Жанр: Триллер
Магия кошмара
...о высокой костлявой блондинки и подписывался фальшивым
именем в книге регистрации посетителей отеля. В номере он велел женщине раздеться.
"Милый, может быть, сначала выпьем?" - "Делай, как я говорю", - приказал
Эдельберт. Женщина разделась и обняла его. Но Эдельберт оттолкнул ее. Женщина
сказала, что думала, что они друзья. Эдельберт достал из кармана пиджака револьвер и
выстрелил ей в лоб.
Нора снова перечитала эту строчку. "Эдельберт поднял револьвер, нажал на курок
и влепил пулю в ее глупый лоб". Это была новая ипостась Эдельберта. Нора
улыбнулась про себя идее Дэйзи превратить Элдена в убийцу. В лице блондинки Дэйзи
убивала всех любовниц своего мужа.
Снова зазвонил телефон. Нора застонала и, взяв трубку, проговорила:
- Дэйзи, пожалуйста, ты не могла бы дать мне побольше времени?
- Кто такая Дэйзи? - спросил в ответ мужской голос.
- Извините, - сказала Нора. - Думала, звонит другой человек.
- Я так и понял. Кто бы она ни была, надеюсь, она даст вам столько времени,
сколько требуется.
- Холли! - узнала Нора - То есть я хотела сказать - шеф Фенн. Простите. Я
рада, что вы позвонили. У вас наверняка какие-то новости.
- Зовите меня Холли, но звоню я потому, что у нас пока абсолютно никаких
новостей. Мы наконец привезли с площадки для гольфа доктора миссис Вейл, он
накачал ее успокоительным и отправил в больницу в Норуолк. Если верить ему, что-то
вразумительное мы сможем услышать от Натали не раньше чем в понедельник утром.
Так что на одну ночь можете расслабиться.
Нора поблагодарила его и добавила:
- Думаю, если я вас буду называть Холли, вам следует называть меня Норой.
- Уже начал, - ответил он. - Я позвоню в понедельник утром около девяти,
самое позднее в десять.
Волна облегчения расслабила напряженные мышцы спины Норы. Холли Фенн
считает ее невиновной в том, что случилось с Натали, это очевидно. Холли Фенн хочет
разобраться.
Она вернулась к эпопее Дэйзи.
Эдельберт припарковал машину у своего разваливающегося дома и пошел
вытаскивать из постели Эгберта. Эгберт встал с пола, куда скинул его отец, забрался
обратно в кровать и накрылся одеялом с головой. Эдельберт спустился вниз и велел
подобострастному дворецкому принести в библиотеку мартини в пропорции шесть к
одному. К моменту, когда слуга вернулся с выпивкой, Эдельберт с головой ушел в
чтение тома под названием "История семьи Пойзонов в Америке".
Началась новая глава, очевидно, из более ранней редакции романа. На
пожелтевших страницах буквы то карабкались вверх, то уползали под строчку, все "е"
кренились влево, а каждая "о" была пробита насквозь.
Эдельберт читал историю своего отца того периода, когда родился Эгберт. Втайне
сочувствующий нацистам Арчибальд нажил миллионы, вкладывая деньги в германские
концерны, производившие вооружение, и только обостряющиеся личные проблемы
временно отвлекли его от потаенных попыток консолидации группы правых
миллионеров в фашистское движение. Трижды перечитав несколько страниц, Нора
поняла наконец, что Эдельберт и Клементина, видимо, произвели на свет внука, о
котором так пылко мечтал Арчибальд. Но ребенок то ли умер, то ли они отдали его на
усыновление. Длиннющие тирады Арчибальда, уговаривавшего их хоть как-то
возместить эту потерю, ни к чему не привели. Убедившись, что приказы и
ультиматумы не подействовали, Арчибальд уведомил сына, что исключит его из
завещания, если он не произведет на свет наследника.
Все это было полускрыто под яростными взрывами восклицательных знаков,
сложной и запутанной грамматикой и отсылающими назад предложениями. Фантазии
Арчибальда по поводу американского фашизма клубились на множестве страниц
описаниями нацистской формы и других регалий. И, окончательно запутав сюжет,
появился даже Гитлер. Нора так и не поняла, был ли новый сын приручен, взят на
усыновление или даже воскрешен.
Нора перевернула страницу, отпечатанную на бумаге с гербом отеля "РицКарлтон",
и бегло просмотрела три абзаца, прежде чем в голове ее тревожным эхом
вдруг отозвались первые два предложения. Она вернулась к первому абзацу,
перечитала его, затем еще раз: "Туфли Эдельберта были в мелкой сетке трещин.
Действительно, туфли Эдельберта не были туфлями привередливого человека, и эти
складки, скрытые пятна и царапины отражали его характер".
- О боже! - воскликнула Нора. - Так это Дэйзи!
35
Пораженная, она подняла глаза от рукописи. Мало того что Клайд Морнинг и
Марлетта Титайм были одним и тем же лицом, - оказывается, этим самым лицом
была Дэйзи Ченсел! После того как первые авторы "Черного дрозда" покинули
"Ченсел-Хаус", Элден заменил их своей женой, и она поставила на поток романы
ужасов, постепенно развивая в себе склонность ко всему мрачному и пугающему.
Никто никогда не видел и не слышал двух самых старых и преданных авторов
"Черного дрозда", потому что их не существовало в природе. "Призрак" был похоронен
на полке, потому что Дэйзи утратила интерес к своей деятельности и писала его,
будучи пьяной, либо усталой, либо пьяной и усталой одновременно. Эллен никогда не
возродит "Черного дрозда". Тут Дэйви был прав, хотя и не понимал, почему именно.
Интересно, подумала Нора, как он отреагирует, если она поделится с ним своим
открытием. И тут же поняла, что не решится на это. Она в точности могла предсказать
его реакцию: минут двадцать Дэйви будет кипеть и возмущаться, а потом спустится
вниз и спрячется в музыке Пуччини. И вновь две разные Норы ожили в ее теле, которое
поднялось и прошло на кухню, чтобы сделать себе сэндвич с ветчиной. Психика Дэйзи
была настолько расшатанной, что трудно было предугадать, как она отреагирует на то,
что ее псевдонимы раскрыты, - будет в ярости или, наоборот, в восторге. Нора
вернулась с сэндвичем в спальню и вдруг поняла, что Дэйви нет уже несколько часов.
Что ж, по крайней мере, он наверняка не в больнице, не воркует над Натали Вейл. Нора
решила сделать в точности то же самое, что тогда на шоссе, - отложить решение и
подождать, пока оно придет само. Правильный выбор продиктует ей поведение Дэйзи.
Нора откусила кусок сэндвича и стала перелистывать страницы, пытаясь понять, к
чему же ведет написанная Дэйзи история.
Час спустя она решила, что если история и ведет к чему-то, то движется она в
направлении, понятном лишь одной Дэйзи. Сцены заканчивались, а потом, словно их
забыли убрать из черновика, с небольшими вариациями повторялись. Тон
повествования менялся от сухого к истеричному и обратно. Иногда какую-нибудь
вполне стройную по смыслу часть прерывали несколько написанных от руки пассажей
с совершенно бессвязными словами и фразами. Некоторые сцены обрывались на
середине предложения, словно Дэйзи собиралась дописать их позже, да позабыла. В
книге не было и намека хоть на какой-то, пусть самый обыкновенный, сюжет. Одна из
глав состояла всего лишь из одной фразы: "Автору хочется выпить еще немного и лечь
спать. Советую и вам, идиоты, сделать то же самое".
В конце концов Нору замутило от бесконечных поисков и копания во всяких
стрелочках, сносках и вымаранных кусках. Она решила подсмотреть, чем же все это
кончилось, и вытянула из стопки последние тридцать страниц. Они были аккуратно
отпечатаны на белой бумаге без исправлений, вставок и каких-либо пометок.
Откинувшись на спинку дивана, Нора продолжала читать, и вскоре снова
почувствовала себя так, будто запуталась в колючей проволоке.
финалом книги Дэйзи стал спор между Клементиной и Эдельбертом,
напряженность которого нарастала в течение долгих лет их брака. На некоторых
страницах им было по двадцать лет, на других - по сорок, пятьдесят, шестьдесят.
Место спора тоже переносилось из разных комнат их дома в купе поезда, обеденные
залы и на открытые террасы отелей европейских городов. То они лениво
прохаживались по травке в лондонском парке, то подкреплялись в баре на Третьей
авеню в два часа ночи. Чего так и не поняла Нора, так это сути и причины спора.
Клементина изрыгала обвинения, а Эдельберт отвечал ей ничего не значащими
репликами, касавшимися в основном музыки. "Я поддерживала на плаву твое дело,
ублюдок, а вместо благодарности получила от тебя удар в зубы". На что Эдельберт
отвечал, что никогда особо не любил Хэнка Уильямса . "Вся твоя жизнь, как и жизнь
нашего сына, основана на лжи". - "Дешевая музыка звучит хорошо только по радио в
машине". - "Ты не просто проходимец, ты проходимец, измазанный кровью". -
"Большинство людей предпочтут симфонии бейсбольный матч и будут правы". Каждая
фраза была пропитана желчью, злостью и горечью, вызванными предметом, явно
хорошо знакомым Клементине и Эдельберту, но недоступным для понимания Норы.
В последнем абзаце автор уводил внимание читателя от главных действующих лиц
к описанию террасы какого-то ресторана в Итальянских Альпах. На столах искрились
бокалы, а на розовых скатертях рядом с белыми тарелками нарядно выстроились и
сверкали серебром приборы. Слепили снегом вершины темных гор над террасой. Гдето
вдали пела птица, и над дальним столиком поднималось и растворялось в воздухе
белое облачко сигаретного дыма.
""Проходимец", - сказала Клементина, а глупое солнце, за неимением выбора,
заливало светом этот отравленный мир".
Нора положила поверх стопки последнюю страницу, и тут раздался звук, которого
сейчас она страшилась больше всего, - телефонный звонок.
- Слава богу, я не услышала самую гадкую на свете фразу: "Вы не туда попали".
Разве я не была умницей? Разве я не была самой терпеливой малышкой на этом свете?
Я горжусь собой, очень-очень! Я ходила кругами вокруг телефона, брала трубку, а
потом клала ее обратно, несколько раз я набирала первые три цифры твоего номера, но
потом все равно опускала эту проклятую трубку. Я обещала тебе несколько часов мира
и отдохновения от маленькой Дэйзи, и вот - по моим подсчетам прошло три часа
двадцать две минуты... Так что же ты думаешь по поводу всего этого? Скажи мне,
скорее скажи мне, моя дорогая, моя бесценная Нора, пожалуйста, скажи что-нибудь!
- Здравствуйте, Дэйзи, - сказала Нора.
- Я знаю, я слишком взволнована, чтобы заткнуться самой и дать сказать хоть
слово тебе. До какого места ты дошла? Что ты думаешь? Тебе ведь нравится, правда?
- Это действительно нечто, - сказала Нора.
- Еще бы! Продолжай!
- Я никогда не читала ничего подобного.
- Ты уже прочитала все? Ты не могла, ты, наверное, перескакивала.
- Нет, не перескакивала, - соврала Нора. - Это не та книга, в которой можно
пропускать куски.
- Что ты хочешь этим сказать?
- Во-первых, сюжет такой напряженный, насыщенный. - Дэйзи удовлетворенно
хмыкнула на другом конце провода, и Нора продолжала: - Надо быть очень
внимательной, когда читаешь.
- Надеюсь, что это так. Но продолжай же, Нора, говори со мной.
- Это настоящее произведение.
- Какое произведение? Выражайся точнее. Сбивающее с толку? Раздражающее?
- Очень насыщенное.
- По-моему, ты повторяешься. Какое именно насыщенное произведение?
- Ну, интеллектуальное. - Нора будто пробиралась ощупью.
- Интеллектуальное?
- Когда читаешь, приходится напряженно думать.
- О'кей, но ты говоришь все время одно и то же. Несколько минут назад, говоря о
том, что это не та книга, в которой можно пропускать куски, ты сказала "во-первых".
Значит, должно быть и "во-вторых".
Нора силилась вспомнить, что собиралась сказать дальше.
- Очевидно, я имела в виду состояние рукописи. - На другом конце провода
повисла напряженная тишина. - Ну, все эти изменения, выкинутые куски.
- Господи, да конечно, всю рукопись надо перепечатать, но ты ведь так хотела
увидеть ее, помнишь? Вот я и дала тебе ее такой как есть, это же очевидно. В изданном
виде ее каждый может прочитать. Но дело не в этом: я так хочу знать твое мнение, а ты
уклоняешься и говоришь о чем-то совершенно не относящемся к делу.
- Извините. Я только хотела сказать, что в таком виде рукопись нельзя прочесть
быстро.
- Да, ты достаточно ясно высказалась по этому пустяковому поводу, так что
теперь давай отложим его в сторону. Сейчас я спокойно сяду и начну впитывать твои
наблюдения. Говори.
- Некоторые части очень смешные, - сказала Нора.
- Молодец, молодец. Я действительно хотела, чтобы некоторые части были
экстатически смешными. Не все, конечно.
- Разумеется, нет. Книга просто полна гнева.
- Надо думать. Нескончаемый гнев. Грр!
- Мне кажется, вы очень рисковали.
- Ты заметила это? Умница! Благослови боже твою светлую головку. Скажи чтонибудь
еще.
- Мне показалось, что вы экспериментируете.
- Экспериментирую? Что конкретно тебя заставило подумать, что я
экспериментирую?
- Ну, то, как вы повторяете некоторые сцены. А другие обрываете, и они остаются
незавершенными.
- Ты говоришь о том, что некоторые моменты повторяются после того, как уже
произошли, но повторяются по-иному, так что открывается их истинное значение? А в
других случаях, поскольку и читателю с одной извилиной будет ясно, что произойдет
дальше, нет смысла дописывать сцену до конца. Бог мой, это ведь роман, а не
периодическая пресса.
- Да, вы правы. Это изумительный роман, Дэйзи.
- Тогда скажи мне, что в нем изумительного. Нора, будто вновь, ощупью,
попробовала самые нейтральные слова, которыми можно было охарактеризовать книгу
Дэйзи.
- Он такой откровенный, такой смелый.
- Но почему ты так думаешь?! - Дэйзи уже кричала.
- Ну... Во многих книгах действие начинается в одном месте, а потом тебе просто
рассказывают историю, и все. А вы, по-моему, не захотели идти прямой дорогой.
- Я шла дорогой прямой, как бельевая веревка! И если ты этого не заметила, то
вообще ничего не поняла.
- Дэйзи, пожалуйста, не надо обижаться. Я ведь рассказываю о том, что мне
понравилось в вашей книге.
- Но ты вынуждаешь меня обижаться! Ты говоришь такие глупости! Я работала
над этой книгой почти всю жизнь, а ты сначала подлизываешься, а потом говоришь,
что мне даже не удалось рассказать историю.
- Дэйзи, я пытаюсь объяснить, что эта книга - гораздо богаче и интереснее тех,
где просто рассказывают историю.
Немного смягчившись, Дэйзи спросила:
- Какое место понравилась тебе больше всего?
Нора попыталась припомнить хоть что-нибудь, что ей действительно понравилось.
- Любимых мест у меня много. Например, где Эдельберт убивает ту женщину. То,
как вы представляете читателю Эгберта. Как описываете одежду Эдельберта.
Дэйзи хихикнула.
- До какого места ты дошла? Что там сейчас происходит?
Нора вспомнила, что происходило в том месте, с которого она начала
перелистывать страницы.
- Арчибальд щеголяет в нацистской форме, встречается с Гитлером и заставляет
своего сына и Клементину подарить ему внука.
- Фантазия? Ты дочитала еще только до фантазии? Тогда ты еще просто не
разглядела сюжета и не имеешь никакого права даже заикаться о нем. Я доверила тебе
свою душу, а ты топчешь ее грязными ногами! Я дала тебе великое произведение, а ты
оплевываешь его.
Нора, которая во время этой тирады пыталась вставить хоть слово, воскликнула,
отчаянием пытаясь успокоить свекровь:
- Дэйзи, ну нельзя же так все переворачивать. Я не лгу вам. Я понимаю, что вы
хотели вложить в свою книгу.
Я знаю, какая она особенная, потому что знаю, что это вы писали романы Клайда
Морнинга и Марлетты Титайм, а это произведение куда более смелое и сложное.
Повисла длинная пауза, и Норе было показалось, что ей удалось изменить
направление разговора, но Дэйзи просто собиралась с новыми силами, чтобы заорать:
- Предательница! Иуда!
Короткие гудки.
Нора уронила трубку на рычаг и, обняв себя за плечи и ничего не видя перед собой,
стала бродить по гостиной. Затем она снова присела на кровать и набрала номер
"Тополей". Один гудок, второй, третий, четвертый, пятый... На десятом она повесила
трубку и со стоном легла на спину. Потом резко села и вновь набрала номер.
После второго гудка в трубке послышался голос Марии.
- Мария, это Нора. Я знаю, миссис Ченсел не хочет со мной говорить, но вы не
могли бы ей передать, что мне надо сообщить нечто важное?
- Миссис Ченсел не хочет, - сказала Мария.
- Скажите что угодно, но заставьте ее поговорить со мной.
В телефоне раздался щелчок, потом Нора услышала приглушенный голос Марии, а
следом - нечто похожее на вой.
Затем Мария снова взяла трубку.
- Миссис Ченсел сказала, вы - не член семья ее сын. Ее сын - да, вы - нет.
Нехороший человек. Не говорить. - И Мария повесила трубку.
Нора опрокинулась навзничь на кровать и стала рассматривать потолок. Через
некоторое время слабое утешение пришло как-то само собой. Поскольку Дэйзи ни за
что не расскажет Элдену, Элден не станет дергать Дэйви. Со временем тема романа
Дэйзи вернется в свое прежнее состояние. А через неделю-другую они наверняка
помирятся.
Она встала с кровати, чтобы собрать рукопись и затолкать ее обратно в чемодан.
По-прежнему не находя покоя, Нора побрела на кухню и стала протирать крышку
рабочего столика, думая о том, что если что-то может пойти не так, это обязательно
идет не так. Теперь, пока рукопись у Норы, Дэйзи будет считать, что ее великое
произведение - на вражеской территории. Может, стоит вытащить чемодан из-под
кровати и отвезти его на Маунт-авеню? Но эта мысль вызвала прилив слабости и
отчаяния.
Не задумываясь над своими действиями, Нора подошла к раковине, включила
горячую воду, выдавила в ладонь жидкого мыла и стала мыть руки. Потом она вымыла
лицо. Потом - снова руки и опять лицо. И только в четвертый раз втирая мыло в
скулы и крылья носа, Нора осознала, что делает. Горячая вода жгла ей кожу. Нора
включила холодную, ополоснула лицо и потянулась за посудным полотенцем Щеки
горели так, будто их терли наждачной бумагой. Тщательно вытираясь, Нора поняла,
что чувствует себя по-прежнему ужасающе грязной. Нет, не по-прежнему. Она
чувствовала себя так, словно ей очень скоро предстоит ужасно испачкаться. Борясь с
желанием снова включить воду и начать тереть себя всю, она медленно прошла в
комнату, легла на диван, закрыла глаза и лежала так до тех пор, пока ее не разбудил
звук подъезжавшей к дому машины Дэйви. Нора снова задала себе вопрос, где он был
целых девять часов, но потом решила, что ее это не волнует. "Ауди" заехал в гараж.
Интересно, шмыгнет ли он сразу в гостиную и притворится, что жены не
существует, или поднимется наверх, чтобы поругаться с ней? Дверь из гаража в дом
открылась и закрылась, затем его шаги прозвучали у лестницы: Дэй-ви медленно, но
неуклонно приближался к Норе.
Сначала он заглянул на кухню и лишь потом повернул в сторону комнаты. Он
искал ее. Что ж, это хороший знак. Наверное, это и называется хвататься за
соломинку? Ну, давай же. Дэйви вошел в комнату, встретился глазами с Норой и отвел
взгляд. Затем он опустился в самое дальнее от дивана кресло, откинулся на спинку и
закрыл глаза.
- С возвращением, - сказала Нора.
- Из полиции не звонили?
- Натали под действием успокаивающего.
Дэйви полулежал в кресле, будто брошенная тряпичная кукла, глаза его попрежнему
были закрыты.
- Было бы замечательно, если б ты сказал что-нибудь.
Дэйви открыл глаза и подался телом вперед. Снова встретившись взглядом с Норой
и быстро отведя глаза, он стал смотреть в пол.
- Когда я услышал, что ты уезжаешь, я заметался по дому, как шарик для пингпонга.
Наконец я тоже решил проехаться, вывел машину на шоссе и погнал на север, не
понимая, куда еду. Мне надо было подумать. В последнее время я в основном только
этим и занимаюсь - еду и думаю. Добрался до Нью-Хейвена, вылез из машины,
пошел в кампус и пробыл там около часа.
- Да ты просто святой, - сказала Нора.
Интересно, не встречался ли он раньше в Нью-Хейвене с Диком Дартом?
- Не надо иронизировать, хорошо? Нора, я думал о тебе. Сегодня утром все
казалось таким ясным и простым. Но через десять минут после твоего отъезда меня
начали.
- И что ты надумал? - спросила Нора.
- Я подумал о том, что ты сказала, - будто я перекладываю на тебя свою вину.
Но ведь все части головоломки так хорошо подходили друг к другу, схема была такой
ясной, что просто не могла не быть правдой. Это как кроссворды-загадки, которые
придумывают Фрэнк Ниари и Фрэнк Тидболл! В общем, все части идеально подходят,
кроме одной. Эта часть - ты.
- Ты сидел и спорил с самим собой.
Дэйви кивнул.
- Чем больше я размышлял, тем нелепей казалась сама мысль о том, что Натали
похитила ты. Я вернулся в машину и объехал вокруг Нью-Хейвена Убогий городишко,
если сам ты учился в Йеле. - Он поднял глаза на Нору, будто неуместность этого
наблюдения чуть сняла напряженность, сковывавшую его. - И, представь себе, я
заблудился. А ведь я четыре года прожил в Нью-Хейвене, это совсем небольшой
городок. Знаешь, что я чувствовал? Я испугался, что уже никогда не выберусь оттуда.
Я несколько раз проехал мимо одного и того же фургона-закусочной и одного и того
же ресторанчика. Это место было словно заколдованным. Я едва не сошел с ума. -
Дэйви отер со лба пот. - Примерно через час я проехал мимо пиццерии, в которой
когда-то был, и понял наконец, где нахожусь. Я чуть не завопил от радости, когда
выбрался на шоссе. Руки тряслись. Ощущение было такое, будто жизнь моя только что
висела на волоске.
- Неплохая мысль, - сказала Нора.
Дэйви снова кивнул.
- Я так устал и проголодался, что, доехав до "Кузена Ленни", остановил машину.
Я заказал себе мясной рулет и картофельное пюре. Когда все это принесли, я, как
ребенок, облил весь рулет кетчупом, и, пока ел, меня вдруг посетила одна мысль. Если
я смог заблудиться вот так в Нью-Хейвене, значит, ты, возможно, говоришь правду. И
кто сказал, что все части головоломки должны обязательно совпадать? Одно я знаю
точно. Даже если ты узнала обо мне и Натали, ты не могла ее похитить. Это сделал
другой человек.
- Спасибо.
- Ты ведь действительно не делала этого, правда?
- Я сказала тебе об этом сегодня утром три или четыре раза.
- Но тогда я был так убежден в этом. Я... - Он покачал головой и снова опустил,
а затем поднял глаза - в них отразилась сложная гамма чувств, каждое из которых
было так или иначе связано с болью. - Если я извинюсь - это поможет хоть
немного?
- Попробуй и узнаешь.
- Прости меня за все, что я наговорил. И всем сердцем желаю, чтобы ты смогла
меня простить. Мне жаль, что я позволил себе ввязаться во все это с Натали Вейл.
- "Все это" обычно зовется постелью.
- Ты злишься на меня, ты должна презирать меня и испытывать отвращение к
Натали.
- Примерно так.
- Но разве ты не говорила сегодня утром, что мы сможем постепенно все уладить?
Я очень хочу этого, Нора. Я надеюсь, что ты простишь меня. Ты примешь меня
обратно?
- А разве ты уходил?
- Благослови тебя Господь, - сказал Дэйви, вызвав у Норы неприятные
воспоминания о разговоре с его матерью. Рывком поднявшись с кресла, Дэйви
подошел к Норе. На секунду ей показалось, что он собирается опуститься на колени, но
вместо этого Дэйви поцеловал ей руку. - Завтра мы начнем все сначала. - Он стал
тихонько поглаживать ногу Норы. - А что делала весь день ты?
- Я чуть не уехала в Нью-Йорк. - Нора убрала бедро из-под руки Дэйви. -
Подумывала даже о том, чтобы не возвращаться, а потом развернулась и покатила
обратно.
- Я бы сошел с ума, если бы тебя не было дома, когда я вернулся.
- А я здесь.
Дэйви поцеловал ее в макушку.
- Мне надо лечь и поспать немного. Я еле держусь на ногах. Ты не возражаешь?
- Конечно нет.
Он подошел к двери, затем обернулся, с благодарностью посмотрел на нее, коротко
взмахнул рукой и вышел.
Нора откинулась на спинку дивана. Если у нее и были сейчас какие-то чувства, они
напоминали крошечную горстку черной, съежившейся от жара угасшего пламени
шелухи. Впрочем, жила в ее душе слабенькая надежда на то, что когда-нибудь шелухе
суждено превратиться в чувства.
В конце концов голод согнал Нору с дивана. Было без десяти восемь. Дэйви все
еще спал. Нора подозревала, что он проснется около полуночи, встанет, разденется и
снова заберется под одеяло. Пошарив на полках холодильника, Нора нашла
консервную банку с грибным супом. Открыв банку и плюхнув замороженный серокоричневый
цилиндр концентрата в кастрюлю, Нора, поджидая, пока тот растает, стала
поджаривать в тостере хлеб.
Стоило ей поднести ко рту ложку с горячим супом, как в душе ее словно перевели
стрелки часов вперед и ощущение спокойствия и благополучия вернулось в ее жизнь.
Она отдаст рукопись Дэйзи, и с этой историей будет покончено. Она переживет случай
с Натали Вейл, но доверять этой женщине больше никогда не будет. Ей и не
потребуется доверять Натали - она никогда больше не станет общаться с этой
платиновой тараканшей. Если случай сведет их в супермаркете, в мгновение ока
маленькие быстрые ножки тараканши унесут ее за горы туалетной бумаги, где она
будет прятаться до тех пор, пока машина Норы не покинет стоянку перед
супермаркетом. С удовольствием представив себе эту картину, Нора съела последнюю
ложку супа, похрустела последним кусочком тоста и встала, чтобы помыть тарелки.
И тут зазвонил телефон. Оставив посуду, Нора поспешила взять трубку, пока
звонок не разбудил Дэйви.
- Алло, - сказала она.
То, что услышала Нора, заставило ее похолодеть, прежде чем полностью дошло до
ее сознания. Мужской голос, холодный от ярости, говорил что-то о невообразимо
подлом обмане доверия, что-то о невыразимо грубом вторжении и что-то еще о горе и
потрясении. В конце концов Нора узнала голос Элдена Ченсела.
- И чего я никогда не пойму, - продолжал он, - не говоря уже об абсурдном
предположении, что ты можешь дать кому-то совет по поводу литературы, так это
того, как ты сознательно упорно идешь по опасному пути. Неужели тебе никогда не
приходило в голову, что твое безрассудство может иметь последствия?
- Элден, перестаньте на меня кричать, - сказала Нора.
- Ты отказываешься слушать людей, которые разбираются во всем лучше тебя,
вместо этого ты хватаешь топор и начинаешь им размахивать. Ты проникаешь в дом,
как термит, и вгрызаешься в чужие жизни. Ты надругалась над нами.
- Элден, я понимаю
...Закладка в соц.сетях
