Жанр: Триллер
Дантов клуб
...ссор с оттенком
восхищения.
- Сэр? - Рядом с поэтами возникла Нелл Ранни, и оба отскочили назад.
Со свирепым видом Лоуэлл пожелал узнать, слушала ли она их беседу.
Горничная возмущенно
затрясла крепкой головой.
- Нет, добрый сэр, клянусь. Я лишь подумала... - Она нервно оглянулась
через одно плечо,
затем через другое. - Вы, джентльмены, не из тех, что ходят тут за ради
уважения. Так на дом
глядели... после во дворе... Вы в другой раз придете? Мне надо...
Появился Ричард Хили, и горничная, оборвав себя на полуслове, умчалась на
другой край
громадного холла - она была мастером в домашнем искусстве исчезновения. Ричард
Хили тяжко
вздохнул, выпустив половину воздуха из могучей и обширной, точно бочка, груди.
- С тех пор как мы объявили о награде, я всякое утро просыпаюсь в глупейшей
надежде; лечу,
очертя голову, за письмами и отчего-то искренне верю, что где-либо скрыта
правда, что она только и
ждет, когда про нее узнают. - Подойдя к камину, он швырнул в огонь свежую стопку
писем. - Не
понимаю: жестоки эти люди либо попросту безумны.
- Умоляю, мой дорогой кузен, - проговорил Лоуэлл, - неужто полиция вовсе не
располагает
утешающими известиями?
- Почтенная бостонская полиция. Могу вам сказать, кузен Лоуэлл. Они
притащили в участок
всех воров, коих только удалось собрать в этом чертовом городе, - и вы знаете,
что из того вышло?
Ричард и вправду ждал ответа. Хриплым от подозрения голосом Лоуэлл
проговорил, что нет, не
знает.
- Я вам скажу. Один такой вор выпрыгнул в окно и разбился насмерть. Можете
представить?
Мулат-офицер, очевидно, пытавшийся его удержать, упоминал о сказанных шепотом
словах, кои он не
в состоянии был осмыслить.
Бросившись вперед, Лоуэлл вцепился в Хили так, точно намеревался что-либо
из него вытрясти.
Филдс дернул его за полу плаща.
- Мулат-офицер, вы говорите? - переспросил Лоуэлл.
- Почтенная бостонская полиция, - повторил Ричард Хили со сдержанной
горечью. - Мы
наймем частных детективов, - хмуро добавил он, - однако вряд ли эти менее
продажны, нежели
городские.
Из верхней комнаты донесся стон, на лестнице появился Роланд Хили и сбежал
на пару ступеней
вниз. Ричарду он сказал, что у матери новый приступ.
Тот рванулся прочь. Нелл Ранни направилась было к Лоуэллу и Филдсу, но
Ричард, поднимаясь по
ступеням, это заметил. Он перегнулся через широкие перила и скомандовал:
- Нелл, а не закончить ли вам работу в подвале? - Затем дождался, пока она
не ушла вниз.
- Стало быть, патрульный Рей слышал шепот как раз при расследовании
убийства Хили, -
сказал Филдс, едва они с Лоуэллом остались одни.
- И теперь известно, кто этот шептун - он выбросился из окна Центрального
участка. - Лоуэлл
на миг задумался. - Необходимо выяснить, что так напугало горничную.
- Опомнитесь, Лоуэлл. Мальчишка Хили спустит с нее шкуру, как только вас
увидит. -
Благоразумие издателя удержало Лоуэлла на месте. - Да и потом, он же сказал: ей
вечно что-то
мерещится.
В тот же миг из кухни послышался громкий удар. Убедившись, что вокруг попрежнему
никого
нет, Лоуэлл направился прямиком туда. Легонько постучал. Нет ответа. Толкая
дверь, он услыхал сбоку
от плиты некий отголосок - там трясся кухонный лифт. Только что из подвала
прибыла тележка.
Лоуэлл открыл деревянную дверцу. Тележка была пуста, не считая листка бумаги.
Мимо Филдса промчался Лоуэлл.
- Что там? В чем дело? - спросил издатель.
- Некогда объясняться. Я пошел в кабинет. Стойте здесь и следите, чтоб не
вернулся мальчишка,
- объявил Лоуэлл.
- Но Лоуэлл! - воскликнул Филдс. - Что мне делать, ежели он вернется?
Лоуэлл ничего не сказал. Вместо ответа он протянул издателю записку.
Заглядывая в открытые двери, поэт несся по коридорам, пока не наткнулся на
ту, что была
подперта канапе. Оттащив его с дороги, он с опаской ступил внутрь кабинета.
Комнату убрали, однако
не до конца, как будто посередине уборки работа стала невыносима для Нелл Ранни
либо иной молодой
служанки. И не оттого, что здесь умер Хили, а потому, что память о нем еще жила,
питаясь запахом
старых кожаных переплетов.
Стоны Эдны Хили у Лоуэлла над головой повышались в тоне устрашающим
крещендо, и поэт изо
всех сил отгонял мысль, что в действительности они с Филдсом попали в
мертвецкую.
Оставленный в холле издатель развернул записку от Нелл Ранни: "Они велели
молчать, но я так не
могу, а кому сказать, не знаю. Когда я притащила судью Хили в кабинет, он умер у
меня на руках,
только сперва застонал. Помогите кто-нибудь".
- Господи спаси! - Филдс невольно смял бумажку. - Он еще жил!
Лоуэлл встал на колени и приблизил голову к полу кабинета.
- Ты еще жил, - шепнул он. - Ты совершил великое отречение. За то тебя
казнили, - мягко
разъяснил Лоуэлл Артемусу Хили. - Что сказал тебе Люцифер? Что ты сам хотел
сказать нашедшей
тебя служанке? О чем попросить?
На полу оставались пятна крови. Но с краю ковра Лоуэлл заметил нечто
другое: расплющенных,
как червяки, личинок и части странных насекомых, коих он не смог распознать, -
то были крылья и
туловища тех самых огнеглазых мух, что Нелл Ранни разрывала в куски, склонясь
над телом судьи
Хили. Порывшись в заваленном бумагами столе, Лоуэлл нашел карманную лупу и навел
ее на мух. Они
также были измазаны кровью.
Вдруг из-под оставленной под столом кипы бумаг вырвались четверо или пятеро
огнеглазых
тварей и, выстроившись в ряд, полетели на Лоуэлла.
Поэт по-дурацки разинул рот, споткнулся о тяжелое кресло, больно стукнулся
ногой о чугунный
стояк для зонтов и повалился на пол. Затем, подгоняемый жаждой мщения, методично
обрушил на
каждую муху увесистый свод законов.
- Чтоб не думали, будто Лоуэлл вас боится.
Он ощутил на лодыжке легкое шевеление. Муха забралась под брючину; когда же
Лоуэлл отогнул
материю, тварь растерялась, однако вывернулась и бросилась наутек. С ребячливой
радостью Лоуэлл
втоптал ее в ковер каблуком ботинка. И только тогда разглядел над щиколоткой
красную ссадину - в
том месте, которым он ударился о зонтичный стояк.
- Будьте вы прокляты, - сообщил Лоуэлл поверженной мушиной пехоте. Потом
похолодел,
узрев, сколь сильно головы этих тварей напоминают своими чертами лица мертвых
людей.
Филдс бурчал из коридора, что неплохо бы поторопиться. Лоуэлл прерывисто
дышал, однако
сверху доносились голоса и шаги, и он пропускал предупреждения издателя мимо
ушей. Он достал
носовой платок, на котором Фанни Лоуэлл собственноручно вышила литеры "Дж Р Л ",
и сгреб в него
свежеубитых насекомых, а заодно и все их обрывки, что только смог найти. Запихал
кладь в карман
пальто и выскочил из кабинета. Вместе с Филдсом они передвинули канапе на место,
и как раз в тот миг
начали приближаться озабоченные голоса кузенов.
Издатель сгорал от любопытства:
- Ну? Ну же, Лоуэлл? Что вы нашли? Лоуэлл похлопал себя по карману.
- Свидетелей, дорогой мой Филдс.
IX
Неделю после похорон Элиши Тальбота священники Новой Англии провозглашали в
своих
проповедях страстные панегирики павшему коллеге. В воскресенье они
останавливались более на
заповедях, нежели на самом убийстве. Когда же стало очевидно, что загадка
Тальбота и Хили ничуть не
приблизилась к разрешению, бостонские клерикалы сосредоточились на всех грехах,
свершенных
паствой еще с довоенных времен; высшей точки, сравнимой по накалу с описаниями
Страшного Суда,
достигали их тирады о никчемной работе полицейского департамента, а
гипнотический дух этих
словотрясаний принудил бы старого тирана кембриджской кафедры Элишу Тальбота
лопнуть от
гордости.
Газетчики вопрошали, как можно оставлять без последствий убийства двух
почтеннейших
граждан города. Куда подевались деньги, выделенные Городским Управлением на
улучшение
полицейской службы? Их истратили на эти вульгарные серебряные бляхи для
офицерских мундиров! -
сардонически восклицала одна из газет. Стоило ли городу одобрять Куртцеву
петицию о дозволении
полицейским носить огнестрельное оружие, если офицеры не в состоянии отыскать
преступника, на
коего сие оружие призвано быть направленным?
Сидя за столом в Центральном участке, Николас Рей с интересом читал эту и
прочие критические
заметки. Вообще-то в полицейском департаменте кое-что и впрямь поменялось к
лучшему. Развесили
пожарные колокола, дабы сзывать полицейские силы - все либо частично - в любую
часть города.
Шеф приказал детективам и патрульным слать на Центральный участок регулярные
рапорты, а все
офицеры должны быть готовы к службе при малейшем признаке тревоги.
Куртц лично просил патрульного Рея заняться этими убийствами. Тот
рассмотрел ситуацию. Он
обладал редким даром сперва думать, а после говорить, и потому говорил лишь то,
что воистину желал
сказать.
- Когда ловили дезертира, вся дивизия отправлялась в поле; там уже была
выкопана могила, и
рядом с нею установлен гроб. Капеллан провожал дезертира вдоль всего строя и
приказывал сесть на
гроб, где несчастному завязывали глаза, руки и ноги. Расстрельная команда из его
же товарищей стояла
наготове и ждала команды. Товсь, целься... С командой "пли" дезертир замертво
падал в гроб, каковой
после закапывали и не ставили никаких памятных камней. Мы брали ружья на плечо и
возвращались в
лагерь.
- Хили с Тальботом угробили для образца? - скептически спросил Куртц.
- Дезертиров легко можно было расстрелять в палатке бригадного генерала
либо в лесу, а то и
вовсе отправить в полевой суд. Спектакль был призван показать всем, что,
поскольку дезертир предал
наши ряды, он и сам будет предан забвению. Ту же тактику применяли рабовладельцы
к беглым рабам.
Убийства Хили и Тальбота, возможно, второстепенны. Первостепенно и важно то, что
мы имеем дело с
воздаянием, коему были подвергнуты эти люди. Мы призваны встать в строй и
наблюдать.
Куртц был восхищен, но не согласен.
- Пусть так. Однако чье воздаяние, патрульный? И за какую провинность?
Ежели этим
представлением нас и вправду желали чему-либо научить, какой толк производить
его столь неясно?
Голое тело под флагом? Ноги в огне. В том же нет ни капли смысла!
Для кого-то в том есть смысл, полагал Рей. Просто он обращен не к Рею и не
к Куртцу.
- Что вы знаете об Оливере Уэнделле Холмсе? - спросил он в другой раз,
сопровождая шефа
полиции, когда тот спускался по ступеням Капитолия к дожидавшейся коляске.
- Холмс. - Куртц равнодушно пожал плечами. - Поэт и доктор. Любимец
публики. Водил
дружбу с профессором Вебстером, которого затем повесили. До самого конца не
желал признавать, что
Вебстер виновен. На освидетельствовании Тальбота толку от него было мало.
- Да, пожалуй, - согласился Рей, вспоминая, как Холмс распереживался при
виде Тальботовых
ног. - Я решил, что ему нехорошо, приступ астмы.
- М-да - астматическое помутнение мозгов, - сказал Куртц.
В день, когда нашли тело пастора, Рей показал шефу Курт-цу две дюжины
бумажных обрывков,
собранных неподалеку от вертикальной могилы. То были мелкие квадраты величиной
не более шляпок
от гвоздиков, коими прибивают ковры, и всякий содержал хотя бы одну наборную
букву, а иные - еще
и размытые отпечатки на обратной стороне. Часть из-за постоянной сырости
подземелья оказалась
грязна до нераспознаваемости. Куртца удивил интерес Рея к этому мусору. Он
несколько подрывал веру
шефа полиции в своего мулата-патрульного.
И все же Рей аккуратно раскладывал бумажки по столу. Сквозь обрывки
просвечивало нечто
важное, и патрульный был убежден в заключенном в них смысле, равно как и в
осмысленности шепота
самоубийцы. Рей разобрал двенадцать квадратиков: е, di, са, t, I, vie, В, as,
im, n, у и еще одна е. Еще
одна перепачканная бумажка содержала букву g, правда, с таким же успехом там
могла быть q.
Когда Рею не требовалось везти шефа Куртца беседовать с приятелями
покойников либо
встречаться с капитанами полицейских участков, а значит, выдавалась свободная
минута, он украдкой
доставал бумажки из кармана брюк и раскидывал буквы по столу. Порой они
складывались в слова, и
он заносил в тетрадь приходившие на ум фразы. Он плотно зажмуривал свои тронутые
золотом глаза и
тут же открывал вдвое шире в неосознанной надежде, что буквы сами собою
выстроятся в ряд и тем
растолкуют, что произошло и что необходимо сделать: говорят, ежели блюдечко на
спиритическом
сеансе водит талантливый медиум, оно, случается, выписывает последние слова
покойного. Как-то
вечером Рей по своему разумению перевел в буквы шепот самоубийцы с Центрального
участка, а после
перемешал их с кучей этих новых, понадеявшись, что два затерянных голоса как-то
меж собой
договорятся.
У него сложились любимые комбинации: - cant die as im... На этом месте Рей
всегда застревал, но,
может, тут что-то крылось? Он пробовал сложить буквы по-другому: Be vice as I*
[Я не могу умереть
как есть... Будь порочен, как я... {англ.)]... Что делать с этим рваным не то g,
не то ql.
Ежедневно Центральный участок захлестывало потоком писем, полных такой
горячей
убежденности, что, будь в них хоть капля правдоподобия, все вопросы были бы уж
давно решены.
Куртц поручил Рею изучать корреспонденцию, рассчитывая отвлечь таким способом от
"мусора".
Пятеро человек утверждали, что спустя неделю после обнаружения тела видели
судью Хили в
мюзик-холле. Рей притащил на допрос обалдевшего господина, вычислив его по
сезонному абонементу
- это оказался маляр из Роксбери, который зарабатывал на жизнь росписью конных
экипажей и
обладал такой же, как у судьи, неукротимой шевелюрой. Анонимное письмо сообщало
полиции, что
убийца преподобного Тальбота, являвшийся знакомым и дальним родственником автора
послания, взял
без позволения чужой сюртук и отбыл на пароходе в Ливерпуль, а поступив столь
непорядочным
образом, ни разу не дал о себе знать (надо понимать, и сюртук никогда не будет
возвращен законному
владельцу). Другая записка извещала, что некая дама спонтанно призналась своему
портному в
убийстве из ревности судьи Хили, после чего села в поезд и отбыла в Нью-Йорк,
где ее не представляет
труда разыскать в одном из четырех перечисленных отелей.
Разорвав конверт с анонимной запиской, составленной всего из двух
предложений, Рей тут же
заподозрил открытие: бумага была первоклассной, а письмо выведено крупным
изломанным
каллиграфическим почерком, коим обычно маскируют истинную руку.
"Копайте глубже в яме преподобного. Нечто оставлено под его головой".
Внизу подпись: "С почтением, гражданин нашего города".
- Нечто оставлено? - насмешливо вопросил Куртц.
- Они не приводят доказательств, никакой выдуманной истории. - С необычным
для него
пылом отвечал Рей. - Писавший пожелал сказать то, что сказал. И вспомните:
изложения Тальботовой
смерти в газетах весьма разнятся. Теперь нам это на руку. Человек знает истинные
обстоятельства, по
меньшей мере - что Тальбот был погребен в яме, притом головой вниз. Взгляните,
шеф. - Рей прочел
вслух и указал пальцем: - "Под его головой".
- Рей, неужто мне мало забот! Кто-то из мэрии выболтал "Транскрипту", что
одежду Тальбота
сложили стопкой, в точности, как и Хили. Завтра они это напечатают, и весь наш
окаянный город будет
знать, что мы имеем дело с одним и тем же убийцей. Людям не нужен "преступник",
им потребно имя.
- Куртц вернулся к письму. - М-да, отчего здесь не сказано, какое такое " нечто"
мы отыщем у
Тальбота в яме? И почему бы вашему гражданину не прогуляться до Центрального
участка и не сказать
мне прямо в лицо, что ему известно?
Рей не стал отвечать.
- Позвольте мне взглянуть на склеп, шеф Куртц. Тот покачал головой:
- Вы же слыхали, что валится нам на головы с проклятых кафедр по всему
штату, Рей. Не станем
мы ради вашего воображаемого сувенира являться сейчас в склепы Второй церкви и
устраивать в ней
раскопки!
- Мы оставили дыру как есть, на случай, ежели понадобятся новые
обследования, - возразил
мулат.
- Пусть так. Я не желаю более об этом слышать, патрульный.
Рей кивнул, однако убежденности в его лице не убавилось. Упрямый запрет
Куртца не мог
побороть решительного, хоть и безмолвного, несогласия Рея. Вечером того же дня
Куртц схватил
шинель. Подошел к столу Рея и приказал:
- Патрульный. Вторая унитарная церковь Кембриджа.
Новый ризничий, джентльмен с рыжими бакенбардами, более похожий на
торговца, препроводил
их внутрь. Его предшественник, объяснил он, ризничий Грегг, ощущая, как после
истории с Тальботом
его все более охватывает безумие, вышел в отставку, дабы позаботиться о
здоровье. Ризничий неловко
достал ключи от подземных склепов.
- Хорошо бы там что-либо нашлось, - предупредил Куртц Рея, когда их
достигла подземная
вонь.
Нашлось.
Понадобилось всего несколько взмахов лопаты с длинной ручкой, и Рей добыл
из-под земли
мешочек с деньгами - в точности оттуда, куда Лонгфелло с Холмсом его опять
закопали.
- Одна тысяча. Ровно тысяча, шеф Куртц. - В свете газового фонаря Рей
пересчитал деньги. -
Шеф, - он вспомнил вдруг нечто важное. - Кембриджский участок - в тот день,
когда нашли
Тальбота. Помните, что они тогда нам сказали? Накануне убийства преподобный
сообщал, что ему
взломали сейф.
- Сколько было взято денег? Рей кивнул на банкноты.
- Одна тысяча. - Куртц недоверчиво фыркнул. - М-да, не знаю, поможет это
нам или еще
более запутает. Будь я проклят, ежели Лэнгдону У. Писли либо Уилларду Бёрнди
придет в голову
взламывать пасторский сейф, назавтра прибивать его самого, а потом закапывать
под башку деньги,
чтоб Тальбот не скучал в могиле!
В тот миг Рей едва не наступил на букетик цветов, почтительно оставленный
Лонгфелло.
Патрульный поднял его и показал Куртцу.
- Нет-нет, я никого более не впускал в склеп, - уверял ризничий, когда они
воротились в
церковь. - Он закрыт с тех пор, как... все произошло.
- Возможно, ваш предшественник. Вы не знаете, где нам отыскать мистера
Грегга? - спросил
шеф Куртц.
- Да хоть здесь. Всякое воскресенье - он правоверен, как только возможно, -
отвечал
ризничий.
- Что ж, когда он явится опять, попросите его немедля связаться с нами. Вот
моя карточка.
Ежели он допустил кого-либо внутрь, мы должны о том знать.
Они вернулись в участок, ибо многое требовалось сделать. Еще раз допросить
кембриджского
патрульного, коему преподобный Тальбот сообщал об ограблении; удостовериться в
банках, что деньги
происходят в точности из сейфа Тальбота; обойти в Кембридже дома, соседствующие
с пасторским -
возможно, той ночью, когда взломали сейф, кто-либо что-либо слыхал; знатокам
графологии
предстояло изучить оповестившую записку.
Рей заметил в Куртце подлинный оптимизм - впервые с того дня, как сообщили
о смерти Хили.
Шеф едва не подпрыгивал.
- Хороший полицейский, Рей, - это инстинкт. Порою, он просыпается в каждом
из нас. И
боюсь, исчезает со всяким новым разочарованием в жизни и в карьере. Я бы выкинул
это письмо вслед
за прочим хламом, вы же его сохранили. А потому говорите. Что необходимо сделать
из того, что еще
не сделано?
Рей довольно улыбался.
- Что-то же есть. Давайте, не тяните.
- Ежели я скажу, вам не понравится, шеф, - отвечал Рей.
Куртц пожал плечами:
- Опять, что ль, ваши проклятые клочки?
Обычно Рей отвергал всякое расположение, однако теперь ему представился
случай исполнить то,
чего он давно жаждал. Он подошел к окну, обрамлявшему соседние с участком
деревья, и выглянул на
улицу.
- Существует опасность, шеф; нам отсюда она не видна, но человеку на том
дознании показалась
важнее, нежели его собственная жизнь. Я хочу знать, кто выбросился к нам во
двор.
Оливер Уэнделл Холмс был счастлив получить достойную задачу. Он не был ни
энтомологом, ни
вообще натуралистом, а изучение животных интересовало его постольку, поскольку
соотносилось с
работой внутренних органов человека, и в частности - его собственных. Однако за
два дня, минувшие
после того, как Лоуэлл вывалил перед ним кучу раздавленных мух и личинок, доктор
Холмс собрал все
книги о насекомых, что только смог отыскать в лучших бостонских научных
библиотеках, и приступил
к серьезному изучению.
Лоуэлл тем временем устроил встречу с Нелл, горничной Хили, в доме ее
сестры на окраине
Кембриджа. Служанка поведала, как это было ужасно - найти верховного судью Хили,
как он вроде
бы хотел ей что-то сказать, но лишь прохрипел и тут же умер. От его голоса,
точно от касания
божественной силы, она пала на колени и поползла прочь.
Что до раскопок в церкви Тальбота, то Дантов клуб постановил: полиция
должна сама отыскать
зарытые в склепе деньги. Холмс и Лоуэлл были против - Холмс из боязни, а Лоуэлл
из
собственничества. Лонгфелло убедил друзей не видеть в полицейских соперников,
пускай даже знание
об их работе и представляет для них опасность. У них одна цель - остановить
убийства. Только Дантов
клуб имеет дело почти всегда с литературными уликами, полиция же - с
физическими. А потому,
зарыв обратно мешочек со столь бесценной тысячью долларов, Лонгфелло сочинил
шефу полиции
простую записку: "Копайте глубже... " Они понадеялись, что среди полицейских
отыщется человек с
острым взглядом, он увидит и поймет достаточно, а возможно - и обнаружит в
убийстве нечто новое.
Когда Холмс завершил изучение насекомых, Лонгфелло, Филдс и Лоуэлл
собрались у него в доме.
Из окна кабинета доктор прекрасно видел, как гости подходят к номеру 21 по
Чарльз-стрит, однако он
любил формальности и предпочел, чтоб ирландская горничная провела посетителей в
небольшую
приемную, а затем сообщила их имена. После Холмс выскочил на лестницу:
- Лонгфелло? Филдс? Лоуэлл? Вы здесь? Поднимайтесь наверх, поднимайтесь! Я
покажу, что
вышло.
В изящно обустроенном кабинете было более порядка, нежели в большинстве
писательских
комнат: книги выстроились от пола до потолка, и многие, особенно учитывая
докторский рост,
доставались только с раздвижной лестницы, каковую Холмс сам же и сконструировал.
Он показал им
свое последнее изобретение - развертывающуюся книжную полку на углу письменного
стола: теперь
не требовалось вставать, чтобы дотянуться до чего-либо нужного.
- Очень хорошо, Холмс, - сказал Лоуэлл, поглядывая на микроскоп.
Холмс приготовил предметное стекло.
- Сколь бы ни сменялись живущие на земле поколения, на всех своих
внутренних мастерских
природа неизменно вывешивает запрещающую надпись "НЕ ВХОДИТЬ". Когда ж
докучливый
наблюдатель рискнет приблизиться к загадкам ее желез, протоков и флюидов, она,
подобно богам
древности, скрывает плоды своих трудов ослепительными парами и сбивающими с
толку ореолами.
Он объяснил, что твари эти суть личиночные мясные мухи - то же утверждал и
городской
коронер Барникот в день, когда нашли тело. Сия разновидность мух откладывает
яйца в мертвых
тканях. Яйца затем превращаются в личинок, те в свой черед питаются
разлагающейся плотью, растут,
становятся мухами, и цикл начинается заново. Раскачиваясь в одном из Холмсовых
кресел, Филдс
сказал:
- Но ведь горничная говорит, что Хили стонал перед смертью. Значит, он еще
жил! Пусть даже
удерживала его лишь последняя ниточка. Спустя четыре дня после удара... и всякая
расселина в его теле
была заполнена червями.
Холмса потрясла бы сама мысль о подобных страданиях, когда б идея не
представлялась столь
фантастичной. Он покачал головой:
- К счастью для судьи Хили и человечества, сие невозможно. Либо горстка
личинок, четырепять,
не более, на поверхности головной раны, где могли образоваться мертвые
ткани, либо он был
мертв. Судя по тому, сколь много, ежели верить отчетам, червей вскормилось в его
теле, все ткани были
мертвы. Он был мертв.
- Возможно, горничной и вправду померещилось, - предположил Лонгфелло,
глядя на унылое
лицо Лоуэлла.
- Когда б вы ее видали, Лонгфелло, - сказал Лоуэлл. - Когда б вы знали, как
сверкали ее глаза,
Холмс. Филдс, вы же там были!
Филдс кивнул, хотя уже не столь убежденно:
- Она видела нечто ужасное - либо полагала, что видела. Лоуэлл
неодобрительно скрестил
руки:
- Ради Бога, помимо нее этого никто не может знать. Я ей верю. Мы обязаны
ей верить.
Холмс говорил веско. Его открытия вносили некий порядок, некую
осмысленность в их действия.
- Мне жаль, Лоуэлл. Она, несомненно, видела нечто ужасное - состояние Хили.
Но здесь -
здесь наука.
До Кембриджа Лоуэлл доехал на конке. После он шагал под алым кленовым
навесом, переживая,
что не смог удержать друзей от превратного толкования рассказа горничной, когда
мимо проскользил
обитый плисом брогам, а в нем - великий князь бостонского рынка Финеас
Дженнисон. Лоуэлл
нахмурился. Он был не настроен на разговоры, хотя некая его часть молила об
отвлечении.
- Здрасьте! Давайте руку! - В окно высунулся идеально сшитый рукав
Дженнисона, а лошади
перешли на ленивый шаг.
- Мой дорогой Дженнисон, - только и сказал Лоуэлл.
- О, как это прекрасно! Пожать руку старому другу, - проговорил Дженнисон с
выверенной
искренностью. Не тягаясь с рукопожатием Лоуэлла, более напоминавшим тиски,
Дженнисонова манера
здороваться вполне подходила бостонскому промышленнику: он встряхивал протянутую
руку, точно
бутылку. Дженнисон выбрался наружу и постучал в зеленую дверь отделанного
серебром экипажа,
приказывая возничему стоять на месте.
Из-под распахнутого белоснежного плаща виднелся темный малиновый сюртук, а
под ним -
зеленая бархатная жилетка. Дженнисон обхватил Лоуэлла рукой.
- Вы в Элмвуд?
- Виновен я* [Уильям Шекспир. "Бесплодные усилия любви". Акт IV, сцена III.
Перевод М. А.
Кузмина.], - отвечал Лоуэлл.
- Скажите, проклятая Корпорация оставила, наконец, в покое ваш Дантов курс?
- Сильный лоб
Дженнисона пересекла озабоченная складка.
- Слава Богу, кажется, слегка угомонились, - вздохнул Лоуэлл. - Я лишь
надеюсь, они не
сочтут своей победой то, что я приостановил на время Дантовы семинары.
Дженнисон застыл прямо посреди улицы, лицо его побледнело. Говорил он
слабым голосом,
подпирая ладонью украшенный ямочкой подбородок.
- Лоуэлл? Тот ли это Джейми Лоуэлл, коего в бытность его в Гарварде ссылали
в Конкорд за
непослушание? Не защитить будущих гениев Америки от Маннинга и Корпорации? Вы
обязаны, в
противном случае они...
- Это никак не соотносится с окаянными гарвардцами, - уверил его Лоуэлл. -
...Закладка в соц.сетях
