Жанр: Триллер
Одиночество 12.
...ие несколько минут тряс головой с искренним
желанием проснуться, наконец решил включиться разговор.
- Дина! Я не понял. На хера этот Армагеддон?!
Я, чтобы не мешать воркованию голубков, прошептал на ему на ухо:
- Энергия Мотя. Энергия Ка. Я же тебе рассказывал. Ее надо закачать в
параллельный мир. Не мешай. Дай послушать.
- И когда? - продолжал Антон как ни в чем не бывало.
- Я уже сказала. Очень скоро.
- Мы сделаем все, чтобы тебе помешать.
Антон сказал это, примерно так, как я бы сказал: "слушай, это платье,
честное говоря, тебе - не очень..."
- Детский сад кончился, Антон. Прости, голубь. Но лететь тебе некуда.
- Ты думаешь, что...
- Я ничего не думаю. То, что написано в твоем файле, знает любой
аналитик любой спецслужбы. И, соответственно, все ее топ-менеджеры. Это не
может ничего изменить. Поздно. Им, в отличии от вас, не пришла в голову
идея, что мы будем атаковать так быстро и так жестко. А мы будем!
Антон замолчал. Я решил чуть-чуть сменить тему, заодно пригасив динин
пафос.
- А давно ли, дорогая сестра, ты начала убивать?
- Не надо глупостей. Ты же знаешь, что смерти нет. И я никого не убивала.
Даже не отдавала приказ. У нас есть для этого специальная коллегия.
- Ликвидационная?
- Да. (Дина поморщилась). Но она действует на основании постановлений
других коллегией.
- Зачем вы убили Лилю?
- Мы не убивали Лилю. Она покончила с собой, не дожидаясь нас, и это ты
тоже знаешь. Послушай! Мне кажется, что у тебя какие-то извращенные
представления о нас. Мы не любим насилие. И предпочитаем его избегать, где
только возможно.
- Хватит гнать, Дина, - не выдержал Мотя. Ваша цель - страдания на Земле.
Кровь, слезы и смерть.
- Повторяю. Конкретного насилия мы не любим. А страдание... Это
слишком сложно...
Тут уже не выдержал я.
- Кокретное насилие?? Ядерную катастрофу, которую вы готовите - это не
конкретно? Холокост вы устроили?!?!
- Мы. Но не мы одни.
Не одни. Я представил себе немецкого инженера. Круглые железные очки.
Топорщаяся мышиная форма, явно недавно сменившая пиджак или джемпер.
Он сидит у кульмана и чертит. В конторе, которая несколько месяцев назад
была детской библиотекой, холодно. Он то и дело подходит к печкебуржуйке,
где тлеют четыре книги на польском и греет пальцы. На ватмане
появляются первые контуры здания. Вход. Раздевалка. Сколько нужно
вешалок? А в зимнее время? Он звонит и спрашивает. А вообще не нужны?
Вещи на пол? Хорошо. Так. В камеру должно помещаться по сто двадцать
человек. Значит камер нужно две. И еще печь. Объем печи, в которую
поместится двести сорок тел равен... Так... Размер одного тела, скажем 90-6090.
Нет зазоры надо оставить... Хотя там же будут и дети, а они чуть ли не
вдвое меньше взрослых... Он берет арифмометр. Потом снова чертит. Потом
ему приходит в голову две рационализаторских идеи. Он опять звонит.
Отклонены обе. Убивать одним и тем же газом, что и сжигать - неразумно.
Надо испытывать боевые отравляющие вещества. Сразу сжигать без
предварительного отравления - технологически сложно. Людей придется
загонять не в душевые комнаты, а в печку. Заключенные могут начать
волноваться. Кроме того, в этом случае золотые коронки и другие случайно
припрятанные ценности (нельзя забывать, что народ, с которым мы имеем
дело - хитрый и жадный) должны будут выгребаться из золы, что трудоемко,
уж не говоря о том, что бриллианты и вовсе сгорят без остатка.
Инженер, встает, потягивается, подходит к титану, наливает себе киптяку и
смотрит на соседей. Сосед справа чертит подъездные железнодорожные пути.
Сосед справа занят логистикой. Этапирование, пропускная способность,
необходимый штат и т.д. Сосед сзади - экономист дорабатывает смету
строительства второго корпуса. Инженер бросает ложку цикория в кипяток и
добавляет щепотку сахарина. Сахарин исчезает в темно бурой жидкости. Здесь
все в порядке. Все идет своим чередом. Так бы еще и на фронте... Инженер
возвращается к кульману. И начинает чертить крышу. Труба. Нет. Две трубы.
Или одна?
На мысли, связывает ли дым из трубы Освенцима самым прямым образом
наш мир с параллельным, я вернулся к разговору с Диной.
- Откуда у вас такая ненависть к евреям?
- Нет никакой ненависти. Мы защищались и защищаемся.
- Подожди, сестричка, а как же так? Мы же сами с тобой евреи на четверть?
- Хаты не нацисты, чтобы считать четверти.
- А восток? Вы же проиграли на востоке. Но я помню твои стихи.
"Буддистская истома"?
Дина усмехнулась и откинула прядь черных волос со лба.
- Ты помнишь? - Я рада. Там две ключевых фразы - "зима на оба наших
дома" и "у вас Китай"
Я решил не поддаваться воспоминаниям. Как ни крути, сейчас было не до
них. Мотя с Антоном серьезно и внимательно слушали нас.
- А с христианами вы тоже как-то не разобрались?
- У нас были серьезные проблемы в связи с появлением и
распространением христианства. Так называемый, назорейский кризис. Но мы
смогли преодолеть его.
- Поставили церковь под контроль?
- Нет. Раскололи. Если какой-то из осколков начинал набирать силу -
раскалывали дальше. Или ставили под опеку государства. А там уже... Да какая
разница? Мы разобрались. Сейчас настоящих христиан осталось очень мало.
Подавляющее большинство ограничивается ритуалами.
- Ладно. Скажи лучше, откуда у хатов взялись эти ритуалы? Убийство
змеями, отрезанные головы?
- Это, как раз, не ритуалы. Это способы защиты. Мы их узнали во времена
Кем-Атефа. Он случайно, (а, может, и не случайно) встретил во время
погружения в параллельный мир вождя шуаров. После чего начались
постоянные контакты между хатами и шуарами. Мы, узнали от них, что если
врага убить двухголовой змеей, а голову мумифицировать, прокоптив над
огнем, то покойный в параллельном мире теряет всю свою силу и не способен
на месть.
- А где голова Химика?
- В надежном месте. Я не имею права сказать вам об этом.
- Но при чем тут мы? Зачем тебе надо было играть с нами в игры?
Соглашаться убегать? Похищаться?
Дина внимательно оглядела всех нас. Мы ответили ей встречными
взглядами.
- Мне нужен Иосиф.
Я оживился. Приятно иногда оказываться необходимым. Даже перед
концом света. Антон говорил, что хаты преследуют именно меня. Аня это
подтверждала. Но зачем родной сестре охотиться за родным братом с
использованием таких наворотов?
Я терялся в догадках. Однако, кто бы чего бы не хотел, в любом случае
дело пахло жаренным. У нас оставался последний козырь - алмазы. Хотя как с
него ходить, я совершенно не представлял. Значит, надо тянуть время.
- Дина, а что ты, собственно, от меня хочешь?
- Я бы не хотела обсуждать это публично.
- Дина, какие секреты от друзей? У тебя вообще есть совесть?
Я был искренне возмущен. Антон доступно разъяснил:
- У хатов нет совести. Точнее, нет сострадания. После длительного приема
калипсола наступает уплощение эмоций. Вообще наркотики, принятые в
употреблении у той части общества, которая считает себя цивилизованной и
продвинутой, действуют на тонкие части души. Амефтамины. Экстази.
Кокаин. Все они забивают чакры. Действуют на тонкие составляющие
эмоциональной сферы. Вроде бы, интеллект в порядке. Эндорфины бьют
фонтаном. Кайф - как от слабого оргазма. Но из-за искуственного истощения
эндорфинов эмоциональная составляющая сознания страдает в крайне острой
степени. Как, кстати, и креативная. Поэтому исчезает, так называемое,
интуитивное понимание. Любой шахматист подтвердит, что оно не
компенсируется интеллектуальным. Никак не компенируется. В этом смысле
алкоголь гораздо гуманнее. Он эмоции не трогает. А от наркотиков пропадают
предчувствия и сопереживания. Ты не можешь почувствовать, что на самом
деле имеет в виду собеседник. Что собирается предпринять... Словом, хаты -
моральные уроды. В полном смысле этого слова.
Дина посмотрела на Антона спокойным, понимающим взглядом, как
мясник на бойне смотрит на визжащую свинью. Хотя Антон не визжал, а
наоборот, говорил довольно тихо.
- Хорошо, - сказала Дина, обращаясь исключительно ко мне, - если ты
хочешь обсуждать это публично, то мне в общем-то все равно. Я хочу, чтобы
ты стал моим мужем. Я хочу детей. Я хочу детей от тебя.
Небеса не разверзлись и гром не грянул. Наоборот, наступила тишина. Я
осторожно посмотрел на Антона. Потом на Матвея. Антон с спокойно смотрел
на Дину и ждал, что она скажет дальше. Во вгляде Матвея на Дину читался
некоторый интерес. Сейчас Дина обращалась непосредственно ко мне:
- Мои условия таковы: Матвей, Антон и твоя Маша умирают
безболезненной смертью и я лично гарантирую им достаточное количество
энергии в параллельном мире, хоть они и не хаты. Ты становишься моим
мужем. Приобретаешь мой титул. Через два дня мы будем управлять Россией.
Через две недели тем, что останется от всего мира.
Матвей встал.
- А почему бы и нас не принять в хаты?
Он засмеялся добрым веселым смехом. Дина дождалась пока Матвей
отсмеется.
- Мы проверили вас. Сделали психометрическую и даже генетическую
экспертизы. Вы не подходите. Хатом может стать не любой человек. Должны
быть специальные гены.
Мотя не сдавался.
- А что, склонность к хатству наследуется?
- Сложное полигенное наследование. Возможно, с участием
митохондриальной ДНК. Поэтому благоприобретенные признаки тоже могут
передаваться по наследству. До конца этот вопрос - не изучен.
Мое медицинское образование немедленно включилось. Не может ли в
таком случае и энергия Ка быть как-то связана с митохондриями? Но Мотю
интересовали чисто практические вопросы, поэтому развить мысль о связи
энергии Ка с классическим энергообменом клетки я не успел.
- Так, может, мы еще приобретем эти признаки?
- Матвей!
Антон одернул Мотю довольно резко. Мотя обломался и сел. Дина, не
посмотрев в его сторону, хотела продолжить, но Антон перебил ее:
- Вам, правда, лучше поговорить тет-а-тет.
- Отпустила бы ты нас, Дина, - чуть ли не жалобно сказал Мотя.
Дина, не посмотрев на него, пошла в дальний от нас конец амфитеатра.
Мне очень захотелось хоть еще раз в жизни посмотреть матч "БарселонаРеал".
Или сходить с Машей в "Реставрацию". Я, как сомнамбула, встал и
пошел в сторону Дины, механически найдя в iPOD'е "Океан Ельзи"
Я вважав би, що ти тиха нiч без зiрок ,
Але сяють твої яснi очi.
I сказав би тобi ти лиш сон, тiльки сон
Але ж ти не пускаєш мене.
Вiдпусти, я благаю вiдпусти,
Бо не можу далi йти я
Вiдпусти, я благаю вiдпусти,
Я не хочу бiльше йти.
Дойдя до Дины я оглянулся. Фигуры Антона и Моти в факельном свете
казались издали такими маленькими. Я почувствовал нестерпимую жалость к
ним обоим. Надо было что-то делать. Но делать было нечего.
Глава 34
Мы сели на скамью где-то в верхних ярусах амфитеатра. Я сказал, что хочу
прояснять кое-что, если Дина, конечно... Дина не возражала.
Ничего особенно интересного я не узнал. В 16 лет, за год до встречи с
Антоном после случайного залета Дина сделала аборт. Калипсоловый наркоз
ее вставил. Она попробовала его еще несколько раз сначала с помощью того
же гинеколога, а потом с помощью какого-то мутного мужика, тусующегося в
районе Аптеки Љ1, на Лубянке. Мужик в определенный момент не пожалел
денег, хотя времена были очень тугие, и отправил ее в турпоездку в Египет,
где прямо на ступенях храма Хатшепсут в Дейр-Эль-Бахри Дину окончательно
завербовали. Вскоре они с Антоном переехали в Израиль, где Дина сделала
карьеру в Братстве и сразу после ее возвращения в Москву она была избрана
Джессер Джессеру.
- Поговорим о настоящем. Ты замужем за моим другом.
- Я не люблю Антона. Я вышла за него замуж, когда еще мало что
понимала и плохо чувствовала.
- А разве хаты умеют чувствовать?
- Сильные люди - сильно чувствуют.
- А уплощение эмоций?
- Это относится не к переживаниям, а к сопереживанием.
- То-есть хатов может плющить и колбасить если им плохо, но не может
плющить и колбасить если плохо другим?
Дина поджала губы. Слово "колбасить" ей не понравилось.
- Я чувствую свое предназначение - в жизни с тобой. В разделении жизни с
тобой. В детях, которые продолжат наш род. И это вызывает сильное чувство.
- А почему я этого раньше не замечал?
- Потому что ты, как большинство мужчин, ничего не замечаешь. А я тебя
люблю.
Маша, отмечая эту мою особенность, называла меня бесчувственной
скотиной. Я задумался. "От любви бывают дети, ты теперь один на свете..."
Любовь? Ладно, любовь, но секс? Секс с родной сестрой? Бр... Я, конечно, на
многое готов. Еще большее - я могу вообразить... Но с Диной?
В детстве я с друзьями на даче пытался подсматривать за ней и еще двумя
ее дачными подругами, когда они полезли в русскую баню. Сцена мытья трех
молодых девушек потрясла нас до глубины души. Полутемная баня. Пар.
Запотевшие маленькие окна. Белые груди, засасывающие взгляд. Нежные,
подрагивающие. И темные вишневые соски. Вот она повернулась спиной. Вот
плеснула водой на камни. Черт, облако пара. Я ничего не вижу. Что это? Ктото
идет сюда? Сейчас, бежим! Секунду! Только пар рассосется. Сейчас... Пар
не рассосался, друзья утянули меня, а второго случая увидеть Дину такой у
меня не было. Да и первый случай мое сознание постаралось запрятать
поглубже. Стоп. Я вдруг вспомнил, что на следующий день Дина подарила
мне розу. Просто розу, сорванную в цветнике. А почему? Это был первый и
последний раз, когда женщина дарила мне цветы... Но в любом случае это
было давно. Очень давно.
Ты дарила мне розы
Розы пахли полынью,
Знала все мои песни,
Шевелила губами.
Исчезала мгновенно,
Не сидела в засаде...
А может... Может, я не напрасно всю жизнь собачился с Диной? Может, я
просто старался ее не замечать? Да... Родная сестра... Вот ведь Фрейд... Но. В
конце-концов, чем я хуже фараонов? Дине показалось, что я начал колебаться.
И она решила меня подтолкнуть.
- По-моему, в твоем положении выбор очевиден.
А вот эта фраза была лишней. Совсем лишней. И я сразу пришел в себя. И
понял, что, во-первых, все блага обоих миров не стоит одной слезинки из глаз
Маши, во-вторых, отказываться от друзей в подобной ситуации - безвкусно,
если не сказать безнравственно. К тому же мне не очень нравился запах духов
Дины
- Понимашь, Дина. Странная история. Чем женщина умнее - тем она
глупее. И кстати, наоборот.
- Что ты имеешь в виду?
- Чем выше у женщины официально признанный интеллект, тем глупее ее
поведение в личной жизни. И тем хуже эта личная жизнь складывается.
Наверно, это от того, что умная женщина слишком полагается на свой ум, а он
в решении целого ряда вопросов не помогает. Даже может помешать. Не то,
чтобы я хотел обидеть всех женщин в твоем лице. Разумеется, бывают
исключения. Но ты к ним не относишься.
- И поэтому?
- Поэтому, исходя из того, что ты хочешь меня мозгами, а не душой, я
вынужден отказаться от твоего, действительно, лестного для меня
предложения. И попробовать договориться, но как-то по другому.
- Договориться по другому - значит выбрать смерть.
- К сожалению, у меня осталась совесть. Поэтому если я соглашусь жить, то
у меня будет плохой сон. Зачем мне это?
- Калипсол избавит тебя от плохих снов. Ты забудешь все, что с тобой
было. Мы сделаемся первыми людьми на Земле. У нас будет невиданная
власть. После нас, наши дети будут править этим миром. А мы будем
наслаждаться друг другом в параллельном мире, принадлежащим нам обоим.
Только нам двоим. А для оставшихся жителей Земли мы станем Авраамом и
Саррой нового времени.
- Поскромнее Дина, поскромнее. Авраам и Сарра основали два великих
народа. Хотя, конечно, не без Агари. А ты всего лишь надеешься основать
династию. И управлять эта династия будет мутантами, выжившими после
ядерной катастрофы.
Я отвернулся от Дины и увидел караван из четырех верблюдов. Он идет
где-то в районе трассы Иерусалим-Эйлат. Скалистая пустыня. Синее небо,
белые облака. На первом верблюде сидит Авраам. У него смуглое лицо в
глубоких морщинах. Изрядно поседевшая борода. Но семьдесят пять лет - ему
не дашь, как ни старайся. Максимум - пятьдесят. К седлу приторочено
длинное копье с темным наконечником. На поясе - короткий бронзовый меч.
Или длинный нож. За ним, на втором верблюде едет Сарра. Лица ее не видно,
оно закрыто накидкой от пыли.
На остальных двух верблюдах навьчючено все их имущество: на третьем -
выцветший полинялый льняной шатер весь перештопанный, но еще очень
крепкий, один центральный длинный шест и четыре коротких боковых- из
окаменевшего дуба, огромный темный медный котел размером с горб
верблюда, внутри него звякают несколько котлов поменьше.
К упряжи привязано несколько старых ковров, тюк с запасной шерстяной
одеждой - из которой главные - белая длинная накидка, почти белая и шитое
золотом покрывало для головы. На четвертом верблюде - небольшой тюк с
каменной и деревянной посудой, ступкой, мешалкой, светильниками, и прочей
кухонной утварью, а также два бурдюка - один огромный с водой, другой
поменьше с вином. И конечно два холщовых мешка с пшеницей и один
кожанный - с вяляным мясом. Благовония, приправы, трава для заварки и
прочие мелочи хранятся в ларце из слоновой кости, который запрятан под
остальные мешки.
За верблюдами покорно бредут двенадцать овец и две лохматых собаки.
Время от времени одна из овец начинает тревожно блеять. Караван движется в
Египет. Авраам спасается от голода поразившего землю, которую Господь
обещал отдать ему и его потомству.
Авраам думает, что когда-нибудь все это имущество, целое состояние по
мерками пустыни, включая несколько золотых и медных украшений, которые
сейчас на Сарре отойдут к его наследнику. Почему то Авррам знает, что
сколько б у него не было сыновей, но наследник будет один. Но когда?
Аврааму в голову не приходит, что ждать еще двадцать пять лет, но все равно
он знает, что его главная задача - дожить до того времени, когда сын сможет
владеть всем его имуществом, имуществом, которое он еще надеется
приумножить, разбираться в овцах, баранах и ослах, потому что это будет его
хлеб насущный, в звездах, чтобы отыскивать путь в пустыне от колодца до
колодца, в населяющих пустыню и окружающих ее семьях и народах, чтобы
избегать опасности и правильно торговать, в хитросплетениях родственных
связей Авраама, чтобы хранить историю рода. Он научит наследника, как и
где ставить жертвенники, что и зачем приносить в жертву. Потом наследник
должен будет научить этому совего наследника. А потом начнется чужая
жизнь. Жизнь потомков. Она будет не сладкой. Да и вообще жизнь - не мед. И
не молоко. У Авраама она, что - лучше?
Авррам думает о последнем разговоре с Богом, в котором Бог сказал ему
уходить из Харрана. "И Я произведу от тебя великий народ, и благословлю
тебя, и возвеличу имя твое и будешь ты в благословление... и благословятся от
тебя все племена земные". Он не то, чтобы колеблется, нет. Он выполняет все
распоряжения Бога медленно и спокойно. Но он чувствует, что этот разговор
будет не последним. Что Бог еще будет говорить с ним, будет говорить
неоднократно - и это большая честь, но это и большая ответственность.
Авррам не помнит, чтобы Господь говорил напрямую с кем-то из его
знакомых. Да и вообще хоть с кем-то, память о которых дошла до него...
Авраам думает о Сарре. Слишком она красива. А вдруг какой-нибудь
знатный египятнин влюбится в нее, а Авраама захочет убить... Не назвать ли ее
сестрой? Так будет гораздо спокойнее. Назвать ее сестрой... Назвать ее
сестрой...
Назвать жену сестрой, - это я еще понимаю. Но мне предлагалось что-то
совсем обратное. Нет... Да и в любом случае, на Авраама и Сарру мы с Диной
не походили, о чем я и сообщил ей в самых мягких, даже теплых выражениях.
Я считал правильным щадить ее самолюбие. Вообще обижать Дину мне не
хотелось. Дина, как любая женщина, восприняла мягкость за слабость и
продолжала настаивать.
- Такого брака на Земле не было со времен Хатшепсут.
- Хатшепсут была хорошей, - зачем-то сказал я. А ты, Дина... Нет, ты не
плоха. Я тебя не осуждаю. Просто ты выполняешь свою функцию. А я люблю
чтоб все развивалось... Ну немножко само собой.
- Не бывает "само-собой", если ты добиваешься бессмертия. Иосиф, пойми,
я предлагаю тебе вечность!
Мне показалось, что в глазах у Дины стоят слезы.
- Дина, милая, прости! Но люди не влюбляются из благодарности, как
говорила доведенная вами до самоубийства Лиля. И потом: какая к чертовой
матери вечность? А третий закон термодинамики? Тем более, что если был
Большой Взрыв, значит будет и Большое Схлопывание.
- Третий закон термодинамики не применим в биоэнергетике.
- Не применим? Ну... Не знаю... Кстати, ты собираешься отправить в
параллельный мир еще 6 миллиардов душ. На них же тоже нужна энергия?
Дина словно махнула на меня рукой. Явно я спрашивал не о том. В ее
голосе появилась усталость.
- Принцип Кем-Атефа о канализации энергии. Основная энергия Ка
достанется хатам.
- Но хоть что-то вы душам простых людей даете?
Дине показалось, что я готов начать издеваться над ней, но она решила
пока не обращать на это внимание.
- Что-то даем. Минимум. Но ты пойми: мы защищаем своих. Мы воюем за
своих. Что в этом аморального?
- Методы, - не задумываясь сказал я. Правила войны. Вы - военные
преступники.
- Извини, - сказала Дина уже довольно жестко. Нам нужна победа - любой
ценой. Как и всем остальным сторонам, участвующим в войне. Ты же знаешь:
добро всегда побеждает зло. Кто победил, - тот и добрый. Но в человеческой
цивилизации все устроено точно также. Просто я с тобой говорю чуть
откровенней, чем это принято в вашем обществе.
Я вдруг подумал, что этические рассследования Канта - схоластика вроде
средневековой, хотя, конечно, гораздо более продвинутая. С одной стороны -
все умно. Но с другой - все ясно. Зло - это просто прямое зло. Боль, кровь,
смерть, энтропия. И здесь все просто. И нечего философствовать. И
обсасывать особенности зла волка, гоняющегося за полусъеденным зайцем,
тем более, что какое там зло - у зверей. Интересней обнаруживать тонкое зло.
Спорное зло. Не очевидное зло. И еще я подумал, что зло - некрасиво.
- Знаешь, Дина! Послушать тебя и получается, что хаты тянут на
воплощение коллективного Сатаны. Что-то вы, ребята, Бога совсем не
боитесь.
- Степень вмешательства Бога в судьбу наших миров, как и вектор этого
вмешательства, не кажутся мне ясными и определенными.
Передо мной опять стояла хорошо знакомая Дина. Умная, жесткая,
решительная.
- К черту вектора. На самом деле, все довольно просто. Ты предлагаешь
мне сменить веру или отдать жизнь. Обычная история. Происходила много с
кем. Немного устаревшая, конечно, для 21 века, но в общем не новая. И
говоришь, как Генрих IV перед Варфоломеевской ночью, что Париж стоит
мессы.
- Этот Париж действительно стоит мессы.
- Дина. Я не хочу менять веру.
- Почему?
Мне показалось, что она, действительно, меня не понимает.
- Не знаю. Не хочу и все. Это иррационально. И слава Богу, что так.
Расскажи лучше, если хаты такие могущественные, зачем убивать Матвея с
Антоном?
- Есть правила братства. Есть коллегия хранения знаний. Я не могу
действовать против законов, которым три с половиной тысячи лет. И я не одна
- в братстве. Пойми, я действительно не могу.
- А что скажет мама?
- Почему я должна ставить интересы матери выше интересов братства?
И в самом деле почему, если эмоции у хатов уплощаются?
Мне стало как-то невесело. Дина тоже была грустна. Но у меня кроме
грусти было желание еще немного побороться. Так, на всякий случай, может,
хоть что-нибудь удасться спасти. В настоящую победу я верить перестал.
- Иосиф! Я жду от тебя окончательного решения.
Динина грусть, казавшаяся мне до сих пор довольно светлой, постепенно
сменялась черной тоской.
- Ты его услышала.
- Это конец.
Ее черные глаза почернели окончательно.
- Что ты, Дина! Какой конец! Все только начинается.
Дина по степени серьезности напоминала египетскую мумию. Мне даже
показалось, что черты ее лица чуть притупились - как у трупа. Это ей - не шло.
- Боюсь, что при всей твоей непонятно откуда взявшейся смелости, все уже
кончилось
- Воля твоя. Но в такой опасности, как сегодня, братство хатов не
находилось последние три с половиной тысячи лет.
- Дорогой брат! Мне кажется...
- И я, при всей моей смелости, которой успел набраться за эти три месяца,
благодаря вам, скажу честно, что боюсь только одного.
- Хорошо, хоть чего-то.
- Твоей ошибки.
- Ошибки?
- Да-да. Не успеешь ты нас уничтожить, как достоянием узкой, но
высокопрофессиональной общественности станет Великий Секрет. Он же -
главная слабость Братства. Он же - подарок от Хатшепсут благодарному
человечеству. Он же - смерть Кащея Бессмертного, которая на конце иглы,
которая в яйце, которое в утке, которая в зайце, который в сундуке, который
на дубе, который на острове, который хер знает где. После раскрытия
Великого Секрета вы будете уничтожены в два счета. Не русскими
спецслужбами, так американскими.
- Хотелось бы поконкретней. И поскорей.
- Тогда вернемся к моим друзьям.
- Один на один - страшно?
- Понимаешь, дорогая, у нас - концессия. "Одиночество-12". Поэтому
решения принимаются коллегиально.
- Иди. Я должна отдать несколько распоряжений.
Дина подошла к тому что могло называться кафедерой или алтарем и,
наклонившись, начала что-то говорить. Я вернулся к ребятам.
- Есть идеи? - дружелюбно спросил Антон?
- Никаких - также дружелюбно ответил я.
- Вот и отлично, - сказал Матвей. Это я люблю. Круто. И до конца.
Я понимающе посмотрел на Мотю, нашел в iPOD"е Procul Harum и
поставил Конкистатодора. Сначала я отдал оба наушника Моте и Антону, но
на последнем куплете Антон вернул мне свой со словами "держи, тебе это
полезней, чем нам". Мотя же внимательно дослушал песню до конца.
Conquistador, there is no time, I must pay my respects
And though I came to jeer at you, I leave now with regrets
And as the gloom begins to fall
I see there is no, only all
And though you came with sword held high
You did not conquer, only die
Though I hoped for something to find
I could see no maze to unwind
Да какие мы конкистадоры? Мы что - испанцы в Амери
...Поділитися у соцмережах
