Жанр: Боевик
День луны
...он здесь бывал
и когда уехал.
В кабинет вошел Маркин.
- Товарищ генерал, сообщение из МИДа, - передал он срочную телеграмму.
- Они проверили через консульское управление, - понял Лодынин и, взглянув
на сообщение, нахмурился. - Кажется, ты был в чем-то прав, - сказал он. В
сообщении указывалось, что Мигель Переда приезжал в этом году дважды в Россию по
приглашению фирмы "МаркЛтд.".
- Мне не нравится подобное совпадение, - задумчиво пробормотал Лодынин, -
нужно будет узнать, где сейчас находится этот Переда.
Поднять его документы в нашем посольстве и узнать городской телефон в
Барселоне. Действуйте, Маркин. Скажите, чтобы нашли нашего консула. Если нужно,
скажите мне, я попрошу министра иностранных дел. Он быстро найдет своих
сотрудников.
Маркин поспешил из комнаты.
- Идем, - предложил генерал, - группы захвата уже на месте, окружили здание
фирмы.
Сейчас может начаться штурм.
- У них есть противогазы?
- Конечно, нет, - мрачно ответил генерал Лодынин, - наша группа вылетает
только через десять минут. У нашего спецназа будут противогазы.
Они вышли из комнаты в зал. Все напряженно ждали сообщения.
- Товарищ генерал, - доложил директору ФСБ руководитель оперативной группы
АТЦ, - мы окружили здание. Но нам кажется, что в доме никого нет.
Директор ФСБ посмотрел на премьера. Тот нахмурился. Он уже предвкушал
радость окончания столь сложного и неприятного дела, когда пришло это сообщение.
- Пусть все проверят сами, - властно сказал премьер.
- Проверьте все лично, - зло повторил директор ФСБ, - и только потом
докладывайте мне о результатах вашей проверки.
- Слушаюсь, - отозвался виноватый голос руководителя группы. Через пять
минут он доложил:
- Наши люди вошли в здание. Пока никаких признаков жизни не обнаружено. Во
дворе стоят два автомобиля.
Все слушали сообщение. Директор ФСБ пожалел, что все телефоны выведены на
микрофон и его беседу теперь слышат все руководители, столпившиеся в зале.
- На первом этаже никого нет, - последовал доклад, - идем дальше.
Абуладзе хмуро переглянулся с Лодыниным.
- На втором этаже тоже никого нет. Здесь на столе лежит телефон. Он звонит.
Все время звонит. И записка.
- Какая записка?
- Написано: "Поднимите трубку".
На этот раз Лодынин посмотрел на Абуладзе и покачал головой. Оба
профессионала уже понимали, что именно там происходит.
- Осторожно возьмите телефон, - разрешил директор, - только очень
осторожно. Там может быть установлено взрывное устройство.
Потом была долгая минута молчания. Наконец, не выдержав, директор крикнул:
- Что у вас происходит? Говорите, черт вас всех возьми!
- Товарищ генерал, - послышался виноватый голос руководителя оперативной
группы, - сюда звонил Майский. Он предупредил, что едет в аэропорт, и просил не
задерживать никого по дороге. Иначе они сломают капсулу.
Директор ФСБ взглянул на мрачного премьера и прошептал проклятие. Министр
обороны тяжело вздохнул, хватаясь за сердце. Абуладзе в третий раз посмотрел на
начальника ГРУ.
- Нас предали, генерал, - очень тихо сказал он, - и предал кто-то из
находившихся в этом здании.
Москва. 15 часов 50 минут
Когда на лестничной клетке послышался в очередной раз шум, он услышал это
сквозь пелену тумана, окружавшего его сознание. Больше он не слышал ничего и уже
готов был к тому, чтобы никогда не проснуться. Но он пришел в себя снова после
толчков, когда его несли вниз на руках.
"Спасен", - радостно подумал он, открывая глаза. Вокруг суетились люди,
врачи, незнакомые люди заглядывали ему в лицо.
- Живой, - радостно говорили все, - живой.
Он снова закрыл глаза, глубоко вдыхая весенний воздух. Живой, подумал он.
Это было так здорово, что на мгновение он даже забыл, почему он обязательно
должен был остаться в живых. А когда вспомнил, то забеспокоился.
Времени почти не было, и нужно будет предупредить своих товарищей.
Террористы явно готовили какую-то пакость с переодеванием в милицейскую форму.
Его внесли в машину, оказавшуюся небольшим микроавтобусом, кажется, японской или
корейской сборки. Ему казалось, что все худшее уже позади, что сейчас его
отвезут в больницу, где он наконец расскажет про сегодняшнее нападение и
переодетых в форму террористов, которые так и не собирались менять эту форму.
И в этот момент он услышал знакомый торжествующий голос Лося.
- Ну что, стервец, добегался?
От невыносимого ужаса сжалось сердце. Он вдруг понял, что террористы
оказались умнее и хитрее, чем он думал. Они никуда не собирались убегать. Зачем?
Ведь все его призывы о помощи сводились в конечном итоге к тому, чтобы сюда
вызвали милицию. А зачем вызывать милицию, если она уже в доме? Никому из
соседей даже в голову не могло прийти проверить документы у двоих офицеров
милиции, оказавшихся перед запертой дверью. Наоборот, все помогали сотрудникам
милиции по мере сил. Сначала слесарь из местного ЖЭКа с помощью добровольцев
разбил замок, открывая дверь. Затем все те же услужливые руки потащили
несчастного раненого вниз. И бережно уложили в подъехавший микроавтобус, за
рулем которого сидел пожилой человек, вызвавшийся доставить несчастного в
больницу.
Старый опытный Лось перехитрил-таки майора Сизова. Нужно всю свою жизнь
обманывать и делать пакости людям, познавая эту науку зла, чтобы достичь
совершенства и в этой области. Лось знал подобную науку досконально. Он всю свою
жизнь обманывал людей, зарабатывая деньги на их страданиях, боли, крови. Майор
Сизов, впервые вступивший на эту стезю, оказался не готов к подобному
чудовищному лицемерию своих врагов.
Впрочем, в лицемерии Лося не было ничего странного. Всю свою жизнь этот
человек притворялся и ловчил. Он действительно работал раньше в органах и был
подполковником милиции, успешно совмещая службу в правоохранительных органах с
организацией банды по вымогательству и рэкету. Его люди очень умело обрабатывали
клиентов, отказывавшихся платить деньги. Лось получил свою кличку за квадратную
голову и большую фигуру. На самом деле подполковника звали Авдотин Николай
Анатольевич. Подполковник хорошо изучил приемы и методы преступного мира, умело
применяя их в своих интересах.
Несчастный Сизов даже не подозревал, что вся банда Лося действительно
состояла из бывших и нынешних работников милиции. Это были самые страшные
террористы. Люди-оборотни, предающие своих коллег, своих сослуживцев, своих
друзей. Сидящий за рулем микроавтобуса террорист по кличке Моряк получил это
прозвище за привычку ходить в тельняшке, оставшуюся после службы в армии. Он на
самом деле раньше работал на патрульной машине и имел звание старшего
лейтенанта.
Но Моряка рекомендовал сам Седой. Лось никогда бы не сделал такого выбора.
А вот другие двое были действующими работниками милиции, причем один из них все
еще числился в отряде московского ОМОНа.
На эту операцию Лось отбирал людей с предельной требовательностью. Любой из
тех, кто пойдет с ним на операцию, должен был знать, что по истечении этого дня
станет миллионером и обеспеченным человеком на всю жизнь. Так и было все
обговорено. Каждый из двоих его помощников должен был получить сегодня ночью по
миллиону долларов. Сам Лось, разработавший часть операции с учетом своих людей,
должен был получить в три раза больше. Он не спрашивал, сколько получали
остальные, понимая, что это не должно его волновать. Но при случае собирался
узнать, какую именно сумму они будут требовать, чтобы потом, по мере
возможности, пересмотреть причитающуюся ему сумму. А если повезет, то и забрать
все деньги себе. Такая мысль тоже мелькала у него в голове, тем более что Седого
он ненавидел давно и страшно. Тот откровенно презирал предателя-милиционера и
никогда этого особенно не скрывал.
Теперь двое сотрудников милиции, которые ехали впереди на отбитой у ГАИ
машине, знали, что всем, что они имеют, они обязаны Лосю. И он не сомневался в
их верности. В отличие от Моряка, сидевшего за рулем микроавтобуса и что-то тихо
напевавшего. Насчет машины ГАИ все придумал сам Лось. Он правильно рассчитал,
что воинская колонна сразу остановится, если увидит автомобили "Скорой помощи" и
ГАИ, стоящие на дороге. В таком случае срабатывал стереотип сознания любого
человека. Но самое главное было потом, после нападения. Машину ГАИ нужно было
сохранить. Просто сменить номера, чуть-чуть добавить краски - словом, придать
автомобилю совсем другой вид. Это будет по-прежнему машина милиции, но никто не
узнает в ней прежний автомобиль ГАИ. Впрочем, никто и не будет приглядываться.
Кому может прийти в голову, что террористы решатся на такой отчаянный трюк,
дважды используя одну и ту же захваченную машину ГАИ!
На этом и строил весь свой расчет Лось.
Когда он изложил свой план Аркадию Александровичу, тому понравилась эта
безумная идея. Правда, подлец Седой был чем-то недоволен, но это было уже не
столь важно.
А потом два месяца они проверяли все подробности в ожидании условного
сигнала. И такой сигнал был получен только в пятницу. В это воскресное утро Лось
смотрел на улицы города, мимо которых они проезжали. Возможно, уже никогда он не
вернется сюда. Впрочем, он не особенно сожалел. Жена ушла от него еще пять лет
назад. Дочь взрослая и живет самостоятельной жизнью. Пора было наконец подумать
о себе. В его чемоданчике, лежавшем на заднем сиденье микроавтобуса, было и его
имущество, которое он не собирался показывать ни одной таможне мира. Там было
все, что ему удалось заработать и собрать за время своей нелегкой деятельности в
милиции. Но это был все равно мизер по сравнению с теми деньгами, которые он
собирался сегодня получить.
Впрочем, сегодня миллионером станет не только он, но и все остальные. А
этот глупый майор хотел все испортить. Испортить такой совершенный план. Лось
посмотрел на лежавшего поперек сидений Сизова. Увидел, как тот открывает глаза,
и улыбнулся.
- Напрасно ты весь этот спектакль затеял, дорогой наш. человек. Побил чужую
посуду.
Все равно вышло по-моему.
Сизов что-то пробормотал.
- Чего тебе? - наклонился к нему Лось. - Пить хочешь?
- Врешь, - прошептал Сизов, - все равно по-твоему не будет.
Лось сжал губы, не поднимая головы. С тех пор, как в прошлом году его
уволили на пенсию, нервы у него были совсем никудышные.
Но он сдержался, отворачиваясь.
- Врешь, - уже громче сказал Сизов, - никогда по-твоему не будет.
- Бухти, бухти, - насмешливо сказал Лось, - уже мало осталось. Скоро
приедем в аэропорт, и там ты сразу кончишь дергаться.
Ничего, милый, мы с тобой там поговорим. - Он наклонился и вдруг резко,
сильно ударил раненого в живот. Сизов застонал от боли. - Это тебе за побег, -
рассудительно сказал Лось.
Послышался звонок его сотового телефона.
Он поднес телефон к уху, вытащил антенну.
- Это я говорю, - очень торопливо заметил Аркадий Александрович, - у нас
неприятности. Срочно в аэропорт. Шереметьево-1.
В пять тридцать там будет готов самолет. Действуй по плану, как
договаривались. Больше не звони, могут засечь. - Он отключился, и Лось опустил
антенну.
- Неприятности у него, - пробормотал Лось. - Сукины дети! Ничего нормально
сделать не могут. Моряк, ты слышал? Едем в Шереметьево-1. Пусть ребята едут
следом за нами.
Москва. 16 часов 00 минут
К вокзалу они подъехали ровно в четыре часа дня. Седой показал Карине, куда
подъехать, чтобы подать их белый "Ауди" в переулок, где его не могли заметить.
Она осторожно въехала в переулок, и он, выйдя из машины, уже собирался зашагать
к ожидавшим его на другой стороне улицы Аркадию Александровичу с его
помощниками. Но затем, словно вспомнив о чем-то, наклонился и сказал:
- Будь осторожна. Осталось совсем немного.
Она улыбнулась. Это было первое приятное замечание, которым он наградил ее
за весь день. Седой огляделся, перешел улицу на зеленый свет и пошел в сторону
соседнего дома, около которого уже притормозил "БМВ". За рулем сидел Костя. В
машине, кроме самого Аркадия Александровича, были и двое его помощников. Уже
вернувшийся Бармин сидел на переднем сиденье, положив автомат прямо на колени и
прикрыв его газетой. На заднем сиденье находились сам Аркадий Александрович и
сапер-минер Эдик, нервно улыбавшийся и все время крутивший головой. Седой
наклонился к машине.
- Как дела? - холодно спросил Аркадий Александрович.
- Ничего, - ответил Седой. Потом, помолчав, сказал:
- Леший погиб.
- Как погиб? - встревожился Аркадий Александрович.
- Убили. На квартире у Анджея, куда мы вернулись прикончить поляка, была
засада.
Мы, кажется, сумели двоих убрать, но Леший погиб.
- Ты сам видел его труп? - встревоженно спросил Аркадий Александрович. -
Учти, что это очень важно. Он может нас выдать.
- Леший никогда нас не выдаст, - презрительно сказал Седой, - и живым тоже
его взять нельзя. Говорю, что он убит, значит, убит.
- А остальные? - уточнил Аркадий Александрович.
- Все в порядке, - нехотя подтвердил Седой, - они уже ничего не расскажут.
Там еще баба была и телохранитель Анджея. Ну Леший и их, в общем... - Говорить
об убийствах не хотелось. Было отчасти стыдно и отчасти неприятно, словно он
превратился в настоящего мясника, деловито перерезающего горло своим жертвам.
Или в палача, равнодушного к человеческим страданиям.
- Ясно, - подвел итог Аркадий Александрович. - У нас мало времени. Через
полчаса вы с Кариной должны быть в депутатской комнате в Шереметьево-1. Там
передашь первую капсулу. Но только тогда передашь, когда увидишь, что самолет
действительно готов. Ты меня понял?
- Не нужно повторять. Я не придурок, - зло огрызнулся Седой.
- В семнадцать тридцать самолет должен быть на взлетной полосе, - подвел
итог Аркадий Александрович, - но не торопитесь с вылетом. В любом случае нам
нужно задержать самолет еще хотя бы на час. По-моему, они так напуганы, что
управились быстрее, чем мы думали.
- Это еще неизвестно, - рассудительно сказал Седой, - когда улетим, будет
ясно.
- Возьми капсулу, - предложил Аркадий Александрович, - и будь осторожен.
Очень осторожен, Седой. От твоей поездки зависит сейчас вся операция. Петя,
отдай ему капсулу.
Петр Бармин открыл стальной чемоданчик, специально изготовленный для такого
случая, и вытащил одну капсулу. И хотя он чуть приоткрыл чемоданчик, тем не
менее Седой успел заметить, что там находилось всего две капсулы. Он протянул
руку и просто забрал капсулу, словно это был обычный патрон.
- Осторожнее! - страдальчески крикнул Аркадий Александрович, испуганно
взглянув на Седого. - Ты ведь должен все понимать.
Это же капсула.
- Ничего. - Он зажал капсулу в руке и только потом, вспомнив, спросил:
- Что за неприятности у вас были?
- Они засекли нашу фирму. И наш домик тоже засекли. Похоже, мы все-таки не
до конца просчитали их действия, Седой. Они смогли засечь мой разговор с
Германией через спутники. Видимо, поняли, что в машине два телефона, и засекли
обе линии связи.
- Этого не может быть, - нахмурился Седой. - Если он не звонил по этому
телефону, то этого не может быть. Они ведь не могли прослушивать все сотовые
мобильные телефоны Германии.
- Они это сделали, - зло заявил его собеседник, - хорошо еще, что наш друг
позвонил по обычному телефону и предупредил меня.
Иначе мы бы сейчас здесь с тобой не разговаривали.
- Неужели вы не предусмотрели и такой вариант? - спросил Седой.
Аркадий Александрович довольно улыбнулся.
- А ты как думаешь? Конечно, предусмотрели. Но говорить об этом раньше
времени я не хотел. Пусть будет для них сюрпризом.
- Ко мне больше ничего нет?
- Нет. Но будь осторожен. Они захотят тебя даже арестовать. Держись твердо.
Заяви, что если они не пропустят тебя к самолету, то будет очень плохо. Мы
взорвем оставшиеся две капсулы.
- Понятно.
- У меня с собой два сотовых телефона.
Они зарегистрированы на другие фирмы и пока чистые. Держи все время при
себе свой телефон. Я позвоню и поговорю с тобой ровно в пять двадцать. Только
учти, что разговор будет коротким и я сразу выброшу свой телефон в мусорный
ящик, чтобы они не смогли меня засечь.
- Надеюсь, что вы так и сделаете.
- И езжайте очень осторожно. Постарайтесь не попасть в аварию.
- До свидания. - Он отвернулся и зашагал к своей машине, даже не
попрощавшись.
- Хам, - сказал с презрением Аркадий Александрович, когда Седой отошел
достаточно далеко и не мог его услышать.
Держа в руках капсулу, Седой перешел улицу. За спиной послышался резкий
скрип тормозов. Высунувшийся из грузовика водитель яростно махал ему рукой.
Седой, не оборачиваясь, шел к своей машине. За рулем сидела Карина, внимательно
смотревшая на него. Он подошел к автомобилю, сел рядом с ней, захлопнул дверцу.
- Как дела? - спросила она. Вместо ответа он показал ей капсулу. Она
невольно поежилась, словно в салон машины вползла ядовитая змея.
- В аэропорт Шереметьево-1, - устало сказал он. Она повернула ключ. Машина
выехала из переулка. Через несколько минут он вдруг спросил:
- Ты не передумала? Еще все можно отыграть назад. Ты просто выйдешь из
машины, и все.
Она взглянула на него и, закусив губу, ничего не произнесла. И вдруг резко
нажала на тормоза, да так резко, что он едва не разбил себе лицо. Сзади
послышался отчаянный визг тормозов. Они едва избежали аварии.
- А ты хочешь, чтобы я ушла? - спросила она, глядя ему в глаза. Молчание
длилось вечность. Сзади неистовствовали водители, ревели клаксоны, кричали люди.
- Нет, - наконец сказал Седой, - я не хочу, чтобы ты уходила.
Она чуть улыбнулась и снова взялась за руль. Он посмотрел на капсулу. Она
была такая маленькая. Хрупкая. В ней была какая-то жидкость. Обычная жидкость,
как вода из ручья в детстве. Он подумал, что можно разбить капсулу вот здесь,
сейчас. Разбить ее ко всем чертям в этом огромном чужом городе, так и не ставшем
ему родным.
Много лет назад он приехал сюда полный надежд и радужных планов. Теперь не
оставалось ничего. Ни надежд, ни планов. Была только эта белая трубочка -
капсулы и трупы...
Много трупов вокруг. Он давно перестал считать эти трупы, понимая, что
ничего изменить уже нельзя. После Афганистана он не верил никому. И виновата в
этом была не война.
Скорее в этом виновато было то чувство потерянности и одиночества, которое
он испытал, вернувшись с войны. Может быть, Карина могла помочь ему именно
тогда. Но теперь...
Теперь в руках по-прежнему была капсула, позади были трупы, а впереди была
неизвестность. Он сжал зубы. Хорошо бы разбить эту капсулу прямо сейчас, с
холодным отчаянием подумал он. И тогда первой жертвой этого ЗНХ станет он сам.
Может, в этом и будет высшая справедливость.
Москва. 16 часов 10 минут
Полковник Борисов приехал в больницу к Панченко, когда закончили
оперировать Ваганова. Врачи не давали никаких шансов на его выздоровление,
утверждая, что все решится в ближайшие несколько часов. Борисов прошел в палату
к Панченко, где лежал раненый офицер. Несмотря на уговоры, лечащий врач дал ему
всего пять минут.
Он вошел в палату, обнаружив сидевшую рядом с раненым его молодую
миловидную супругу. У нее были заплаканные, но счастливые глаза. Очевидно, она
была довольна тем, что все кончилось таким образом и получивший тяжелое ранение
муж тем не менее останется жив и рана не представляет серьезной опасности для
жизни. Увидев вошедшего, она чуть нахмурилась. Сюда уже приезжало столько людей
и из милиции, и из ФСБ.
Борисов, поняв ее состояние, улыбнулся ей вместо приветствия.
- Как хорошо, что вы здесь! - сказал он. - Не нужно уходить. У меня нет
ничего секретного. Ваш муж вел себя как настоящий герой.
И вы должны об этом знать.
Это было правдой. Все солдаты в один голос говорили о мужестве Панченко,
которое он проявил во время нападения террористов на воинскую колонну. Молодой
супруге было приятно слышать такие слова.
- Тоже мне герой, - сказал весь перебинтованный Панченко, - поймали, как
утку. Если бы отбили нападение, тогда был бы герой.
А сейчас еще нужно искать этих бандюг.
- Найдем, - успокоил его Борисов, присаживаясь рядом на стул, - обязательно
найдем.
Я зашел узнать, как ваше здоровье, и заодно рассказать вашей супруге, как
вы здорово действовали. Полковник Борисов. Я из штаба округа, - соврал он.
- Спасибо, товарищ полковник, - поблагодарил Панченко, - вообще-то я где-то
и сам виноват. Немного не рассчитал, подставился.
Вот они меня и ранили.
- Ничего. Все заживет, все будет в порядке. Вы геройски держались, -
добавил Борисов, - и рана у вас не такая опасная, как у подполковника Ваганова.
- Как он себя чувствует? - спросил Панченко.
- Пока в сознание не приходил. Тяжелая травма головы. Поврежден череп.
Задет мозг.
Но врачи надеются на лучшее. Его группа ведь приняла главный удар на себя.
- Да, - подтвердил Панченко, - это подполковник ГАИ струсил. Как увидел
наставленное на него оружие, так сразу и упал на землю. И не вставал, сукин сын,
пока бой не кончился.
- Трусы всегда встречаются, - уклончиво согласился Борисов, - а вот капитан
Буркалов погиб.
- Я это тоже видел, - оживился Панченко, - я же говорю. Эти трое офицеров -
настоящие герои. Они герои, а не я. Буркалов пытался машину вывести из-под
обстрела гранатометов. Видел, что бьют по кабине, а все ж таки пытался. Такой
молодец и так геройски погиб! Или этот майор. Сизов, кажется. Он ведь отбивался
до последнего, а когда в машину бандиты полезли, даже пристрелил одного из них.
А ведь уже раненый лежал на полу машины.
- Да? - заинтересовался Борисов. - Вы ничего не путаете? Может, это стрелял
Ваганов, а не Сизов?
- Не путаю, - упрямо сказал Панченко. - Подполковника сразу тяжело ранило,
и он потерял сознание, а Сизов все еще отстреливался.
До последнего контейнер защищал.
- А подполковник Мисин утверждает, что Сизов добровольно сдался
террористам.
- Дерьмо ваш подполковник! - разозлился Панченко. - Что он там видел!
Спрятался в овраге и лежал. Наверно, от страха в штаны наделал. А его напарник
сражался. И мои ребята сражались. Ведь подполковник старше нас всех по званию
был. Он и должен был нами командовать. А вместо этого в овраге лежал.
- Значит, он не видел, как шел бой?
- Да он от страха головы не поднял! Как он мог еще что-то видеть! -
разволновался Панченко.
- Не нервничай, - испугалась жена, - тебе нельзя волноваться.
- Как это не нервничай! Тут такое говорят!..
- Не волнуйтесь, - поднялся со стула Борисов, - все правильно. Я примерно
так и думал. - Он постоял у постели и сказал на прощание:
- Спасибо тебе за все, капитан. За твое мужество и за твою честность.
Спасибо тебе, парень.
Панченко понял, что эти слова выше любой награды. Понял и прочувствовал
сказанное ему полковником. И, постаравшись вытянуться, сказал:
- Служу Советскому Союзу. - Он сказал это по привычке, как делал раньше,
еще во времена другой страны. И, поняв, что ошибся, сильно смутился.
- Ничего, - улыбнулся на прощание Борисов. - Родина у нас у всех все равно
одна.
Выздоравливай, капитан. - И вышел из палаты. Уже в коридоре он увидел
стоявшего там Крутова.
- Что случилось? - спросил полковник.
- Группа ФСБ, пытавшаяся задержать террористов, не сумела этого сделать, -
доложил Кругов, - у нас двое тяжелораненых. У террористов убит один человек.
Приказано ехать в аэропорт Шереметьево-1. В половине пятого там будут передавать
нам капсулу.
- Поехали, - кивнул полковник, решив, что Абуладзе наверняка будет в
аэропорту.
Средиземное море. 14 часов 15 минут по среднеевропейскому времени (московское
время 16 часов 15 минут)
Только в самолете Виктор немного успокоился. Привычный ровный гул моторов
как-то благотворно действовал на нервы. Но он все равно старался не смотреть в
сторону Переды, словно боялся вызвать у себя приступ того животного страха,
который он испытал в порту, поняв, что именно сделал с его напарником этот
испанец, так хорошо говоривший на русском языке.
Чуть дальше, через два ряда от них, сидели Хулио и Альберто, которые,
кажется, мирно спали, не обращая внимания на все трудности перелета. Впрочем,
это было и не его дело.
Виктор долго держался, честно заглушая в себе все чувства, но, когда
принесли еду и его спутник начал есть, оглушительно чмокая от удовольствия,
Виктор не выдержал. Его стошнило.
И он отправился в туалет, чтобы хоть там найти относительное успокоение.
А ведь все началось так здорово! Сразу после того, как его выгнали из
летного училища, он начал работать у Аркадия Александровича в тот благословенный
восемьдесят восьмой год, когда Горбачев впервые разрешил кооперативы и дал им
право получать свои деньги со счетов. Вся прежняя безналичка хлынула в
криминальный мир. Они вместе с Аркадием Александровичем делали тогда бешеные
деньги. Обналичивали один к двум. У них был кооператив по закупке у населения
сельскохозяйственной продукции, где расплачиваться нужно было наличными. Это
было совсем не трудно. Брать деньги из банка, пускать их в оборот по
обналичиванию и возвращать себе тот же капитал, но уже с удвоенными цифрами.
Тогда Виктор заработал свой первый миллион.
Сколько заработал Аркадий Александрович, трудно было даже представить.
Потом они основали неплохую компанию по продаже нефти за рубеж и сумели в
Сибири сойтись с нужными людьми. Все это кончилось тем, что к моменту развала
Советского Союза они были уже достаточно состоятельными людьми даже в долларовом
эквиваленте. И наконец после девяносто первого они развернулись по-настоящему и
заработали еще несколько миллионов долларов на строительстве.
Москва тогда переживала настоящий бум.
Цены на квартиры росли, как в сказке. Любой чиновник, имеющий право
подписи, зарабатывал миллионы. Московская власть даже получила неслыханное в
мире обоснование коррупции, когда ее бывший мэр и профессор экономики
громогласно заявил, что чиновники также должны вознаграждаться в процессе
приватизации. Это было подлинное обоснование коррупции, которую уже никто и
ничто не могло остановить. И тысячи людей, прилипающих к городским властям,
подобно отвратительным раковым клеткам, быстро уничтожали здоровые организмы,
разлагая все вокруг.
Но первый "демократический" мэр вскоре ушел с
...Закладка в соц.сетях
