Жанр: Триллер
Рассказы
...ол, сжимал голову ладонями, был
озабочен, глаз не сводил с дороги и все время молчал.
Я же, как и все остальные, поддавшись тоскливому настроению, меланхолично
глядел на вечерние облака,
обрамлявшие золотую полосу неба, и на очертания монастыря, поднимавшегося над
сосновым лесом.
Этот монастырь, как я узнал позднее, славился некогда чудотворной иконой
богоматери, которую, по преданию,
принесли ангелы и оставили ее на ветвях дуба. Но в начале минувшего века в те
края вторглись турки, они перерезали
монахов и разорили монастырь. Оставались только стены и часовня, где службу
совершал некий отшельник. Он водил
посетителей по развалинам и давал приют богомольцам, которые по пути от одной
святыни к другой охотно
останавливались в монастыре "божьей матери дубравной". Все это, как я уже
упомянул, мне стало известно лишь
впоследствии, а в тот вечер занимала меня уж никак не археология Сербии. Как это
нередко бывает, если только дашь волю
своему воображению, я стал вспоминать прошлое, светлые дни детства, мою
прекрасную Францию, которую я покинул ради
далекой и дикой страны. Я думал о герцогине де Грамон и - не буду этого скрывать
- думал также о некоторых
современницах ваших бабушек, чьи образы невольно проскользнули в мое сердце
вслед за образом прелестной герцогини.
Вскоре я позабыл и о моих хозяевах, и о предмете их тревоги.
Георгий вдруг нарушил молчание:
- Скажи-ка, жена, в котором часу ушел старик?
- В восемь часов, - ответила жена, - я слышала, как в монастыре ударили в
колокол.
- Хорошо, - проговорил Георгий, - сейчас половина восьмого, не позднее.
И он замолчал, опять устремив глаза на большую дорогу, которая исчезала в
лесу.
Я забыл вам сказать, милостивые государыни, что когда сербы подозревают в
ком-нибудь вампира, то избегают
называть его по имени или упоминать о нем прямо, ибо думают, что так его можно
вызвать из могилы. Вот почему .
Георгий, когда говорил об отце, уже некоторое время называл его не иначе, как
"старик".
Молчание продолжалось еще несколько минут. Вдруг один из мальчиков,
дернув Зденку за передник, спросил:
- Тетя, а когда дедушка придет домой?
В ответ на столь неуместный вопрос Георгий дал ребенку пощечину.
Мальчик заплакал, а его младший брат, и удивленный и испуганный, спросил:
- А почему нам нельзя говорить о дедушке? Новая пощечина - и он тоже
примолк. Оба мальчика заревели, а
взрослые перекрестились.
Но вот часы в монастыре медленно пробили восемь. Едва отзвучал первый
удар, как мы увидели человеческую
фигуру, появившуюся из лесу и направившуюся в нашу сторону.
- Он! - воскликнули в один голос Зденка, Петр и их невестка. - Слава
тебе, господи!
- Господи, сохрани и помилуй нас! - торжественно проговорил Георгий. -
Как знать, прошло ли уже или не прошло
десять дней?
Все в ужасе посмотрели на него. Человек между тем все приближался к нам.
Это был высокий старик с белыми
усами, с лицом бледным и строгим; двигался он с трудом, опираясь на палку. По
мере того как он приближался, Георгий
становился все мрачней. Подойдя к нам, старик остановился и обвел свою семью
взглядом как будто не видящих глаз - до
того они были у него тусклые и впалые.
- Что ж это, - сказал он, - никто не встает, никто не встречает меня? Что
вы все молчите? Иль не видите, что я
ранен?
Тут я заметил, что у старика левый бок весь в крови.
- Да поддержи отца, - сказал я Георгию, - а ты, Зденка, напоила бы его
чем-нибудь, ведь он, того гляди, упадет.
- Отец, - промолвил Георгий, подойдя к Горче, - покажи свою рану, я в
этом знаю толк, перевяжу тебя...
Он только взялся за его одежду, но старик грубо оттолкнул его и обеими
руками схватился за бок:
- Оставь, коли не умеешь, больно мне!
- Так ты в сердце ранен! - вскричал Георгий и весь побледнел. - Скорей,
скорей раздевайся, так надо - слышишь!
Старик вдруг выпрямился во весь рост.
- Берегись, - сказал он глухо, - дотронешься до меня - прокляну! - Петр
встал между отцом и Георгием.
- Оставь его, - сказал он, - ты же видишь, больно ему.
- Не перечь, - проговорила жена, - знаешь ведь, он этого никогда не
терпел.
В эту минуту мы увидели стадо, возвращающееся с пастбища в облаке пыли.
То ли пес, сопровождавший стадо, не
узнал старика хозяина, то ли другая была причина, но едва только он завидел
Горчу, как остановился, ощетинился и начал
выть, словно бы ему что-то показалось.
- Что с этим псом? - спросил старик, серчая все более. - Что все это
значит? За десять дней, что меня не было,
неужто я так переменился, что и собственный пес меня не узнал?
- Слышишь? - сказал своей жене Георгий.
- А что?
- Сам говорит, что десять дней прошло!
- Да нет же, ведь он в срок воротился!
- Ладно, ладно, я уж знаю, что делать. Пес не переставая выл.
- Застрелить его! - крикнул Горча. - Это я приказываю - слышите!
Георгий не пошевелился, а Петр со слезами на глазах встал, взял отцовскую
пищаль и выстрелил в пса - тот
покатился в пыли.
- А был он мой любимец, - проговорил он совсем тихо. - С чего это отец
велел его застрелить?
- Он того заслужил, - ответил Горча. - Ну, стало свежо, в дом пора!
Тем временем Зденка приготовила питье для старика, вскипятив водку с
грушами, с медом и с изюмом, но он с
отвращением его оттолкнул. Точно так же он отверг и блюдо с пловом, которое ему
подал Георгий, и уселся около очага,
бормоча сквозь зубы что-то невнятное.
Потрескивали сосновые дрова, и дрожащие отблески огня падали на его лицо,
такое бледное, такое изможденное,
что, если бы не это освещение, его вполне можно было принять за лицо покойника.
Зденка к нему подсела и сказала:
- Ты, отец, ни есть не хочешь, ни спать не ложишься. Может, расскажешь,
как ты охотился в горах.
Девушка знала, что эти слова затронут у старика самую чувствительную
струну, так как он любил поговорить о
боях и сражениях. И в самом деле, на его бескровных губах появилось что-то вроде
улыбки, хотя глаза смотрели безучастно,
и он ответил, гладя ее по чудесным белокурым волосам:
- Ладно, дочка, ладно, Зденка, я тебе расскажу, что со мной было в горах,
только уж как-нибудь в другой раз, а то
сегодня я устал. Одно скажу - нет в живых Али-бека, и убил его я. А ежели кто
сомневается, - прибавил старик, окидывая
взглядом свою семью, - есть чем доказать!
И он развязал мешок, висевший у него за спиной, и вытащил окровавленную
голову, с которой, впрочем, его
собственное лицо могло поспорить мертвенно-бледным цветом кожи! Мы с ужасом
отвернулись, а Горча отдал ее Петру и
сказал:
- На, прицепи над нашей дверью - пусть знает всякий, кто пройдет мимо
дома, что Алибек убит и никто больше не
разбойничает на дороге, кроме разве султанских янычар!
Петр, подавляя отвращение, исполнил, что было приказано.
- Теперь понимаю, - сказал он, - бедный пес выл от того, что почуял
мертвечину!
- Да, почуял мертвечину, - мрачно повторил Георгий, который незадолго
перед тем незаметно вышел, а теперь
вернулся: в руке он держал какой-то предмет, который тут же поставил в угол -
как мне показалось, это был кол.
- Георгий, - вполголоса сказала ему жена, - да неужто ты...
- Брат, что ты затеял? - заговорила и сестра. - Да нет, нет, ты этого не
сделаешь, верно?
- Не мешайте, - ответил Георгий, - я знаю, что мне делать, и что надо -
то сделаю.
Тем временем настала ночь, и семья ушла спать в ту часть дома, которую от
моей комнаты отделяла лишь тонкая
стенка. Признаюсь, что все, чему я вечером был свидетель, сильно на меня
подействовало. Свеча уже не горела, а в
маленькое низенькое окошко возле самой моей постели вовсю светила луна, так что
на пол и на стены ложились белые
пятна вроде тех, что падают сейчас здесь, в гостиной, где мы с вами сидим,
милостивые государыни. Я хотел заснуть, но не
мог. Свою бессонницу я приписал влиянию лунного света и стал искать, чем бы
завесить окно, но ничего не нашел. Тут за
перегородкой глухо послышались голоса, и я прислушался.
- Ложись, жена, - сказал Георгий, - и ты, Петр, ложись, и ты, Зденка. Ни
о чем не беспокойтесь, я посижу за вас.
- Да нет, Георгий, - отвечала жена, - уж скорее мне сидеть, ты прошлую
ночь работал, - наверно, устал. Да и так мне
надо приглядеть за старшим мальчиком, - ты же знаешь, ему со вчерашнего
нездоровится!
- Будь спокойна и ложись, - говорил Георгий, - я посижу и за тебя!
- Да послушай, брат, - промолвила теперь нежным, тихим голосом Зденка, -
по мне, так нечего и сидеть. Отец уже
уснул, и смотри, как мирно и спокойно он спит.
- Ничего-то вы обе не понимаете, - возразил Георгий тоном, не допускающим
противоречия. - Говорю вам -
ложитесь, а я спать не буду.
Тут воцарилась полная тишина. Вскоре же я почувствовал, как отяжелели мои
веки, и сон меня одолел.
Но вдруг дверь в комнату как будто медленно отворилась, и на пороге встал
Горча. Я, впрочем, скорее догадывался
об этом, чем видел его, потому что там, откуда он вышел, было совершенно темно.
Его погасшие глаза, - так мне чудилось, -
старались проникнуть в мои мысли и следили за тем, как подымается и опускается
моя грудь. Потом он сделал шаг, ещедругой,
затем, с чрезвычайной осторожностью, неслышно ступая, стал подходить ко
мне. Вот одним прыжком он очутился
у моей кровати. Я испытывал невыразимое чувство гнета, но неодолимая сила
сковывала меня. Старик приблизил ко мне
свое мертвенно-бледное лицо и так низко наклонился надо мною, что я словно
ощущал его трупное дыхание. Тогда я сделал
сверхъестественное усилие и проснулся весь в поту. В комнате не было никого, но,
бросив взгляд на окно, я ясно увидел
старика Горчу, который снаружи прильнул лицом к стеклу и не сводил с меня своих
страшных глаз. У меня хватило силы,
чтобы не закричать, и самообладания, чтобы не подняться с постели, как если бы я
ничего и не видел. Старик, однако,
приходил, по-видимому, лишь удостовериться, что я сплю, по крайней мере, он и не
пытался войти ко мне и, внимательно
на меня поглядев, отошел от окна, но я услышал, как он ходит в соседней комнате.
Георгий заснул и храпел так, что стены
чуть не сотрясались. В эту минуту кашлянул ребенок, и я различил голос Горчи, он
спрашивал:
- Ты, малый, не спишь?
- Нет, дедушка, - отвечал мальчик, - мне бы с тобой поговорить.
- А, поговорить со мной? А о чем поговорить?
- Ты бы мне рассказал, как ты воевал с турками - я бы тоже пошел воевать
с турками!
- Я, милый, так и думал и принес тебе маленький ятаган - завтра дам.
- Ты, дедушка, лучше дай сейчас - ведь ты не спишь.
- А почему ты, малый, раньше не говорил, пока светло было?
- Отец не позволил.
- Бережет тебя отец. А тебе, значит, скорее хочется ятаганчик?
- Хочется, да только не здесь, а то вдруг отец проснется!
- Так где же?
- А давай выйдем, я буду умный, шуметь не стану. Мне словно послышался
отрывистый глухой смех старика, а
ребенок начал, кажется, вставать. В вампиров я не верил, но после кошмара,
только что посетившего меня, нервы у меня
были напряжены, и я, чтобы ни в чем не упрекать себя позднее, поднялся и ударил
кулаком в стену. Этим ударом можно
было бы, кажется, разбудить всех семерых спящих, но хозяева, очевидно, и не
услыхали моего стука. С твердой
решимостью спасти ребенка я бросился к двери, но она оказалась запертой снаружи,
и замки не поддавались моим усилиям.
Пока я еще пытался высадить дверь, я увидел в окно старика, проходившего с
ребенком на руках.
- Вставайте, вставайте! - кричал я что было мочи и бил кулаком в
перегородку. Тут только проснулся Георгий.
- Где старик? - спросил он.
- Скорей беги, - крикнул я ему, - он унес мальчика!
Георгий ударом ноги выломал дверь, которая, так же как моя, была заперта
снаружи, и побежал к лесу. Мне
наконец удалось разбудить Петра, невестку его и Зденку. Мы все вышли из дому и
немного погодя увидели Георгия,
который возвращался уже с сыном на руках. Он нашел его в обмороке на большой
дороге, но ребенок скоро пришел в себя,
и хуже ему как будто не стало. На расспросы он отвечал, что дед ничего ему не
сделал, что они вышли просто поговорить, но
на воздухе у него закружилась голова, а как это было - он не помнит. Старик же
исчез.
Остаток ночи, как нетрудно себе представить, мы провели уже без сна.
Утром мне сообщили, что по Дунаю, пересекавшему дорогу в четверти мили от
деревни, начал идти лед, как это
всегда бывает здесь в исходе осени и ранней весной. Переправа на несколько дней
была закрыта, и мне было нечего думать
об отъезде. Впрочем, если бы я и мог ехать, меня удержало бы любопытство, к
которому присоединялось и более
могущественное чувство. Чем больше я видел Зденку, тем сильнее меня к ней
влекло. Я, милостивые государыни, не из
числа тех, кто верит в страсть внезапную и непобедимую, примеры которой нам
рисуют романы, но я полагаю, что есть
случаи, когда любовь развивается быстрее, чем обычно. Своеобразная прелесть
Зденки, это странное сходство с герцогиней
де Грамон, от которой я бежал из Парижа и которую вновь встретил здесь в таком
живописном наряде, говорящую на
чуждом и гармоничном наречии, эта удивительная складочка на лбу, ради которой я
во Франции тридцать раз готов был
поставить жизнь на карту, все это, вместе с необычностью моего положения и
таинственностью всего, что происходило
вокруг, повлияло, должно быть, на зреющее в моей душе чувство, которое при
других обстоятельствах проявилось бы,
может быть, лишь смутно и мимолетно.
Днем я услышал, как Зденка разговаривала со своим младшим братом:
- Что же ты обо всем этом думаешь, - спрашивала она, - неужто и ты
подозреваешь отца?
- Подозревать не решусь, - отвечал ей Петр, - да к тому же и мальчик
говорит, что он ему плохого не сделал. А что
нет его - так ты ведь знаешь, он всегда так уходил и отчета не давал.
- Да, знаю, - сказала Зденка, - а коли так, надо его спасти: ведь ты
знаешь Георгия...
- Да, да, верно. Говорить с ним нечего, но мы спрячем кол, а другого он
не найдет: в горах с нашей стороны ни
одной осины нет!
- Ну да, спрячем кол, только детям об этом - ни слова, а то они еще
начнут болтать при Георгии.
- Нет, ни слова им, - сказал Петр, и они расстались. Пришла ночь, а о
старике Горче ничего не было слышно. Я, как
и накануне, лежал на кровати, а луна вовсю освещала мою комнату. Уже когда сон
начал туманить мне голову, я вдруг
словно каким-то чутьем уловил, что старик приближается. Я открыл глаза и увидел
его мертвенное лицо, прижавшееся к
окну.
Теперь я хотел подняться, но это оказалось невозможным. Все мое тело было
словно парализовано. Пристально
огля-дев меня, старик удалился, и я слышал, как он обходил дом и тихо постучал в
окно той комнаты, где спали Георгий и
его жена. Ребенок в постели заворочался и застонал во сне. Несколько минут
стояла тишина, потом я снова услышал стук в
окно. Ребенок опять застонал и проснулся.
- Это ты, дедушка? - спросил он.
- Я, - ответил глухой голос, - принес тебе ятаганчик.
- Только мне уйти нельзя, отец запретил!
- Тебе и не надо уходить, открой окошко да поцелуй меня!
Ребенок встал, и было слышно, как открывается окно. Тогда, призвав на
помощь все мои силы, я вскочил с постели
и начал стучать в стену. Мгновенье спустя Георгий уже был на ногах. Он
выругался, жена его громко вскрикнула, и вот уже
вся семья собралась вокруг ребенка, лежавшего без сознания. Горча исчез, как и
накануне. Мы общими стараниями
привели мальчика в чувство, но он очень был слаб и дышал с трудом. Он, бедный,
не знал, как случился ним обморок. Мать
его и Зденка объясняли это тем, что ребенок испугался, когда его застали вместе
с дедом. Я молчал. Но мальчик успокоился,
и все, кроме Георгия, опять улеглись.
Незадолго до рассвета я услыхал, как Георгии будит жену; и они заговорили
шепотом. К ним пришла и Зденка, и я
услышал, как она и ее невестка плачут.
Ребенок лежал мертвый.
Не стану распространяться о горе семьи. Никто, однако, не обвинял в
случившемся старика Горчу. По крайней
мере, открыто об этом не говорили.
Георгий молчал, но в выражении его лица, всегда несколько мрачном, теперь
было и что-то страшное. В течение
двух дней старик не появлялся. В ночь на третьи сутки (после похорон ребенка)
мне послышались шаги вокруг дома и
старческий голос, который звал меньшого мальчика. Мне также показалось на
мгновение, что старик Горча прижался
лицом к окну, но я не смог решить, было ли это в действительности или то была
игра воображения, потому что в ту ночь
луна скрывалась за облаками. Все же я счел своим долгом сказать об этом Георгию.
Он расспросил мальчика, и тот ответил,
что и вправду слышал, как его звал дед, и видел, как он глядел в окошко. Георгий
строго приказал сыну разбудить его, если
старик покажется еще.
Все эти обстоятельства не мешали мне чувствовать к Зденке нежность,
которая все больше усиливалась.
Днем мне не привелось говорить с нею наедине. Когда же настала ночь, у
меня при мысли о скором отъезде
сжалось сердце. Комната Зденки была отделена от моей сенями, которые с одной
стороны выходили на улицу, с другой - во
двор.
Мои хозяева уже легли спать, когда мне пришло в голову - пойти побродить
вокруг, чтобы немного рассеяться.
Выйдя в сени, я заметил, что дверь в комнату Зденки приотворена.
Невольно я остановился. Шорох платья, такой знакомый, заставил биться мое
сердце. Потом до меня донеслись
слова песни, напеваемой вполголоса. То было прощание сербского короля со своей
милой, от которой он уходил на войну:
"Молодой ты мой тополь, - говорил старый король, - я на войну ухожу, а ты
забудешь меня.
Стройны и гибки деревья, что растут у подножья горы, но стройнее и гибче
юный твой стан!
Красны ягоды рябины, что раскачивает ветер, но ягод рябины краснее губы
твои!
А я-то - что старый дуб без листьев, и пены Дуная моя борода белей!
И ты, сердце мое, меня забудешь, и умру я с тоски, потому что враг не
посмеет убить старого короля!"
И промолвила ему красавица: "Клянусь - не забуду тебя и останусь верна
тебе. А коли клятву нарушу, приди ко мне
из могилы и высоси кровь моего сердца".
И сказал старый король: "Пусть будет так!" И ушел на войну. И скоро
красавица его забыла!.."
Тут Зденка остановилась, словно ей было боязно кончать песню. Я не в
силах был сдержаться. Этот голос, такой
нежный, такой задушевный, был голос самой герцогини де Грамон... Я, не
раздумывая, толкнул дверь и вошел. Зденка
только что сняла с себя нечто вроде казакина, какой в тех местах носят женщины.
На ней оставалась теперь шитая золотом и
красным шелком сорочка и стянутая у талии простая клетчатая юбка. Ее чудесные
белокурые косы были расплетены, и вот
так, полуодетая, она была еще краше, чем обычно. Не рассердившись на мое
внезапное появление, она все же, казалось,
была смущена и слегка покраснела.
- Ах, - сказала она мне, - зачем ты пришел, - ведь коли нас увидят - что
обо мне подумают?
- Зденка, сердце мое, - отвечал я ей, - не бойся: лишь кузнечик в траве
да жук на лету могут услышать, что я скажу
тебе.
- Нет, милый, иди скорей, иди! Застанет нас мой брат - я тогда погибла.
- Нет, Зденка, я уйду только тогда, когда ты мне пообещаешь, что будешь
меня любить всегда, как красавица
обещала королю в той песне. Я скоро уеду, Зденка, и как знать, когда мы опять
увидимся? Зденка, ты дороже мне моей
души, моего спасения... И жизнь моя и кровь - твои. Неужели ты за это не
подаришь мне один час?
- Всякое может случиться за один час, - задумчиво ответила Зденка, но не
отняла у меня своей руки. - Не знаешь ты
моего брата, - прибавила она и вздрогнула, - уж я чувствую - придет он.
- Успокойся, моя Зденка, - сказал я в ответ, - брат твой устал от
бессонных ночей, его убаюкал ветер, что играет
листвой. Сон его глубок, ночь длинна, и я прошу тебя - побудь со мной час! А
потом - прости... может быть, навсегда!
- Нет, нет, только не навсегда! - с жаром сказала Зденка и тут же
отпрянула от меня, словно испугавшись своего же
голоса.
- Ах, Зденка, - воскликнул я, - я вижу одну тебя, слышу одну тебя, я уже
себе не господин, а покорен какой-то
высшей силе - прости мне, Зденка!
И я, как безумный, прижал ее к сердцу.
- Ах нет, ты мне не друг, - проговорила она, вырвавшись из моих объятий,
и забилась в дальний угол. Не знаю, что
я ей ответил, так как. и сам испугался своей смелости - не потому, чтобы иногда
в подобных обстоятельствах она не
приносила мне удачи, а потому, что мне даже и в пылу страсти чистота Зденки
продолжала внушать глубокое уважение.
Вначале я, правда, вставил было несколько галантных фраз из числа тех,
которые встречали невраждебный прием у
красавиц минувшего времени, но, устыдившись тут же, отказался от них, видя, что
девушка в простоте своей не может
понять тот смысл, который вы, милостивые государыни, судя по вашим улыбкам,
угадали с полуслова.
Так я и стоял перед ней и не знал, что сказать, как вдруг заметил, что
она вздрогнула и в ужасе глядит на окно. Я
посмотрел в ту же сторону и ясно различил лицо Горчи, который, не двигаясь,
следил за нами.
В тот же миг я почувствовал, как чья-то тяжелая рука опускается мне на
плечо. Я обернулся. Это был Георгий.
- Ты что тут делаешь? - спросил он меня. Озадаченный этим резким
вопросом, я только показал рукой на его отца,
который смотрел на нас в окно и скрылся, как только Георгий его увидал.
- Я услышал шаги старика, - сказал я, - и пошел предупредить твою сестру.
Георгий посмотрел на меня так, словно хотел прочитать мои сокровеннейшие
мысли. Потом взял меня за руку,
привел в мою комнату и, ни слова не сказав, ушел.
На следующий день семья сидела у дверей дома за столом, уставленным
всякой молочной снедью.
- Где мальчик? - спросил Георгий.
- На дворе, - ответила мать, - играет себе один в свою любимую игру,
будто воюет с турками.
Не успела она проговорить эти слова, как перед нами, к нашему величайшему
удивлению, появилась высокая
фигура Горчи; он, выйдя из лесу, медленно подошел к нам и сел к столу, как это
уже было в день моего приезда.
- Добро пожаловать, батюшка, - еле слышно пролепетала невестка.
- Добро пожаловать, - тихо повторили Зденка и Петр.
- Отец, - голосом твердым, но меняясь в лице, произнес Георгий, - мы тебя
ждем, чтоб ты прочел молитву! Старик,
нахмурив брови, отвернулся.
- Молитву, и тотчас же! - повторил Георгий. - Перекрестись - не то,
клянусь святым Георгием...
Зденка и невестка склонились к старику, умоляя прочитать молитву.
- Нет, нет, нет, - сказал старик, - не властен он мне приказывать, а коли
потребует еще раз, прокляну!
Георгий вскочил и побежал в дом. Он сразу же и вернулся - взгляд его
сверкал бешенством.
- Где кол? - крикнул он. - Где вы спрятали кол? Зденка и Петр
переглянулись.
- Мертвец! - обратился тогда Георгий к старику. - Что ты сделал с моим
старшим? Отдай мне сына, мертвец!
И он, пока говорил, все более и более бледнел, а глаза его разгорались
все ярче.
Старик смотрел на него злым взглядом и не двигался.
- Кол! Где кол? - крикнул Георгий. - Кто его спрятал, тот и в ответе за
все горе, что нас ждет!
В тот же миг мы услышали веселый звонкий смех меньшого мальчика, и он тут
же появился верхом на огромном
колу, который волочил за собой, слабеньким детским голоском испуская тот
воинственный клич, с каким сербы бросаются
на неприятеля.
Глаза у Георгия так и вспыхнули. Он вырвал у мальчика кол и ринулся на
отца. Тот дико завыл и побежал в
сторону леса с такой быстротой, которая для его возраста казалась
сверхъестественной.
Георгий гнался за ним по полю, и мы скоро потеряли их из виду.
Уже зашло солнце, когда Георгий возвратился домой, бледный как смерть и с
взъерошенными волосами. Он сел у
очага, и зубы у него, кажется, стучали. Никто не решался расспросить его. Но вот
настал час, когда семья обыкновенно
расходилась; он теперь, по-видимому, вполне овладел собою и, отведя меня в
сторону, сказал как ни в чем не бывало:
- Дорогой гость, был я на реке. Лед прошел, помехи в дороге нет, теперь
ты можешь ехать. Прощаться с нашими
нечего, - прибавил он, бросив взгляд на Зденку. - Дай тебе бог всякого счастия
(так они велели тебе сказать), да и ты, даст
бог, не помянешь нас лихом. Завтра чуть свет уж лошадь твоя будет стоять
оседланная и проводник тебя будет ждать.
Прощай, может, вспомнишь когда своих хозяев, и уж не сердись, коли жилось тут не
так покойно, как бы надо было.
Жесткие черты лица Георгия в ту минуту выражали почти что дружелюбие. Он
проводил меня в комнату и в
последний раз пожал мне руку. Потом он снова вздрогнул, и зубы у него застучали,
словно бы от холода.
Оставшись один, я, как вы легко можете себе представить, и не подумал
ложиться спать. Меня одолевали мысли. В
жизни я любил уже не раз. Знал я и порывы нежности, приступы досады и ревности,
но никогда еще, даже расставаясь с
герцогиней де Грамон, я не испытывал такой скорби, какая сейчас терзала мне
сердце. Не взошло и солнце, а я уже оделся
по-дорожному и хотел было попытаться в последний раз увидеть Зденку. Но Георгий
ждал меня в сенях. Исчезла всякая
возможность даже взглянуть на нее.
Я вскочил на лошадь и пустил ее во весь опор. Я давал себе обещание на
обратном пути из Ясс заехать в эту
деревню, и такая надежда, пусть самая отдаленная, мало-помалу рассеяла мои
заботы. Я уже с удовольствием думал о том,
как вернусь, и воображение рисовало мне всякие подробности, но вдруг резким
движением лошадь чуть не выбила меня из
седла. Тут она стала как вкопанная, вытянула передние ноги и тревожно фыркнула,
как бы давая знать о близкой опасности.
Я внимательно осмотрелся кругом и в сотне шагов увидел волка, который рылся в
земле. Так как я его вспугнул, он
побежал, а я вонзил шпоры в бока лошади и заставил ее тронуться с места. А там,
где стоял волк, я теперь увидел
свежевырытую могилу. Мне также показалось, что из земли, разрытой волком, на
несколько вершков выступал кол. Этого,
однако, я не утверждаю с уверенностью, так как быстро проскакал мимо того места.
Маркиз замолк и взял щепотку табаку.
- И это все? - спросили дамы.
- Увы, нет! - ответил г-н д"Юрфе. - То, что осталось досказать вам, - мое
мучительнейш
...Поділитися у соцмережах
