Жанр: Триллер
Рассказы
...и сидят
На голове недвижной, а на гриве
Чирикает веселых пташек ряд -
70
Ужели их мы будем боязливей?
Смотри еще: со цветом этих скал
Цвет идола один; не схожей в ниве
Две полосы!" И громко продолжал
Смеяться он, как вдруг внизу тревожно
Наш конь, к кусту привязаннй, заржал;
И видеть нам с уступа было можно,
Как бился он на привязи своей,
Подковами взметая прах подножный.
Я не сводил с чудовища очей,
Но жизни в нем не замечал нимало -
Когда внезапно, молнии быстрей,
Из сжатых уст, крутясь, явилось жало,
Подобное мечу о двух концах,
На воздухе мелькая задрожало -
И спрятолось. Невыразимый страх
Мной овладел. "Бежим, - сказал я, - Гвидо,
Бежим, пожал мы не а его когтях!"
Но, робости не показав и вида,
"Ты знаешь сам, маэстро, - молвил он, -
Какая то для ратика обида
Была бы, если б, куклой устрашен,
Он убежал. Я ж об заклад побьюся,
Что на яву тебе приснился сон;
Взгляни еще на идола, не труся:
Изваянный то зверь, а не живой,
И доказать я то тебе беруся!"
Тут, камень взяв, он сильною рукой
С размаха им пустил повыше уха
В чудовище. Раздался звук такой,
Так резко брякнул камень и так сухо,
Как если бы о кожаный ты щит
Хватил мечом. Тут втягиваться брюхо
Его как будто стало. Новый вид
Глаза прияли, тусклые дотоле:
Казалось - огнь зеленый в них горит.
Меж тем, сжимаясь медленно все боле,
Стал подбираться к туловищу хвост,
Тащась из бездны словно поневоле.
Крутой хребет, как через реку мост,
Так выглянул, и мерзостного гада
Еще страшней явился страшный рост.
И вот глаза зардели, как лампады, -
Под тяжестью ожившею утес
Затрепетал - и двинулась громада
И поползла... Мох, травы, корни лоз,
Все, что срастись с корой успело змея,
Все выдернув, с собою о понес.
Сырой землей запахло; мы ж, не смея
Дохнуть, лежали ниц, покуда, покуда он
Сползал с высот, чем дале, тем быстрее:
И слышался под ним такой же стон,
Как если с гор, на тормозе железном,
Съезжал бы воз, каменьем нагружон.
Ответный гул по всем пронесся безднам.
И не могло нам в мысль уже прийти
Искать спасенья в бегстве бесполезном.
Равно ж как тормоз на своем пути
Все боле накаляется от тренья,
Так, где дракон лишь начинал ползти,
Мгновенно сохли травы и коренья,
И дымный там за ним тащился след,
И сыпался гранит от сотрясенья.
"О Гвидо, Гвидо, сколько новых бед
Навлек на край неверьем ты упорным!"
Так я к нему; а Гвидо мне в ответ:
"Винюся я в моем проступке вздорном,
Но вон, смотри: там конь внизу бежит,
За ним же змей ущельем вьется горным!"
Плачевный тут представился нам вид:
Сорвавшийся с поводьев, устрашенный,
Предсмертной пеной белою покрыт,
Наш конь скакал, спасаясь от дракона,
Скакал во всю отчаянную прыть,
И бились о бока его стремена.
На чудище, растянутое в нить,
Разинутое пастью норовило
Как бы ловчей бегущего схватить;
И вот оно, нагнав его, схватило
За самую за холку поперек
И со седлом и сбруей проглотило,
Как жаба муху. Судороги ног
Лишь видели мы в пасти на мгновенье -
И конь исчез. Едва дышать я мог,
Столь сильное на сердце впечатленье
То зрелище мне сделало. А там,
В ущелье, виться продолжали звенья
Змеиного хребта, и долго нам
Он виден был, с своею гривой странной,
Влекущийся по камням и кустам,
Свое меняя место беспристанно,
То исчезая в темной глубине,
То вновь являясь где-нибудь нежданно.
И Гвидо, обращаяся ко мне,
Сказал: "Когда б я, столько виноватый,
Но столь в своей раскаянный вине,
Смел дать совет: мы, времени без траты,
Должны уйти туда, на выси гор,
Где дружелюбно будем мы приняты
От камнетесов, что с недавних пор
Выламывают мрамор, из него же
В Кьявенне новый строится собор;
А змей, по мне, не на вершинах ложе,
Но близ, долин скорее изберет,
Где может жить, вседневно жертвы множа".
Я юноше доверился, и вот
Карабкаться мы кверху стали снова
И в полдень лишь достигли до высот.
Нигде кругом жилища никакого
Не видно было. Несколько озер
Светилося, одно возле другого;
Ближайшее, на полускате гор
Раскинулось, пред ним недалеко;
Когда же вниз отвесно пал наш взор,
У наших ног, как в ендове глубокой,
Узнали мы поляну, где вчера
Нас жеребий войны постиг жестокий,
И поняли мы тут, что до утра
Всю ночь мы вкруг побоища плутали,
Пока нас тьмы морочила пора.
Разбросаны, внизу еще лежали
Тела друзей и кони между них
Убитые. Местами отблеск стали
Отсвечивал меж злаков полевых,
И сытые сидели птицы праздно
На кучах тел и браней боевых.
Вдруг крик меж них поднялся несуразный,
И началось маханье черных крыл
И перелет тревохный. Безобразный
То змей от гор извивы к ним влачил
И к полю полз, кровь издали почуя.
Тут жалости мне передать нет сил,
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
Объявшей нас, и слов не нахожу я
Сказать, какой нам холод сердце сжал,
Когда пришлось, бессильно негодуя,
Смотреть, как он немилосердно жрал
Товарищей и с ними, без разбора,
Тела коней издохших поглощал
Иль вскинув пасть, стремительно и скоро
Хватал ворон крикливых на лету,
За трупы с ним не прерывавших спора.
Картину я когда припомню ту,
Набросить на нее хотел бы тень я,
Но в прежнем все стоит она свету!
В нас с ужасом мешалось омерзенье,
Когда над кровью скорчившийся змей,
Жуя тела, кривился в наслажденье;
И с чавканьем зубастых челюстей
В безветрии к нам ясно долетали
Доспехов звяк и хрупанье костей.
Между людьми на свете есть едва ли,
Кто бы такое горе ощутил,
Как в этот час мы с Гвидо ощущали.
И долго ль зверь бесчестье наносил
Телам, иного ждавшим погребенья, -
Не ведаю. С утра лишенный сил,
На землю я упал в изнеможенье,
И осенил меня глубокий сон,
И низошло мне на душу забвенье.
Когда, рукою Гвидо разбуен,
Я плднялся, в долинах уж стемнело,
На западе ж багровый небосклон
Пылал пожаром. Озеро горело
В полугоре, как в золотом огне,
И обратился к другу я несмело:
"В какой, скажи, о Гвидо, мы стране?
Какое с нами горе иль обида
Случилося? Скажи мне все, зане
В моей душе звучит как панихида,
Но в памяти нет мысли не одной!"
И прежде, чем успел ответить Гвидо,
Я вспомнил все: с имперцами наш бой,
И смерть вождя, и бегство от дракона.
"Где он? - вскричал я, - где наш недруг злой?
Нам от него возможналь оборона?
Иль нам бежать в ущелий тесноту
И спрятаться во глубь земного лона?"
Но Гвидо, палец приложа ко рту,
"Смотри, - шепнул мне с видом опасенья, -
Смотри сюда, на эту высоту!"
И, следуя руки его движенью,
Страшилище я снова увидал,
Как, медленно свои вращая звенья,
Оно всползало, меж померкших скал
На верх одной, от прочих отделенной,
Что солнца люч последней освещал.
Свой гордо зев подняв окрававленный,
На острый верх взобравшийся дракон
Как некий царь с зубчатою короной
Явился там. Закатом озарен,
Как выкован из яркой красной меди,
На небе так вырезывался он.
Клянусь, ни львы, ни тигры, ни медведи
Столь не страшны! Никто б не изобрел
Такую тварь, хотя б в горячке бредя!
Когда ж совсем исчез во мраке дол,
А ночь вверху лишь только наступала,
Свои он крылья по ветру развел,
И кожа их, треща, затрепетала,
Подобно как в руках у наших жен,
Раскрывшися, трепещут опахала.
Его хребет казался напряжен,
И, на когтях все подымаясь выше,
Пуститься в лет готовился дракон.
Меж тем кругом все становилось тише
И все темней. И вот он взвизгнул вдруг,
Летучие как взвизгивают мыши,
И сорвался. Нас охватил испуг,
Когда, носясь у нас над головами,
Он в сумерках чертил за кругом круг
И воздух бил угластыми крылами,
Не как орел в поднебесе паря,
Но вверх и вниз метаяся зубцами,
Неровный лет являл нетопыря,
И виден был отчетливо для ока
На полосе, где скрылася заря.
Нас поражал, то близко, то далеко,
То возле нас, то где-нибудь с высот,
Зловещий визг, пронзительно-жестокий.
Так не один свершал он поворот
Иль, крылья вдруг поджав, как камень веский
Бросался вниз, и возмущенных вод
Средь озера нам слышалися всплески,
И он опять взлетал и каждый раз
Пускал свой визг зловеще-резкий.
Проклятый зверь чутьем искал ли нас
Или летал по воздуху без цели -
Не знали мы; но, не смыкая глаз,
Настороже всю ночь мы просидели,
Усталостью совсем изнурены
(Вторые сутки мы уже не ели!).
С рассветом дня спуститься с вершины
Решились мы, лишь голоду послушны;
А чудище исчезло ль из страны
Иль нет - тому мы стали равнодушны,
Завидуя уж нищим и слепцам,
Что по миру сбирают хлеб насущный...
И долго так влачились мы там,
Молясь: "Спаси, пречистая Мария!"
Она же, вняв, послала пищу нам:
Мы ягоды увидели лесные,
Алевшие по берегу ручья,
Что воды мчал в долину снеговые.
И речь того не выразит ничья,
Как укрепил нас дар нежданный
А с ним воды холодная струя!
Сбиваяся с дороги беспрестанно,
По солнцу наш отыскивая путь,
Достигли поздно цели мы желанной;
Но что за вид стеснил тогда нам грудь!
В Кьявеннские воткнуты были стены
Знамена гибеллинов! Проклят будь
Раздора дух, рождающий измены!
Не в приступе отчаянном взята
Врагом упорным крепкая Кьявенна -
Без боя гиббеллинам ворота
Отверзли их сторонники! Без боя
Италия германцу отперта!
И зрелище увидя мы такое,
Заплакали, и показалось нам
Пред ним ничтожно все страданье злое,
Что мы доселе испытали. - Срам
И жажда мести овладели нами;
Так в город иы пробралися к друзьям;
Но уж друзья, во страхе, сами
Спасалися от мщения врагов
И вольности поднять не смели знамя.
Они родной сбирались бросить кров
И где-нибудь сокрыться в подземелье,
Чтобы уйти от казни иль оков.
Узнав от нас, что горные ущелья
Чудовищем ужасным заняты,
Подумали они, что мы с похмелья
То говорим, и наши тесноты,
И все, что мы недавно испытали,
За выдумки сочли иль за мечты.
В неслыханной решились мы печали
Направиться обратно на Милан,
Но не прямой мы путь к нему держали:
Захваченных врагом минуя стран,
На Ко'лико мы шли, на Леньончино,
На Лекко и на Бе'ргамо, где стан
Немногих от рассеянной дружины
Оставшихся товарищей нашли
(Убито было боле половины,
Другие же, вблизи или вдали,
Неведомо скитались). Бергамаски,
Чьи консулы совет еще вели:
К кому пристать? не оказали ласки
Разбитым гвельфам, их же в город свой
Неприняли; однако, без огласки,
Отправили от думы городской
Им хлеба и вина, из состраданья,
Нетребуя с них платы никакой.
И тяжело и радостно свиданье
Меж нами было; а когда слезам,
Распросам и ответам отдал дань я,
"Товарищи, сказал я, - стыдно нам
Врозь действовать иль ждать сложивши руки,
Чтоб враг прошел по нашим головам!
Ломбардии невзгоды все и муки
Лишь от раздоров наших рождены
И от измены круговой поруке!
Хоть мало нас, поклясться мы должны,
Что гвельфскому мы не изменим стягу
И не примкнем к теснителям страны!"
Так прежнюю в них возбудив отвагу,
Я их в Милан с собой и с Гвидо звал,
Они ж клялись не отставать ни шагу.
Тут случай мне их испытать предстал:
Где через Ольо вброд есть переправа,
На супротивном берегу стоял
Маркизе Монферрато, нам кровавый
Прием готовя. Бога в помошь взяв
И вынув меч, я бросился на славу
В средину волн. За мной, кто вброд, кто вплавь,
Пустились все, пересекая воду,
И берега достигли. Но стремглав
На нас враги, вплоть подступиля ко броду,
Ударили, и прежде, чем я мог
На сушу стать, их вождь, не дав мне ходу,
Лоб топором рассек мне поперек,
И навзничь я ударом опрокинут,
Без памяти, обратно пал в поток.
Пятнадцать лет весною ровно минут,
Что свет дневной я снова увидал.
Но, Боже мой! лоселе жилы стынут,
Как вспомню, что, очнувшись, я узнал
От благодушных иноков аббатства,
Меня которым Гвидо передал,
Сам раненный, когда он от злорадства
Имперцев жизнь мою чудесно спас
И сам искал убежища у братства!
Италии настал последний час!
Милан был взят! Сдалась без обороны
Германцам Брешья! Крема им сдалась!
С приветствием к ним консулы Кремоны
Пошли навстречу, лишь к ее стенам
Германские приблизились бароны!
Пави'я ликовала. Горе нам!
Не чуждыми - ломбардскими руками
Милан разрушен! Вечный стыд и срам!
Мы поняли теперь, зачем пред нами
Явился тот прожорливый дракон,
Когда мы шли Кьявеннскими горами:
Ужасное был знаменье он,
Ряд страшных бед с ним предвещала встреча,
Начало долгих горестных времен!
Тот змей, что, все глотая иль увеча,
От нашей крови сам жирел и рос,
Был кесаря свирепого предтеча!
Милан пал в прах - над ним же вознеслось
Все низкое, что пресмыкалось в прахе,
Все доброе низвержено. Пришлось,
В ком честь была, тому скрываться в страхе,
Иль дни влачить в изгнании, как я,
Иль погибать, как многие, на плахе.
Проклятье ж вам, поддельные друзья,
Что' языком клялись служить свободе,
Внутри сердец измену ей тая!
Из вас в века да клянут в народе
И да звучат позором вековым
Названья ваши: Асти, Реджьо, Лоди!
Вы, чрез кого во прахе мы лежим,
Пьяченца, Комо, Мантуа, Кремона!
Вы, чьи уста, из злобы ко своим,
Призвали в край германского дракона!"
Ломбардец так рассказ окончил свой
И отошел. Им сильно потрясены,
Молчали мы. Меж тем палящий зной
Успел свалить, и, вышед из собора,
На площади смешались мы с толпо,
Обычные там ведшей разговоры.
Весна - лето 1875 г.
Поділитися у соцмережах
