Жанр: Триллер
Рассказы
...л Руневский, обращать к Владимиру
и к Даше, - что она была не упырь?
- Как не упырь?
- Что она не вампир?
- Что ты, помилуй! отчего бабушке быть вампиром?
- И Теляев не упырь?
- Да что с тобой? С какой стати ты хочешь, чтобы все были упырями или
вампирами?
- Отчего ж он щелкает?
Даша и Владимир посмотрели друг на друга, и наконец Даша так
чистосердечно захохотала, что она увлекла за
собой и Владимира. Оба начали кататься со смеху, и когда одна переставала,
другой начинал снова. Они смеялись так
откровенно, что Руневский, сколько это ему ни казалось некстати, сам не мог
удержаться от смеха. Одна Клеопатра
Платоновна осталась по-прежнему печальною.
Веселье Владимира и Даши, вероятно, еще долго бы продолжалось, если б не
вошел Яков и не произнес
громогласно: Семен Семенович Теляев!
- Просить, просить! - сказала радостно Даша. - Упырь! - повторяла она,
помирая со смеху, - Семен Семенович
упырь! Рыцарь Амвросий! Ха-ха-ха!
В передней послышались шаги, и все замолчали. Дверь отворилась, и
знакомая фигура старого чиновника
представилась их очам. Коричневый парик, коричневый фрак, коричневые панталоны и
никогда не изменяющаяся улыбка
были отличительными чертами этой фигуры и тотчас бросались в глаза.
- Здравия желаю, сударыня Дарья Александровна, мое почтение, Александр
Андреевич! - сказал он сладким
голосом, подходя к Даше и к Руновскому. - Душевно сожалею, что не мог ранее
поздравить молодых супругов, но отлучка...
семейные обстоятельства...
Он начал неприятным образом щелкать, всунул руку в карман и, вытащив из
него золотую табакерку, поднес ее
прежде Даше, а потом Руневскому, приговаривая:
- С донником... настоящий русский... покойница Марфа Сергеевна другого не
употребляли...
- Посмотри, - шепнула Даша Руневскому, - вот откуда ты взял, что он
рыцарь Амвросий!
Она указывала на табакерку Семена Семеновича, и Руневский увидал, что на
ее крышке изображен ушастый филин.
Приметив, что он смотрит на это изображение, Семен Семенович странным
образом на него взглянул и
проговорил, повертывая головою:
- Гм! Это так-с, фантазия... аллегория... говорят, что филин означает
мудрость... Он опустился в кресла и
продолжал с необыкновенно сладкой улыбкой: - Много нового-с! Карлисты претерпели
значительные поражения. Вчера
некто известный вам бросился с колокольни Ивана Великого, коллежский асессор
Рыбаренко...
- Как, Рыбаренко бросился с колокольни?
- Как изволите говорить... вчера в пять часов...
- И убился до смерти?
- Как изволите говорить...
- Но что его к этому побудило?
- Не могу доложить... причины неизвестны... Но смею сказать, что
напрасно... коллежский асессор!.. далеко ли до
коллежского советника... там статский советник... действительный...
Семен Семенович впал в щелканье; и во все остальное время его визита
Руневский ничего более не слыхал.
- Бедный, бедный Рыбаренко! - сказал он, когда ушел Теляев. Клеопатра
Платоновна глубоко вздохнула.
- Итак, - сказала она, - пророчество исполнилось вполне. Проклятие не
будет более тяготить этот род!
- Что вы говорите? - спросили Руневский и Владимир.
- Рыбаренко, - отвечала она, - был незаконнорожденный сын бригадирши!
- Рыбаренко? сын бригадирши?
- Он сам этого не знал. В балладе, которую вы читали, он странным образом
предсказал свою смерть. Но это
предсказание не есть его выдумка; оно в самом деле существовало в фамилии
Ostoroviczy.
Веселое выражение на лицах Даши и Владимира уступило место печальной
задумчивости. Руневский погрузился
также в размышления.
- О чем ты думаешь, мой друг? - сказала наконец Даша, прерывая общее
молчание.
- Я думаю о Рыбаренке, - отвечал Руневский, - и еще думаю о том, что
видел во время своей болезни. Оно не
выходит у меня из головы, но ты здесь, со мною, и, стало быть, это был бред!
Сказав эти слова, он побледнел, ибо в то же время заметил на шее у Даши
маленький шрам, как будто от недавно
зажившей ранки.
- Откуда у тебя этот шрам? - спросил он.
- Не знаю, мой милый. Я была больна и, верно, обо что-нибудь укололась. Я
сама удивилась, когда увидела свою
подушку всю в крови.
- А когда это было? Не помнишь ли ты?
- В ту самую ночь, когда скончалась бабушка. Несколько минут перед ее
смертью. Это маленькое приключение
было причиною, что я не могла с нею проститься: так я вдруг сделалась слаба!
Клеопатра Платоновна в продолжение этого разговора что-то про себя
шептала, и Руневскому показалось, что она
тихонько молится.
-Да, - сказал он, - теперь я все понимаю. Вы спасли Дашу... вы, Клеопатра
Платоновна, разбили каменную доску...
такую ж доску, какая была у дон Пьетро...
Клеопатра Платоновна смотрела на Руневского умоляющими глазами.
- Но нет, - сказал он, - я ошибаюсь, не будем более об этом говорить! Я
уверен, что это был бред!
Даша не совсем поняла смысл его слов, но она охотно замолчала. Клеопатра
Платоновна бросила благодарный
взгляд на Руневского и стерла две крупные слезы со своих бледных ланит.
- Ну, что ж мы все четверо повесили головы? - сказал Владимир. - Жаль
бедного Рыбаренки, но помочь ему нельзя.
Постойте, я вас сейчас развеселю: не правда ли, Теляев славный упырь?
Никто не засмеялся, а Руневский дернул за снурок колокольчик и сказал
вошедшему Якову:
- Когда бы ни приехал Семен Семенович, нас никогда для него нет дома.
Слышишь ли? никогда!
- Слушаю-с! - отвечал Яков.
С этих пор Руневский не говорил более ни про старую бригадиршу, ни про
Семена Семеновича.
Алексей Константинович ТОЛСТОЙ
АМЕНА
Солнце уже было на закате, когда я, со стилетом в кармане, пришел в
Колизей; но чудное освещение древнего
амфитеатра не привлекало моего внимания; жажда мщения кипела в груди моей и
вытесняла все другие мысли. Передо
мной проходили одно за другим все обстоятельства, приведшие меня в эти
развалины; я вспомнил свое знакомство с
Пепиной; вспомнил все ядовитые шутки Мореля, который, как злой дух, не
переставал преследовать меня во все
пребывание мое в Риме; наконец, вспомнил его последнюю обиду и задрожал от
ярости...
Вдруг послышалось знакомое пение, раздался звон колокольчика, и длинный
ряд людей с завешенными лицами
вошел в ворота и потянулся вокруг арены, останавливаясь у каждой часовни и читая
вполголоса молитвы. Обошел все до
одной и преклонив колено перед крестом, на средине арены, братья милосердия в
прежнем порядке вышли из амфитеатра;
лишь один остался неподвижен, распростертый у подножия креста.
- О друзья мои, прощаете ли вы меня? - произнес он глухо и таким странным
голосом, что я невольно затрепетал.
Незнакомец поднял голову, и сквозь прорезанные дыры его покрывала
устремились на меня выразительные глаза
его.
- Молодой человек, - сказал он, - я знаю, кого ты ожидаешь и с каким
намерением, и я затем здесь, чтоб остановить
тебя на краю бездны и удержать от преступления.
- Кто ты? - спросил я с изумлением, - и отчего тебе известны мои
сокровеннейшие мысли?
- Кто бы я ни был, - отвечал он торжественно, - благодари Бога, что Он
дозволил тебе встретить меня, и внемли
моим словам: на этом самом месте, где мы теперь стоим, совершилось некогда
ужасное преступление, и жестоко за него
наказан преступник! Слушай, - продолжал незнакомец, облокотясь на капитель
древней колонны, которой обломки
разбросаны были по арене, - я расскажу тебе нечто, случившееся давно, очень
давно:
"Во времена императора Максимиана жили в Риме два друга, Виктор и
Амвросий, и оба они были христиане.
Сестра Виктора была помолвлена за Амвросия, и день их свадьбы уже приближался;
но де брачный венец провидение
назначало Леонии.
В то время кесарь стал преследовать нашу святую веру. и целыми тысячами
погибали его жертвы, иные
растерзанные зверями, другие сверженные со скалы Тарпейской. Братья, дети и
друзья этих несчастных собрались в
отдаленнейшей части Рима и принесли перед крестом торжественный обет: скорее
умереть в мучениях еще ужаснейших,
чем хотя единым словом отречься от истинного Бога.
Виктор и Амвросий были между давшими сей обет. Они бросились в объятия
друг друга и подкрепили слезами
умиления священную клятву. Дабы существенным символом ознаменовать свой духовный
союз, Амвросий снял с себя
тогу, надел ее на Виктора, а сам покрылся тогою своего друга.
- Можем ли мы быть счастливее? - сказал он Виктору. - Сестра твоя скоро
будет моею женою; а есть ли в языческой
древности хотя один пример такой дружбы, как наша?
- Будем благодарить всевышнего, - отвечал Виктор, - даровавшего тебе
любовь, а мне дружбу, как прекрасное
предчувствие ожидающего нас в той жизни блаженства, но не забудем, что велика
власть врага человеческого и что козни
его неисчислимы. Счастье наше не от мира сего, и мы не должны ему предаваться
вполне, но бдеть и молиться, дабы враг
не раскинул нам сетей в самую минуту упоения.
Амвросий не отвечал ни слова, но внутренне упрекнул своего друга в
излишней боязливости.
В тот самый вечер Амвросий, проходя мимо храма Венеры, которого развалины
видны чрез эти ворота, услышал
пронзительные вопли, смешанные с неистовыми криками; несколько факелов блеснули
перед ним. Выхватив меч, он
бросился вперед и увидел четырех преториянцев, влекущих за собою девушку с
распущенными волосами, в растерзанной
одежде. Несколько ударов меча рассеяли хищников. Амвросий поднял брошенный одним
из них факел и хотел помочь
девушке встать, но она была в обмороке. Он стал перед нею на колени и начал
тереть ее виски, ладони и подошвы. Вскоре
она раскрыла глаза, и лицо ее покрылось румянцем стыдливости, когда она
взглянула на свою одежду. Амвросий хотел
прикрыть девушку своей тогой, но лишь только сбросил ее с плеч, как услышал
опять дикие крики и увидел блеск факелов.
Преториянцы возвращались в сопровождении новых товарищей. Крики становились
громче, проклятия внятнее, и факелы
уже освещали их зверские лица, а Амвросий все еще стоял в недоумении, не зная,
как скрыть их беззащитную жертву.
Вдруг девушка приподняла голову и указала ему на стену храма, где было
проделано, вроде двери, узкое, едва заметное
отверстие. Потушив факел, Амвросий взял девушку на руки, вошел в отверстие и,
ощупав ногою крутую лестницу, начал
спускаться в подземелье.
Ступени уже кончились, он чувствовал под ногами мягкие ковры, но
незнакомка все еще обвивала его руками и
крепко к нему прижималась.
- Не страшись ничего. - сказал ей Амвросий, - похитители твои далеко, и
ты можешь отдохнуть в этом безопасном
месте.
- Ах, - отвечала она, - я теперь совершенно спокойна и обнимаю тебя
единственно из благодарности.
Сказав это, она ударила в ладони, и две лампы зажглись как будто
волшебством. Амвросий увидел богато убранную
залу, среди которой стоял бронзовый стол с сосудами и плодами. У стола находился
широкий триклиний, высеченный из
красного мрамора и покрытый пурпуровыми подушками. Вдоль стен стояли седалища из
бронзы и мрамора, также
покрытые пурпуром.
Когда, по приглашению неизвестной, Амвросий выпил бокал душистого
фалерна, она села на триклиний к его
ногам и начала следующим образом:
- Тебе, конечно, кажется странным твое приключение, но чтобы объяснить
его, я должна тебе рассказать, кто я и где
ты находишься. Я родом из Греции, мое имя Анадиомена, но отец и мать зовут меня
просто: Амена.
В Греции жизнь моя текла тихо и спокойно, но лишь только я вступила в
Рим, как начались мои несчастия, а
виною тому ваш кесарь, изверг Максимиан...
Тут Амвросий остановил Амену и приложил палец к губам.
- Не бойся, - отвечала она, улыбаяся, - стены эти так толсты, что снаружи
невозможно слышать ни одного слова.
Максимиан, - продолжала она, - увидел меня однажды в храме и решился похитить.
Несколько раз избегала я его сетей; но,
видя наконец, что мне нельзя показаться на улице без того, чтобы два или три
преториянца на меня не напали, я не стала
выходить вовсе. В одну ночь толпа сих злодеев ворвалась ко мне в спальню и
именем кесаря требовала, чтобы я шла за
ними. Я от них ускользнула, нашла случайно это убежище и решилась в нем
остаться. Я тайно уведомила отца о своей
участи, и он доставляет мне все потребности жизни и присылает поочередно
несколько девушек для моей прислуги.
Сегодня неизъяснимая грусть мною овладела, и, считая окрестности этого
подземелья безопасными, я не вытерпела и
вышла подышать свежим воздухом ночи; но едва сделала несколько шагов, как
ненавистные преториянцы схватили меня и,
несмотря на мое сопротивление и крики, повлекли за собою... Если бы ты не
подоспел ко мне на помощь, Я бы теперь была
во дворце Максимиана... О, я не могу подумать об этом без ужаса!
Амена закрыла лицо руками, и Амвросий видел, как она покраснела.
Оставшись несколько мгновений в этом
положении, красавица взглянула на Амвросия и сказала ему с замешательством:
Рассказывая тебе мои похождения, я и забыла, что платье мое в беспорядке.
Если позволишь, я оденусь в твоем
присутствии, потому что жилище мое очень тесно...
Она ударила в ладони - и вошли три девушки с разными принадлежностями
женского наряда. Сперва Амена дала
расчесать себе длинные волосы, потом приказала одной из них держать пред собою
покрывало в виде ширм и, сняв тунику,
велела освежить себя водою и натереть ароматным маслом. Пока девушки ей
прислуживали, Амвросий чувствовал какое-то
странное беспокойство; ему казалось, что не кровь, а огонь течет в его жилах. Он
решился уйти, не простясь с Аменой, но
лишь только сделал несколько шагов по ступеням, как услышал голос одного из
преториянцев:
- Клянусь Геркулесом, - говорил он, - я не отойду отсюда, пока не отыщу
этого проклятого молокососа и не
отрублю ему ушей!
- Этого мало, - отвечал другой, - с ним должно поступить, как Улисс
поступил с неверным пастырем коз!
Услыша эти слова, Амвросий счел, что было бы неосторожно показаться
кровожадным грабителям, и возвратился к
Амене.
- Друг мой, - сказала она, - теперь уж поздно: если ты пустишься в путь
об эту пору, то непременно будешь убит.
Останься здесь на ночь, а завтра чем свет возвратишься домой. Ты можешь лечь на
этой кровати, я же буду спать с своими
девушками.
Амвросий чувствовал непреодолимое влечение ко сну и, не отвечая ни слова,
опустился на триклиний и вскоре
забылся. Сквозь сон он слышал голос Амены, разговаривавшей со своими
прислужницами, и шум воды, когда они
выжимали грецкие губки в серебряные сосуды. Потом звуки эти так смешались, что
ему показалось, будто бы то звон
бокалов и гармоническое пение, сопровождаемые арфой. Ему представилось, что он
сидит за столом, покрытым дорогими
яствами и душистыми винами. Седой слепец, стоя перед ним, ударял в струны и пел
ту самую песнь, которую в "Одиссее"
поет Демодок и где описывается, как Марс и Венера пойманы были сетями Вулкана.
Человек в блестящей короне, сидевший
подле него, спросил его, улыбаясь: "Хотел бы ты быть на месте Марса, с тем чтобы
тебя, подобно ему, накрыли сетями?"
Амвросий вспомнил о своей невесте и хотел сказать: "Нет!" - но язык его нечаянно
повернулся, и он невольно произнес:
"Да, если бы Венера походила на Амену!" Тут звуки арфы сделались гораздо
сладостнее, зала наполнилась облаками, и он
почувствовал, что возносится кверху. Когда облака рассеялись, Амвросий находился
на высокой горе, откуда виднелись ему
цветущие нивы, зеленые леса, светлые реки и необъятное голубое море с
бесчисленными островами. Человек в золотой
короне сидел пред ним на высоком престоле, окруженный множеством людей в светлых
одеждах. Когда он шевелил
бровями или потрясал черные кудри, то вся гора дрожала и молнии рассекали
гнездившиеся вокруг нее тучи. "Друг мой, -
шепнул ему знакомый голос, - ты теперь на Олимпе и видишь перед собою собрание
бессмертных, готовых принять тебя в
свой круг, если ты отречешься от христианства!" Амвросий оглянулся и увидел
Амену, но он догадался, что то была сама
Венера, потому что у ног ее ворковали два голубя. "Согласен ли ты для меня
забыть свою веру? - спросила она опять. - Муж
мой стар и хром, ты же, как Марс, и красив и молод: я охотно променяю на тебя
мужа. скажи только, что ты согласен!"
Амвросий опять вспомнил о Леонии и хотел сказать: "Нет, ни за что на свете!" -
но язык его вторично повернулся, и он
чуть было не проговорил: "Согласен!" - как вдали увидал друга своего Виктора и
сестру его Леонию, которые манили его к
себе, показывая мученический венец. В эту минуту Амвросий нечаянно поднял глаза,
увидел, что над ним раскинута тонкая
сеть из огненных ниток. Амена показалась ему уже не столь прекрасною, а вместо
голубей из-под ног ее вспорхнули две
летучие мыши. Он сотворил внутреннюю молитву и проснулся.
Вокруг него было темно; но что-то горячее причиняло ему сильную боль в
голове, и, ощупав лоб, он почувствовал
на нем руку Амены. Он вскочил с кровати и бросился из подземелья; но едва успел
пройти несколько шагов, как опять
услышал голоса преториянцев.
- Клянусь Геркулесом, - говорил один, - если мне попадется этот
мальчишка, то я его растерзаю на части!
- Этого мало, - отвечал другой, - с ним должно поступить, как Тезей
поступил с Прокрустом!
Слова эти показались так ужасны Амвросию, что он не решился выйти из
подземелья и возвратился ощупью на
свое место. Лишь только глаза его сомкнулись, он увидел себя в очаровательной
стране, на берегу ручья, где вокруг
серебряных тополей вился изумрудный виноградник, скрывая под широкими листьями
спелые золотистые грозды. Нимфы
играли на мягкой траве с резвыми сатирами, в ручье плескались наяды, а в зелени
деревьев пели красивые птицы, Из рощи
выходили центавры в дубовых венках и, вмешавшись в толпу сатиров и нимф,
начинали с ними веселую пляску. Амвросий
чувствовал нестерпимую жажду, но, подобно Танталу, он не мог ни напиться из
ручья, ни достать рукою гроздий. В то
время как он тщетно нагибался и протягивал руки, сладкий голос произнес близ
него:
"Сними с себя крест, хотя на одно мгновение, и ты тотчас утолишь свою
жажду!" Он оглянулся и в кругу нимф
узнал Амену; но он догадался, что это не Амена, а Венера, ибо на ней был золотой
пояс необыкновенной работы,
придававший ей удивительную красоту. Он не мог противостоять ее словам и уже
дотронулся до креста, как ему показалось,
что вдали он видит толпу народа. Вглядевшись в нее пристально, он узнал Виктора;
несколько людей клали его на
деревянный станок, и палач, с обнаженною грудью, готовился истязать его
раскаленными клещами, между тем как четверо
других привязывали Леонию к большому колесу. "Прощай, Амвросий, - кричали ему
друг и невеста, - мы умираем за нашу
веру и будем молиться У престола всевышнего, чтобы он избавил тебя от
ослепления!" -
"Нет, мои друзья, и я хочу умереть с вами!" - вскричал Амвросий и
внезапно проснулся.
Он вскочил с одра и опрометью побежал из подземелья; но лишь только
очутился на ступенях, как услышал два
грубые голоса:
- Клянусь Геркулесом. - говорил один из них. - если бы теперь попался мне
этот повеса, я бы отрубил ему ноги и
руки.
- Этого мало, - отвечал другой, - я бы с ним поступил, как Апполон с
Марсиасом!
- Я не боюсь ваших угроз! - вскричал Амвросий, - умереть от пук ваших или
от палачей Максимиана для меня все
равно!
Он выбежал на свежий воздух и увидел, что уже настало утро. У храма
Венеры не было ни одного преториянца, и
он спокойно дошел до своего жилища. Слуги Амвросия уведомили его, что ночью
стража кесаря вломилась в дом Виктора,
наложила на него цепи и увела с собою. Начальник стражи обвинял его в
сопротивлении законной власти и в нападении на
исполнителей Максимиановых повелений; уликою была тога с именем Виктора, которую
преступник, по словам его,
сбросил во время бегства. Амвросий поспешил в дом своего друга, чтобы от его
сестры узнать подробности этого
происшествия. Он застал ее на коленях перед образом спасителя. Крупные слезы
блистали в ее глазах, но лицо ее не
показывало никакого отчаяния.
- Амвросий, - сказала она с ангельскою улыбкою, - все несчастия
ниспосылаются нам свыше! Сегодня друг твой без
всякой вины брошен в темницу; завтра, может быть, погибнет твоя невеста; но да
будет воля господня!"
Тут брат милосердия остановился и, помолчав немного, спросил меня,
известны ли тебе картины Рафаэля?
- Да, - отвечал я, - и ни на одну из его Мадонн я не могу смотреть без
сердечного умиления.
- Так, - продолжал незнакомец, - я вижу, что ты понимаешь великого
художника. Но если бы ты знал Леонию, ты
бы уверился, что в чертах ее было не менее кротости, не менее небесной чистоты,
чем в Рафаэлевых Мадоннах.
- Но, - прервал я рассказчика, - ты говоришь об ней, как будто бы сам ее
видел?
Не прерывай меня, - отвечал он торжественно, - и слушай далее:
Свидание с Леонией произвело на Амвросия странное действие. Ночное
происшествие оставило в нем тягостное
впечатление, а все, что он думал и ощущал в подземелье Амены, показалось ему так
презренно, так нечисто в сравнении с
чувством, проникавшим его в Присутствии Леонии, что он сам не понимал, как мог
забыть ее хотя На одну минуту. Ему
хотелось пасть к ее ногам, признаться в своем заблуждении и просить прощения, но
ложный стыд удержал его. С другой
стороны, он боялся огорчить Леонию, открыв ей, что тога, послужившая уликой
Виктору, была брошена им самим и что он
не может спасти ее брата, не погибнув вместо его. Однако он решился, не теряя
времени, отыскать начальника стражи,
освободить Виктора и обвинить себя в преступлении, которое приписывали его другу
Пока он бегал по всему Риму, чтобы
узнать, кто именно предводительствовал преторианцами, схватившими Виктора, и в
какой темнице он заключен, Прошел
целый день. Было уже поздно, когда он, собрав нужные сведения, шел по дороге в
темницу. Ему надлежало проходить
мимо храма Венеры. Лишь только он поравнялся с местом, где накануне спас Амену,
кто-то тихонько назвал его по имени.
Он остановился и услышал, что голос выходит из подземелья.
- Сойди ко мне на минуту, - говорил голос, - ты устал, и тебе надобно
подкрепить свои силы!
- Не нужно, - отвечал Амвросий довольно сухо и продолжал свой путь.
- Амвросий, Амвросий! - закричал голос, - я знаю, куда ты спешишь; но ты
не спасешь своего друга, а только
погибнешь с ним вместе. Есть другое средство его спасти, сойди ко мне, и я тебя
научу, что должно делать!
Слова эти показались Амвросию так убедительны, что он спустился в
подземелье. Ковры на этот раз были усыпаны
свежими розами, и благоухание их было так сильно, что Амвросию показалось, будто
бы он от него пьянеет. Амена с
полураскрытыми глазами лежала на подушках.
- Я тебя ожидала, - сказала она ему, - и нарочно велела убрать свое
жилище как можно лучше. Выпей немного вина
и омой себя водою: смотри, как ты устал и запылился! - Она ударила в ладони, и
прислужницы внесли несколько сосудов
холодной воды и разные ароматы.
Когда Амвросий выпил чашу вина, они сняли с него обувь и, освежив его
ноги, окатили ему голову и плечи.
- Теперь ложись и отдохни, - сказала Амена, - а я покамест уйду к своим
девушкам.
Амвросий давно хотел ее спросить, каким образом ему спасти Виктора; но
лишь только он начинал говорить,
Амена его прерывала. Наконец он, не обращая внимания на ее речи, спросил, что
ему надобно делать?
- Ты очень нетерпелив, - отвечала Амена, - но чтобы скорее тебя
успокоить, я скажу тебе, как ты должен поступить,
чтобы избавить друга твоего от смерти, не подвергая себя опасности. Если ты
теперь явишься к тюремному начальнику и
скажешь ему, что ты настоящий преступник, а что Виктор невинен, то хотя тебя и
посадят в темницу, но Виктора из нее не
выпустят; напротив, претор почтет его твоим сообщником, - и вместо одной жертвы
погибнут две. Вы принадлежите, -
продолжала Амена с видом соболезнования, - к такому сословию, которое всякий
может губить безнаказанно и для второго
нет ни суда, ни законов. Подумай только, что будет с твоей невестой, когда ни
брата ее, ни тебя не останется для ее защиты?
Каждый хищник, каждый кровопийца станет на нее смотреть как на свою добычу,
которую никто не осмелится и не захочет
у него отнять! О. если бы вы не так были упрямы и согласились возвратиться к
вашим прежним богам, тогда еще все бы
можно поправить!
Амвросия это заключение чрезвычайно поразило, и когда он нечаянно поднял
голову, ему снова показалось, что
над ним раскинута тонкая сеть из огненных ниток. Однако он не мог не сознаться,
что доводы Амены справедливы, и
спросил ее, что ему остается делать?
- Во-первых, - отвечала Амена, - ты должен сколь можно менее
показываться: связь твоя с Виктором так известна,
что рано или поздно она тебя погубит, если ты не будешь осторожен. Во-вторых,
никто не может спасти твоего друга, кроме
его сестры. Пусть она завтра же пойдет во дворец кесаря, бросится перед ним на
колени и молит его о помиловании ее брата.
Максимиан изверг, но ему случается показывать проблески великодушия; я уверена,
что молодость и красота твоей невесты
тронут его каменное сердце...
Тут ужасная мысль поразила Амвросия.
- Как! - вскричал он, - но если эта самая молодость и красота...
- Я понимаю, что ты хочешь сказать, - прервала его Амена. - Ты боишься,
чтобы грубая чувственность тирана не
побудила его к какому-нибудь насилию; но будь спокоен. Максимиан теперь занят
одною мною, а неудача вчерашнего
предприятия так раздражила его любовь, что никакая другая мысль не войдет в его
голову. Впрочем, если бы даже это и
было возможно, то такой случай одно предположение; а когда ты своею
опрометчивостью лишишь Леонию брата и жениха,
тогда в каждом воине кесаревой стражи она найдет Максимиана!
Амвросий согласился с справедливостию этих слов; но, несмотря на просьбы
Амены, непременно хотел
продолжать путь свой и посетить Виктора в его темнице. Лишь только он
приблизился к выходу из подземелья, как
услышал снаружи разговор двух преториянцев.
- Я уверен, - говорил один из них, - что человек, скрывшийся около этого
храма, сообщник того негодяя, который
вчера помешал нам похитить Амену и которого завтра утром прибьют ко кресту!
- В том нет никакого сомнения, - отвечал другой, - и я позволю назват
...Поділитися у соцмережах
