Жанр: Триллер
Темный заговор 1. Зло сгущается
...ндариновом соусе. Я отпил глоток пива,
наслаждаясь его острой горечью. Мне пришло в голову, что единственный способ
раскрыть предателя - это начать выдавать
ограниченную информацию. Противник стал бы действовать, основываясь на ней, и я
легко бы вычислил, кто переметнулся
на другую сторону.
Заказ принесли быстро, и я заставил себя есть не торопясь. Суп был
настолько острым, что у меня защипало в носу, и
уксуса было не слишком много. Покончив с ним, я перешел к мясу. Это было еще
одно жгучее блюдо, но его острота
скрадывалась сладким, даже чуть приторным соусом. Оно понравилось мне настолько,
что я подумал: если я когда-нибудь
пробовал его, то непременно бы вспомнил это и разорвал тиски своего
беспамятства. Я методично прокладывал себе путь
среди кусочков сухого красного перца и встал из-за стола гораздо более сытым,
чем входило в мои намерения.
Веселее, сказал я себе. Если Седона такова, как думает Хэл, это может быть
оказаться твоим последним хорошим обедом.
Я заплатил по счету и побрел обратно в Меркадо.
Блуждая по извилистым улочкам, вымощенным булыжником, я наткнулся на
интерактивный адресный справочник
Центра. Потыкав пальцами в сенсорный экран, Я выяснил, где находится "Дэнни
Плэйс". Чтобы добраться туда, надо было
подняться на один уровень выше и наполовину пересечь Центр. До восьми времени
было много, и я решил пройтись, вместо
того чтобы ехать поездом.
Во время этой прогулки я впервые смог по-настоящему увидеть тот мир, в
котором жили люди вроде Нерис или Марит.
Беломраморные галереи сверкали на солнце, на бронзовой отделке зданий не было и
следа грязи. Окна сияли чистотой, в
фонтанах журчала прохладная, кристально чистая вода. Пышная зелень ласкала глаз,
и Центр скорее напоминал джунгли,
нежели оазис в пустыне.
Неожиданно взгляд мой упал на трех парней-латиноамериканцев, грузивших
бочку с кактусом, поддон и все прочее на
прицеп маленького электромобильчика.
Все они были в накрахмаленной и отглаженной униформе и выглядели шикарно.
Правда, пот пятнами проступал у них на
спинах, но это было неудивительно, если учесть, с каким усердием они трудились.
Дружно взявшись, парни взгромоздили
растение на прицеп, и один из них сразу же взял метелку, чтобы убрать землю,
упавшую с поддона.
Прохожие шли мимо, словно их не существовало.
Зато у каждого из парней не сходила с лица широкая словно приклеенная
улыбка. Пот заливал им глаза, но они
продолжали идиотически-радостно улыбаться. На мгновение я подумал, не находятся
ли они под действием наркотика, но
быстрый умный взгляд их темных глаз опроверг это предположение.
Эти латиноамериканцы носили улыбки, как маски на Рождество. Иначе было
нельзя. Они работали в Центре, и для них это
было вершиной счастья. Рожденные в темных трущобах Затмения, они каким-то
образом пробились к свету и были полны
решимости сделать все, чтобы не скатиться обратно. При этом они думали не о
себе, а о своих детях и внуках. Великое дело -
зацепка в Центре!
Я стал приглядываться к другим людям-невидимкам - они работали по всему
Центру. Женщины в униформе мыли окна.
Юноши с метелками и совками патрулировали торговую площадь, подхватывая каждый
окурок, брошенный местными
жителями. Они кланялись и отступали в сторону, улыбаясь во весь рот в ответ на
нелюбезные замечания, и лезли из кожи,
чтобы продемонстрировать небожителям свою учтивость, на которую те не обращали
никакого внимания.
Социал-дарвинисты заметили бы, что наиболее приспособленные к выживанию в
данном обществе по праву получают то,
чего другие добиваются на протяжении поколений. Еще они сказали бы, что эти
трудолюбивые члены низших классов
заполняют нишу, оставшуюся незанятой высшим обществом и со временем сами
медленно, но верно перейдут на вершину
социальной лестницы.
Я понимал, что теоретически это верно. У Алехандро Хигуэры была собственная
картинная галерея, но я подозревал, что
его отец или дед пришли в Феникс из самых низов. Эстефан Рамирес мог
использовать свой талант, чтобы претендовать на
звание состоятельного человека, но пропасть между ним и Нерис Лоринг не
заполнишь никакими деньгами. Расовые,
социальные и экономические преграды помешали бы ему и подорвали бы в нем веру в
себя. Даже если бы Эстефан все же
пробился, он стал бы игрушкой, а не человеком, к которому относятся как к
равному. Забавой.
Это слово звучало в моей голове, пока я поднимался на эскалаторе к "Дэнни
Плэйс". "Забавой" называло меня существо из
сновидения. Не было ли у меня хозяина, покровителя, который содержал меня так
же, как некоторые богачи, разбирающиеся
в искусстве, могли бы содержать Эстефана? Мог ли он зваться Скрипичником?
Кстати, это объяснило бы появление во сне паукообразной твари.
Самым печальным из увиденного в Центре было вот что: таким, как Эстефан,
потребуются целые поколения, чтобы
достичь того, что люди, подобные Марит, имеют уже сейчас. К тому времени,
конечно, богатые станут еще богаче. Между
новыми и старыми всегда останется барьер, который будет лишь раздражать и
разочаровывать новых. Огромная энергия
будет растрачиваться впустую на ненависть к тем, кто не заслуживает даже
презрения.
И, несомненно, это пороховая бочка. Генрих и его ребята - отличный тому
пример. Разгневанные потерей того, что они
считали заслуженным "по праву", сдающие позиции белые набрасывались на
меньшинства, берущие верх. У них были не
только беспочвенные представления о своем расовом превосходстве - даже их
взывания к Америке заведомо были
бессмысленными.
Первыми американцами были американские индейцы, а испанцы, особенно на югозападе,
пришли сюда куда раньше
англосаксов. Используя порочные доказательства и сфабрикованную науку,
предназначенную для того, чтобы сеять страх и
ненависть, "Арийцы" пытались уничтожить тех, с кем не могли конкурировать.
Логика говорила, что поскольку все люди равны от рождения, то со всеми
следует обращаться одинаково.
Но этот мир игнорировал логику, разделяя людей и ограничивая их развитие.
Дотации и благотворительные программы
позволяли людям не голодать, но и не побуждали их искать лучшего жребия.
Система, хотя и способная смягчать жестокость
жизни, обрекала людей на сумеречное существование, которое не убивало, но и не
давало никакой надежды, ничего, что я
мог бы назвать жизнью.
Работа в Центре позволяла жителям Затмения увидеть, что могло бы
принадлежать им, и она же показывала, как трудно
будет добиться этого. Результатом была восходящая спираль нищеты и горечи со
стороны "номадов" и счастливого
неведения о растущем недовольстве со стороны богачей.
Когда все это развалится, зрелище будет не из приятных.
Я сошел с эскалатора и взглянул на "Дэнни Плэйс".
Сквозь огромные окна был виден выцветший интерьер, с первого взгляда
сказавший мне, что это нео-ретро-бар в стиле
шестидесятых. С угасающим чувством душевного трепета я переступил порог,
подождал, пока глаза привыкнут к режущему
сверканию флуоресцентных плакатов на стенах. В углу широкоэкранный проекционный
телевизор показывал сцену из старой
комедии о четырех молодых музыкантах, и битловское "Я хочу взять тебя за руку"
грохотало из динамиков под потолком.
Увидев Марит, машущую мне рукой, я принялся прокладывать дорогу к ней через
бар. По пути я заметил две вещи,
которые показались мне крайне странными.
Все официантки были высокими и стройными и носили длинные парики с прямыми
каштановыми волосами. На каждой
была рубашка со свободными рукавами, полиэстеровый жилет и расклешенные брюки
персикового цвета. Все они носили
значки с надписью "Привет, у нас День куропатки".
Еще необычнее выглядели бармены. По-моему, все они были мужчинами, хотя
поручиться я мог только за двоих, потому
что у них были бороды. Все были одеты одинаково: облегающие шорты, сапоги до
колен на двухдюймовых каблуках,
цветастые блузы и длинные светлые парики. У каждого под расстегнутой рубашкой
виднелась не только волосатая грудь, но
еще и туго набитый лифчик. Я представил себе, как кто-то, основательно
нализавшись, всерьез принимает бармена за
женщину и пробует подцепить "ее". Ну и сюрприз его ждет.
- Ретро-шестьдесят с барменами-трансвеститами. - Я поцеловал Марит. -
Интересные местечки ты знаешь.
Марит, одетая в джинсовое платье, которое, вероятно, считалось новинкой в
те дни, когда люди полагали, что Спиро
Агню это коровья болезнь, ответила на поцелуй достаточно горячо, чтобы
произвести впечатление на двух наших соседей по
столику.
- На самом деле бармены - не любители переодеваний, но Дэнни, владелец
заведения, требует от них этого. Зато у них
хорошие чаевые.
- От такой карьеры воняет. - Я протянул руку мужчине, сидящему напротив
меня. - Тихо Кейн.
- Уотсон Додд, "Билдмор оперэйшнз".
Худой до такой степени, что казался голодающим, Додд носил джинсовую
жилетку, подчеркивающую узкие плечи и
тонкую, как карандаш, шею. Его очки под Джона Леннона хотя и соответствовали
обстановке, но постоянно сползали с
ястребиного носа. Кадык у него дергался, как поплавок, а рубаха из мешковины
свисала, как кожа линяющей змеи.
Мою руку он пожал с таким видом, будто я переболел чумой и все еще заразен,
а потом показал на женщину рядом с
собой.
- Дотти, моя маленькая родильная фабрика.
Дотти пожала мне руку крепче, чем ее муж. Свободное платье-колокол "левис"
не скрывало ее беременности. Лицо
казалось припухшим, и судя по ее объему и внешним признакам, до пополнения
высшего класса оставался примерно месяц.
- Рада с вами познакомиться, - произнесла она, имея в виду именно то, что
сказала и улыбнулась. - Марит говорит, вы
завтра собираетесь в Седону. Мы с Уотсоном встретились там.
- Я слышал, Седона довольно красива.
- Духовно обогащает, - вмешался Уотсон. Он поправил очки и напустил на себя
вид мудреца. - Мы учились у Вождя
Пробитананда Белое Перо, когда он был на связи с Кеш-Нуром, двадцать третьим
императором Лемурии. Мы ходили по
огню в Церкви Огненного Просвещения, и если бы я не предпочел новую работу,
научились бы ходить и по воде.
Я постарался скрыть улыбку.
- Ходить по воде? Вот это фокус!
Уотсон остался серьезным.
- Никаких фокусов, Ти, по-настоящему. Научившись хождению по огню, мы могли
преодолеть любые препятствия. Мы
могли использовать силу разума, чтобы оградить себя, и не обжигались, проходя по
горящим багровым углям. Босыми
ногами, обратите внимание, и по углям, на которых то здесь, то там появлялись
язычки пламени.
- По-моему, Уот, я видел по телевизору программу "Скептиков Феникса", и там
говорилось, что все это чепуха...
Его ноздри расширились, удержав очки от самоубийственного прыжка на стол.
- Идиоты! Высмеивают то, чего не понимают. Есть вещи, перед которыми наука
бессильна. Разум - вот ключ к
освобождению всех возможностей. Еще год учебы, и мы смогли бы пешком перейти
океан.
- Какое полезное умение в нашей пустыне, - лукаво подхватила Марит.
- Я хотела поучиться летать, но Уотсон боится высоты. - Дотти улыбнулась
мужу. Он сердито оглянулся на нее, но она
погладила левой рукой свой живот, и огни бара блеснули на ее обручальном кольце.
Гнев немедленно покинул лицо Уотсона,
и он снова стал самим собой.
Появилась официантка и приняла у нас заказ на напитки. Марит выбрала риппль
с ломтиком лимона, а Дотти попросила
дайкири. Уотсон, несомненно, чтобы поддержать репутацию настоящего мужчины,
заказал неразбавленный бурбон, добавив
"двойной со льдом", и официантка посмотрела на меня.
- Я бы тоже взял дайкири. - Я подмигнул Дотти и сжал под столом колено
Марит.
Уотсон обладал органической неспособностью скрыть вид самодовольного
превосходства.
Началась новая песня, и Марит дернула меня за рукав.
- Пойдем, Кейн, потанцуй со мной.
Я удивленно поднял брови, а она нагнулась и прошептала мне на ухо:
- Говорят, танцевать - это все равно что заниматься сексом стоя. Хочешь
проверить?
Я кивнул, и мы присоединились к многочисленной толпе, запрудившей
танцевальную площадку. Нас теснили и толкали,
пока мы не добрались до относительно спокойного места около середины. Музыка
представляла собой голый ритм, и под нее
легко было танцевать. К собственному удивлению, я без особого труда постиг
движения этого танца - возможно, они были
известны мне в прошлой жизни.
Марит, хотя и была одета по моде шестидесятых и танцевала под музыку
шестидесятых, ничуть не выглядела
старомодной. Она целиком отдалась музыке и быстро проделала ряд чувственных
плавных па. Волосы прятали и открывали
ее лицо, словно вуаль, а она с бесовской усмешкой на губах не сводила с меня
лазурных глаз. Здесь, посреди зала, она
танцевала лишь для меня, и будь у меня на уме что-то хоть отдаленно напоминающее
науку, я бы без тени сомнения счел
теорию относительно связи танцев и секса доказанной.
Но в доказательстве теорий вся соль заключается в том, что эксперимент
должен быть повторяемым. Когда первая
мелодия плавно перешла в "Этим утром я пробудился с любовью", Марит, танцуя,
прижалась ко мне, поцеловала, быстро
провела руками по моей груди сверху вниз и отпрянула. Позади нее, едва осознавая
это, я заметил Уотсона и Дотти,
проталкивающихся к нам сквозь толпу. Я оглянулся на наш столик и увидел
официантку, расставляющую бокалы. И еще я
увидел, что кто-то стоит рядом с ней, кто-то, кого я должен был знать.
Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы вспомнить это мучнисто-белое
лицо, и тогда я понял, почему Не узнал его
сразу. Если не считать синеватого звездообразного шрама на щеке, этот человек
выглядел точь-в-точь как брат-близнец того
Жнеца, которому я выстрелил в лицо первой ночью в Затмении. Он не замечал меня,
и его руки, затянутые в перчатки, что-то
делали над столиком, хотя я не мог разглядеть, что именно. Зато я обратил
внимание, что его левая рука короче правой.
Не раздумывая, я начал пробиваться к нему сквозь толпу. Он поднял глаза,
увидел меня, повернулся и невозмутимо потел
к выходу. Потом бросил на меня взгляд через плечо и, увидев, что я почти
добрался до края танцплощадки, рванулся и
побежал к двери.
Понимая, что мне его не догнать, я стремглав бросился к нашему столику и
опустился на колено. На полу я нашел
половинку желатиновой капсулы с остатками белого порошка и сунул ее в карман.
Выпрямившись, я заметил тонкую полосу
пыли на столике, дугой соединяющую мой бокал с бокалом Дотти.
Подошла Марит. Я пошатнулся, наткнулся животом на столик, оперся на него,
чтобы удержаться, и опрокинул. Бокалы
полетели на пол, а я сумел вызвать на своем лице такую краску смущения, словно и
впрямь готов был сгореть со стыда.
Марит нагнулась и похлопала меня по спине.
- С тобой все в порядке?
Я медленно кивнул и поднял столик. Лори, наша официантка, озабоченно
взглянула на меня. Я поднял руку.
- Прошу простить, это просто головокружение. Такое иногда бывает со мной
после танцев. Низкий уровень сахара в
крови. - Я вытянул из кармана полусотенную банкноту. - Вот, принесите нам то же
самое, а сдачу оставьте себе за
беспокойство.
Девушка ушла за тряпкой, а Марит задумчиво убрала прядь волос за ухо.
- Что-то не так?
Вот именно, я только что увидел, как некто, воскресший из мертвых, пытался
нас отравить.
- Просто мне показалось, что я заметил старого приятеля.
- Ты его вспомнил?
- Да. - Я пожал плечами. - Я вспомнил, что он мертв, и у него есть веские
причины желать, чтобы я отправился той же
дорогой.
Глава 17
Когда я подробно объяснил, что случилось, Марит была потрясена больше меня.
Она сумела скрыть замешательство,
когда вернулись Уотсон и Дотти, но сразу же торопливо извинилась за нас обоих, и
мы вышли. Мы молча прошли к лифтам
и направились домой.
Когда двери лифта за нами закрылись, Марит обняла меня, и я почувствовал,
что она дрожит.
- Успокойся, Марит, все не так уж и плохо. Во всяком случае, никто не
пострадал.
Спрятав лицо за завесой черных волос, она всхлипнула и вытерла слезу с
правой щеки.
- Знаю, Тихо, но от мысли, что я могу тебя потерять... Я не думала, что это
будет так больно. - Она подняла глаза и
провела по моей щеке пальцем, мокрым от слез. - Ты у меня в крови, Тихо Кейн.
Я поцеловал ее руку.
- А ты у меня. - Лифт остановился, и открылась панель трансверсора. - Рано
в кровать, рано вставать, в Седону - и
убийцам нас не догнать.
Несмотря на угрожающие высказывания Хэла относительно Седоны и покушение,
спал я хорошо. Я был готов к новому
кошмару с чудовищами, но, к своему удивлению, вообще не видел снов. Проснулся я
быстро, горя нетерпением отправиться
в путешествие. Приняв душ и наскоро позавтракав, мы с Марит отправились вниз за
ее "рейндж-ровером".
Марит надела бриджи цвета хаки, рубашку сафари такого же цвета и сапоги до
колен. У ее левого плеча красовались
четыре патрона к дробовику, а в руках она несла футляр, где лежал помповый
"моссберг" с пистолетной рукоятью и
укороченным стволом. На бедре у нее болтался "кольт-питон магнум" и обойм к нему
было достаточно, чтобы выиграть
небольшую войну. Черные очки и черная кепочка-бейсболка завершали ее наряд.
Мне пришлось довольствоваться своими ботинками, джинсами и одной из тех
рубашек, которыми снабдил меня Роджер.
Под рубашку я, как всегда, надел бронежилет, а сверху - наплечную кобуру и
ветровку, скрывающую пистолет. Я прихватил
два полных запасных магазина и сунул в ружейный футляр Марит коробку патронов.
Хотя я и не думал, что нам
представится случай пострелять, но считал, что ради чувства безопасности можно
смириться с разочарованием.
Ярко-красный "рейндж-ровер", с которого еще капала вода после мойки, был
заправлен под завязку. В нем имелся
холодильник, который Анна забила прохладительными напитками, сандвичами и
виноградом. Я пристроил ружейный футляр
на заднем сиденье, а сам влез на штурманское место. Марит скользнула за руль, и
мы отбыли в Седону.
Хотя мы выехали рано, я все равно предполагал встретить оживленный поток
людей, торопящихся на работу, но когда я
сказал об этом Марит, она только покачала головой.
- Не забывай, дорогой, что те, кто работает в Центре, обычно живут здесь
или приезжают из Затмения на лифтах.
Оживленное движение можно увидеть, как правило, только в августе, когда жители
Феникса уезжают в Сан-Диего в связи с
сезоном муссонов.
- Муссоны? В пустыне?
- Муссоны. Они обычно приходят неделей позже, в начале июля. Грозы с
молниями, каких ты никогда не видел. - Она
улыбнулась. - Забавно, но когда после бури раскрывают Застывшую Тень, люди все
равно не могут увидеть звезды, потому
что все небо затянуто тучами.
Разговаривая, Марит легко вела "рейндж-ровер" мимо легионов припаркованных
автомобилей. Одни были в пыли, другие
- даже в такую рань - уже натерты воском и отполированы. Если бы не разнообразие
марок, можно было подумать, что мы
едем по трюму гигантского корабля для перевозки машин.
"Рейндж-ровер" взлетел на пандус, ведущий на Десятую автостраду. Мы выехали
на нее как раз за туннелем, проходящим
под Центром, и почти сразу же попали на развязку с автострадой № 17. Когда мы
свернули на север, я вытянул шею, пытаясь
разглядеть то кладбище в Бокстоне, где погиб Бак, но ничего не увидел.
Марит, пользуясь отсутствием встречных машин, включила дальний свет.
- Надо вовремя заметить спринтеров, чтобы увернуться. Бедные ублюдки.
- О чем это ты?
- Система заботится о народе. Если ты ни на что больше не годен, можешь
продать свое право голоса корпораторам или
политиканам, и они о тебе позаботятся.
Для многих это не так уж и плохо: кормежка три раза в день, пива
достаточно, чтобы напиться до одурения, ;и наконец,
телевизор. Чертовски много для парней, которые не смогли удержаться на работе.
Я нахмурился.
- Не думаю, что участь этих ребят так уж хороша.
- Верно, зато устанавливается нижний уровень, дальше которого упасть
невозможно. И при этом никто не запрещает тебе
заниматься чем угодно и где-то работать - только большинство тех, кто выбрал
этот путь, просто сдаются. Они вроде как
умирают и ждут лишь того, чтобы прибрали и тело.
- А спринтеры?
- Это бегуны по автострадам. Самоубийцы. Они разочаровываются в жизни и
решают уйти из нее, но на них лежит
ответственность за семью. Вот они и выбегают на автостраду, а если ты идешь под
сотню миль в час, как мы сейчас, гибнут
не только эти придурки, но и водитель.
Внезапно я понял, куда она клонит.
- То есть человек надеется, что его семья получит страховку от твоей
страховой компании?
- О крупных выплатах в таких случаях болтают по всему городу, но это не
более чем легенды. Страховые компании,
используя купленное право голоса, провели закон, по которому всякий, кто
занимается спринтерством, признается, по сути
дела, виновным в покушении на убийство. Закон не только освобождает страховые
компании от любых выплат по
отношению к спринтерам, но и возлагает на жертву и ее имущество ответственность
за повреждение автомобиля. - Она
покачала головой. - Я знаю семьи, целиком разорившиеся в результате этого, и не
хочу, чтобы это случилось с кем-то еще изза
меня.
Мы выехали из Затмения вблизи умирающего городка Дель Вебб - когда-то здесь
был процветающий интернат для
отставников. Температура снаружи зашкаливала за сто десять по Фаренгейту, и в
окно я видел пустыню, по большей части
состоящую из растрескавшейся глины и низких колючих кустарников.
Начался затяжной подъем на Моголлонскую гряду к Флагстаффу. Мы проезжали по
местам с веселенькими названиями
вроде Ручей Большого Жука или Кровавый Пруд, а почва вокруг смахивала на черепки
разбитых горшков из красной глины.
Чем дольше я всматривался, тем больше убеждался, что эта местность
совершенно чужда мне. Скалы, скалы и опять
скалы - повсюду. Камни, чудом удерживающиеся на крутых холмах, с которых давно
снесло всю землю. Кактусы каким-то
образом укоренились в спекшейся почве, и я не сомневался, что в каждой трещине,
в каждой тени скрываются скорпионы и
гремучие змеи.
По мере того как мы поднимались из долины, ландшафт понемногу менялся.
Пустыня превращалась в засушливую
прерию, хотя и не становилась при этом гостеприимнее. Редкие деревья, которые
попадались на глаза, были чахлыми и
засохшими. Рыжая пшеница, судя по цвету, созрела для уборки, но не поднималась
выше колена.
Я поискал взглядом коров или другой скот, но не заметил ни одного живого
существа.
Не было даже сбитых зверьков на дороге.
Я поглядел на Марит, но ее убогость пейзажа, по-моему, нисколько не
трогала. На секунду меня это обеспокоило, но
потом я вспомнил, что она смотрит на вещи иначе, чем я. Я взял с нее пример и
попытался успокоиться.
- Марит, так как ты связалась с Койотом? Ты кое-что объяснила прошлым
вечером, но не все.
Она взглянула на меня так, словно не слышала вопроса, но прежде чем я успел
его повторить", с застывшим лицом
ответила:
- Я надеялась, что до этого не дойдет, не ты имеешь право знать. В группу
меня привел Рок.
Она искала на моем лице признаки осуждения, во не нашла.
- Я давно знала Рока и... Ну, я прибежала к нему в такое время, когда мне
было очень несладко. Сначала мы просто
дружили, а потом у Койота возникли кое-какие сложности, и Рок подумал, что я
могу помочь. Он устроил нам встречу, вот и
все.
Я сурово усмехнулся.
- Это ответ на многие мои вопросы. И давно ли вы с Роком расстались?
Марит смотрела прямо перед собой.
- Полтора года назад. Рок до сих пор ревнует, но наши миры пересекаются
редко, так что он ничего не может поделать. -
Марит слабо улыбнулась. - Надеюсь, ты не станешь терять рассудок? Разговор о
прошлых любовниках не слишком приятен,
но Рок частенько ведет себя как осел, и я чувствую себя лучше, если не принимаю
это близко к сердцу. Ты-то, надеюсь, не
сумасшедший?
- Ты не моя собственность. Я не знаю, что с тобой было неделю назад. Какое
же я имею право сердиться на то, что
произошло, когда меня вообще не было? - Я ободряюще похлопал ее по руке. - С
другой стороны, если он начнет тебя
беспокоить, а ты не захочешь разбираться сама, я к твоим услугам.
- А, галантность еще не умерла. - Она перекинула переключатель сигнала
поворота и свернула на шоссе номер 179,
ведущее в Седону. - Седона и страна красных скал - места необычные. Прошло два
года с тех пор, как я была там последний
раз, и тогда они были просто великолепны. Надеюсь, они не слишком изменились.
Я никогда не бывал здесь и не мог судить об изменениях, но согласился, что
местность очень красива. Красные скалы
вздымались со дна каньона, как горы, привезенные с Марса. Вдоль течения Оук Крик
росли тополя и зелень составляла
чудесный контраст с кроваво-красным цветом самой земли. Если бы даже
предполагаемые энергетические узлы не
существовали, одна красота Седоны привлекла бы сюда немало туристов.
К сожалению, из-за этих узлов здесь было больше населения, нежели бы
хотелось. Мы въехали в Седону и
припарковались перед Гостевым центром. Это был бы обычный купол, если бы не
швартовочная мачта для НЛО, торчащая
из него как шпиль, и не приветствия рядом с дверью. Помимо надписей на
французском, английском, немецком, японском,
корейском, китайском и испанском языках, я приметил еще три ряда причудливых
символов, большей частью составленных
из геометрических фигур, - нет сомнения, это были слова "Добро пожаловать" на
внеземных языках.
Немного поспорив, Марит все же согласилась оставить дробовик в "ровере". Мы
вошли в здание и были немедленно
атакованы клубами мескитовых благовоний.
Приглушенная музыка, звучащая отовсюду, была раздражающе неуловимой, и,
насколько я мог разобрать, то появлялась,
то исчезала, без всякой закономерности. Настенные плакаты представляли собой
мешанину из рекламных снимков конца
шестидесятых и фотографий тех же ландшафтов с силуэтами НЛО, не то застигнутых в
момент посадки, не то
пририсованных позже с помощью аэрографа.
Человек за конторкой улыбнулся нам и на первый взгляд показался мне
обыкновенным парнем, пока я не заметил
подкладку из фольги на его бейсболке с надписью "Смотри, Седона, я это сделал".
- Приветствую вас. Не встречались ли мы в наших. прошлых жизнях при дворе
Елизаветы, королевы-д
...Поділитися у соцмережах
