Жанр: Триллер
Одиночество 12.
...о с одной стороны у меня здесь нет ни
одного знакомого кроме Маши, с другой - все окружающие были мне хорошо
знакомы. Даже слишком.
В рамках этого светского раута я мог вполне запросто обратиться к
Михалкову и спросить, почему он так и не захотел становиться президентом
России. Мог спросить у Черномырдина, была ли его гениальная фраза
экспромтом или нет. Мог сказать что-нибудь Доренко. Хоть что-нибудь. Не он
мне, а я ему. Забавно!
Минут десять я ходил совершенно обалдевший от такой картины. Но
вскоре выяснилось, что мне для того, чтобы прийти в себя достаточно порции
двойного виски. И всю застенчивость как рукой снимает.
Мы поговорили с Бородиным про его выборы ("да я что, мне сказали идти -
я пошел!"). Потом послушали анекдоты Жванецкого (старые), и я рассказал
свой, очень подходящий к обстановке и совершенно неизвестный
окружающим - про сотовые телефоны у зверей. Все смеялись .
Затем я пообщался с Жириновским. Он оказался умным и усталым
человеком с большими грустными глазами. В жизни бы не подумал...
Затем я набрался наглости (выпив к этому времени не меньше трех
двойных) и предложил тост за здоровье Черномырдина, как за отца русской
демократии. Кажется, никто не оценил тост, но все радостно и послушно
выпили.
Маша шепнула мне, что за один вечер я могу сделать себе фантастическую
карьеру и чтобы я не терял время зря. Но я совершенно не мог понять, что и
кому из российской элиты я должен предложить сегодня, чтобы меня кто-то
из них захотел увидеть завтра? Еще меньше я понимал, нужно ли мне все это и
чувствовал, что не очень...
Поэтому я предпочел просто тусоваться. Выяснилось, что люди из
телевизора - тоже люди. Не отвратительные, как может показаться из
наблюдения за политической жизнью России. В меру умные, в меру
образованные. С некоторыми из них можно поговорить и выпить. Но не
больше. В том смысле, что не надо иметь с ними дела.
У Ворона я почувствовал сходную скованность. Как в начале экскурсии по
музею живого говорящего воска. Поэтому я решил, что лекарство должно
быть сходным. И когда Ворон пригласил нас к столу, (огромный стол, за
который могли сесть человек пятьдесят, был накрыт на трех человек) я без
церемоний выбрал и заказал на аперитив бармену, исполняющему функции
официанта, пятнадцатилетний японский виски, рекомендованный Вороном. Я
сделал большой глоток, и мне сразу стало легче.
Маша поддерживала беседу лучше меня. Говорили сначала об обстановке
усадьбы и ведения хозяйства, потом о светской жизни Приморья, о японской
моде и еще черт знает о чем.
В нормальной обстановке я бы сказал на ухо Маше, что еда тут не очень.
Блюда не заказывались, а просто подавались. Но после тюрьмы, монастыря и
поезда я ничего говорить не стал. Русско-французское меню: сочетание
кулебяки, фуа-гра, щей, бефстроганова и сыров на десерт. Маша и Ворон пили
Божоле, я - виски, что впрочем, мне простили.
Ворон очень кратко рассказал о себе. Родился в 1938 от дочери князя
Кипиани и майора Советской Армии, кавалера ордена Боевого Красного
Знамени. В 1939 отца расстреляли люди Берии. Мать повесилась. Бабушка
(княгиня) воспитывала его до 13 лет, потом умерла. Детский дом. Первая
кража. Первый срок. Малолетка. Свобода. Второй срок. Третий срок.
Коронация в 32 года. Ворон работал робин гудом и грабил зажравшихся
советских чиновников. Общий срок отсидки - около 20 лет. Короновался в
1982. Последний раз освободился в 1990 году и с тех пор на зоне не был.
Следит за порядком в Приморье.
Он оказался на удивление образованным человеком. В тюрьме очень много
книг и свободного времени. Когда разговор зашел о Боге, я спросил очень
осторожно и немного витиевато, как религиозные принципы совмещается с
некоторыми неизбежными силовыми действиями, которые приходится
предпринимать для поддержания в Приморье порядка.
Он посмотрел на меня очень внимательно и сказал:
- А как вообще совмещаются Бог и зло этого мира?
- Не знаю, - честно сказал я. Вот мы недавно с Машей обсуждали это
вопрос. Не знаю.
- А знаете ли вы три вывода Лактанция? Очень элегантных?
Я не знал. Больше того. Все, что я знал про Лактанция ограничивалось тем,
что он раннехристианский философ. Крестный отец Приморья оказался
образованней меня.
- Лактанций, допустив, что Бог существует и обладает теми качествами,
которые ему приписывают, предположил три варианта ответа:
1) Бог знает о существующем зле, это его очень беспокоит, но он ничего не
может с этим поделать;
2) Это его беспокоило бы, и он бы обязательно что-нибудь придумал, но он
ничего про это не знает;
3) Он знает об этом и мог бы что-нибудь сделать, но это его совершенно не
волнует;
Постепенно разговор перешел от Лактанция к современной философии.
Ворон предложил нам высказаться определенно: какое направление -
континентальное или англо-саксонское нам импонирует больше. Мы сначала
затруднились с ответом, но я быстро и находчиво сказал, что континентальная
философия - это все что угодно, только не философия и, судя по взгляду
Ворона, получил отметку 10 из 10 возможных.
Ворон попытался поговорить с нами о деконструктивизме, об
эпистемологии, точнее о когнитивистике, о логическом атомизме раннего
Витгенштейна и логическом позитивизме Карла Гемпеля.
Когда разговор коснулся acte gratuit я стал д"Артаньяном, который в
сходных обстоятельствах почувствовал, что тупеет. Кажется, Ворон это понял.
К этому времени ужин был закончен. Поэтому хозяин повел нас в сигарную
комнату смотреть свою коллекцию.
Оказалось, что Ворон не только философ, но и меломан. Он
коллекционирует патефонные и граммофонные пластинки.
Он ставил нам слушать Варю Панину ("послушайте какой божественный
голос"), Петра Лещенко ("это очень редкие записи, сами понимаете, -
эмиграция"), Вадима Козина ("страшная судьба у всех русских гениев"), и,
конечно, шлягеры царской и советской России - от "На сопках Маньчжурии",
недалеко от которых мы сейчас находились, до "Рио-Риты".
Я понял, что в те времена записывалось как минимум по одному, а то и по
два-три классных хита в год. Значит, как я и предполагал - музыка была
всегда. Я начал понимать преимущества живого звучания над цифровым. Звук
из граммофона, действительно, натуральней чем из CD плейера. Он не
испорчен микросхемами и оцифровкой.
Затем мы плавно перешли к делу. Ворон повел себя по-джентельменски.
Когда он заметил, что о некоторых деталях мне не хочется говорить,
расспросы прекратились. Он обещал помочь. Сказал, чтобы завтра в том же
баре, куда меня привез правильный таксист, я оставил наши фотографии и те
новые имена, которые мы сочтем достойными нас. (Я прикинул, что если
отнестись к вопросу о новых именах серьезно, то задача покажется
малоразрешимой). Паспорта с визами в Японию будут готовы через несколько
дней.
На вопрос, что мы за это будем должны, он благородно улыбнулся и
сказал, что ему редко приходиться встречать в этой глубинке таких
замечательных молодых людей и что поэтому брать с нас какие бы то ни было
деньги он считает зазорным. Тем более, что я друг его сына.
Он знал про мою историю с Фонарем и попросил показать ему Звездочку.
Не смотря на всю сдержанность крестного отца видно было, что он потрясен
ее видом. Выражение "загорелись глаза" в его случае следовало понимать
буквально. Немедленно спросил, не хотим ли мы ее продать. Я сказал, что
пока нет.
- Я дам за нее пятнадцать тысяч. Прямо сейчас! Соглашайтесь! А то ведь
передумаю...
Я посмотрел на Машу. Маша чуть повела головой. Я вежливо отказался и
было видно, что он расстроен. Я тоже расстроился, потому отказывать ему
мне было очень неудобно. Но Звездочка явно стоила дороже, да и деньги нам
пока были не особенно нужны. У нас оставалось еще около одиннадцати
тысяч своих.
Мы начали прощаться. Ворон предложил нам переночевать у него, но у нас
не было с собой никаких вещей, поэтому мы отказались. Ворон не захотел
отпускать нас с пустыми руками и подарил нам, точнее Маше, патефонную
пластинку. Мы отказывались, как могли, но он настоял,
- Когда-нибудь, - сказал он, вы обязательно купите себе патефон или
граммофон, а первая пластинка у вас уже будет. От меня. Это очень редкая
вещь. Американская. Я взял пластинку в руки. Тяжелая. Бордовый лейбл. На
нем крупно полукругом написано Columbia. Внизу совсем мелко: Petr
Leschshenko. Oh, these black eyes.
Ворон ее поставил:
Ах эти черные глаза
Меня пленили
Их позабыть нигде нельзя
Они
Горят передо мной.
Ах эти черные глаза
Меня любили
Куда же скрылись вы теперь
Кто близок вам другой?
Мы еще раз очень тепло попрощались. Хозяин проводил нас до машины.
Мы сели в уже знакомый нам Мерседес с толстыми стеклами и поехали,
рассуждая о том, что жизнь и вправду налаживается.
Я прикидывал не купить ли патефон прямо во Владивостоке. На искреннее
и глубокое удивление Маши, я объяснил что хочу еще раз послушать
Лещенко. К патефонному увлечению Маша отнеслась скептически:
- Любишь ты старье всякое. Покупать патефон ради одной пластинки?
- Дорогая! Плохой старой музыки не бывает. Бывает только плохая
молодая. Если старая дожила до нашего времени - можно быть уверенным: эта
музыка - великолепна.
- Вопрос не в этом. Вопрос в том, сколько раз можно эту великолепную
музыку слушать?
- А сколько раз можно спать с одной и той же женщиной?
Маша вздохнула и начала говорить, что нам нужен самоучитель японского
языка, потому что в Японии плохо говорят по-английски. В это время
Мерседес сказал "хрю-хрю-пшш" и остановился.
- Что случилось?, - спросил я.
- Коробка. О Господи! Ну вот сколько раз я говорил? Пора ее менять.
- А сколько она прошла?
- Да сколько бы ни прошла. Пора, и все! Но вы не волнуйтесь. До города
несколько километров. Я вас сейчас пересажу на такси или на частника. Вы уж
извините, что так получилось. Ах ты, Господи! Неудобно-то как!
- Да ничего страшного. Бывает.
Через минуту рядом с нами остановился Ниссан с неизменным правым
рулем. Мы попрощались и переместились в Ниссан.
- Платить не надо, - крикнул наш старый шофер на прощанье, - я уже
расплатился!
Когда меняешь шестисотый Мерседес на занюханный Ниссан, естественно,
немного расстраиваешься. Даже если обе машины - не твои. Мы тронулись с
места и сразу почувствовали разницу. Машина была старой, раздолбанной,
жесткой и шумной.
Поскольку огни города не появлялись уже минут десять, я поинтересовался
у нового шофера, понял ли он, куда нас везти. Шофер хмыкнул, осмотрелся и
затормозил. Я тоже осмотрелся и понял, что мы на другой дороге. Гораздо
более узкой. Где-то между сопками. Внутри у меня похолодело. Тревожная
Boat on the River, которую крутило местное радио, создавало чувство
неожиданного и уверенного падения под откос.
Oh the river is wide
The river it touches my life like the waves on the sand
And all roads lead to Tranquillity Base
Where the frown on my face disappears
And I won"t cry out anymore
Маша рефлекторно взяла меня за руку. Шофер выпрыгнул из машины и
открыл мою заднюю дверь (я сидел за ним). В руках у него было помповое
ружье, которое я до этого видел только в боевиках. Он передернул
подствольный затвор, что сопровождалось крайне убедительным сочным
звуком. Затем нам в глаза хлынул сноп света из большого желтого
охотничьего фонаря.
- Бобры! Без базара на выход! Грабли вверх и не дергаться.
Рука Маши сжала мою руку со всей силы.
- Я вас не на оттяжку беру бобры!!!.
Я увидел огненную вспышку из ствола и грохнул выстрел страшной силы..
Мне показалось, что меня обдало дуновением теплого воздуха. Нас словно
взрывной волной вынесло из машины.
Я стоял прямо перед бандитом и щурился привыкая к ослепительному
свету. В правой руке у него было ружье, в левой - фонарь. Маша стояла справа
и спереди, ближе к нему.
- Откидывай брюлик!
Я потихоньку приходил в себя от грохота.
- Ты на кого наезжаешь, вампир ? Мы от Ворона.
- А я от кого?
И бандит презрительно улыбнулся.
- Не запрессовали вы с Вороном. Брюлик откинь на раз-два!
Я щурился от снопа света и прикидывал, что мы пропали. Потому что
отпускать живыми нас Ворону незачем. А такие люди просто так ничего не
делают. Я почему-то даже не удивился. Уж слишком стальными были его
глаза, когда мы говорили про раннего Витгенштейна.
- Слышь, бобер, мне ведь в падлу твой дубарь в квасе шерстить. Грабли
пачкать . Откинь сам. Смерть легче выйдет.
- Не трогай его! - Голос Маши был требовательный и злой. - Алмаз у меня.
Здесь он.
Сноп света перестал слепить меня и осветил Машу. Ружье, которое бандит
лениво держал в правой руке, также смотрело на нее.
Я щурился по привычке и ничего не понимал. Маша расстегивала платье
одной рукой, а второй пыталась залезть себе в трусы. Бандит понимал в том,
что происходит еще меньше меня. Но оторваться от картины раздевающейся
женщины в тайге под ярким светом фонаря не смог.
У меня появилось две-три секунды. Бандит стоял ко мне боком. Я сделал
полшага, совсем простым движением схватился двумя руками за ствол и
вырвал его со всей силы, чуть не отлетев в сторону.
Бандит отшатнулся, но даже не сообразил снова ослепить меня. Я
перехватил ружье и не целясь нажал на курок прямо от живота. Немедленно
услышал страшный грохот и получил удар в солнечное сплетение. Отдача от
помпового ружья оказалась просто сумасшедшей. Я согнулся от боли, увидел,
что фонарь падает и услышал бурлящие хрипы.
Наступила пауза. Маша, тяжело дыша, начала застегивать платье обратно.
Бандит продолжал хрипеть и пускать изо рта кровавые пузыри. Я сидел на
корточках, полусогнувшись, ловя ртом воздух. Боль постепенно отпускала
меня.
- Неужели все авторитеты такие?
Маша застегнулась, и в ее голосе звучало глубокое разочарование. Я понял:
Ворон ей очень понравился. Все правильно. Сильные мужики - было самым
слабым машиным местом.
- Я не знаю всех авторитетов. Думаю, что ему просто захотелось получить
Звездочку, а сдерживать свои желания такие люди не привыкли. В этом их
крутизна. Тем более, что мы для него - никто, а формальную отмазку -
продать Звездочку за пятнадцать кусков он дал.
- Для кого отмазка?
- Для его Бога.
Я поднялся, взял фонарь и посветил им на затихающего бандита. Грудь у
него была разворочена. В ране и во рту еще пузырилась красная пена,
ослабевая с каждой секундой. Бандит был безнадежен.
- Он бы нас убил, - виноватым голосом сказал я.
- Не сомневаюсь, - сказала Маша.
- Ты - молодец!
- Ты тоже.
Я помолчал, думая черт знает о чем. О патефонной пластинке Петра
Лещенко и о современной философии. Подумал, что все равно надо будет
купить патефон и хоть немного почитать современных философов. И тут
неожиданно на меня напал страх. Какой-то волчий. Как волчий голод. Маша
попыталась увести меня от несвоевременных мыслей.
- Что делать теперь?
Я вздрогнул и переведя дыхание, сказал как можно более независимым
голосом.
- Надо подумать.
- Мы не вернемся в город. Куда угодно, только не в город.
Я изо всех сил пытался справиться с охватывающей меня паникой. Мне
казалось, что главное - сейчас бежать. Куда угодно. Но главное - быстро. Та
часть мозга, которая еще работала, говорила, что по трассе мы сможем
проехать до первого милицейского поста. А потом нам крышка.
- По-моему, лучше город. Там проще затеряться.
- Это Его город. Нас найдут к утру. В любом месте. Ты понимаешь, как нас
будут искать?!
- Хорошо, что ты предлагаешь?
Я был готов сорваться. Мне казалось, что надо бросить все, сесть в машину
и исчезнуть, а не рассуждать стоя над трупом.
Ужас смешался со злобой. "Ну почему, у меня не было никаких
предчувствий того, что может произойти то, что только что произошло? Ведь
мне совсем недавно казалось, что истинные предчувствия существуют. Но на
сучьего Ворона я не среагировал... А что Маша с ее хваленой женской
интуицией!?! Боже мой! Как устроен этот сраный мир?!"
Мысли о мироздании, не успев появиться, были резко прерваны звуком из
реальной жизни. Звонил мой новый телефон.
Я подумал, что Ворон хочет убедиться, что дело сделано. Отчаяние и
ненависть окончательно переполнили меня. Я заорал "бля!!!!", схватил
телефон, чтобы выкинуть его к чертовой матери, но наткнулся на
укоризненный взгляд Маши. Такой простой, наивный, немного удивленный
взгляд.
"Ах так? - решил я. - Ну хорошо! Ради твоих голубых глаз я буду смелым
до конца! Благо ждать осталось недолго!" Я перевернул телефон в руке и
нажал на зеленую кнопку.
Глава 23
Я читал сегодня новости. Они ни к черту не годятся. Кажется, наша армия
опять проиграла войну? А вот англичане опять выиграли. Моя расческа скороо
сломается. Или я просто облысею с такой расческой. Боже мой! Сколько дыр
выкопали суслики в тамбовской области! Зачем им столько дыр? Это все из-за
Битлов. Нет, пожалуй, умирать я пока не хочу. Даже с Машей. Даже в ее
объятиях. Тем более, в ее объятиях.
И вообще - умирать не пойдет. Я что, забыл? Я же ненавижу смерть. Что?
"А она меня?" Да мне плевать! Не ясно? По буквам п-л-е-в-а-т-ь!
Не дай Бог еще Маша умрет. В этом жутком лесу. Бр...
"Ты бы радовался скорби на собственных похоронах?"- как-то спросил
меня Антон. "Нет, - задумавшись, ответил я. - Не люблю огорчать людей. Тем
более, близких...".
Ответил честно. Не покривил душой ни на градус. Я вообще не понимаю
людей, которые хотят утащить за собой в могилу весь мир.
Несколько секунд хрипения трубки между моим "я слушаю" и ответом
Ворона прошли незаметно. А первая его фраза меня восхитила.
- Ну что, голубки? Улизнули?
Вот он - рецепт успеха: трезвый взгляд на жизнь, быстрая реакция, немного
цинизма, немного тепла в голосе.
- Спасибо. Вашими молитвами...
Трубка на секунду замолкла. Кажется по ту ее сторону начался некий
мыслительный процесс.
- А давно мы на "вы"?
Теперь процесс начался у меня. А зачем в самом деле суслики вырыли
столько дыр в тамбовской области? Процесс вскоре завершился.
- Антон, это ты?!
- Суслятина ГК - это я .
- Ну не хера себе... Шутник! Ты бы знал, где мы. Что с нами... Антон!!!
- Что случилось? Вы же на свободе? Из твоего письма я понял, что менты и
хаты задумчиво сосут!
- Задумчиво? Just a fucking moment. Возьму сигарету и сам задумаюсь. Да,
мы тут с Машей чуть не... Маша, приколись! Это вообще...
Голос Маши был озабочен. Прикалываться она не хотела.
- Спроси, что он посоветует.
- Ммм.
Я закурил, покосясь на попавший в луч качнувшегося фонаря труп, и
рассказал Антону куда мы собрались и где оказались.
- Япония подождет. До завтра. А пока вам надо возвращаться в город. Вы
далеко от него?
- Хотелось бы быть подальше. У нас нет даже документов. Но если бы и
были...
- Надо найти правильное место.
- Например?
- Самое крутое казино при самом дорогом отеле.
- Но оно же и окажется самым бандитским?
- Да. Но в нем вас будут искать в самую последнюю очередь. Это же
портовый город?
- Портовый.
- Прикиньтесь иностранцами. Говорите по-английски. Напейся в жопу. А
Маша пусть придет в ужас, что ей тебя до вашего отеля не довезти. И вам
немедленно предложат заночевать здесь. За двойную цену и без всяких
документов. И без оповещения местного бандитского начальства, разумеется.
- Хм... А завтра?
- До завтра я успею что-нибудь придумать. А пока выкини эту трубку. По
ней тебя скоро запеленгуют. Позвони мне завтра утром из отеля. Запиши мой
телефон.
- Я запомню. То есть Маша запомнит. Диктуй!
Через некоторое время мы входили в казино Интерконтиненталь при
одноименном отеле. Розовые слоны на коврах. Бездушные вымуштрованные
фигуры крупье. Какая-то тупая значимость на лицах. То ли оттого, что они
могут распоряжаться судьбами людей, то ли оттого, с какими судьбами люди
приходят сюда.
Мне не хотелось играть. Совсем. Я отлично помнил, чем кончился мой
последний поход в казино. Поэтому, сидя за блэкджэковским столом, я просто
лениво поднимал карты, ожидая червовую даму. Сам не знаю, почему. Как
будто я продолжал ждать Машу и гадать на нее. To the Queen of hearts is the
Ace of sorrow.
To the queen of hearts is the ace of sorrow
He's here today, he's gone tomorrow
Young men are plenty but sweethearts few
If my love leaves me what shall I do?
I love my father, I love my mother
I love my sister, I love my brother
I love my friends and relatives too
I'll forsake them all and go with you
Эта песня была мне сколько-то десятков лет назад колыбельной. Когда у
меня появятся дети я тоже буду укладывать их под Джоан Баэз. Она -
хорошая. Грустная, простая, нежная и чистая.
Дама червей приходила невпопад, каждый раз оказываясь лишней. Но я
был готов проигрывать, лишь бы дама приходила почаще.
Напиться получилось очень натурально. Через час меня вели в номер
заботливые руки дежурного администратора. Маша охала по-английски. Я на
все происходящее вокруг отвечал заплетающимся языком "no fucking way".
По дороге, скосив глаза, я посмотрел на лошадиную морду администраторши,
и почувствовал, что мой голос приобрел дополнительную уверенность. Таких
страшных баб даже в кино не бывает.
Под утро мне почудилось, что я забыл телефон Антона и я проснулся в
холодном поту. Вспомнив, что надо говорить по-английски, я ткнул Машу в
бок и спросил, не забыла ли она номер? Она не забыла.
Антон был краток. Спросил название гостиницы и номер комнаты. Обещал,
что с нами свяжутся. Я пожал плечами и положил трубку.
Нам принесли завтрак. Я включил телевизор и чуть не подавился булочкой
с джемом. С экрана на меня смотрело лицо Маши. Нарисованное углем в
манере голодного уличного художника. С челкой и широко распахнутыми
глазами. Я покачал головой. Даже выйдя из механических щупалец бездарного
фоторобота, Маша оказалась загадочной красавицей.
Из комментария следовало, что прибывавшая недавно в Приморье банда из
центральной России решила отнять у жителей этого забытого Богом региона
то, что еще не успели отнять центральные российские власти. Банда
кровожадна. (Кадры развороченного трупа бандита). Банде свойственны
безумные действия (Кадры оживленной улицы). Бандой руководит матерый
уголовник по прозвищу Пророк. (Мой фоторобот получился гораздо хуже).
Его подруга Мария превосходит Пророка в бессмысленной жестокости...
(Опять фоторобот Маши). Если вы увидели кого-то напоминающего вам ...
(Номер телефона).
- Should I call you Mallory now?
- Mickey, Would you switch the channel please?
Вот мы и стали прирожденными убийцами. Маша права. Я переключился
на CNN. Черт его знает, чем нашпигован номер, а иностранцы слушающие
местные новости, могут навести на подозрение. В это время в дверь
постучали. Делать было нечего. Терять тоже.
- Who"s that?
- От Антона.
Дальше началась трехминутная пантомима. Вошедший человек в сером
плаще медленно вытащил фотоаппарат, и спокойными знаками показал нам
встать напротив белой стены. Мы сфотографировались. Я попытался открыть
рот, но человек приложил палец к губам. Я знаками показал, что у нас будут
проблемы с выписыванием. Он успокаивающе кивнул и показал, что вернется.
Я ткнул пальцем в часы, чтобы он объяснил, когда. Он указал, что через час. Я
молитвенно вознес руки, и на этом мы попрощались.
Ровно через час он вернулся и также знаками показал, что мы должны
следовать за ним. Вещей у нас не было, поэтому собирались мы недолго.
Побродив коридорами и выйдя через служебный вход, мы сели в черную
Волгу. С нормальным левым рулем.
И тут человек заговорил. Коротко, сухо и просто.
- Ваши документы будут готовы через два часа. Инструкции о том, что
делать в Токио, вы получите в самолете. Вопросы?
- А визы, билеты?
- Ваши документы будут готовы через два часа.
Маша решила, что организационные вопросы исчерпаны и поэтому
перешла к необязательной части:
- У нас остались вещи. Тунгусская, номер 25 квартира 3.
- Хорошо. Сделаем.
Он включил рацию.
- Сорок первый, я - восьмой. Подскочи на Тунгусскую, 25. Да. В третью
квартиру. Собери там вещи. Только по-тихому.
Я не смог скрыть своего восхищения всем происходящим и сказал:
"круто!". Человек в плаще посмотрел на меня с легким удивлением. В его
глазах читалось что-то вроде "ребята, я не понял, вы что, первый раз
замужем?" Я, на всякий случай, решил молчать.
Мы приехали в аэропорт. Человек в плаще сел подчеркнуто отдельно.
Мы смотрели телевизор и тихо переговаривались. По местному каналу
опять показали наши фотороботы. Человек в плаще посмотрел на них, перевел
взгляд на нас и чуть заметно покачал головой. Остальным людям вокруг не
было до нас никакого дела.
Как только объявили посадку, он подошел к нам сам и передал пакет и
посадочные талоны.
- Ваши документы в пакете. Ваши вещи в самолете. Удачи!
Он исчез, даже не кивнув на прощание.
Мы сели в самолет.
Я вскрыл пакет. Два паспорта. Причем немного потертых, с какими-то
визами и штампами. Фотографии - наши. Имена - тоже. Фамилии - явно нет. Я
превратился в Иосифа, а Маша в Марию Рогачевских. Вот так небрежно Антон
нас взял и поженил. Ваучер на гостиницу, ваучер на трансфер - все как в
хорошем турагентстве. И белый конверт без единой надписи. В нем лежал
факс:
"Когда устроитесь в Токио, позвоните мне по тому же телефону. Антон."
Мы долетели до токийского аэропорта Нарита. Вылезли из самолета,
получили наши вещи с Тунгусской 25 и...
... на нас посыпались приколы.
- Я не поняла. Мы летели на восток, а должны перевести стрелки назад? На
два часа?
- Да. Странная история. Мы летели на восток. Солнце было справа.
- Смотри! Они говорят по сотовому и держат трубку перед собой.
- Да. Офигеть. Видео-телефоны. Интересно, как решается в таких случаях
проблема супружеских измен?
Из расписания этого автобуса следует, что мы будем в нашем отеле в 18
часов 32 минуты и 30 секунд. Ну и точность...
В Японии вставляешься не от обваливающейся на тебя экзотики как в
Индии или во Вьетнаме, а от нюансов. Тонких, но очень трогательных.
Например, стучит тебе в номер горничная, или клерк из room service c чаем
или друзья из соседнего номера. А ты, естественно лежишь на постели.
Читаешь гид и смотришь ящик. Потому что постель - твое любимое место в
жизни вообще и в этой гостиннице в частн
...Поділитися у соцмережах
