Жанр: Боевик
День луны
... захвачен группой людей,
борющихся за независимость государства басков. Мы не бандиты и не террористы. Мы
не хотим причинять никому вреда и не хотим напрасньк жертв. Полет проходит по
расписанию. Прошу стюардесс начать свою обычную работу. После прибытия в
аэропорт мы освободим всех пассажиров. Наша акция преследует только одну цель -
привлечь внимание мировой общественности к проблемам басков. Надеюсь, что полет
пройдет нормально.
Он повесил микрофон обратно и подмигнул Изабелле.
- Спрячь оружие, - приказал он, - чтобы лишние пистолеты не попали никому в
руки.
А потом иди во второй салон. По-моему, Хулио уже по тебе соскучился. - И
взглянул на часы. Кажется, все идет по графику. Если все будет нормально, они
прибудут в Монрови через два часа. Пока все шло четко по плану.
Если не считать убитого напарника Виктора и несчастного штурмана. Но их
Переда не считал. В такой крупной игре нельзя думать о пешках. Самое важное -
получить главный приз, пройти самому в ферзи. Сегодня у него есть для этого
единственный шанс в жизни.
Москва. 17 часов 00 минут
Это было не правдоподобно. Этого не могло быть никогда. Но это было так. И
с этим ничего нельзя было сделать. В депутатской комнате аэропорта Шереметьево-1
встретились два человека. Учитель и ученик. Наверху стоял Тенгиз Абуладзе,
бывший наставник и руководитель. Внизу, на лестнице, стоял бывший старший
лейтенант Владимир Хромов, называемый ныне Седым. И бывший ученик полковника
Абуладзе, проходивший у него первые уроки мастерства в Главном разведывательном
управлении Генерального штаба.
Абуладзе почувствовал, как его бросает в жар. Маркин смотрел на него,
ничего не понимая. Он даже обернулся, испугавшись, что кто-то выстрелил в
полковника. Чуть ниже, на лестнице, стоял Хромов. В свою очередь, Карина
смотрела на него тревожно и вопросительно.
Она никогда не видела такого лица у Седого.
Ни разу за все время их общей жизни.
- Встретились, говоришь, - хрипло пробормотал Абуладзе. - Ну, здравствуй,
Хромов.
Здравствуй, разведчик.
Маркин изумленно посмотрел на полковника. Значит, он знает этого
террориста. Седов и Карина поднялись наверх. Теперь они стояли друг против
друга. Метрах в пятидесяти от них сидели в тоске две девушки, которые также
смотрели на эти пары, не понимая, что там происходит. Абуладзе повернулся спиной
к пришедшим и прошел к стоявшим полукругом зеленым креслам.
- Садись, разведчик, - сказал он Седому, - у нас есть еще время. Ваш
самолет будет готов через час.
Маркин сел рядом с полковником, готовый к любой неожиданности. Седой сел
напротив.
Очень близко, рядом, села Карина, с внезапной ненавистью глядя на этого
пожилого человека, возникшего из небытия. Он возник из той жизни Седого, которую
тот всегда пытался забыть. И которую оставлял здесь, чтобы никогда больше не
увидеть.
- Вот мы и встретились, Володя, - печально сказал Абуладзе. - Значит, это
ты все устроил? А я думал, какой умный человек придумал такой план. Чтобы
вертолет с ребятами из спецназа взорвать. Долго думал?
Седой молчал. Сжал зубы и молчал, глядя на сидевшего перед ним старика.
- Герой, - с непонятной болью сказал Абуладзе. - Эх ты.
Седой по-прежнему молчал. Он осознавал, что не посмеет начать этот спор,
рискуя проиграть.
- Вот так, Маркин, - положил Абуладзе свою большую ладонь на колено
коллеге, - познакомься с этим человеком. Ты разрешишь тебя представить? -
спросил он у Седого.
Тот по-прежнему молчал. Карина хотела что-то сказать, но ее спутник
внезапно сжал ей руку. И она ничего не сказала.
- Перед тобой, - сказал с какой-то затаенной болью Абуладзе, - бывший
командир роты спецназа, бывший Герой Советского Союза, бывший старший лейтенант
ГРУ и... - Седой смотрел на него, не двигаясь. Абуладзе помолчал, словно
собираясь с силами, и наконец произнес:
- ...и мой любимый ученик.
Карина и Маркин наконец поняли, что происходит. Карина чуть отпустила пульт
радиоуправляемой мины. Провод, который увидел у нее в руке стоявший внизу
дежурный, был чистой профанацией. Скорее средством психологического давления. На
самом деле небольшой пульт был в руках у Карины, и она могла вполне обойтись без
проводов, взорвав свою сумочку и капсулу в ней.
- Да, - наконец сказал Седой, - все правильно. Хорошо только, что вы не
забывали все время говорить слово "бывший". Хотя в последнем словосочетании вы
забыли это слово.
- Не забыл, - горько сказал Абуладзе, - бывших учеников не бывает. Ты был
моим учеником. И это факт. Ты был моим самым любимым учеником. И это тоже факт.
Ты стал подонком. И это третий факт.
- Иди ты... - вступилась за Седого Карина, но тот опять сжал ей руку, и она
замолчала.
На этот раз он сдавил руку так сильно, что она чуть не вскрикнула.
- Капсула у тебя? - спросил Абуладзе.
- Самолет готов? - спросил вместо ответа Седой.
Абуладзе сжал губы. Он старел на глазах.
- Самолет будет здесь через час. Деньги и драгоценности могут немного
опоздать, минут на десять-пятнадцать.
- Хорошо, - сказал Седой. Разговор давался ему с трудом. - Не забудьте наше
условие. Нельзя останавливать машины, идущие к аэропорту. В одной из них могут
быть другие капсулы.
- Условие, - проворчал Абуладзе, - не забудем. - Он поднялся и, даже не
удостаивая вниманием сидевших перед ним людей, медленно пошел к дежурным. Очень
медленно, старческим, тяжелым шагом. Подошел к девушкам, поднял телефон, набирая
номер дежурной части, где сидел генерал Дмитриев. Отсюда не было слышно, что он
говорил, но он повернулся лицом к сидящим людям, чтобы они его видели. И чтобы
он видел их.
- Слушаю вас, - отозвался Дмитриев. По общей договоренности этот внутренний
телефон никто не занимал.
- Не задерживайте автомобили, которые следуют в аэропорт, - уставшим
голосом сказал Абуладзе, - в одном из них могут быть оставшиеся капсулы.
- Мы уже дали такое указание всем постам, - ответил Дмитриев.
- И будьте осторожны, - сказал вдруг Абуладзе, - здесь профессионалы.
Бывший сотрудник ГРУ Хромов, - добавил он по-грузински, зная, что их разговор
записывается. Он положил трубку, представляя, какой скандал вызовут его слова.
Уже через минуту его слова перевели, срочно найдя одного из пассажиров-грузин в
зале ожидания аэропорта. Еще через минуту об этих словах знали все, в том числе
и в здании Министерства обороны. Премьер-министр готов был испепелить своим
взглядом всех военных, а министр обороны смотрел несчастными глазами на
Лодынина, который привел сюда этого зловредного полковника.
Сам начальник ГРУ, получив подобное сообщение, "любезно" переданное
генералом Дмитриевым, сразу приказал своим людям начать проверку всех бывших
офицеров ГРУ так или иначе связанных когда-то с бывшим старшим лейтенантом
Хромовым. Попутно на мониторах начала появляться его биография.
Мелькнули слова о том, что девять лет назад за мужество и героизм,
проявленные в Афганистане, старший лейтенант Владимир Хромов получил звание
Героя Советского Союза, которое спустя несколько лет было у него отобрано, когда
суд вынес ему обвинительный приговор.
Прочитав это сообщение, премьер раздраженно взглянул на министра обороны и
всех остальных министров.
- Вот так мы теряем хорошие кадры, - зло сказал он, - и бывшие герои
становятся бандитами.
В депутатской комнате аэропорта Шереметьево-1 Абуладзе вернулся к сидевшим
на диване Карине и Седому.
- Я передал, - сказал он, снова усаживаясь в кресло. - И куда вы
собираетесь лететь?
- Найдем место, - ответил Седой, - мир большой.
- Найдете, - кивнул Абуладзе. И в этот момент раздался звонок сотового
телефона, находившегося в кармане Седого. Глядя своему бывшему наставнику в
глаза, Седой вытащил телефон.
- Это я говорю, - быстро сказал Аркадий Александрович, - как у вас дела?
- Они немного опаздывают, - ответил Седой.
- Хорошо. Это даже хорошо, - обрадовался Аркадий Александрович. - Смотри,
чтобы у самолета не было спецназа. Мы будем в депутатской через десять минут. Мы
уже подъезжаем к аэропорту. Предупреди, что у нас не все капсулы. Одна капсула
находится в городе.
И если нас задержат, то ее разобьют. - Седой отключил телефон.
- Они сейчас поднимутся, - сказал он. - Просил предупредить, чтобы вы
ничего не предпринимали. Одна капсула находится в городе.
- Вы умные люди, - через силу сохранял спокойствие Абуладзе. - Ах, какие вы
все умные люди! - Он снова, не спрашивая разрешения, поднялся и пошел в буфет.
Там по-прежнему стояла молодая женщина, сотрудник МУРа.
- Закрой с той стороны дверь и уходи, - приказал Абуладзе.
- У меня приказ, - пожала плечами женщина.
- Сейчас я даю здесь приказы. Это не люди, девочка. Это взбесившиеся звери.
Уходи, очень тебя прошу. - Что-то такое было в его глазах, что она ему поверила.
Кивнула и вышла из-за стойки.
- Мне закрыть внутреннюю дверь? - нерешительно спросила она. - Или вообще
закрыть буфет?
- Не надо закрывать, - сказал Абуладзе.
От волнения он говорил слова с еще большим грузинским акцентом, - они все
равно кушать захотят, дверь сломают. Уходи с черного хода.
И дверь внутреннюю закрой.
- Хорошо, - кивнула женщина.
Абуладзе вернулся в зал. Подошел к сидевшим в креслах людям.
- Маркин, дорогой мой, - сказал он, обращаясь к своему коллеге, - возьми
девочек, и уходите отсюда.
- Каких девочек? - разыграл недоумение Маркин.
- Наших девочек, подставных, - показал Абуладзе в сторону одетых в
фирменные костюмы сотрудниц гражданской авиации двух дежурных молодых женщин.
- Не удивляйся, Маркин, - громко сказал он, - Седой мой лучший ученик. Он
хорошо знает, что в таких случаях здесь не оставляют обычных дежурных. Он уже
давно понял, что это подставки. Наши подставки. Он ведь знает, как это делается.
Хорошо знает. И не нужно рисковать. Возьми девочек и уходи.
Маркин поднялся, посмотрел на Седого и Карину. Как-то по-особенному обидно
фыркнул и пошел к дежурным. Через минуту они спускались по лестницам. В огромном
зале осталось только три человека. Полковник Тенгиз Багадурович Абуладзе, бывший
старший лейтенант Владимир Хромов и его спутница Карина Богданова.
- Вот мы и остались одни, - вздохнул Абуладзе, снова усаживаясь напротив
двоих молодых людей. - Раскрой ладошку, девочка, - мягко сказал он, - никто у
тебя твою бомбу не отнимет. И капсулу никто трогать тоже не будет. А провод
убери. Меня обманывать не нужно. Я уже старый человек.
Карина взглянула на Седого и раскрыла ладонь, убирая провод.
- Как же ты решился на такое, Володя? - спросил Абуладзе. - Как ты мог! Ты
ведь был мой лучший ученик. Как сына я тебя любил.
Как мы все радовались, когда ты живой остался! Как мы радовались, узнав о
том, что тебе Героя дали! И вот сейчас здесь, с этими подонками...
- Я их командир, - прямо сказал Седой, - это я возглавлял их во время
нападения на колонну.
- Это я давно уже понял, - опустил голову Абуладзе, глядя вниз, и, словно
размышляя, сказал:
- Как такое могло случиться? Я просто не понимаю. Ты всю мою жизнь сегодня
перечеркнул. Всю мою жизнь. А я тобой так гордился! Всем рассказывал, что
воспитал героя, настоящего мужчину. И ты стал таким человеком!
- Время, Тенгиз Багадурович, - нервно сказал Седой. Он наконец не выдержал
и ввязался в этот обмен репликами, заранее зная, что обречен на поражение. Но
больше молчать он не мог. - Так получилось, - продолжал он. - Ни вы, ни я, никто
не виноват. Видно, судьба такая.
- Ах, Хромов, Хромов! Какая, к черту, судьба! Когда ты живой остался в
Джелалабаде, тогда судьба была. А когда ты бандитом стал, это не судьба. Это уже
ты сам.
- Может быть, - согласился Седой, - но это уже произошло. И нечего об этом
говорить. - Он помолчал и добавил:
- Вы ведь ничего не знаете.
- А я все вижу. - Абуладзе говорил, делая резкие ударения на словах. Он
всегда так говорил, когда сильно нервничал.
- Ничего вы не видите, - поморщился Седой. - Я ведь потом в больницах
полгода провалялся. И вышел как раз в восемьдесят третьем. Тогда Андропов к
власти только пришел. Ну и повсюду порядок взялся наводить, значит. Решил
показать, как жить и работать нужно.
Абуладзе молчал. Он не поднимал головы, слушая Седого. Карина, почувствовав
каким-то неведомым, природным, чисто женским осмыслением, что Седому трудно
будет говорить при ней, деликатно встала и отошла в сторону.
- Мне ведь Звезду в больнице вручили. Из моей роты почти никто в живых не
остался.
А мне вот Звезду вручили. До Сих пор не знаю, за что. Наверно, за то, что
живой остался.
А один из моих взводных обе ноги потерял.
И только орден Красной Звезды получил. Ну, вышел я из больницы. Мне тогда
отпуск дали и все деньги выплатили. Ну мы и загуляли. По-настоящему загуляли. -
Он помолчал, доставая из кармана сигареты. Зная, что полковник не курит, он не
стал предлагать их своему собеседнику, а, затянувшись, продолжал:
- В общем, драка была в ресторане. Пьяная драка с какими-то ребятами. Так
их тогда называли.
Нас двое было. А их пятеро. Ну и я, значит, пьяный был. В конце раскидал я
всех пятерых, а одного, самого настырного, к столу его же ножом и приколол. - Он
снова затянулся. - В Ташкенте это было. А парень оказался сыном какой-то
местного шишки. Ну судья и постарался. Тут еще и Андропов все время говорил о
дисциплине. Мне дали пятнадцать лет с лишением всех наград.
- Я слышал, что у тебя были неприятности, - нахмурился Абуладзе, - но мне
говорили, что ты попал под амнистию.
- Пять раз попадал, - кивнул Седой, - пять раз сбежать пытался, пять раз
ловили и пять раз под амнистию попадал. А в общей сложности отсидел девять лет.
И вышел в девяносто втором. Собрал вещи и приехал в Москву, хотел с вами
увидеться. Вы помните, что тогда в Москве было? Реформы начались. От Большого
театра до "Детского мира", по всей улице Горького, по всему центру стояли люди и
что-то продавали. Длинная такая очередь была, как в кошмарном сне. Я позвонил в
ГРУ, и мне сказали, что вы уволились. Ну тогда я и подумал, что никому не нужен.
Мне эта очередь быстро мозги вправила.
Обратно на работу меня, конечно, никто бы не взял. Девять лет тюрьмы. А
делать я ничего не умел. Какой из меня специалист?
Я ведь после окончания политехнического сразу в армию пошел. И ни одного
дня не работал.
Куда мне нужно было идти? Устроился я охранником к одному сопливому
мальчишке.
Три дня честно проработал. Выбрасывал его мусор, проституток к нему возил.
А потом двинул ему между глаз и ушел. Ну, потом меня быстро нашли. Но это уже
неинтересная история.
Я ведь так ничего и не научился делать.
Только убивать. А на это ремесло было много заказчиков. Вот я и выполнял их
поганью заказы. Так и жил, от "гонорара" к "гонорару". - Он докурил сигарету и
хотел ее по привычке бросить на пол. Потом, передумав, встал и бросил ее в
пепельницу, стоявшую на другом столе.
Абуладзе ничего не говорил. Он сидел, словно окаменев, не произнеся ни
слова. Внизу открылись двери. Раздались чьи-то голоса.
- Вот, - сказал с неожиданной ненавистью Седой, - подкрепление прибыло. Вот
кто теперь у меня в товарищах.
Абуладзе повернул голову. По лестнице поднимался Аркадий Александрович со
своими людьми.
Москва. 17 часов 15 минут
Несмотря на все его усилия, он снова впал в забытье, а когда очнулся, то
обнаружил, что они уже стоят. Часы на руке работали, несмотря на все удары и
тряски, и он с удивлением обнаружил, что уже шестой час вечера.
Сизов лежал на сиденьях. Он уже не стонал, но по-прежнему никак не хотел
мириться с судьбой. И все его мысли лежали только в одной плоскости. Любыми
способами бежать от террористов, предупредить своих, рассказать им о своей
настоящей роли в этом затянувшемся кровавом спектакле. От голода кружилась
голова. Хотелось пить. Но он держался, стараясь не подавать виду, что он уже
пришел в себя.
Однако на этот раз Лося ему обмануть не удалось. Тот, вернувшийся откудато,
сел в автобус и спросил у дремавшего рядом Моряка:
- Ну как он? В сознание не приходил?
- Кажется, нет, - ответил тот.
- Кажется, нет, - передразнил его Лось. - В прошлый раз тоже казалось. Он
уже умирал.
А потом на другой балкон перелез. И так ловко, что вы ничего не могли
сделать.
- Да он уже тогда умирал, - поморщился Моряк, - у него вся повязка на груди
в крови.
Он от потери крови сдохнет. И машину нашу испачкает.
- Какую машину? - засмеялся вдруг Лось. - Нету уже машины. Все. Теперь
будем на "Роллс-Ройсах" ездить. Через несколько часов будем далеко отсюда.
- Да, - засмеялся в ответ Моряк, - действительно глупо. Ну и пусть пачкает.
Пусть все кровью испачкает. Я совсем забыл.
Сизов не хотел себя обнаруживать, но боль была невыносимой, и он неожиданно
для себя застонал.
- Пришел все-таки в сознание, - усмехнулся Лось, - ну на этот раз ты у нас
не побегаешь. - Он достал из кармана наручники, взял здоровую левую руку Сизова
и приковал ее к ручке сиденья.
- Пусть теперь убежит, - сказал Лось, - когда захочет, тогда и убежит.
- Как там дела? - спросил Моряк.
- Не знаю, - раздраженно ответил Лось, - нам приказано сидеть здесь. Они
нам знак дадут.
- А если они улетят без нас?
- И без этого тоже? - кивнул Лось на Сизова. - Не волнуйся. Там должен быть
один человек, без которого они точно не улетят. Ни за что на свете. И пока этот
человек не приедет, самолет не взлетит.
- Это ваш благодетель, - понимающе сказал Моряк, - тот самый, который все
организовал?
Сизов насторожился.
- Много болтаешь! - зло крикнул на своего напарника Лось. - Еще ничего нет,
а ты уже язык распустил.
- Я просто спрашиваю.
- Заткнись и ничего не спрашивай.
- А ребята где?
- Там, где надо, стоят. Ты за них не беспокойся. А у нас здесь самое лучшее
место. Все видно.
- Да что здесь видно? - возмутился Моряк. - В самом конце встали. Нужно
было там стоять, у здания вылета.
- Где надо, там и стоим. Следи лучше за этим раненым. Если еще раз убежит,
я тебя за ним пошлю и в самолет не возьму.
- А при чем тут я?
- Я тебя предупредил.
- Да ладно, ладно.
Сизов лежал с закрытыми глазами. Кто же этот неизвестный, который все
организовал и придумал и без которого они ни за что не взлетят? Узнать бы имя
этого человека.
Борт самолета "ДС-10" испанской авиакомпании "Иберия".
15 часов 40 минут по среднеевропейскому времени. 17 часов 40 минут по
московскому времени
Виктор стоял в кабине, глядя на двух пилотов. После смерти штурмана оба
замкнулись в себе, не став даже разговаривать друг с другом. Лишь необходимые
команды и пояснения.
В один из моментов второй пилот посмотрел на Виктора.
- Курить-то хоть можно? - спросил он. - Вы эти правила отменяете?
На авиалайнерах "Ибериио традиционно не разрешалось курить. Ничего не
понявший Виктор молча смотрел на него.
- Он, кажется, не понимает, - изумился второй пилот. - Откуда нашли такого
идиота?
- С чего ты решил? - взглянул на стоящего за их спиной Виктора командир
авиалайнера.
- Да этот кретин стоит как немой. Эй, парень, может, ты глухонемой?
Виктор по-прежнему стоял молча. Он понимал, что они обращаются к нему, но
не знал, что говорить.
- Кажется, он действительно глухонемой, - удивился второй пилот. - Это уже
смешно.
Честное слово. Даже обидно. Поставили такого идиота.
- Не перегибай, - посоветовал командир, - может, он и понимает.
- Ничего он не понимает. У меня в кармане лежит второй пистолет, - сказал
вдруг второй пилот и сжался в ожидании удара. Виктор по-прежнему стоял, молча
глядя на них.
- Ты это серьезно? - спросил командир.
- Конечно, нет, - улыбнулся второй пилот, - просто проверял его реакцию. Он
даже не шелохнулся. Он или глухонемой, или не понимает испанского языка. Может,
он немец или швед? Посмотрите на его лицо, он определенно не испанец.
- Мне трудно повернуть голову, - ответил капитан, - он сразу все поймет.
- Что вы думаете делать? - спросил его напарник,
- Пока не знаю.
- Вы хотите лететь в Монрови? Там сейчас война.
- Я помню, Хосе, но у нас нет другого выхода. На борту сто пятьдесят пять
пассажиров.
Не забывай об этом. Мы с тобой отвечаем и за их жизни тоже.
- Вы хотите, чтобы я прокладывал курс на Либерию?
- Я хочу, чтобы ты все время думал о наших пассажирах, Хосе. Это очень
важно.
- Они убили Мануэля.
- Я помню.
- И вы хотите им помогать?
- Я хочу спасти жизни наших пассажиров.
- Но вы им помогаете.
- Абстрактный героизм, Хосе, хуже всего.
Нельзя быть героем за чужой счет.
- Речь идет и о наших жизнях, - повысил голос Хосе.
- Речь идет о людях, - возразил командир корабля, - я отвечаю за их жизни,
пока я командир авиалайнера. Значит, берем курс на Монрови.
- Хорошо, - обиделся второй пилот.
- Хосе, - позвал его через минуту командир.
- Да, капитан.
- Когда первый террорист вошел в кабину, он посмотрел на приборы. Я видел
его взгляд, Хосе. Он профессиональный летчик. Это сразу чувствуется. Он смотрел
на основные приборы.
Высота, скорость, курс. Он знал, куда нужно смотреть. И этот знает. Может,
он не знает испанского языка, но, если я начну передавать сообщение, он сразу
поймет.
- Я понял, командир.
В кабину вошел Альберта, показавший Виктору, чтобы тот вышел отсюда.
Виктор, вздохнув, вышел из кабины. Ему порядком надоел испанский язык, на
котором говорили пилоты и в котором он понимал всего несколько слов.
В салоне бизнес-класса его ждал Переда.
Самолеты, совершавшие рейсы в Кению, обычно имели два салона: бизнес-класса
и экономкласса. В первом салоне традиционно размещались пассажиры бизнес-класса.
Переда сидел на последнем сиденье, положив автомат рядом с собой. Виктор подошел
к нему, сел в кресло.
- Наша влюбленная парочка удобно устроилась в другом салоне, - усмехнулся
Переда, - я, правда, предупредил, чтобы они следили за пассажирами, а не друг за
другом. Ну как там наши пилоты?
- Болтают как заведенные.
- Это нервная реакция, - усмехнулся Переда, - я когда в первый раз увидел
убитого, весь день плакал. А потом ничего, пришел в себя. И все было нормально.
- Когда мы будем в Либерии?
- По моим расчетам, часа через полтора.
Пока все идет нормально, Виктор. Главное - вовремя сесть. Через полчаса,
когда пересечем границу Гвинеи, нужно будет объяснить Барселоне, куда именно мы
летим. Они должны знать, что мы захватили самолет.
- Как у наших там, в Москве? - спросил Виктор.
- Не знаю. Мы договорились звонить только точно по времени. И не
разговаривать.
Я звоню каждые два часа и спрашиваю какую-нибудь аптеку или библиотеку.
Если мне говорят, что я не туда попал, значит, все в порядке.
Если говорят, что я ошибся, значит, конец. Но пока все идет нормально. Твой
сотовый телефон работает здорово. Это гениальное изобретение, такие вот
телефоны. Можно говорить из самолета, из Африки, из Антарктиды. Просто
гениально. Это уже двадцать первый век, Виктор. Мы сегодня приближаем двадцать
первый век.
"Какой-то он слишком восторженный, - неприязненно подумал Виктор. - Может,
из-за близости завершения всей операции и радости обладания гигантскими суммами
он так волнуется?" И словно в ответ на его мысли Переда вдруг сказал:
- У меня ведь было тяжелое детство, Виктор. Нас вывозили под бомбами
самолетов Франко, под взрывы наших домов. Мы все официально стали сиротами уже в
десять лет. Государство взяло нас под свою опеку. А когда вместо одной мамы у
тебя сто разных мам и все тебя ненавидят, ты поневоле начинаешь ненавидеть весь
мир. Вот что я тебе скажу, Виктор.
Самые мрачные мои воспоминания - это мое пребывание в детском доме. Я еще
тогда почти совсем не знал русского языка. Меня называли немцем и дразнили. А
когда я пытался доказать, что это не так, меня били. Знаешь, как могут бить
озлобленные войной детдомовцы, потерявшие родителей, зачастую убитых у них на
глазах. Мы были обозлены на весь мир. Как меня били! - Он покачал головой. - А
потом я научился их бить и стал давать сдачи - Но воспоминания о моих унижениях
сохранились на всю жизнь. Это в книгах глупости разные пишут, что, пройдя через
страдания и боль, человек становится лучше и чище. Ничего подобного. Чем больше
страданий, тем ужаснее человек. Тем более ожесточается его душа.
Бедный сирота никогда не станет лордом. Даже в королевском дворце он будет
помнить о своем унижении и мстить всему человечеству - Виктор молчал,
ошеломленный речью Переды. - Мне с трудом разрешили поступить в летное училище,
- продолжал Переда, - и то только потому, что тогда в газете "Правда" была
напечатана статья о моем отце, героически погибшем испанском коммунисте. После
статьи мне разрешили стать летчиком, но летал я только на внутренних линиях. Я
был советским гражданином, но испанского происхождения. И поэтому меня никуда не
пускали. А когда впервые я попал в Испанию десять лет назад, то просто
испугался. После пустых прилавков у нас видеть такое изобилие... И тогда я
понял, что меня уже ничего не остановит. - Он почесал подбородок, сминая свою
короткую бородку, и закончил:
- И тогда я понял, что должен сделать все, чтобы вырваться из этого дерьма.
Чтобы вырваться и стать человеком. А человеком в этом мире можно стать,
только имея доллары в кармане. Без денег в этом мире ты ноль.
Ноль без палочки. С деньгами ты палочка.
И чем больше у тебя денег, тем выше твоя палочка.
Проходившая мимо симпатичная стюардесса, стараясь не смотреть на них,
пронесла поднос с кофе дальше.
- Стой, - приказал вдруг Переда, - вернись обратно.
Все пассажиры первого салона начали оборачиваться.
- Всем смотреть прямо, - закричал Переда, - никому не оборачиваться!
Девушка подошла к нему.
- Мы тоже хотим кофе, - громко сказал Переда. Девушка наклонилась,
протягивая чашечку кофе. Переда смотрел ей в глаза. Она сама открыла его столик
и поставила туда одну чашку, затем вторую. У нее на подносе осталась третья.
- Еще, - сказал Переда, глядя ей в глаза.
Она поставила и третью чашечку. Выпрямилась, чтобы уйти.
- Стой, - приказал Переда, не отрывая от нее глаз. Он взял пистолет и
поднес его совсем близко к лицу девушки. Та стояла, замерев, только капельки
пота на верхней губе выдавали ее волнение. Переда медленно провел пистолетом
...Закладка в соц.сетях
