Жанр: Боевик
Мститель
...ых
дел Голландии, быстро и вежливо обслужила мужчину, пришедшего с заявлением на
получение визы.
- Вы - англичанин, мистер Нэш?
В паспорте, который она держала в руке, указывалось, что мистер Генри Нэш
англичанин, а профессия у него - бизнесмен.
- Какова цель вашего визита в Суринам? - спросила госпожа Дикстра.
- Моя компания строит туристические комплексы, главным образом пляжные отели, -
ответил англичанин. - Я хочу посмотреть, нет ли подходящих мест в вашей стране,
то есть в Суринаме, а потом отправлюсь в Венесуэлу.
- Вам надо прежде всего обратиться в Министерство туризма, - посоветовала
голландка, которая никогда не бывала в Суринаме. Кел Декстер много чего
почерпнул из Интернета о малярийном побережье Суринама и сомневался, что в
означенном министерстве его встретили бы с оптимизмом.
- Первым делом туда я и поеду, - заверил ее мистер Нэш.
Добавил, что хочет успеть на вечерний рейс в Лондон, заплатил консульский сбор,
получил визу и отбыл. Только его самолет полетел не в столицу Англии, а в НьюЙорк.
Макбрайд вновь отправился на юг, сначала в Майами, потом в Суринам. В аэропорт
Парбо из Сан-Мартина за ним прислали автомобиль, на котором он и поехал на
восток, к пограничному посту на реке Коммини. Сидевший за рулем Ojos Negros
проследовал мимо очереди к парому, вкатился на него, не останавливаясь около
будки кассира, чтобы заплатить за переезд.
Когда паром отвалил от пристани, Макбрайд вышел на палубу, чтобы посмотреть на
коричневую воду, лениво текущую к аквамариновому морю, но жужжание комаров и
жара на пару с духотой быстренько загнали его в кондиционированную прохладу
салона "Мерседеса". Сопровождающие Макбрайда сотрудники секретной полиции
позволили себе холодно улыбнуться, видя такую глупость. Но их глаза по-прежнему
были скрыты черными стеклами очков.
Пограничный пост отделяли от Сан-Мартин-Сити сорок километров разбитой, в ухабах
и выбоинах, дороги, построенной еще при колонизаторах. С обеих сторон к ней
подступали джунгли. Где-то левее дороги джунгли сменялись болотами, а последние
- мангровыми зарослями, которые сползали в недоступное с этой стороны море.
Справа густые джунгли тянулись далеко-далеко, до самой Амазонки. И где-то там
текущая по ним река разделялась на две, Коммини и Марони, которые и являлись
естественными границами Республики Сан-Мартин.
"Человек, - думал Макбрайд, - потеряется там, не пройдя и полмили". Иногда от
шоссе уходила в джунгли проселочная дорога, несомненно, ведущая к какой-нибудь
маленькой ферме или плантации. Время от времени они обгоняли редкие автомобили,
в основном пикапы или старенькие "Лендроверы", принадлежащие более-менее
состоятельным фермерам. Встречались им и велосипедисты с закрытыми корзинами на
багажнике над задним колесом. Эти ехали на рынок, чтобы продать пару-тройку
куриц.
Они миновали десяток маленьких деревень, и вашингтонский эмиссар подметил, что
местные крестьяне совершенно не похожи на пеонов, живущих в соседней стране. На
то была причина.
Все колониальные державы, захватывая новые территории и пытаясь закрепиться на
них, закладывали поместья и начинали оглядываться в поисках наемной рабочей
силы. Местные индейцы, увидев, что их ждет, растворялись в джунглях.
В результате большинству колонизаторов пришлось привозить африканских рабов из
стран, которые они уже завоевали, или покупать их на западном побережье Африки.
Потомки тех рабов, смешавшие свои гены с индейцами и белыми, и образуют нынешнее
население того же Суринама. Но Испанская империя строилась трудом индейцев - не
африканцев. У Испании не было доступа к черным рабам, зато на завоеванных ею
территориях хватало безземельных мексиканских пеонов, а Юкатан находился куда
ближе к Испанской Гвиане, чем Африка.
Крестьяне, которых Макбрайд видел из окна "Мерседеса", конечно же, дочерна
загорели на солнце, но не были ни неграми, ни креолами. Он видел перед собой
типичных латиносов. Именно они трудились на земле Сан-Мартина. Да еще редкие
потомки черных рабов, которые убежали от голландцев в джунгли и сумели добраться
до Испанской Гвианы.
Когда шекспировский Цезарь говорил, что хотел бы окружить себя толстяками, он
имел в виду веселых и дружелюбных толстяков. И уж точно речь шла не о полковнике
Эрмане Морено.
Человек, усилиями которого увешанный регалиями президент Мунос оставался в
дворце, построенном на холме над столицей последней банановой республики, более
всего напоминал расплывшуюся жабу, но ничего веселого в его лице не было.
О пытках, которым подвергались люди, подозреваемые им в предательстве или, по
его мнению, что-то знающие о других предателях, местные жители рассказывали друг
другу только шепотом и только в темных углах.
По слухам, где-то в глубине страны существовало особое место, откуда никто не
возвращался. Выбрасывать трупы в море, как это делала секретная полиция в
Аргентине, необходимости не было. Не приходилось даже браться за лопату.
Обнаженное тело, оставленное в джунглях, привлекало муравьев Рихтера, и они за
ночь управлялись с мягкими тканями, тогда как у природы на это могли уходить
месяцы, а то и годы.
Полковник знал о приезде человека из Лэнгли и решил пригласить его на ленч в
яхт-клуб. Там был самый лучший ресторан в городе, естественно, и самый дорогой,
из окон которого открывался прекрасный вид на поблескивающее под солнцем синее
море. А легкий бриз уносил уличную вонь.
В отличие от своего работодателя шеф секретной полиции избегал присутствия на
различных торжествах, чуждался парадной формы и блеска медалей, предпочитая
облачать свои жиры в черную рубашку и черный костюм. Кевин Макбрайд подумал, что
фигурой он отдаленно напоминает Орсона Уэллса[48] на закате жизни. А лицом -
Германа Геринга.
Тем не менее он держал в кулаке свою маленькую и бедную страну, и его приказы
исполнялись беспрекословно. Он точно знал, на чем основана крепость отношений,
связывающих беженца из Югославии, укрывшегося в Сан-Мартине и живущего в
особняке на полуострове, который Морено со временем надеялся приобрести для себя
и президента.
Он знал о несметных богатствах беженца и ежегодном вознаграждении, которое тот
выплачивал президенту Муносу за право жить в Сан-Мартине и за охрану его жизни,
хотя охрану в действительности обеспечивал он, полковник Морено.
Не знал он другого: что заставило очень высокого чина в Вашингтоне свести вместе
беженца и тирана. Серб потратил более пяти миллионов долларов на строительство
особняка, еще десять - на обустройство поместья. Конечно, многое пришлось
завозить из других стран, но половина денег была израсходована в Сан-Мартине, и
с каждого контракта маленький процент попадал в карман полковника Морено.
Напрямую Морено брал деньги за поставку наемной силы, по существу рабов. Если
кто-то из них умирал, Морено восполнял потерю новыми арестованными. Пока ни
одному пеону не удалось покинуть поместье живым, и каждый приносил полковнику
весомую сумму. Так что Макбрайду не было необходимости убеждать Морено оказать
ему всяческое содействие.
- Если он хотя бы одной ногой ступит на землю Сан-Мартина, я его схвачу, -
уверенно заявил полковник. - Вы его больше не увидите, но я передам вам всю
полученную от него информацию. Можете мне поверить.
По пути к парому и в ожидании рейса из Парбо Макбрайд думал о миссии, за которую
взялся этот Мститель, об оборонительных редутах, которые ему предстояло
преодолеть, о цене неудачи: смерти в руках полковника Морено и его заплечных дел
мастеров, экспертов по боли. По его телу пробежала дрожь, и не от холодного
воздуха, вырывающегося из кондиционера.
Благодаря чудесам современной техники Келвину Декстеру не приходилось
возвращаться в Пеннингтон, чтобы прослушать сообщения на автоответчике, который
стоял в его офисе. Он мог их услышать и из будки телефона-автомата в Бруклине.
Что он и сделал 15 августа.
Большинство голосов узнавал до того, как звонивший успевал представиться.
Соседи, клиенты, местные бизнесмены. В основном ему желали удачной рыбалки и
спрашивали, когда он вернется на рабочее место.
А вот от предпоследнего сообщения он едва не выронил трубку и резко обернулся,
оглядываясь по сторонам. Повесив трубку на рычаг, с час ходил по улицам, пытаясь
понять, что же произошло, кто выдал его кодовое имя, а главное, кто звонил, друг
или враг.
Голос ничего ему не подсказал. Ровный, монотонный, словно доносился из-за
нескольких слоев папиросной бумаги. И произнес голос только две фразы:
"Мститель, будь осторожен. Они знают о твоем приезде".
Глава 24
План
После ухода профессора Медверса Ватсона суринамский консул не сразу пришел в
себя. Поначалу даже не стал включать ученого в список обратившихся за визой,
который посылал Кевину Макбрайду по заранее оговоренному адресу.
- Callicore maronensis! - радостно воскликнул профессор, когда его спросили, по
какой причине он хочет посетить Суринам. Лицо консула осталось бесстрастным.
Увидев, что его не понимают, профессор достал из "дипломата" шедевр Эндрю Нейлда
"Бабочки Венесуэлы"[49].
- Ее видели, знаете ли. Тип "V". Невероятно.
Он раскрыл книгу на странице с цветными изображениями бабочек, которые, по
мнению консула, ничем не отличались одна от другой, разве что рисунок задних
крыльев чуть варьировался.
- Одна из Limenitidinae, знаете ли. Подсемейство, разумеется. Как Charaxinae.
Обе происходят от Nymphalidae, как вам, вероятно, известно.
Изумленному консулу тут же прочитали лекцию о семействе, подсемействе, роде,
видах и подвидах.
- Но что вы хотите с ними делать? - спросил консул.
Профессор захлопнул альбом.
- Сфотографировать их, мой дорогой сэр. Найти и сфотографировать. Их видели.
Известно, что Agrias narcissus пусть редко, но встречается в джунглях вашей
страны, а вот Callicore maronensis! Это будет научная сенсация. Вот почему я
должен немедленно отправляться туда. Осенние муссоны, знаете ли. Осталось не так
уж много времени.
Консул пролистал американский паспорт. В основном визы Венесуэлы. А также
Бразилии и Гайаны. Он развернул рекомендательное письмо из Смитсоновского
института[50]. Руководитель департамента энтомологии отделения чешуекрылых очень
высоко отзывался о научных достижениях профессора Ватсона. Консул медленно
кивнул. Наука, окружающая среда, экология, без этого в современном мире никуда.
Он поставил визу и протянул паспорт.
Профессор не попросил вернуть письмо, так что оно осталось на столе.
- Удачной фотоохоты, - на прощание пожелал ему консул.
Два дня спустя Кевин Макбрайд вошел в кабинет Деверо, улыбаясь во весь рот.
- Думаю, я его нашел. - Он положил на стол начальника заявление о выдаче
суринамской визы на фирменном бланке посольства Суринама. С фотографией.
Деверо скользнул взглядом по заявлению.
- И что?
- Фамилия вымышленная. Государственный департамент не выписывал паспорт Медверсу
Ватсону. Они в этом абсолютно уверены. Ему следовало выбрать имя попроще. А это
просто выпирает. Ученые Смитсоновского института никогда о нем не слышали. В
мире исследователей бабочек тоже никто не слышал о Медверсе Ватсоне.
Деверо смотрел на фотографию человека, который пытался сорвать столь тщательно
подготовленную им операцию, а потому, сам того не желая, стал его врагом. Глаза
за толстыми стеклами очков напоминали совиные, а козлиная бородка определенно
ему не шла.
- Отличная работа, Кевин. Блестящая стратегия. А главное, она дала результат.
Только то, что срабатывает, можно назвать блестящим. Немедленно сообщи все
подробности полковнику Морено. Ему надо действовать быстро.
- И правоохранительным ведомствам Суринама в Парбо.
- Нет, им не надо. Нет нужды их беспокоить.
- Пол, они смогут арестовать его, как только он сойдет с самолета в Парбо. Наши
парни в посольстве подтвердят, что паспорт - фальшивка. Суринам обвинит его в
подделке документов и следующим самолетом отправит в Штаты. В сопровождении двух
морских пехотинцев. Мы его арестуем после посадки и упрячем за решетку, чтобы
больше не путался под ногами.
- Кевин, послушай меня. Я знаю, к чему это приведет, потому что репутация Морено
мне известна. Но если у нашего человека найдется толстая пачка долларов, он
сможет избежать ареста в Суринаме. А если удастся вернуть его в Штаты, он в тот
же день освободится под залог и сразу удерет.
- Но, Пол, Морено - животное. Ему в руки нельзя отдавать даже злейшего врага...
- Ты просто не знаешь, как сейчас важен для нас этот серб. Не знаешь, как дорого
время. Его нужно убедить, что угроза отведена, что он в полной безопасности,
иначе он не сделает того, что мне от него нужно.
- И ты по-прежнему не можешь сказать мне ни слова?
- Извини, Кевин. Пока не могу.
Его заместитель пожал плечами, недовольно, но смиряясь с неизбежным.
- Ладно, это будет на твоей совести, не на моей.
"А вот это как раз проблема", - подумал Пол Деверо, вновь оставшись в кабинете
один, глядя на густую зелень листвы, отделявшую его от Потомака. Сможет он
примирить свою совесть с тем, что он делает? Должен. Меньшее зло, большее благо.
Неизвестного ему мужчину с фальшивым паспортом ждала нелегкая, долгая смерть. Но
он сам решил пуститься вплавь в эти опасные воды, его же никто не заставлял.
В тот день, 18 августа, Соединенные Штаты изнемогали от жары, половина населения
искала спасения в морях, реках, озерах и горах. А на северном побережье Южной
Америки стопроцентная влажность покрывающих сушу джунглей добавляла еще с
десяток градусов к сотне[51], обусловленных солнцем.
В доках Парбо, десятью милями выше от устья темно-коричневой реки Суринам, жара,
словно толстое одеяло, накрыла склады и пристани. Дворняги, тяжело дыша, лежали
в густой тени, с нетерпением дожидаясь захода солнца. Люди сидели под медленно
вращающимися вентиляторами, которые едва шевелили тяжелый, влажный, горячий
воздух.
Глупые пили газированные напитки, лимонады и колы, которые только усиливали
жажду и обезвоживание организма. Более опытные - горячий сладкий чай. Вроде бы
безумие, но еще двести лет тому назад строившие империю англичане обнаружили,
что нет лучшего средства для восстановления водного баланса организма.
"Звезда Тобаго", сухогруз водоизмещением полторы тысячи тонн, медленно скользил
вверх по реке, пришвартовался к указанной пристани и застыл в ожидании ночи. С
наступлением темноты привезенные грузы перекочевали из трюма на склад, в том
числе и ящик, получателем которого значился американский дипломат Рональд
Проктор. Этот ящик отправился в часть склада, отгороженную сетчатым забором.
Пол Деверо долгие годы изучал терроризм в целом и террористов - выходцев из
арабского и мусульманского мира в частности.
Он давно уже пришел к выводу, что главенствующий на Западе тезис, будто
терроризм - порождение нищеты и лишений, не более чем удобное и политически
корректное заблуждение.
Начиная от анархистов в царской России и Ирландской республиканской армии 1916
года до группы Баадера-Мейнхоф в Германии, ККК в Бельгии, Action Directe[52],
Красных бригад в Италии, "Фракции Красной армии" тоже в Германии, "Ренко
Секкегун" в Японии, "Светлого пути" в Перу, современной ИРА и ЕТА в Испании,
идея террора вызревала в головах людей, выросших в достатке, хорошо образованных
представителей среднего класса, которых отличало непомерное тщеславие и
стремление всячески потакать своим желаниям.
Изучив их всех, Деверо пришел к окончательному выводу, что вышесказанное присуще
всем лидерам террористов, самозваным вождям трудящихся. И не только в Западной
Европе, Южной Америке или Юго-Восточной Азии, но и на Ближнем Востоке. Имад
Мугнийя, Джордж Хабаш, Абу Авас, Абу Нидаль и все другие Абу никогда не ложились
спать на голодный желудок. И в большинстве своем получили высшее образование.
По теории Деверо, те, кто приказывал другим закладывать бомбы в столовых, а
потом наслаждались кадрами телерепортажей с места события, имели одну общую
черту. Невероятно сильную способность ненавидеть. Заложенную на генетическом
уровне. Первой появлялась ненависть. И рано или поздно находилась цель.
Мотив всегда был вторичен по отношению к способности ненавидеть. Независимо от
того, шла ли речь о большевистской революции, национальном освобождении или
тысячах других вариаций, от слияния государств до отделения провинции от
государства. Это мог быть и антикапиталистический угар, и религиозная
экзальтация.
Но ненависть всегда шла первой, следом появлялась идея, далее цель, потом методы
ее достижения и, наконец, самооправдание. А ленинские "полезные дурачки" всегда
это проглатывали.
Деверо не сомневался, что и лидеры "Аль-Каиды" не выбиваются из общей тенденции.
Ее основателями были миллионер, владелец строительной компании из Саудовской
Аравии, и дипломированный врач из Каира. Не имело значения, отталкивалась ли их
ненависть к американцам и евреям от мирских или религиозных соображений. Главное
состояло в том, что задобрить или удовлетворить их могло только одно: полное
уничтожение Америки и Израиля.
Никого из них, по глубокому убеждению Деверо, нисколько не волновала судьба
палестинцев. В них главари "Аль-Каиды" видели лишь исполнителей своих планов.
Они ненавидели его страну не за что-то конкретное, а за само ее существование.
Он вспомнил старого разведчика-англичанина, с которым сидел за столиком у окна,
глядя на проходивших мимо демонстрантов. Помимо обычных седоволосых английских
социалистов, которые продолжали скорбеть о смерти Ленина, в колоннах шли
английские юноши и девушки, которым еще только предстояло обзавестись
собственностью, выплачивать взносы за приобретенный в кредит дом и голосовать за
консерваторов, а также студенты из стран Третьего мира.
- Они никогда не простят вас, дорогой мальчик, - молвил старик. - Не ожидай
этого, и тогда не будешь разочарован. Твоя страна для них - постоянный упрек.
Она богата, а они бедны, сильна, а они слабы, энергична, а они ленивы, стремится
к новому, а они цепляются за старое, находит возможности там, где они разводят
руками, действует, а они сидят и ждут, никогда не останавливается на
достигнутом, а они готовы довольствоваться малым.
Достаточно одному демагогу подняться и крикнуть: "Все, что есть у американцев,
они украли у вас!" - и они ему поверят. Как шекспировский Калибан, их фанатики
смотрят в зеркало, и от увиденного их распирает ярость. Эта ярость становится
ненавистью, а для ненависти нужна цель. Трудящиеся Третьего мира не испытывают к
вам ненависти; вас ненавидят псевдоинтеллектуалы. Для них простить вас все равно
что подписать приговор себе. Пока их ненависти недоставало оружия. Но придет
день, когда оружие попадет им в руки. Вот тогда вам придется или вступить в бой,
или умереть. И гибнуть будут не десятки - десятки тысяч.
Тридцать последующих лет наглядно подтвердили Деверо правоту старого
англичанина. После Сомали, Кении, Танзании, Адена его страна втянулась в новую
войну и не знала этого. Трагедия усугублялась тем, что общественность тоже
проспала начало новой войны.
Иезуит попросился на передовую, и ему такую возможность предоставили. Теперь он
мог схватиться с врагом. И его ответом стал проект "Сапсан". Он не собирался
вести переговоры с УБЛ, не собирался реагировать на следующий удар. Он стремился
к другому: уничтожить врага своей страны до того, как этот удар будет нанесен.
По аналогии с дилеммой, предложенной отцом Ксавьером, намеревался ударить копьем
до того, как противник сможет подобраться достаточно близко, чтобы пустить в ход
нож. Оставалось только получить ответ на вопрос: где? Не общий ответ "где-то в
Афганистане", а предельно конкретный, с территориальной привязкой, квадратом
десять на десять ярдов, и временной, с точностью до тридцати минут.
Он знал, что враг намерен нанести очередной удар. Они все знали: Дик Кларк из
Белого дома, Том Пикард из Гувер-Билдинг, штаб-квартиры ФБР, Джордж Тенет,
кабинет которого находился в Лэнгли, этажом выше его собственного. Сведения о
том, что готовится "Большой Бум", поступали из многих источников. Они не знали,
как, что, где и когда это произойдет, а поскольку идиотские правила запрещали
справляться у неблагонадежных источников информации, похоже, и не могли узнать.
Плюс к этому не делились друг с другом тем, что знали.
Пол Деверо настолько разочаровался в деятельности разведывательных ведомств, что
разрабатывал и реализовывал план "Сапсан" втайне от всех, даже от своих
ближайших помощников.
Прочитав десятки тысяч страниц о терроре вообще и об "Аль-Каиде" в частности, он
начал понимать цель, которую ставила перед собой эта организация. Исламистских
террористов более не устраивали несколько убитых американцев, как в Могадишо или
Дар-эс-Саламе. УБЛ хотел, чтобы число жертв исчислялось сотнями тысяч.
Предсказания давно ушедшего в мир иной англичанина сбывались.
Для того чтобы нанести противнику такой урон, лидерам "Аль-Каиды" требовался
доступ к оружию массового поражения. Пока им это еще не удалось, но они
предпринимали все новые и новые попытки завладеть им. Деверо знал, что пещерные
комплексы в Афганистане не просто штольни в склонах гор, но подземные лабиринты,
где располагались лаборатории, в которых велись эксперименты с отравляющими
газами и возбудителями самых опасных болезней. Однако для того, чтобы эти
эксперименты привели к созданию оружия, способного уничтожить сотни и тысячи
людей, предстояло пройти очень уж долгий путь.
Поэтому "Аль-Каида", как и другие террористические организации по всему миру,
более всего мечтала о том, чтобы завладеть расщепляющимися материалами. Любая из
радикальных террористических организаций согласилась бы заплатить любые деньги,
пойти на любой риск, лишь бы добыть базовый элемент атомной бомбы.
Им же не требовалась ультрасовременная "чистая" боеголовка, наоборот, они
исходили из другого: чем сильнее будет радиоактивное загрязнение, тем лучше.
Даже зная уровень своих доморощенных ученых, террористы понимали: достаточно
большое количество расщепляющегося материала, обложенное пластиковой
взрывчаткой, при взрыве последней создаст радиоактивное загрязнение, которое на
добрую сотню лет превратит Нью-Йорк в территорию, непригодную для жизни. При
этом полмиллиона облученных людей умрут от рака куда раньше положенного природой
срока.
В последние десять лет противодействие террористическим организациям в их
стремлении получить доступ к расцепляющимся материалам усилилось и стоило все
дороже. Пока что Запад, которому теперь содействовала и Москва, побеждал.
Громадные суммы тратились на приобретение плутония и урана-235, которые могли
поступить на продажу. Целые страны, бывшие советские республики, передавали
запасы расщепляющихся материалов, оставленные Москвой, в рамках закона Нанна -
Лугара, и местные диктаторы в результате становились богачами. Но что-то и
исчезало бесследно.
Вскоре после создания своего маленького отдела в отделении борьбы с терроризмом
Пол Деверо обратил внимание на два, казалось бы, не связанных друг с другом
обстоятельства. Во-первых, в закрытом научном институте в центре Белграда
хранились сто фунтов чистого оружейного урана-235. Как только режим Милошевича
пал, США начали переговоры о покупке этого урана. Одной трети, тридцати трех
фунтов, или пятнадцати килограммов, вполне хватало для создания атомной бомбы.
Во-вторых, известный, отличавшийся особой жестокостью югославский бандит,
приближенный Милошевича, хотел исчезнуть из страны до того, как крыша упадет ему
на голову. Ему требовались политическое прикрытие, новые документы и убежище.
Деверо понимал, что в США бандит укрыться не сможет. Но в банановой республике...
Он свел бандита с президентом такой республики и назначил свою цену:
сотрудничество.
Перед отъездом Зилича из Белграда из секретного института украли несколько
граммов урана-235, но в полицейских протоколах фигурировала кража 15
килограммов.
И за шесть месяцев до описываемых событий сбежавший из Белграда серб передал
Владимиру Буту, известному торговцу оружием, образец урана-235 и документальные
подтверждения того, что у него есть еще пятнадцать килограммов этого вещества.
Образец доставили Абу Хабабу, физику и химику "Аль-Каиды", еще одному
высокообразованному и фанатичному египтянину. Ему пришлось покинуть Афганистан и
отправиться в Ирак, где имелось необходимое оборудование для проверки
полученного образца.
Ирак разрабатывал свою атомную программу. Этой стране тоже требовался уран-235,
но она получала его сама, медленно, допотопным способом, с помощью
калютронов[53], какими пользовались в 1945 году в Окридже[54], штат Теннесси.
Образец вызвал огромный интерес.
И всего за четыре недели до того, как в разведывательные ведомства поступил
циркуляр, инициированный канадским магнатом, пришло долгожданное известие о том,
что "Аль-Каида" готова заключить сделку. Деверо пришлось приложить немало сил,
чтобы сохранить спокойствие.
В качестве "копья" он хотел использовать непилотируемый высотный самолетразведчик,
который назывался "Предейтор", но последний потерпел катастрофу
неподалеку от границ Афганистана. Обломки вывезли в США и одновременно
приступили к разработке новой модификации "Предейтора", вооружив его
самонаводящейся ракетой, дабы в будущем он мог не только увидеть из стратосферы
цель, но и разнести ее в клочья.
Однако модификация требовала времени, и Пол Деверо внес в свой план необходимые
изменения. Правда, его реализацию пришлось сдвинуть во времени, потому что
теперь речь шла об использовании другого вида оружия. И только после завершения
необходимой подготовки серб мог принять приглашение на поездку в Пешавар,
пакистанский город на границе с Афганистаном, и встретиться с Завахири, Атефом,
Зубейдой и физиком Хабабом. Он повез бы с собой пятнадцать килограммов урана, но
не оружейного. Обычного реакторного топлива, урана-238, с трехпроцентнымИ вот на встрече с руководством "Аль-Каиды" Зорану Зиличу предстояло
расплатиться за все полученные услуги. Если бы он не расплатился, то подписал бы
себе с
...Закладка в соц.сетях
