлинными. Где вы их добыли?

Беженец посмотрел на свою миниатюрную жену:

- Их изготовила она. Она - из нгхи.

Во Вьетнаме существовал клан, представители которого многие сотни лет были
научной элитой Дайвьета, феодального государства, в середине девятнадцатого века
завоеванного французами. Среди прочего они были удивительными каллиграфами.
Мастерство передавалось из поколения в поколение. Они готовили все документы
императоров.

Но времена изменились, в Индокитае надолго обосновались французы, потом
появились японцы, в 1945 году началась освободительная война, и навыки нгхи
нашли новое применение: некоторые из них переключились на изготовление
поддельных документов.

Эта миниатюрная женщина в очках с толстенными линзами "сломала" глаза во время
войны, изготовляя в подземной мастерской паспорта и удостоверения личности для
агентов Вьетконга, настолько совершенные, что ее подопечные без опаски
появлялись в любом южновьетнамском городе. При проверках их документы никогда не
вызывали подозрений.

Кел Декстер вернул паспорта.

- Как я уже спрашивал наверху, кто вы и почему приехали сюда?

Жена начала плакать, муж накрыл ее руку своей.

- Меня зовут Нгуен Ван Тран. Я здесь, потому что бежал, проведя три года в
концентрационном лагере во Вьетнаме. Это, во всяком случае, правда.

- Так чего ради вы притворялись камбоджийцем? Америка приняла много вьетнамцев с
Юга, которые сражались на нашей стороне.

- Потому что я был майором Вьетконга.

Декстер медленно кивнул.

- Да, тут могли возникнуть проблемы, - признал он. - Рассказывайте. Все.

- Я родился в 1930 году, далеко на юге, у самой камбоджийской границы. Вот
почему я свободно говорю на кхмерском. Моя семья никогда не разделяла
коммунистических взглядов, отец был убежденным националистом. Он хотел видеть
страну свободной от колонизаторов, тогда еще французов. И меня воспитывал в том
же духе.

- Полагаю, это ...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• 11
• 12
• 13
• ...
• 20
• 21
• 22

Закладка в соц.сетях