Жанр: Триллер
Одиночество 12.
...им, которые на это число молились! Для которых оно было самым святым в
жизни. Он не мог сказать: "запретить!". Даже его авторитета на это бы не
хватило. Он мог сказать: "ничего интересного". И надеяться, что живой
интерес к числу угаснет. А ритуальный останется - и Бог бы с ним. Чем чаще
ты какую-нибудь вещь перед собой видишь, тем меньше о ней думаешь.
- Вскоре после этого Кем-Атеф умер.
- Да. Про это мне рассказали копты. Они разгромили монастырь, который
хаты построили рядом с храмом Хатшепсут очевидно, как штаб-квартиру
Братства. Маскировка. То станция метро, то монастырь. Потом их еще
оттрахали и в Армении. Но, как ты понимаешь, хаты не исчезли.
- Это я понимаю. Я не понимаю, зачем им наш мир, если они так уверенно
контролируют Параллельный.
- Как зачем? Страдания на земле - основной источник энергии для хатов. И
им тут нужно свое очень мощное представительство. А штаб-квартира должна
быть там, где происходят основные действия.
- Кстати, тебе не кажется, что основные действия хатов могут происходить
в Москве?
Я посмотрел внимательно на Машу. Что хатам в Москве-то ловить? Город,
как город. Большой. Вполне западный мегаполис. Потрясающие рестораны.
Night Life. Хотя в Ватикане мне что-то подобное говорили... Я покачал
головой, сказал, что устал думать, слез с полки, отобрал у Маши CD-плейер и
взял "Навигатор" - единственный диск БГ, продававшийся в Вятке. Хороший
выбор. Даже если выбора нет.
- Иосиф? Зачем хатам оказался нужен именно ты?
Я вздрогнул. Маша очень редко называла меня по имени.
- Да не то, чтобы я им был очень нужен. Они проверили меня на
соответствие. Какие-то генетические коды. Не знаю... Меня посвятили только
в третью степень. А сколько нас таких?
А пока a la guerre, comme a la guerre, все спокойно...
Я подумал, что если окончательно поссорюсь с хатами, то, действительно,
рискую пропасть навеки. После чего на военном спокойствии я медленно и
сладко заснул.
Глава 21
Четыре следующих дня пути прошли в разговорах, музыке, книгах и
фильмах. Я набросал в блокноте комментарии к тексту Германа. И хотя я уже
начал привыкать писать ручкой по бумаге, но не мог избавиться от
предвкушения вскоре перенабрать эти записи на компьютере и отправить
Антону.
За окном сменялись роскошные пейзажи сначала Западной, а потом и
восточной Сибири. Пересечение каждой великой реки - от Оби до Лены,
имена которых у меня до этого ассоциировались только с кабинетом
географии, мы отмечали стограммовой бутылочкой армянского коньяка
(виски кончился еще на Оби). И реки приобретали в моем сознании яркую
воплощенную реальность, переставая быть именами, наносимыми почти
наугад на немую контурную карту.
Армянский коньяк оказался нежным и тонким. Я вдруг понял, почему
Черчилль выписывал себе его так издалека, не удовлетворяясь французским: у
армянского коньяк оказались естественный вкус, легкость и глубина, в
отличии от некоторого деревянного привкуса, терпкости и заметной крепости
французского. Зато вкус у французского коньяка гораздо богаче. Впрочем,
понятно, что вкус это вопрос не только вкуса, но традиций, предубеждений и
маркетинга.
Закончив очередную дегустацию коньяка, я заметил, что Маши вот уже
полчаса нет в купе и отправился ее разыскивать. Она оказалась в соседнем
тамбуре увлеченной разговором с каким-то железнодорожником в форме.
Железнодорожник увидев меня поправил фуражку и исчез.
Чего он от тебя хотел?
Звал меня замуж.
Замуж? Сочетаться законным браком или...
Законным браком.
Не соглашайся. Never marry a railroad man. Есть такая песня. Веремся в
купе, я тебе ее поставлю.
Я и не согласилась.
Тогда пошли в купе.
Выходить замуж за тебя?
Репетировать.
Я подключил к плейеру колонки, заботливо купленные в Вятке.
Have you ever been restless in your bed
And so lonely that you eyes became wet
Let me tell you just one thing:
No no no
Never marry a railroad man
Все таки хорошо, Маша, что ты не одинока!
Как в известном анекдоте про бомжа , жизнь налаживалась. И несколько
раз я задавал себе вопрос: а не это ли - счастье? Поезд, увозящий тебя от
кошмаров прошлого, любимая женщина, взятая с боем, предвкушение
упоительного и (спасибо Звездочке) обеспеченного будущего. Ну а если
счастье выглядит именно так, то как же его удержать?
А если не удержать, то хотя бы запомнить...
Вслед за этими мыслями, наступало легкое чувство несправедливости.
Несчастья всегда тяжелы, нервны и драматичны. Оттого много обдумываются
и обсуждаются. И хорошо запоминаются. А счастье, оказывается, - легкое.
Почти незаметное. Никакого сравнения с неприятностями даже средней
величины. И забыть его так легко, что даже непонятно, как его запомнить.
Впрочем радоваться нам сейчас стоило примерно как тому самому бомжу.
Расклад был, мягко выражаясь, не в нашу пользу. Антон в Америке. Матвей - в
психушке. Я - во всех мыслимых розысках, к тому же Крыса отобрала у меня
бизнес.
Так что с PR Technologies мне похоже придется проститься. А что тогда
меня связывало с Россией? Мама? Ну мама будет рада, где бы я не находился,
лишь бы мне было хорошо. Особенно после такой истории. Я, кстати, был
очень благодарен Маше, за то, что пока я мотался по тюрьмам и монастырям,
она успокаивала ее как могла.
И не раз за время нашего путешествия меня посещала экзотическая идея:
исчезнуть изо всей этой истории. Поселиться с Машей на малообитаемом
острове в Тихом океане и жить на дивиденды с проданной Звездочки.
Заниматься виндсерфингом, дайвингом, фотографией - да чем угодно! Хоть
искать пиратские клады... И рожать детей. Сконцентрироваться на детях. С
Машей я этой идеей не делился, хотя она бы ее скорее всего поддержала. У
Маши к детям было отношение очень серьезное. Куда серьезней чем мое.
Иногда я ловил ее взгляд на какого-нибудь пробегающего ребенка и чуть не
вздрагивал. Она смотрела на него не как на чужого маленького человека. А как
на человека, с которым ее мистическим образом что-то уже связывало.
Но Матвей... Пока Матвей сидел в психушке, я, сидя на острове, читая email"ы
от Антона, и занимаясь размножением, должен был краснеть, вместо
того, чтобы покрываться бронзовым загаром.
"Ладно, - примирительно говорил я сам себе, страшно боясь завести на эту
тему разговор с Машей. - Вот вернется Антон, мы освободим Мотю, а там уже
можно и на остров."
Один раз я даже не поленился сходить в тамбур, чтобы порассуждать сам с
собой на эту тему вдали от голубых глаз Маши. В результате рассуждений я
пришел к выводу, что концепцию жизни на острове нужно послать к черту. И
не только из-за Матвея.
Опасения умереть на этом острове от скуки к концу второго месяца были
серьезны и небезосновательны. Даже в объятиях любимой женщины. Тем
более в объятиях любимой женщины. Сначала мы начнем цапаться по
пустякам. Потом ругаться. Потом скандалить. Кажется, это называется
эффектом несовместимости. Я читал про это. Он наступает в условиях
относительной изоляции.
Когда великий Нансен, человек блестящего, холодного ума и спокойной
силы вместе со своим лучшим другом штурманом Иогансеном, офицером,
чемпионом Европы по гимнастике и очень обаятельным человеком оставили
корабль и пошли вдвоем штурмовать Северный полюс, то между ними вскоре
возникла настоящая ненависть. И только совершенно экстремальные условия -
минус 45, пронизывающий ветер и полное отсутствие надежды на помощь со
стороны заставили их не убить друг друга. Они даже обращались друг другу
"Господин начальник экспедиции" и "Господин главный штурман". И провели
так, прыгая с льдины на льдину, почти два года. В том числе одну полярную
ночь. В самодельной иглу, отапливаемой и освещаемой моржовым жиром.
Зато по возвращении на большую землю они снова стали лучшими друзьями.
И весь негативизм как рукой сняло. "Приятно вспомнить о былых невзгодах", -
как пишет Гораций и цитирует учебник латинского языка для медицинских
институтов.
Интуиция мне подсказывала, что на тропическом острове у меня с Машей
могут возникнуть те же проблемы, что и у двух благородных норвежцев
вблизи Северного полюса. Мне вообще кажется, что эффект несовместимости
проявляется чаще, чем об этом принято думать и говорить. Без всяких
островов и полюсов. В обычных городских квартирах...
Словом, тропические острова больше подходят для рекламных роликов
или коротких путешествий. А надолго - нет, спасибо. Тем более, что Москва -
Город. То есть, с большой буквы. Москву терять жалко. Очень жалко.
После очередного завтрака незадолго до Хабаровска, я решил еще раз
пробежать глазами текст Германа. Фраза о переходе Кем-Атефа в
параллельный мир по дороге в Японию и Китай заставила меня вздрогнуть.
- Маша! А ты знаешь, куда мы едем?
- Во Владивосток. К отцу твоего друга-бандита за документами.
- Да. А потом?
- Потом за границу. Бриллианта и денег нам хватит на первое время.
Уютное место. Горы, море. Ты же об этом мечтал?
- Маша! Мы не можем выйти из истории, не вытащив Матвея. Поэтому мы
едем в Японию! Тем более, что и горы, и море там есть.
- Первый тезис у меня вызывает массу сомнений и вопросов. Но оставим их
пока. Однако каким образом из него вытекает поездка в Японию мне просто
непонятно. Я не хочу в Японию. Там всегда дождь. Я хочу в тропики!
- Во-первых, Япония замечательная страна. Во-вторых, от Владивостока до
нее - рукой подать. Я уверен, что есть облегченный способ получить визу
через местное консульство.
- Аргументы - так себе...
- А в-третьих, потому что уже два человека умерли по дороге Японию!
Химик и Кем-Атеф!
- Этот аргумент я признаю сильным. Поэтому мы в Японию не едем!
- Минуточку! Не надо все воспринимать буквально. Бог даст, мы доберемся
до Японии. Но ты подумай!
- Ты имеешь в виду то, что Химик перед смертью собирался в Японию?
- Да. Он говорил: "там лучше знают, как устроена эта жизнь". Мне эта
фраза запомнилась. И Кем-Атеф собирался в те же места. С миссионерской
целью. И судя по тому, что мы знаем, своих целей не достиг.
- А Химик тоже собирался устраивать филиал хатов в Токио?
- Да ты что! Наоборот. Если бы хаты разобрались с Дальним Востоком, они
бы сделали это давно. Химик собирался туда укрыться от хатов. Или найти
способ борьбы с ними. А хаты его убили. Понимаешь?
- Это - голая теория. Не подтвержденная ничем. Помноженная на твою
любовь к Химику.
- И разделенная на твою любовь к Герману. Это - не теория. Это - озарение.
Кроме того, я отлично помню мой диалог с ФФ в метро. Ну то есть не в
метро, а в этом подземном храме. Я спросил, почему меня до сих пор не
убили? ФФ сказал, что из-за моей генетической предрасположенности я могу
быть принят в Братство. Я спросил "а братоубийством вы, значит, не
занимаетесь?" Он ответил: "Илья Донской был членом Братства".
- Но за что его убили, тебе ФФ не сказал.
- Нет. Он сказал: ликвидируют ненужных, непокорных или потерявших
разум. Химик попадает или под непокорство или под потерю разума.
- Послушай, у меня есть к тебе один вопрос. Непростой.
- Да ради Бога!
- Почему тебя не убили - я поняла. Ты явно очень нужен хатам. А вот
почему тебя недозомбировали? Тебе не кажется, что ты слишком быстро
пришел в себя?
- У меня алкогольная устойчивость к наркотикам и гипнозу. К тому же я
тебя люблю.
- Романтично. Но, честно говоря, не убедительно.
- Моя любовь не убедительна?
Это была вопиющая несправедливость. Я страдал и мучился несколько лет.
Потом я рисковал жизнь, бросив монастырь. И сейчас... Но Маша решила не
провоцировать меня дальше.
- Что Химик собирался найти в Японии?
- Может, убежища. Может, разгадки числа "222461215". Может, просто
совета. Так или иначе, нам надо в Японию.
- Дорогой! Но Япония - велика!
- Я помню, что он говорил о дзен-буддистском монастыре где-то на севере
Японии.
- Это мало что дает. Знаешь, сколько там монастырей!
- Сколько? Десять? Двадцать? Пятьдесят? Но не больше!
- И мы должны их все объехать, чтобы понять, какой имел в виду Химик?
Приезжаем в монастырь и спрашиваем, где у вас тут отдел по борьбе с
хатами? Нигде? Ну извините, мы поехали дальше. Так что ли?
- Маша! Знаешь, почему женщина-шахматист, в ранге гроссмейстера, не
может выиграть соревнование, даже если там играют только мужчиныперворазрядники?
Вот в таких видах спорта, как баскетбол, легкая атлетика,
даже стрельба из лука - разделение по полу естественно и понятно. А почему
турниры по шахматам обычно проводятся раздельно?
- Не знаю. Почему?
- Я тоже не знаю. Тем не менее, нам не нужно объезжать пятьдесят
монастырей. Их достаточно обзвонить. Телефоны взять из справочника.
Задавая один и тот же вопрос: "не связывался ли с ними несколько месяцев
назад человек из России по имени Илья Донской"
- А если они не говорят по-английски?
- Значит, нанять переводчика. При хорошей гостинице всегда можно найти
переводчика. Кстати, Химик не знал японского. Я думаю, что в каждом
монастыре, который принимает паломников или туристов должен быть кто-то,
кто говорит по-английски и отвечает за эти вещи. Логично? Но в любом
случае, что мы теряем? Не найдем - значит, не найдем. Зато посмотрим на
Японию с самой экзотической стороны. По принципу "не догоню, так хоть
согреюсь".
- Я все-таки не понимаю твою идеальную мужскую логику. Получается,
чтобы вытащить Матвея, надо сначала разделаться со всеми хатами?
Оригинально! И кто вообще сказал, что Матвея надо вытаскивать? Он же там
лечится!
- Я не верю в сумасшествие Матвея. У него психика здоровее, чем у нас с
тобой вместе взятых. Хаты изолируют его. Может быть, держат в заложниках.
Может быть, он им еще для чего-то нужен. А его родители - бедные
пенсионеры. На финдиректриссу Олю особой надежды нет...
Здесь я сделал паузу. Дело в том, что о визите Оли ко мне в тюрьму я не
рассказал Маше. На всякий случай. Правильно ли я поступил, мне вдруг стало
непонятно. Но рассказывать об этом сейчас, значило нарываться на дурацкие
вопросы " а почему ты мне не рассказал этого раньше". Поэтому я просто
продолжил.
- Словом, кроме нас с Антоном беспокоиться о Моте некому. А разделаться
с хатами, чтобы его вытащить, может быть, и не надо. Но вот узнать о них
побольше - как в анекдоте про раввина - не повредит . На самом деле, я
думаю, что когда Антон закончит свои дела в Штатах, то мы вдвоем легко все
решим. Но не одному же мне штурмовать психушку.
Маша не приняла мои доводы о необходимости вытаскивать Матвея из
Японии. Зато она поняла, что спорить бесполезно. А мне... Мне, словно,
открылось тайное знание. Я был переполнен им. Я чувствовал его каждой
корпускулой своей души. Я был уверен, что в Японии мы получим то, что
позволит нам... Я даже боялся представить, что оно нам позволит! И это, черт
знает что, должно было произойти в том самом дзенском монастыре, куда так
и не попал бедный Химик.
Остаток пути мы провели в обозрении фантастических красот Приморья.
Наконец в восемь утра мы спустились с последней сопки и поезд медленно
завершил свой длинный путь. Владивосток!
План был простой: связаться с Антоном (я рассчитывал, что он все-таки
будет заглядывать в наш секретный ящик) и выйти на Ворона (такая была
кликуха у отца Кобы). А там видно будет. Особенно серьезно расписывать
стратегию жизни до разговора с Антоном мне представлялось
бессмысленным.
Мы поселились, на квартире у добродушного и нелюбопытного старичка,
используя отработанную еще в Вятке тактику. Маша осталась приводить себя
в порядок после долгого путешествия, а я пошел прогуляться по городу. Мне
нужно было найти одно из тех мест, которое благополучные горожане
называют сомнительными.
Но город был очень симпатичный и сомнительные места не попадались.
Трамвайчиками, взбирающимися на сопки он напоминал Лиссабон, а числом
машин с правым рулем - от легковушек до грузовиков и автобусов - Лондон.
Я подумал, что губернатору есть прямой повод подумать о переходе на
левостороннее движение. Тем более, что оно эргономичней.
Поводив несколько дней машину в Лондоне, я понял до какой степени руль
справа удобней. В Европе и Штатах все самые сложные маневры, то есть
разворот и поворот через встречную полосу мы осуществляем через левое
плечо. А большинство из нас правши. Поэтому нам и удобней, и безопасней
разворачиваться через правое плечо. И если задуматься - не так уж мало стран
на свете с левосторонним движением: Англия, Япония, Индия, Кипр,
Австралия, Ямайка.
В таких размышлениях я уже больше часа гулял по Владивостоку. О
бандитах ничто не напоминало. Разве что несколько проехавших джипов. Я
подумал, что бандитские места следует искать в стороне порта. Проплутав там
около получаса и не найдя ничего подходящего, я решил сменить тактику.
Я поднял руку, довольно быстро поймал такси (с правым рулем,
естественно), и на вопрос "куда" ответил чуть растягивая слова после второго
слога, чтобы скрыть московский акцент: "Не знаю брат. Я к вам только
забурился. Вези, где правильные пацаны тусуются".
- А не партизанишь часом, валет?
Я вздрогнул. Шофер оказался одним из правильных пацанов.
- Я только из академии . Ищу Ворона.
- Виссарион, значит тебе понадобился. А ксиву предъявишь?
- Яманный глаз покатит?
- Шуткуешь?
- А ты не при буром. Веди свою пеструху на хазу. Я же не буду дворником .
- А ты ведь меня не запряг... Масти-то какой? И погоняло назови. Или
закона не знаешь?
- Погоняло - Пророк. С мастью потом разберемся.
Мы остановились у какого-то невзрачного кафе-стекляшки. Зашли вместе с
шофером, он сказал что-то бармену (грязная белая рубашка, невыносимый
толстый черный галстук, поверх всего этого еще более грязный белый халат и
мне предложили подождать. Я сел за барной стойкой и попросил пива. Кружка
была грязной, от пива несло мочой. Я поморщился.
- Че нос воротишь?
Глаза бармена смотрели на меня вызывающе недобро. Но тюремный опыт
подсказывал мне, что спускать в подобных ситуациях нельзя. Поэтому я
избрал средне-агрессивную тактику.
- Не катит твое пиво. Вкус гунявый. И кружка у тебя какая-то, бля,
дударная.
- Пиво какое есть. А вкус гунявый, потому что я в него ссу. Ха-ха-ха.
- Ну ты брякнул, мухомол ! За такие косяки можно ведь упасть-влюбиться.
Забей амбразуру пока тебе бестолковку не отремонтировали .
На этой бравурной ноте я решил закончить диалог, отставил кружку и
небрежно бросил две бумажки по 10 долларов. Две, чтобы у бармена
сложилось представление о моей состоятельности и не возникло вопросов о
необходимости давать мне сдачу. Бармен, действительно, заткнулся. Через
минуту его кто-то позвал, он отошел и тут же вернулся с телефонной трубкой
в руках.
- На побалакай тут.
Я взял трубку и сказал "Да!"
- Ты кто?
- Я - Пророк. А вы?
- А я Ворон.
Голос у него был добрый и немного уставший. Абсолютно не походил на
голос одного из самых страшных людей России. В тюрьме ходили слухи, что
сходняк собирался даже развенчать Ворона за излишнюю жестокость. Коба
эти слухи жестко отрицал. Хотя сам как-то сказал мне, что до коронации
погоняло его отца было "Выключатель".
- По музыке ходишь? Или вор ворует, фраер пашет?
- Мне сказал Коба, что вы можете мне помочь. У меня проблемы. Мне и
моей девушке нужны документы.
Я специально не переходил на феню, чтобы сохранить дистанцию. Одно
дело таксист с барменом, другое - Смотрящий всего Приморья. Удивительно,
но Ворон тоже решил сменить феню на обычный язык. В этом было что-то
уважительное. Мол могу по музыке, а могу и так. Его русский был какой-то
выспренный. Слова выговаривались медленно, как будто Ворону приходилось
задумываться над каждым словом. Грузинский акцент еле слышался. У Кобы
акцент был сильней, что понятно: Кобу воспитывала мать.
- Отписал он мне про тебя, отписал. Как ты с Фонарем в шахматную игру
играл. Как звезду с неба выиграл. А потом ты будто бы испарился. Пшик - и
нет тебя. Думали даже, что ты засланный. Но навели справки - нет, ты чистый.
Ладно. Поступим так. Навести меня сегодня вечером, сделай милость. Вместе
с девушкой. Отужинаем. Я тебе покажу мою усадьбу. Ты расскажешь мне про
свое житье-бытье. И обмозгуем твою проблему. Ты в гостинице поселился или
у друзей обитаешь?
- На частной квартире.
- Адресок не скажешь?
Я запнулся. Но выхода не было. С такими людьми в темную не играют.
- Тунгусская 25, квартира 3.
- Вот и славно. Часиков в шесть за тобой подадут машину. Договорились?
Мне совершенно не улыбалась идея ужинать в усадьбе первого бандита
Приморья, но отказ должен был показался ему серьезным оскорблением.
Однако Машу я попытался отмазать.
- Договорились. Я буду. А девушке сегодня что-то не здоровится.
- А ты же доктор? Вот и вылечи ее до восьми часов. Я буду очень ждать.
Вас обоих.
Я офигел, оттого, что даже о моем образовании ему было уже все известно.
Попрощался и поплелся в гостиницу, с ужасом думая, как мне уговорить
Машу. Я не считал предстоящий ужин таким уж рискованным, но все-таки...
Маша согласилась на удивление быстро. Во-первых, ей было интересно, как
живут настоящие крестные отцы. Во-вторых, у нее появился повод купить
себе красивое платье и туфли. В-третьих, она поняла, что другого выхода нет.
Мы занялись шопингом и потратили на него полдня.
Я, не выбирая и не торгуясь, купил себе сотовый телефон, а потом из
интернет-кафе, оплота дальневосточной цивилизации, отправил Антону на его
секретный ящик номер своего нового телефона, подумав, что если в течении
трех дней он не ответит, то придется связываться с Диной. А втравливать
свою сестру и его жену в эту историю мне совсем не улыбалось. Но третьего
способа связаться с Антоном я не видел. В Hi-Tech Computers могли ничего не
знать об этой поездке. Я вообще подозревал, что Антон прилетал в Москву на
пару дней не столько ради меня с Матвеем, сколько ради того, чтобы
уволиться. Хотя, конечно, я мог ошибаться.
В восемь вечера мы садились в бронированный шестисотый Мерседес с
белым кожаным салоном и минибаром. Это была первая машина с
нормальным рулем, встреченная мною в Приморье. Когда я приоткрыл окно,
то понял, что боковые стекла у него были толщиной с Библию.
- Сколько же он весит? - спросил я шофера, одетого в легкий вельветовый
костюм.
- Больше пяти тонн. Шесть броневых плит.Каждое стекло - за сто
килограмм .
- Специальная подвеска, специальный двигатель?
- Конечно. От простого Мерседеса здесь только салон и электрика.
Мы выехали из города и довольно быстро поднялись на вершину сопки.
Вид из усадьбы Ворона был замечательный. Сзади и слева - сопки, справа -
амфитеатр города, в котором уже начали загораться огни прямо - залив
Тихого Океана. Чугунные ворота открылись автоматически. Колеса
зашуршали по каменной дорожке.
Вилла была построена лет сто назад в русском ложно-классическом стиле:
бледно-желтая штукатурка, высокие окна, колонны, портики. Прямо перед
виллой - огромная цветочная клумба. Чуть в глубине краснела маленькая
нелепая кирпичная часовня с огромным золотым куполом, явно построенная
совсем недавно и совершенно не вязавшаяся с белыми колоннами и желтыми
стенами. Ворон верил в Бога.
Шофер вылез и открыл дверь для Маши. Я вылез сам. Мы вошли внутрь.
Лакированный паркет, хрустальные люстры, зеленоватый гобелен со
странными зверьками во всю стену, остекленные белые двери, стулья с
гнутыми ножками, обитые умеренно пестрой тканью.
Мы прошли в гостиную. Огромная зала. LCD экран размером с треть стены.
Вдали - бар с барменом. Пока мы озирались, двери, расположенные напротив
тех, через которые вошли мы, распахнулись, и хозяин усадьбы медленной и
степенной походкой, чуть прихрамывая и опираясь на трость вошел в
гостиную и стал приближаться в нашу сторону.
Он был одет как похоронный агент. Или как итальянский мафиози. Черный
пиджак, черная шелковая рубашка с стоячим воротничком, черные брюки,
ботинки и носки. На руке у него был перстень с алмазом, но пока он шел к
нам, Маша успела прошептать мне, что наш - круче. Как она разглядела это на
таком расстоянии я не понял.
Ворон был невысокого роста, на вид около шестидесяти лет, волосы -
очень короткие и абсолютно седые. "Раньше они, конечно, были абсолютно
черные, - сказал я сам себе. Отсюда и кличка..." Нос с горбинкой выдавал
грузинское происхождение. Выражение лица - спокойное и внимательное.
Глаза - холодные и тоже спокойные. Весь он излучал какую-то усталую
большую силу. Или сознание этой силы.
Ворон подошел к нам, церемонно поцеловал Маше руку, пожал мою,
причем его рука оказалась ни мягкой ни твердой, ни холодной, ни горячей, ни
мягкой, ни сухой, затем чуть поклонился и сказал:
- Виссарион.
- Я - Иосиф, а это - Маша!
- Очень приятно.
- Нам тоже.
Здесь я немного соврал. Мне было не приятно. Мне было неуютно. Одни
(не считая бармена) в огромном зале между искрящимися люстрами и
сверкающим паркетом. Даже Маша в своем новом бархатном темно-синем
платье от Ямамото ("двадцать долларов в местной комиссионном" - "это
дешево? - "это даром!") выглядела скромной. Что уж говорить про мой белый
свитер и джинсы.
Я чувствовал себя примерно также, когда Антон благодаря свои
невероятным связям, устроил нам приглашение на прием у одного олигарха.
PR Technologies, задействованное Антоном, тоже в какой-то минимальной
степени способствовало одному из успешных PR проектов таких характерных
для того времени, но роль его была совершенно неадекватна оказанному
приему. Антон всегда был очень крут. Уже потом мне пришло в голову, что
он отдал нам свое приглашение, так как должен был по срочным делам
вылететь в Париж.
Я взял с собой Машу и я чуть не задохнулся. Обстановка была примерно
как у Ворона. Может быть, поменьше золота и побольше вкуса. Все-таки
олигарх - это не совсем вор в законе. Но люди! Люди впечатляли. Я оказался в
русском филиале музея мадам Тюссо. Причем явно более продвинутой
версии, потому что восковые фигуры двигались и говорили, как живые.
Вот прошел мимо Черномырдин. Вот Татьяна Дьяченко стоит и выпивает с
Березовским. Вот - Волошин. Вот - Бородин беседует с Никитой Михалковым,
Юрием Башметом и Жириновским. Мистика.
При этом меня потрясло чувство, чт
...Поділитися у соцмережах
