Жанр: Триллер
Дантов клуб
...нившемся в "Риверсайд-Пресс". То была физически наиболее отталкивающая часть
"Inferno".
Вергилий ведет Данте по обширной части Ада, известной как Malebolge, Злые Щели,
и спускается
вместе с поэтом в девятый ров. Там собраны Зачинщики Раздора - те, кто при жизни
ссорил меж собой
народы, религии и семьи, в Аду оказались разделены телесно: искалечены и
разрублены на куски.
- "У одного зияло, - прочел Лонгфелло свою версию Дантова стиха, - от самых
губ дотуда, где
смердят".
Он глубоко вздохнул, прежде чем двинуться дальше.
Копна кишок между колен свисала, Виднелось сердце с мерзостной мошной, Где
съеденное
переходит в кало.
До этого момента Данте был сдержан. Сия же песнь свидетельствует о его
истинной
приверженности Богу. Лишь глубоко веруя в бессмертную душу, можно помыслить о
столь страшных
муках бренного тела.
- Мерзости сих пассажей, - проговорил Филдс, - достойны пьяного барышника.
Другой, с насквозь пронзенным кадыком. Без носа, отсеченного по брови, И
одноухий, на пути
своем Остановись при небывалом слове, Всех прежде растворил гортань, извне
Багровую от
выступившей крови.
И то были люди, коих Данте знал ранее! Грешник с отрезанным носом и ухом,
Пьер да Медичина
из Болоньи, не причинил зла самому Данте, он лишь сеял раздор среди граждан его
родной Флоренции.
Описывая путешествие в загробный мир, Данте так никогда и не смог расстаться в
мыслях с любимым
городом. Он должен был видеть, как его герои искупают вину в Чистилище и
вознаграждаются в Раю;
он жаждал повстречать злодеев в нижних кругах Ада. Поэт не воображал Ад как
возможность, но
ощущал его реальность. Среди разрубленных на части он отыскал своего родича
Алигьери: тот
указывал на Данте перстом, требуя отмщения за собственную погибель.
Протирая глаза, точно силясь изгнать из них сон, из вестибюля в подвальную
кухню Крейги-Хауса
забрела маленькая Энни Аллегра.
Питер в тот миг заталкивал уголь из корзины в плиту.
- Мисс Энни, а не вам ли масса Лонгфелло спать велели? Энни очень старалась
не закрыть глаза.
- Я хочу молока, Питер.
- Я вам сейчас принесу, мисс Энни, - певуче проговорил другой повар. Энни
же загляделась,
как печется хлеб. - С радостью, дорогая, с радостью.
В передней послышался негромкий стук. Энни восторженно объявила, что сама
отворит - ей
ужасно нравилась роль помощницы, особенно когда надо было встречать гостей.
Выбравшись в
прихожую, маленькая девочка толкнула тяжелую дверь.
- Ш-ш-ш! - прошептала Энни Аллегра Лонгфелло, не успев еще разглядеть
миловидное лицо
гостя. Тот поклонился. - Сегодня среда, - по секрету сообщила она, складывая
ладоши вместе. -
Ежели вы к папе, то надо подождать, пока он с мистером Лоуэллом и прочими. Такое
тут правило,
знаете. Можно побыть здесь, а то в гостиной, как пожелаете, - добавила девочка,
предоставляя гостю
выбор.
- Простите за вторжение, мисс Лонгфелло, - отвечал Николас Рей.
Энни Аллегра любезно кивнула, и тут же принялась карабкаться по угловатой
лестнице, сражаясь
с отяжелевшими веками и напрочь забыв, для чего вообще отправлялась в столь
долгое путешествие.
Николас Рей остался в обширной прихожей Крейги-Хауса среди портретов
Вашингтона. Достал из
кармана бумажки. Он опять пришел за помощью: на сей раз он покажет им обрывки,
подобранные у
смертельной дыры Тальбота, - патрульный весьма надеялся, что ученые мужи увидят
связь, каковую
сам он разглядеть не мог. Кто-то из болтавшихся у порта иноземцев узнал портрет
самоубийцы, а
потому Рей еще более уверился, что бродяга также был иноземцем и шептал ему в
ухо слова чужого
языка. Убежденность настойчиво возвращала патрульного к мысли, что доктор Холмс
и прочие знали
более того, что смогли ему сказать.
Рей зашагал в гостиную, однако, не дойдя до конца прихожей, вдруг встал. В
изумлении
обернулся. Что его зацепило? Что за слова он услыхал только что? Прошагав
обратно, Рей
пододвинулся к двери кабинета.
- Che leferite son richiuseprima ch'altri dinanzi II rivada* ["Затем что
раны, прежде чем мы снова к
нему дойдем, успеют зарасти" (ит.) - Ад. Песнь XXVIII.]... Патрульный вздрогнул.
Отсчитал еще три
беззвучных шага к дверям кабинета. "Dinanzi H rivada". Выдернув из жилетного
кармана листок, он
нашел на нем слово: Deenanzee. To самое слово, что насмехалось над Реем с того
мига, когда бродяга
выбросился из окна Центрального участка; то самое слово, что звучало во сне и
стучало в сердце.
Прислонясь к двери кабинета, Рей прижал пылающее ухо к холодному белому дереву.
- Бертран де Борн, служивший связным между отцом и сыном и подстрекавший их
к войне друг
с другом, подобно фонарю, держит на весу собственную отсеченную голову, каковая
и разговаривает
отделенным ртом с флорентийским паломником, - звучал умиротворяющий голос
Лонгфелло.
- Совсем как всадник без головы у Ирвинга* [Всадник без головы - герой
новеллы Вашингтона
Ирвинга "Легенда о сонной лощине".]. - Смеющийся баритон Лоуэлла невозможно было
спутать ни с
чьим более.
Перевернув бумагу, Рей записал услышанное.
Я связь родства расторг пред целым светом; За это мозг мой отсечен навек От
корня своего в
обрубке этом: Как все, я contrapasso не избег.
Contrapasso? Мягкое носовое сопение. Храп. Рей взял себя в руки и сам
постарался дышать
потише. Звучала шершавая симфония скребущих по бумаге перьев.
- Лучшее воздаяние во всей поэме, - сказал Лоуэлл.
- Данте, пожалуй, согласился бы, - ответил кто-то иной. Все смешалось в
голове у Рэя - он
уже не различал голоса, да и диалоги, слившись воедино, перешли в хор.
- ... Единственное место в поэме, где Данте столь открыто привлекает
внимание к самой идее
contrapasso - слово не имеет ни точного перевода, ни удовлетворительного
толкования, ибо толкует
самое себя... Что ж, мой дорогой Лонгфелло, я бы назвал это обращенным
страданием... ежели иметь в
виду, что грешник наказан злом, каковое совершил сам, однако примененным уже к
нему... взять тех же
разрубленных зачинщиков раздора...
Рей пятился задом до самой двери.
- Урок окончен, джентльмены.
Захлопали книги, зашелестели бумаги, никем не замечаемый Трэп затявкал на
окно.
- Своими трудами мы заслужили скромный ужин...
- Что за жирный фазан! - с преувеличенным пылом воскликнул Джеймс Расселл
Лоуэлл, тыча
пальцем в странный широкий скелет с большой плоской головой.
- Тут нет ни единой твари, чье нутро он не растащил бы на части, а после не
сложил бы заново,
- отвечал доктор Холмс со смехом - как померещилось Лоуэллу, несколько деланым.
Стояло раннее утро следующего после заседания Дантова клуба дня, и Лоуэлл с
Холмсом
находились в лаборатории профессора Луи Агассиса, в Гарвардском музее
сравнительной зоологии.
Хозяин их встретил, взглянул на рану Лоуэлла, после чего ушел в кабинет
заканчивать некое дело.
- Судя по замечаниям, Агассис по меньшей мере заинтересовался образцами
насекомых. -
Лоуэлл старался напустить на себя беспечный вид. Теперь он был убежден, что в
кабинете Хили еготаки
укусила муха, и весьма волновался, что скажет Агассис о столь жутком
результате. "Ни малейшей
надежды, мой бедный Лоуэлл, какая жалость". Лоуэлл не доверял Холмсовым
заверениям, что сей вид
насекомых никогда не жалит. Как это: муха величиной с десятицентовую монету - и
не жалит? Лоуэлл
ожидал смертельного прогноза и готов был выслушать его едва ли не с облегчением.
Он не сказал
Холмсу, насколько за последние дни увеличилась рана, сколь часто он ощущает в
ноге пульсацию и как
боль час за часом пронзает все его нервы. Он не выдаст Холмсу своей слабости.
- Вам нравится, Лоуэлл? - Луи Агассис держал образцы насекомых в мясистых
ладонях, кои
вечно пахли маслом, рыбой и спиртом, сколь бы старательно он их ни отмывал.
Лоуэлл успел позабыть,
что стоит перед скелетом чудища, подобного гиперболической курице.
Агассис гордо произнес:
- Пока я путешествовал, консул Маврикия подарил мне два скелета птицы додо!
Это ли не
сокровище?
- Они были недурны на вкус, как вы думаете, Агассис? - спросил Холмс.
- О да. Какая жалость, что нам не дано полакомиться додо в Субботнем клубе!
Величайшее
людское благословение - добрый ужин. Какая жалость. Ну что ж, мы готовы?
Лоуэлл и Холмс последовали вслед за ним к столу и сели в кресла. Агассис
бережно вынул
насекомых из бутылочки со спиртовым раствором.
- Первым делом скажите мне вот что. Где вы отыскали этих маленьких
зверьков, доктор Холмс?
- В действительности их нашел Лоуэлл, - осторожно ответил Холмс. -
Неподалеку от БиконХилл.
- Бикон-Хилл, - эхом отозвался Агассис, и слово, произнесенное с сильным
немецкошвейцарским
акцентом, прозвучало совершенно по-иному. - Скажите мне, доктор
Холмс, что вы сами
об этом думаете?
Холмс не одобрял манеру задавать вопросы, ответы на которые будут заведомо
неверны.
- Не совсем моя область. Но ведь это мясные мухи, разве не так, Агассис?
- Да-да. Род? - спросил Агассис.
- Cochliomyia, - отвечал Холмс.
- Вид?
- Mascellaria.
- Ах-ха! - Агассис рассмеялся. - Весьма подобны им, ежели верить книгам, не
правда ли,
дорогой Холмс?
- Так значит они - не... то? - спросил Лоуэлл. Кровь отлила от его лица.
Ежели Холмс ошибся,
значит, мухи могут быть отнюдь не безобидны.
- Два вида мух почти идентичны физически, - сказал Агассис и глубоко
вздохнул, точно
отметая возражения. - Почти. - Он подошел к книжным полкам. Крупные черты лица и
дородное
тело более подошли бы удачливому политику, нежели биологу и ботанику. Новый
музей сравнительной
зоологии стал вершиной его карьеры - наконец-то он получит необходимые образцы и
завершит
классификацию мириад безымянных видов животных и растений. - Позвольте вам коечто
показать. В
Северной Америке нам известны поименно примерно две с половиной тысячи видов
мух. Притом,
согласно моим предположениям, летучих видов среди нас обитает не менее десяти
тысяч.
Он разложил по столу диаграммы. То были небрежные рисунки человеческих лиц,
однако вместо
носов - нелепые провалы, закрашенные черным.
Агассис объяснил:
- Несколько лет назад хирург французского императорского флота доктор
Кокерель был
направлен в колонию на остров Дьявола, что во Французской Гвиане, Южная Америка,
чуть севернее
Бразилии. Пятеро колонистов оказались в госпитале со схожими, но неопознаваемыми
симптомами.
Вскоре по прибытии доктора Кокереля один умер. Когда доктор промыл на мертвеце
телесные пазухи,
там обнаружилось более трехсот личинок мясных мух.
Холмс перестал что-либо понимать.
- Личинки в человеке - в живом человеке?
- Не перебивайте, Холмс! - выкрикнул Лоуэлл. Тяжелым молчанием Агассис
ответил на вопрос
Холмса утвердительно.
- Но ведь Cocliomyia macellaria усваивают лишь мертвые ткани, -
запротестовал Холмс. -
Личинки вовсе не способны паразитировать.
- Вспомните восемь тысяч неописанных видов мух, каковых я только что
упоминал. Холмс! -
упрекнул его Агассис. - То была не Cocliomyia macellaria. Совершенно иной вид,
друзья мои. Один из
тех, что нам никогда не доводилось встречать прежде, либо мы предпочитали не
верить в их
существование. Самка этого вида отложила яйца в ноздри больного, из яиц
вылупились личинки и
принялись вгрызаться прямо ему в голову. От инвазии на острове Дьявола умерли
еще двое. Двух
оставшихся доктор спас, вырезав червей из носа. Личинки macellaria обитают в
мертвых тканях и
потому предпочитают трупы. Однако личинки этого вида, Холмс, выживают
исключительно в живых.
Агассис дождался, пока сказанное как-то отразится на лицах гостей. Затем
продолжил:
- Мушиная самка спаривается лишь однажды, но всякие три дня откладывает
великое множество
яиц - итого десять либо одиннадцать раз за весь жизненный цикл длиною в месяц.
За один присест
одна муха способна оставить до четырехсот яиц. Для гнезд они ищут теплые раны
животных и людей.
Яйца превращаются в личинок, заползают в ткань, а после прорываются сквозь тело
наружу. Чем более
плоть кишит червями, тем она привлекательнее для взрослых мух. Личинки кормятся
живыми тканями,
пока не выпадают из тела и спустя несколько дней не становятся мухами. Мой друг
Кокерель назвал сей
вид Cochliomyia hominivorax.
- Homini... vorax, - повторил Лоуэлл. Не сводя глаз с Холмса, он перевел
осипшим голосом. -
Людоеды.
- Именно, - согласился Агассис с несколько натянутым энтузиазмом ученого,
вынужденного
объявлять об ужасном открытии. - Кокерель отправил статьи в научные журналы,
однако ему мало кто
поверил.
- Но вы поверили? - спросил Холмс.
- Более чем, - сурово подтвердил Агассис. - Как только Кокерель переслал
мне этот рисунок,
я сел изучать истории болезней и прочие записи за тридцать последних лет,
надеясь отыскать описания
подобных случаев - их могли сделать те, кто не знал подробностей сей истории.
Исидор Сент-Илер
упоминал личинок, найденных под кожей младенца. Доктор Ливингстон, согласно
Кобболду,
обнаружил несколько личинок diptera в плече раненого негра. В Бразилии, как я
выяснил в
путешествии, этих мух называют Warega, они паразитируют как на людях, так и на
животных. А во
время Мексиканской войны, согласно записям, имели место случаи, когда так
называемые "мясные
мухи" откладывали яйца в ранах солдат, оставленных до утра на поле боя. В
некоторых ситуациях
личинки не причиняли вреда, питаясь исключительно мертвыми тканями. То были
обычные мясные
мухи, обычные личинки macellaria, столь хорошо вам знакомые, доктор Холмс. Но
случалось, тело
раненого покрывалось опухолями, и тогда уже остатков солдатской жизни спасти не
удавалось. Черви
проедали несчастных изнутри. Понимаете? То были hominivorax. Этим мухам надобно
молиться на
беспомощных людей и животных - для мушиного потомства это единственный способ
существования.
Их жизнь требует инъекций иной жизни. Исследования лишь в самом начале, друзья
мои, но они весьма
захватывающи. Почему я и привез из Бразилии свои первые образцы hominivo-rax.
При беглом взгляде
два вида мясных мух неотличимы. Необходимо присмотреться к оттенкам, провести
измерения весьма
чувствительными инструментами. Именно так я распознал вчера принесенные вами
образцы. Агассис
подтащил другой табурет.
- Что ж, Лоуэлл, давайте еще разок поглядим на вашу многострадальную ногу.
Лоуэлл хотел было что-то сказать, но у него чересчур дрожали губы.
- Да не волнуйтесь вы так, Лоуэлл! - Агассис разразился смехом. - Стало
быть, вы ощутили у
себя на ноге эту маленькую мушку, а после смахнули?
- Я ее убил! - напомнил Лоуэлл. Агассис достал из ящика скальпель.
- Хорошо. Доктор Холмс, будьте добры, введите скальпель в центр раны и
достаньте оттуда эту
штучку.
- Вы уверены, Агассис? - нервно спросил Лоуэлл.
Холмс сглотнул и опустился на колени. Расположил скальпель над лодыжкой
Лоуэлла и заглянул
другу в лицо. Отвесив челюсть, тот глядел прямо перед собой.
- Вы почти ничего не почувствуете, Джейми, - тихо пообещал Холмс, дабы это
увещевание
осталось меж ними. Стоявший в нескольких дюймах Агассис любезно притворился,
будто не слышит.
Лоуэлл кивнул и уцепился за спинку стула. Холмс сделал все, как велел
Агассис, - ввел острие
скальпеля в центр припухлости на Лоуэлловой лодыжке. Когда доктор вытащил его
опять, на лезвии
извивалась твердая белая личинка не более четырех миллиметров длиной - живая.
- Ага, вот и она! Прекрасная hominivorax! - победно засмеялся Агассис. Он
осмотрел рану
Лоуэлла, нет ли там других экземпляров, после чего забинтовал лодыжку. Любовно
взял личинку в
ладонь. - Видите, Лоуэлл, ваша бедная маленькая мушка имела в своем распоряжении
лишь несколько
секунд, пока вы ее не убили, а потому успела отложить всего одно яйцо. Рана
неглубока, заживет
полностью, и все будет в порядке. Но обратите внимание, как разрослась ссадина у
вас на ноге от
одной-единственной ползающей внутри личинки; хорошо бы вы себя чувствовали,
когда бы она
прорвалась сквозь ткани. Теперь вообразите, что личинок сотни. Сотни тысяч - и
всякую минуту они
распространяются у вас по телу. Лоуэлл улыбался так широко, что концы усов
устремлялись в разные
стороны.
- Вы слышите, Холмс? Все будет хорошо! - Он засмеялся и кинулся обнимать
Агассиса, затем
Холмса. Потом до него стало доходить, что все это значит - для Артемуса Хили,
для Дантова клуба.
Агассис также сделался серьезен и вытер полотенцем руки.
- Еще одно, дорогие друзья. В действительности - самое странное. Эти
маленькие твари - они
здесь не водятся, ни в Новой Англии, ни вообще поблизости. Они уроженцы нашего
полушария - это
представляется очевидным. Однако требуют жаркого болотистого климата. В Бразилии
я видал их
целые рои, однако в Бостоне сие немыслимо. Никто и никогда не наблюдал их здесь,
никто не описывал
- ни под истинным именем, ни под каким иным. Как они сюда попали, желал бы я
знать. Возможно,
случайно, с табунами скота, либо... - Что-то в ситуации показалось ему забавным.
- Не так уж это
важно. Нам несказанно повезло оттого, что сим красавицам не выжить в северном
климате - им не по
нраву ни погода, ни среда. Waregas - не самые приятные соседи. Те, что как-то
сюда добрались,
наверняка уже передохли от холода.
В соответствии с тем, как видоизменяется испуг, Лоуэлл уже совершенно забыл
о своей недавней
участи: пережитое испытание заставляло его радоваться, что он остался цел и
невредим. Но когда
вместе с Холмсом они молча шагали прочь от музея, Лоуэлл мог думать лишь об
одном.
Холмс заговорил первым.
- Что за глупость - верить газетам и заключениям Барни-кота. Хил и умер не
от удара в голову!
Насекомые были вовсе не tableau vivant* [Живая картина (фр.).] в Дантовом стиле,
отнюдь не
декорацией, призванной заставить нас распознать Дантово воздаяние. Их выпустили
ради вызываемой
ими боли, - с горячностью добавил Холмс. - Мухи не резьба на рукояти, они - само
оружие!
- Наш Люцифер пожелал, чтоб жертвы не просто умерли, но страдали подобно
душам в
"Inferno". Состояние между жизнью и смертью, одновременно содержащее в себе и
то, и другое, но
также исключающее и то, и другое. - Обернувшись к Холмсу, Лоуэлл взял его за
руку.
- Взываю к вашим собственным страданиям. Уэнделл, эта тварь проедала меня
насквозь. Она
была во мне. Она едва закусила малым кусочком моих тканей, однако я чувствовал,
как она ползет
сквозь кровь и проникает в душу. Служанка говорила правду.
- Видит бог, это так, - Холмс ужаснулся. - Так значит, Хили... - Ни Холмс,
ни Лоуэлл не
могли говорить о страданиях, коим, теперь они это знали, был подвергнут
верховный судья. Он
намеревался покинуть загородный дом субботним утром, тело обнаружили во вторник.
Четыре дня
Хили жил, предоставленный заботам десятков тысяч hominivorax, они пожирали его
внутренности...
мозг... дюйм за дюймом, час за часом.
Холмс заглянул во взятую у Агассиса стеклянную банку с образцами насекомых,
- Лоуэлл, я должен кое-что сказать. Но я не хотел бы с вами ссориться.
- Пьетро Баки. Холмс осторожно кивнул.
- Это не вяжется с тем, что мы о нем знаем, правда? - уточнил Лоуэлл. - Это
разносит в прах
наши теории!
- Подумайте сами: Баки озлоблен, у Баки ужасный характер, Баки пьяница. Но
столь методичная,
продуманная жестокость! По-вашему, она ему свойственна? Честно? Баки мог
устроить представление,
дабы показать, сколь ошибочен был его приезд в Америку. Но воспроизвести Дантовы
возмездия столь
скрупулезно и полно? Наши ошибки разбухают, Лоуэлл, будто саламандры после
дождя. А из-под
всякого перевернутого листа ползут новые. - Холмс неистово размахивал руками.
- Куда вы? - До Крейги-Хауса было рукой подать, однако доктор повернул в
другую сторону.
- Там впереди пустая коляска. Погляжу еще разок в микроскоп на сии образцы.
Напрасно
Агассис убил личинку - природа с большей охотой говорит правду, когда имеешь
дело с живыми,
нежели с мертвыми. Я не верю его заключению, что все насекомые передохли. Твари
еше расскажут
нам об убийствах. Агассис не желает прислушиваться к теории Дарвина, и это
сужает его взгляд.
- Уэнделл, но сие же - его вотчина. Однако Холмс отмел Лоуэллово недоверие:
- Великие ученые не раз становились преградой на пути науки, Лоуэлл.
Революции не делаются
в очках, и первый шепот новой правды вряд ли услышит тот, кому необходима
слуховая трубка. Месяц
назад я читал книгу о Сэндвичевых островах* [Старинное название Гавайских
островов.];
путешественники забрали с собой фиджийца - тот, однако, молил доставить его
домой, дабы, согласно
обычаю, его сын мог спокойно выбить ему из головы мозги. Не твердил ли после
смерти Данте его сын
Пьетро, что поэт вовсе не утверждал, будто и в самом деле побывал в Раю и в Аду?
Наши сыновья с
регулярностию вышибают мозги из отцовских голов.
А из иных отцовских уж точно, сказал про себя Лоуэлл, имея в виду Оливера
Уэнделла Холмсамладшего,
пока Холмс-старший забирался в кэб.
Лоуэлл поспешно направился в Крейги-Хаус, жалея, что нет лошади. Но,
переходя улицу, он вдруг
увидал нечто, вынудившее его бдительно застыть на месте.
То был высокий человек с помятым лицом, в котелке и клетчатой жилетке -
тот самый, что
внимательно наблюдал за поэтом, прислонясь к вязу в Гарвардском дворе, а после в
университетском
городке шел навстречу Баки: сей незнакомец возвышался теперь над рыночной
толпой. Возможно,
этого не достало бы, чтоб привлечь внимание Лоуэлла, в особенности после
открытий Агассиса, но
человек говорил с Эдвардом Шелдоном, студентом Лоуэлла. Точнее, Шелдон говорил с
ним, и не
столько говорил, сколько орал на незнакомца, будто принуждая непокорного слугу
выполнить
нежеланную для того работу.
Вскоре Шелдон ушел, раздраженно пыхтя и плотно запахнув свой черный плащ.
Лоуэлл не сразу
придумал, за кем ему отправиться следом. За Шелдоном? Но того легко найти в
колледже. Он решил
заняться незнакомцем, каковой сейчас то огибал, то проталкивался сквозь людские
скопления и
движущиеся экипажи.
Лоуэлл побежал через рыночные ряды. Торговец сунул ему в лицо омара. Лоуэлл
отбился.
Девушка опустила ему в карман пальто бумажку.
- Объявление, сэр?
- Не сейчас! - крикнул ей Лоуэлл. В следующую секунду он узрел своего
фантома на другой
стороне дороги. Тот втиснулся в битком набитую конку и теперь ждал от кондуктора
сдачи.
Лоуэлл рванулся к задней подножке как раз в тот миг, когда кондуктор
звякнул колокольчиком и
вагон покатил по рельсам к мосту. Пробежавшись по ходу конки, Лоуэлл без труда
заскочил бы в вагон.
Однако стоило ему попрочнее ухватиться за перила площадки, как обернулся
кондуктор.
- Лини Миллер?
- Сэр, мое имя Лоуэлл. Мне необходимо поговорить с вашим пассажиром.
Лошади пошли быстрее, а Лоуэлл поставил ногу на ступеньку.
- Лини Миллер? Опять ты за свои шутки? - Вытянув трость, кондуктор принялся
стучать ею по
Лоуэлловой перчатке. - Ты не станешь более позорить нашу конку, Лини! Я не
позволю!
- Да нет же! Сэр, я не Лини! - Палка кондуктора вынудила Лоуэлла разжать
руку. Ноги опять
соскользнули на рельсы.
Перекрикивая стук копыт и звон колокольчика, Лоуэлл доказывал разгневанному
кондуктору
свою невиновность. Затем до него дошло, что колокольчик звенит позади, а значит,
его догоняет другая
конка. Он обернулся, замедлил шаг, и передний экипаж умчался вдаль. Задние
лошади наступали на
пятки, и Лоуэллу не оставалось ничего иного, кроме как соскочить с рельсов.
А тем временем в Крейги-Хаусе Лонгфелло вводил в парадную гостиную некоего
Роберта Тодда
Линкольна - сына покойного президента и Дантова студента Лоуэлла 1864 года
выпуска. Лоуэлл
пообещал встретиться с ним в доме Лонгфелло после того, как уйдет от Агассиса,
однако опаздывал, а
потому хозяин сам начал расспрашивать Линкольна.
- Ой, папочка! - Это прискакала Энни Аллегра - А мы уже почти доделали
последний номер
"Секрета"! Хочешь посмотреть?
- Конечно, милая, только, боюсь, я сейчас занят.
- Ну что вы, мистер Лонгфелло, - воскликнул молодой человек. - Я никуда не
тороплюсь.
Лонгфелло взял рукописный журнал, который периодически "выпускали" три его
девочки.
- Ого, кажется, этот получается лучше всех. Отлично, Лютик. Сегодня же
вечером прочту от
начала до конца. Эту полосу ты составляла?
- Ага! - подтвердила Энни Аллегра. - Вот моя колонка, и вот еще. И загадка.
Отгадаешь?
- Озеро в Америке величиной с три штата. - Лонгфелло улыбнулся и пробежал
глазами всю
страницу. Там был ребус и основная статья "Мой наполненный вчерашний день (от
завтрака до ночи)"
за подписью Э. А. Лонгфелло.
- Замечательно, моя радость. - Будто в чем-то усомнившись, Лонгфелло
задержался над
последними строками. - Лютик, тут написано, что вчера перед сном ты впустила в
дом посыльного.
- Нуда. Я пошла вниз за молоком, кажется. Неужто он не сказал, что я
хорошая хозяйка, папа?
- Когда это было, Лютик?
- Пока вы заседали со своим клубом, когда ж еще? Ты же сказал, что ежели вы
не закончили,
тебя не беспокоить.
- Энни Аллегра! - позвала с нижней площадки Эдит. - Элис нужно проверить
оглавление. А
ну неси журнал сюда!
- Всегда она редактор, - пожаловалась Энни Аллегра, отбирая у Лонгфелло
журнал. Отец
проследил глазами, как она шла по коридору, и окликнул, когда девочка уже
приближалась к
издательству "Секрет" - спальне старшего брата. - Лютик, дорогая, так что там
был за посыльный?
- Что, папа? Я никогда его раньше не видала.
- Вспомни, пожалуйста, как он выглядел. Может, это стоит добавить в
"Секрет"? Почему бы не
взять у него интервью, пусть расскажет что-нибудь интересное.
- Ой, как здорово! Высокий негр, такой симпатичный, в широком пальто. Я
сказала, чтобы он
тебя подождал - точно. Неужто не дождался? Наверное, заскучал стоять просто так,
вот и ушел домой.
Папа, а ты знаешь, как его зовут?
Лонгфелло кивнул.
- Так скажи! А я возьму у него интервью.
- Патрульный Николас Рей из Бостонской полиции. В дверь ворвался Лоуэлл.
- Лонгфелло, мне столько нужно вам рассказать... - Он застыл, увидав
мрачную завесу на лице
соседа. - Лонгфелло, что стряслось?
Патрульный Рей, мелькавший в тот день во многих приемных, остановился
поглазеть на
растопыренные, точно перчатки, ветви вяза, что раскинул свою тень по всему
Двору. В Холл стекалось
убеленное сединами общество, о
...Закладка в соц.сетях
