Жанр: Триллер
Эхо
...гараже в районе
лондонских доков. Меня заинтересовала его история, которая кажется весьма
трагичной. Я хочу узнать, не имеется ли у Вас какой-либо информации, которая
поможет мне выяснить, кем он был на самом деле и что с ним происходило ранее.
Мне кажется, что он выбрал себе вымышленное имя Уильям Блейк, потому что
его собственная жизнь как бы эхом перекликается с судьбой известного поэта. Как и
Уильям, Билли был одержим мыслями о Боге (или о богах), но когда он читал свои
проповеди всем тем, кто его слушал, его слова были чересчур загадочными. Они оба
были художниками и мистиками, оба умерли в нищете и нужде. Возможно, Вас
заинтересует тот факт, что я в свое время написал большую работу об Уильяме
Блейке, учась в университете, и поэтому такие совпадения кажутся мне особенно
примечательными.
Из тех скудных сведений, которые мне удалось собрать, становится очевидным,
что Билли был измученным человеком, но при этом совсем не обязательно страдал
шизофренией. В дополнение скажу, что один из моих информаторов (правда, не
слишком надежный) сообщил мне, что Билли сам признавался, будто в прошлом он
задушил мужчину или женщину.
Нет ли у Вас каких-либо данных, которые могли бы подтвердить или
опровергнуть это заявление?
Безусловно, я понимаю, что Ваши беседы с Билли носили строго
конфиденциальный характер, но все же считаю, что его смерть требует проведения
специального расследования. Поэтому я буду глубоко признателен Вам за любую
предоставленную мне информацию. Я ни в коем случае не хочу компрометировать
Вас в вопросе профессиональной репутации, поэтому обещаю использовать
присланные мне материалы только для дальнейшего изучения биографии Билли.
По-видимому, Вы знакомы с моими работами, а если нет, я прилагаю некоторые
из них. Надеюсь, что они укрепят Ваше доверие ко мне.
Искренне Ваш, Майкл Дикон
Откуда: Лондон, госпиталь святого Петра.
От доктора Генри Ирвина, бакалавра медицины,
члена Королевского терапевтического колледжа.
Дата: 17 декабря 1995 года.
Уважаемый Майкл Дикон!
Благодарю Вас за письмо от 10 декабря. Мое заключение о Билли Блейке
считается всеобщим достоянием с 1991 года, поэтому я не вижу никаких ограничений
для использования имеющейся в нем информации, которая уже перестала быть
конфиденциальной. Кроме того, я полностью согласен с вами в том, что смерть
Блейка действительно требует дополнительного расследования. К сожалению,
общение с Билли прекратилось после моего заключения, что его самоистязание
явилось следствием личной душевной травмы и никак не связано с сокрытием
уголовного преступления. Я до сих пор уверен, что дальнейшие сеансы смогли бы
помочь Билли встать на путь выздоровления. Хотя я предложил ему по его выходу из
тюрьмы бесплатное лечение, он категорически отказался, и я потерял с ним всякую
связь. Ваше письмо явилось единственным случаем проявления интереса к личности
Блейка.
Моим привлечением к делу Билли я обязан полиции, арестовавшей его за кражу
продуктов в супермаркете. Названное им вымышленное имя и изуродованные пальцы,
не дающие возможности взять отпечатки, натолкнули полицию на подозрение, что
арестованный пытается таким образом скрыть более серьезные преступления. Но за
время многочисленных допросов полиции так и не удалось "расколоть" Билли, и
пришлось довольствоваться лишь его обвинением в краже. Перед тем как отправить
Блейка в тюрьму, меня попросили вынести психологическое заключение, в связи с
необычной личностью обвиняемого. Короче говоря, в своем документе я должен был
отразить степень опасности Билли для общества. Аргументом выдвигался все тот же
факт: намеренное тяжелое повреждение рук и боязнь ответственности за совершенное
когда-то серьезное преступление.
Хотя мы встречались с Билли всего три раза, он произвел на меня сильное
впечатление. Невероятно худой, с копной белых волос, он, хотя и тяжело страдал от
абстинентного синдрома, всегда держал себя в руках. Несмотря на внешность, Билли
обладал такой величественной осанкой и очарованием, что невольно напрашивалось
сравнение с фанатиком или святым. Конечно, в Лондоне девяностых годов такие
эпитеты могут показаться странными, но его стремление к спасению окружающих
через собственные страдания делает все другие сравнения неподходящими. Это,
конечно, учитывая то, что все душевные расстройства исключены. В общем, он был
хорошим человеком.
Далее я прилагаю заключительную часть медицинского освидетельствования и
выдержки из одной нашей беседы, которая может заинтересовать вас. Я должен
признаться, что далек от того, чтобы отождествлять его с Уильямом Блейком, хотя
изрядная доля мистики в речах Билли, безусловно, присутствовала. Если моя помощь
вам еще понадобится, вы знаете, как со мной связаться.
С наилучшими пожеланиями, Генри Ирвин.
P.S. Относительно текста беседы: наиболее выразительными были моменты,
когда Билли отказывался отвечать на вопросы.
Психиатрический отчет стр. 3
Пациент : Билли Блейк */5387
Врач : доктор Генри Ирвин
Заключение .
Билли полностью осознает нормы морали и этики, но считает их "ритуальными
приемами для подчинения индивидуальности воле племени". Из этого напрашивается вывод,
что его собственная мораль находится в конфликте с общепринятым определением таковой.
Он проявляет удивительный самоконтроль, не давая мне возможности касаться таких
вопросов, как его биография и прошлое. Имя "Билли Блейк", скорее всего, вымышленное, но
разговоры на тему специфических преступлений не вызывают у пациента никакой реакции. Он
обладает высоким коэффициентом интеллекта, однако причины, по которым он
отказывается говорить о себе, остаются непонятными. Проявляется аномальный интерес к
умерщвлению плоти, но это носит характер саморазрушения. Поэтому Билли представляет
большую опасность для самого себя, нежели для общества. Я не нахожу никаких симптомов
тяжелых психических расстройств. Он выдвигает вполне разумные объяснения выбранному
им образу жизни - я бы назвал это "жизнь нуждающегося". Полагаю, что имела место
глубокая душевная травма, а отнюдь не уголовное преступление.
Пациент представляет собой личность пассивную, проявляющую некоторое
возбуждение лишь тогда, когда речь заходит о его личности и роде занятий до того, как он
попал в поле зрения полиции. Билли вполне целеустремленный человек (достаточно вспомнить,
с каким упорством он сумел искалечить себя), поэтому все же не исключается возможность,
что в его прошлом имело место преступление, хотя это и маловероятно. Он очень быстро
научился оказывать сопротивление моим вопросам по этому поводу, и весьма сомнительно,
чтобы дальнейшие беседы побудили его стать более откровенным. Мое мнение, однако,
таково, что сеансы психотерапии пошли бы ему на пользу, потому что его добровольный уход
из общества, включающий в себя почти фанатическое желание страдать через голод и
лишения, может привести к ненужной и преждевременной смерти.
Генри Ирвин
Приложение
Текст беседы с Билли Блейком, записанной на пленку
12.7.1991г.
Отрывок
ИРВИН: Вы считаете, что исповедуемые вами нормы этики стоят выше постулатов
религии?
БЛЕЙК: Я утверждаю, что они отличаются.
ИРВИН: Каким образом?
БЛЕЙК: Абсолютным ценностям нет места в моей морали.
ИРВИН: Вы можете это объяснить?
БЛЕЙК: Различные обстоятельства требуют и различных норм этики. Например, воровать
не всегда грешно. Будь я матерью, имеющей голодных детей, воровство я считал бы меньшим
грехом, чем оставить их голодными.
ИРВИН: Это слишком простой пример, Билли. Большинство согласилось бы с вами. А как
насчет убийства?
БЛЕЙК: То же самое. Я считаю, что бывают моменты и ситуации, когда убийство, будь
оно умышленным или нет, уместно. (Пауза) Но я не считаю, что можно продолжать жить,
смирившись с последствиями такого преступления. Табу на убийство члена нашего общества
очень сильно, а любое табу трудно рационализировать.
ИРВИН: Вы говорите это, исходя из личного опыта?
БЛЕЙК: (Молчание)
ИРВИН: Похоже, что вы сами за что-то серьезно наказали себя. В частности, я имею в
виду то, что вы сделали с вашими руками. Вам, наверное, уже известно, что полиция
подозревает в этом способ уйти от идентификации отпечатков пальцев.
БЛЕЙК: Они просто не понимают других причин. Человек может выразить себя через то,
что действительно принадлежит только ему. В данном случае, через собственное тело.
ИРВИН: Самоистязание часто является следствием умственных расстройств.
БЛЕЙК: Вы настаивали бы на своем заключении, если бы я обезобразил свое тело
татуировкой? Кожа - всего лишь холст для творчества. Я вижу в своих руках ту же красоту,
которую наблюдает женщина в зеркале, нанося косметику. (Пауза) Мы считаем, что можем
контролировать свой разум, именно тогда, когда нам это не под силу. Разумом слишком легко
манипулировать. Сделайте человека нищим, и им овладеет зависть. Сделайте его богатым, и он
возгордится. Святые и грешники - единственные свободомыслящие в управляемом обществе.
ИРВИН: К какой из этих категорий вы относите себя?
БЛЕЙК: Ни к какой. Я еще не могу свободно мыслить, так как мой ум связан.
ИРВИН: Чем же?
БЛЕЙК: Тем же, чем и ваш, доктор. Рамками интеллекта. Вы являетесь слишком
здравомыслящим человеком, чтобы действовать против своих интересов, поэтому в вашей
жизни нет места спонтанности. Вы умрете, закованный в цепи, которые сами же и создали.
ИРВИН: Вас арестовали за воровство. Не действовали ли вы против своих интересов?
БЛЕЙК: Я был голоден.
ИРВИН: Вы считаете, что находиться в тюрьме разумно?
БЛЕЙК: На улице холодно.
ИРВИН: Расскажите мне о тех цепях, которые я сам себе выковал.
БЛЕЙК: Они находятся в вашем разуме. Вы подчиняетесь тем образцам поведения,
которые предписывают вам другие люди. Вы никогда не сделаете то, что хотите, потому что
воля племени сильнее, чем ваша собственная.
ИРВИН: Но вы утверждаете, что ваш разум так же связан, как и мой, и вы не являетесь
конформистом, Билли. Если бы это было не так, вы бы ни за что не оказались в тюрьме.
БЛЕЙК: Заключенные - самые прилежные конформисты, иначе такие места, как это,
стали бы постоянным оплотом восстаний и мятежей.
ИРВИН: Я имел в виду другое. Похоже, что вы - человек образованный, а живете, как
отверженный. Неужели одиночество и пустота улиц предпочтительней более удобного
существования: в настоящем доме с семьей?
БЛЕЙК: (Долгая пауза) Мне надо понять вашу мысль, прежде чем я смогу ответить на ваш
вопрос. Как вы определяете дом и семью, доктор?
ИРВИН: Дом - это кирпичи и известь, в которых ваша семья - жена и дети - находятся
в полной безопасности. Это то место, которое мы любим из-за того, что в нем находятся наши
любимые.
БЛЕЙК: Значит, когда я ушел на улицу, такого места я не покидал.
ИРВИН: А что же именно вы покинули?
БЛЕЙК: Ничего. Все свое я ношу с собой.
ИРВИН: Вы имеете в виду воспоминания?
БЛЕЙК: Меня интересует только настоящее. Только то, как мы живем в настоящем,
предсказывает наше прошлое и будущее.
ИРВИН: Другими словами, радость в настоящем приносит радостные воспоминания и
оптимистический взгляд на будущее?
БЛЕЙК: Если хотите, да.
ИРВИН: А вы сами считаете по-другому?
БЛЕЙК: Радость - это тоже неприемлемое для меня понятие. Нуждающийся человек
получает наслаждение от окурка, найденного в канаве, а у богатого человека такая находка
вызовет отвращение. Я счастлив пребывать в покое.
ИРВИН: Потребление алкоголя помогает вам достигать такого состояния?
БЛЕЙК: Это быстрый путь к забытью, а забытье для меня является состоянием покоя.
ИРВИН: Вам не нравятся ваши воспоминания?
БЛЕЙК: (Молчание)
ИРВИН: Вы не могли бы припомнить для меня что-нибудь неприятное из вашей жизни?
БЛЕЙК: Я видел, как люди умирают в канаве от холода, и я видел, как люди умирают
через насилие, потому что гнев приводит их в состояние безумия. Человеческий разум
настолько хрупок, что любые мощные эмоции могут изменить все его правила и заповеди.
ИРВИН: Меня больше интересуют воспоминания о том времени, когда вы еще не были
бездомным.
БЛЕЙК: (Молчание)
ИРВИН: Как вы считаете, возможно ли излечиться от того безумия, которое вы только что
описали?
БЛЕЙК: Вы говорите о возрождении или о спасении?
ИРВИН: Как вам больше понравится. Вы верите в спасение?
БЛЕЙК: Я верю в существование ада. Не в горящее пламя и мучения, которыми пугала
инквизиция, а в замерзший ад вечного отчаяния, где отсутствует любовь. Трудно понять, как
спасение может проникнуть туда, если только не верить в существование Бога. Только
божественное вмешательство может спасти душу, проклятую навсегда и обреченную
существовать в одинокой и бездонной яме.
ИРВИН: Вы верите в Бога?
БЛЕЙК: Я верю в то, что каждый из нас имеет потенциал божественности. Если спасение
возможно, то оно должно произойти только здесь и сейчас. Вас и меня будут судить по тем
усилиям, которые мы прилагаем для того, чтобы избавить души других от вечного отчаяния.
ИРВИН: Так, значит, спасение чужой души и является пропуском на небеса?
БЛЕЙК: (Молчание)
ИРВИН: Можно ли заработать спасение для самого себя?
БЛЕЙК: Только, если мы не обманем ожидания других и не предадим их.
ИРВИН: Кто же будет нас судить?
БЛЕЙК: Мы судим себя сами. Наше будущее, в этой жизни или после нее, определяется
нашим настоящим.
ИРВИН: А вы кого-нибудь предавали, Билли?
БЛЕЙК: (Молчание)
ИРВИН: Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что вы себя уже и осудили и вынесли
приговор. Почему же это произошло, если вы верите в спасение других людей?
БЛЕЙК: Я до сих пор пытаюсь найти истину.
ИРВИН: Это очень расплывчатая философия, Билли. Неужели в вашей жизни нет места
счастью?
БЛЕЙК: Я напиваюсь, когда у меня есть такая возможность.
ИРВИН: И это делает вас счастливым?
БЛЕЙК: Конечно, ведь я определяю счастье как отсутствие мыслей. Ваше определение,
скорее всего, будет другим.
ИРВИН: Вы не хотите поговорить о том, что вы сделали такого, из-за чего отупение и
забытье стали единственным способом справляться с воспоминаниями?
БЛЕЙК: Я страдаю в настоящем, доктор, а не в прошлом.
ИРВИН: И страдание доставляет вам наслаждение?
БЛЕЙК: Да, если это вызывает сострадание. Нет другого выхода из ада, кроме как через
милость Божью.
ИРВИН: А для чего вообще нужно входить в ад? Неужели вы не сможете спасти себя
сейчас?
БЛЕЙК: Мое собственное спасение меня не интересует.
Билли отказался от дальнейшего обсуждения этих вопросов, и мы перешли к более
нейтральным темам, пока время беседы не истекло.
Глава шестая
Утром Дикон обнаружил на своем столе сразу две рождественские открытки. Первую
прислала его сестра Эмма.
"Хью часто читает твои статьи в журнале "Стрит", - писала она. - Поэтому я посчитала,
что это послание до тебя дойдет. Со временем мы не становимся моложе. Может быть, пора
объявить перемирие? По крайней мере, прошу тебя, позвони хотя бы мне, если тебе так не
хочется звонить маме. Я думаю, что совсем несложно сказать "прости" и попробовать все
начать заново".
Вторая открытка пришла от Джулии, первой жены Майкла.
"На днях я случайно наткнулась в переулке на Эмму, - сообщала она, - и узнала, что ты
работаешь в "Стрит". Кроме того, Эмма поведала мне, что мать тяжело болела весь год. Правда,
она твердо решила ничего тебе об этом не рассказывать, потому что Пенелопе не хотелось бы,
чтобы ты вернулся из чувства вины или жалости. А так как я ничего ей не обещала, то считаю,
что ты все же должен об этом знать. Правда, если ты не изменился коренным образом за
последние пять лет, то могу предположить следующее: ты сразу же порвешь эту открытку и
никуда звонить не станешь. Ты всегда был куда более упрямым, чем Пенелопа".
Джулия не ошиблась: ее открытка тут же полетела в корзину для бумаг, а вторая, от
Эммы, осталась на столе.
Несмотря на то, что Майкл угробил несколько часов, сидя за компьютером Пола Гаррети,
никаких черт сходства между образами Билли Блейка и Джеймса Стритера он не нашел.
Впрочем, Пол и предупреждал, что ничего не получится, если не раздобыть более удачных
фотографий Стритера.
- Надо сравнивать подобное с подобным, - объяснил он. - Снимки Билли сделаны в
фас, а этого типа - в три четверти. Надо обратиться к его жене и спросить, что у нее осталось
из старого семейного альбома.
- Бесполезно, - раздраженно фыркнул Дикон и откинулся в кресле. - Это два
совершенно разных человека, - добавил он, вглядываясь в лица на экране.
- Именно это я тебе и пытался втолковать последние три дня. Почему ты сразу не
поверил мне?
- Потому что я не верю в совпадения. Во всем произошедшем есть смысл, если Билли
был Джеймсом Стритером, а если это не так, то я вообще ничего не понимаю. - Он начал
считать по пальцам. - У Джеймса была причина разыскать свою жену, у незнакомца - нет.
Аманда щедро заплатила за кремацию: это было сделано из чувства вины. Логично, если она
хоронила мужа, и нелогично, если незнакомца. Зачем она так настойчиво хотела узнать
прошлое Билли, если тот ей совершенно неизвестен? - Майкл нервно забарабанил пальцами
по столу. - Думаю, она говорит правду, что не подозревала о том, что Билли находится в ее
гараже. Не лжет она и заявляя, что не узнала этого человека. Но я уверен в том, что Аманда
очень быстро догадалась уже потом, что умерший и кремированный незнакомец на самом деле
Джеймс.
- Почему же она ничего не сказала полиции? - с сомнением в голосе произнес Пол.
- Из страха, что они обвинят ее в том, будто она сама заперла его в гараже и уморила
голодом.
- Зачем же ей понадобилось заинтересовывать тебя? Почему не оставить всю эту
историю, как она есть?
Дикон пожал плечами:
- На то есть две причины, как мне кажется. Во-первых, из простого любопытства. Ей
интересно знать, что происходило с Джеймсом после его исчезновения. А во-вторых, конечно
свобода. Пока его официально не признают умершим, она считается его женой.
- Она может подать на развод хоть завтра, мотивируя это тем, что он ее бросил.
- Для всех прочих это не имеет значения. Пока Джеймс Стритер считается живым,
найдется масса людей вроде меня, у которых возникнет много неприятных вопросов. И
любопытные каждый раз будут беспокоить Аманду.
Пол недоверчиво покачал головой:
- Это не аргумент, Майк. Если бы ты сказал, что ей нужно признание Джеймса мертвым
из корысти, это было бы правдоподобно. Пожалуй, я бы согласился. Вдруг перед смертью он
объяснил ей, как воспользоваться украденным им состоянием. Унаследовать имущество она
может только как вдова. Подумай над этим, мой друг.
- Моя теория срабатывает лишь в том случае, если предположить, что она с ним не
разговаривала, - заявил Майкл. - А если у них была беседа, то тут начинается самое
интересное. Но, в любом случае, мне кажется, что она успела захапать его состояние уже
давным-давно.
- Ничего интересного тут быть не может, приятель. Этот тип... - Он постучал пальцем
по фотографии Билли Блейка, - не Джеймс Стритер.
- Тогда кто же он и какого черта его занесло к ней в гараж?
- Пусть Барри над этим ломает голову. Лучшего я посоветовать не могу.
- Я уже пробовал. Он ничего не нашел. Кем бы ни был этот Билли, но в файлах у
Гровера он не значится.
Пол Гаррети посмотрел на коллегу с удивлением:
- Он тебе так и сказал?
Дикон кивнул.
- Тогда зачем ему надо было обманывать меня и тянуть резину?
- Может быть, ты его чем-то обидел, - безразлично произнес Дикон, даже не замечая
иронии.
Имея в запасе свободные выходные перед самым Рождеством, Дикон позвонил Кеннету
Стритеру и, вкратце рассказав о своем разговоре с Джоном, попросил разрешения приехать в
Бромли, чтобы побеседовать с родителями Джеймса. Кеннет оказался более дружелюбным и
сговорчивым, чем его младший сын, и пригласил Дикона к себе в воскресенье днем.
Стритеры обитали в непрезентабельном районе в старом доме с террасой, и Дикона
неприятно поразил контраст их жилища с особняком Аманды. Откуда же она взяла деньги?
Репортер нажал кнопку дверного звонка и улыбнулся, когда на пороге появился пожилой
мужчина.
- Майкл Дикон, - представился журналист и протянул руку.
Кеннет проигнорировал этот жест и знаком пригласил гостя войти.
- Лучше зайдите внутрь, - грубо буркнул он. - Я не хочу, чтобы соседи слышали то,
что я собираюсь вам сказать. - Он закрыл входную дверь, и они с Диконом оказались в темном
коридоре. - Давайте обойдемся без лишних фокусов, мистер Дикон. По телефону вы дали мне
понять, что Джон одобрит нашу встречу. Но сегодня утром я поговорил с ним, и выяснилось
как раз противоположное. Я не позволю прессе вбить клин между мной и моим теперь
единственным сыном. Так что, боюсь, вы зря потратили время, добираясь сюда. - Хозяин
протянул руку к двери. - Всего хорошего.
- Ваш сын неправильно меня понял, мистер Стритер. Он неверно истолковал мои слова о
том, что Джеймс сыграл определенную роль в разрушении своей репутации. Джон, видимо,
решил, что вопрос касается исчезнувших десяти миллионов, а я же имел в виду отношения
Джеймса и Аманды. - Хозяин потянул за ручку, и дверь ударила Майкла в спину. Он шагнул
вперед. - Другими словами, если вы хотите, чтобы ваша жена оставалась рядом с вами в
тяжелый для вас момент, вы не станете заводить романы, теряя, таким образом, ее доверие.
- Это у нее был роман с де Врие, - горько заметил Кеннет. - Да он никогда и не
прекращался.
- А вы в этом вполне уверены? Ведь надежных доказательств нет. - Давление двери на
спину несколько ослабло, и Майкл торопливо продолжал. - Я просто сказал Джону, что он
стреляет не по тем целям, а это не значит, что я признаю вину Джеймса в краже. Предположим,
что вашего старшего сына убили, как считаете вы с Джоном. Как же вы собираетесь добраться
до истины, если только и делаете, что напрочь отметаете возможность романа с Марианной
Филберт? Если нашлись доказательства, которые убедили в этом полицию, то, может быть, и
вы могли бы изменить свое мнение?
В уголке глаза старого хозяина блеснула слеза:
- Если мы согласимся на это, то у нас не останется ничего в защиту Джеймса. Кто
поверит отцу, защищающему честь своего отпрыска?
- В любом случае, вам понадобится все ваши доводы подкреплять неопровержимыми
доказательствами.
- По закону в нашей стране принято доказывать вину, а не непричастность, -
упорствовал Кеннет. - Я боролся за это право еще пятьдесят лет назад. Как же это
возмутительно, что Джеймса признали виновным, даже без надлежащего слушания всех
доказательств в суде!
- В этом я согласен с вами, мистер Стритер. На данный момент его защита имеет
слишком слабые позиции. Нельзя начинать процесс, опираясь на домыслы и ложь. И сейчас вы
отвергаете единственного человека, который больше всех остальных мог бы оказаться вам
полезен.
- Вы имеете в виду Аманду?
Дикон кивнул.
- Но мы считаем, что она причастна к этому убийству.
- Повторяю вам, что доказательства убийства отсутствуют.
- А разве то, что Джеймс ни разу за это время не дал о себе знать, само по себе не
доказательство?
Дикон вынул из нагрудного кармана фотографию Билли Блейка:
- Вот этот человек ничем не напоминает вам Джеймса?
Старик в недоумении поднял брови:
- Как это может быть? Он же слишком стар.
- Фотография сделана полгода назад, и человеку на ней всего около сорока пяти.
Стритер открыл дверь настежь, чтобы при свете лучше разглядеть снимок:
- Конечно, это не мой сын. И как вам это только пришло в голову?
- Этот бездомный и нищий человек использовал чужое имя и умер в гараже Аманды
Стритер. Хотя он не разговаривал с ней и не выдавал своего присутствия, она, тем не менее,
оплатила его похороны и пыталась выяснить, кем он был на самом деле. Единственное
разумное объяснение может быть только одно: она боялась, что он мог оказаться Джеймсом.
Наступила продолжительная пауза, во время которой Стритер вновь принялся изучать
лицо на фотографии:
- Нет, не может быть, - вымолвил он, но теперь в его голосе прозвучало куда меньше
уверенности. - Как же он мог так состариться за пять лет? И почему он предпочел жизнь
изгоя, если наша семья приняла бы его в любое время?
- Если бы он здесь появился, его бы сразу арестовали. Вы бы не смогли скрыть этот факт
от соседей.
- Так вы хотите сказать мне, что это все-таки Джеймс?
- Не обязательно. Я имел в виду другое. Если Аманда считала, что незнакомец в гараже
мог оказаться Джеймсом, значит, она была уверена, что он жив. Следовательно, любые
обвинения в предполагаемом убийстве отпадают.
- Тогда что же с ним случилось? - в отчаянии спросил старик. - Он не был вором,
мистер Дикон. С детства Джеймс был приучен зарабатывать деньги честным трудом, и никогда
бы не пошел на мошенничество. Безусловно, он желал статуса богатого и уважаемого человека,
хотел иметь состояние. Но кража и опасения попасть в тюрьму являлись для него
непреодолимым препятствием. - Он снова озадаченно нахмурился. - Как раз перед
исчезновением он и Аманда вложили весь свой капитал в старую школу на Темзе, в
Теддингтоне. Они планировали переоборудовать ее в жилой дом с элитными квартирами. И
Джеймс, и Аманда буквально бредили этим проектом. После осуществления задуманного это
дело принесло бы им полмиллиона чистой прибыли. Но если, как утверждают, мой сын надул
банк на целых десять миллионов, стал бы он так страстно заниматься проектированием из-за
столь уже незначительной для него суммы?
"Да потому, что это дало бы Стритеру-младшему законные основания без опаски начать
"отмывать" остальные денежки", - цинично подумал про себя Майкл, а вслух
поинтересовался:
- Так что же случилось с этим проектом?
- Его завершила строительная фирма "Лаундес" в 1992 году, но мы не знаем, сама ли
Аманда владеет сейчас правами или фирма выкупила их у нее в собственность. Несколько раз
мы посылали запросы, но ответа так и не получили. В любом случае хотелось бы узнать, откуда
она взяла средства на покупку дома еще в 1991 году. Продав школу вместе с проектом, она
выручила бы самое большее четыреста тысяч. Даже меньше, так как девять месяцев
приходилось бы выплачиват
...Поділитися у соцмережах
