Жанр: Триллер
Лето страха
... кусочки океана отражаются от
потолка, который, в свою очередь, подхватывает изображение от окон.
Ножки ламп - в виде нарядных дам, настенные светильники - за зеркальными
раковинами, пепельницы - на изящных бронзовых подставках. В центре бара - черный
рояль-миньон.
За ним в тот вечер восседал молодой человек. Голос у него - того певца, чью песню он в
данный момент исполняет. Манера игры - прекрасная. Но Изабелла, по-моему, играет гораздо
лучше.
Бар был переполнен, и все же мне удалось отыскать в дальнем углу свободное место.
Слева от меня зияла одиннадцатиэтажная пропасть - в черный океан. Справа раскинулся
зал. А прямо против меня сидели мужчина и женщина, любезно позволившие мне разделить с
ними столик.
Публика здесь собралась самая разношерстная, как в баре любого отеля. Среднего
возраста американские туристы. Озабоченные иностранцы. Несколько местных щеголей. И
явно молодящиеся женщины, рыскающие в поисках обычных развлечений. В одном углу
страстно целовалась парочка. Двое мужчин, судя по всему гомосексуалисты, старались
выглядеть непринужденно. В противоположном от меня конце зала сидела женщина. Она
курила сигарету, вставленную в мундштук, по меньшей мере около фута длиной. У нее были
прямые блестящие белокурые волосы и довольно-таки нелепая шляпка, по форме
напоминающая коробку из-под пилюль, - определенно дань окружающим декорациям.
Двое, сидевшие за одним столиком со мной, производили впечатление всего среднего:
среднего возраста, среднего местожительства (они со Среднего Запада), со среднеотточенными
манерами, и, как оказалось впоследствии, именно таковыми их манеры и оказались. Успев уже
основательно накачаться, оба без умолку болтали. Рядом с ними, сквозь стекла, простиралось
пространство черного поблескивающего океана.
Мы одновременно потянулись к нашим напиткам, и мужчина улыбнулся мне.
- Вы - "лагунатик"? - спросил он, явно намекая на наше прозвище.
- Он самый.
- Приятный милый городишко.
- Это хорошее место для жизни.
- И чем же вы занимаетесь?
- Слова выпекаю. А вы?
- Инженер-конструктор из Дес-Мойна. Приехал познакомиться с "Диснейуорлдом" и
полюбоваться китами.
"Полюбоваться китами" он опоздал на шесть месяцев, но теперь уже слишком поздно
говорить ему об этом.
Его жена одарила меня улыбкой и подняла свой бокал.
Это - стройная женщина, с волосами песочного цвета, миловидная, когда улыбается.
Мы еще несколько минут поговорили, потом беседа внезапно заглохла.
Секундой позже они оба уставились на меня чуть не в упор.
- Скажи ему, Майк, - сказала дама, явно подзуживая своего мужа.
- Нет, ты скажи ему, Дженис, - парировал он беззлобно. - Сама скажи.
- Ну хорошо, я скажу. - Женщина наклонилась ко мне. - Это место - худшее из всех,
где нам довелось побывать. Билеты обратно и недельный номер в отеле, в котором мы не
хотели бы жить, нам обойдутся много больше чем две тысячи долларов. У вас есть яркое
солнце, "Диснейуорлд" и - убийца, потрошащий спящих. Вот я и подумала, раз вы здесь
живете и раз это - туристский город, вы должны бы все знать об этом.
Я был не в настроении слушать об их порушенных планах на отпуск.
- Что и говорить, не повезло. Всех нас подстерегает какое-нибудь разочарование, -
сказал я.
Майк натужно хохотнул.
- Послушай-ка, приятель, можно было бы ответить и повежливее.
- А могли бы вы выброситься из этого окна? - спросил я. - Почему бы вам не дать
этому местечку отдохнуть от вас?
- Черт бы меня побрал, - воскликнула Дженис, грохнув бокалом по столу и вставая. -
Майк, к черту, немедленно уходим отсюда. Сплошные убийцы и пьянчуги вроде этого типа.
Поганое место, и я хочу, чтобы ты знал об этом, - сказала она мне.
- Спасибо, - откликнулся я.
- Надеюсь, он доберется до тебя.
- Это кто же?
- Полуночный Глаз.
После того как Майк и Дженис ушли, я окинул взглядом публику и выхватил из нее
бородатого мужчину в опрятном итальянском пиджаке и в дорогих круглых очках. Он был
такой же громадный, как и Полуночный Глаз, достаточно волосат и бородат, но я бы принял его
за преподавателя университета или врача-психиатра. Он сидел с рыжей девицей, которая
надула губки и глядела в окно.
Я изобразил на своем лице улыбку - подобие улыбки, - отвернулся и стал смотреть на
черный океан.
Полуночный Глаз как средство устрашения туристов, пронеслось у меня в голове, и
нанесения ущерба "Диснейуорлду" и серым калифорнийским китам. А что, если сегодня ночью
он обрушит на Лагуну свой очередной удар?
Было уже поздно, и публика в зале поредела. Эмбер, конечно, не появилась. Я испытывал
облегчение. Вместе с тем чувствовал себя измученным и глубоко, яростно опечаленным тогда,
когда начинал думать об Изабелле, а думать о ней я начинал чуть не каждую секунду.
Поможет ли операция? Не станет ли эта операция настоящей катастрофой? Один шанс из
десяти...
Пианист умело исполнял песню "Путь как он есть".
Мужчина с конским хвостиком, казалось, оправдывался в чем-то перед все еще угрюмой
рыжеволосой девицей.
Я расплатился с официантом, прошел в туалет и плеснул воды в лицо. Вытираясь
бумажным полотенцем, посмотрел на собственное отражение в зеркале и с явной тревогой
заметил тяжелые складки, появившиеся под челюстями и подбородком. Нос чуточку
расплющился и, возможно, слегка порозовел, а глаза, показалось мне, уменьшились. "В общем,
не человек, какая-то морская корова, - подумал я. - Проклятье!"
А все пьянка. Пора с этим завязывать. Я распрямился, выпятил грудь, сбросил напряжение
с плеч, развернул их, откинул голову. Уже лучше.
Проходя по залу к выходу, я перехватил прямо на меня, в упор направленный взгляд
блондинки, сидящей в углу, и... уловил ее манящий жест. Она вытащила сигарету из своего
нелепого мундштука, сунула ее в рот и всем своим видом показывала мне, что будет вовсе
неплохо, если я дам ей прикурить.
Ну разумеется, почему не дать?
Я подошел, склонился, держа наготове зажигалку. А когда крутанул колесико, выбил
пламя и поднес его к губам дамы, вдруг понял: я смотрю в глаза очень хорошо знакомого мне
человека.
Сердце остановилось. Желая убедиться в том, что я не ошибся, я буквально впился
взглядом в серые глаза. Они мне были хорошо знакомы.
К тому моменту, когда большой палец уже убрал свет зажигалки и лицо Эмбер снова
окунулось в сумрак бара, я наконец начал - робко, очень неуверенно - соединять
разрозненные части случившегося вместе.
Глава 14
Сквозь жаркую тьму я вел машину к югу. Эмбер буквально вжалась в дверь. В донельзя
умело подобранном парике и в темных очках, по стеклам которых, подобно каплям дождя на
ветровом стекле, рассыпались огни города, она была неузнаваема. Ветер пронизывал ее волосы,
когда она высовывалась в открытое окно. Она была очень бледна, а на ее щеках поблескивали
мокрые дорожки слез.
В воздухе пахло океаном, выхлопными газами и дурманящим ароматом паслена - одного
из нескольких сладковатых и ядовитых красавцев, растущих на нашем побережье.
Всю дорогу до мыса Дана мы проехали молча. Я беспрестанно сжимал и разжимал
пальцы, держащие руль подчиняясь попеременно сменявшим друг друга позывам - страха и
надежды, которые я не только не контролировал, но и осознавал-то с немалым трудом. У меня
было такое ощущение, будто мое хаотично вращающееся тело летит в бездну, стремится к
столкновению с ней, а столкновение это сулит одновременно неминуемую смерть и разгадку
всего происходящего. Время от времени я все же поглядывал на Эмбер.
Она плакала беззвучно, и этот ее талант всегда поражал меня. Единственное, что выдавало
ее состояние, так это слезы на щеках и редкие, почти незаметные вздохи, когда она переводила
дыхание.
Наконец она заговорила - голосом на тугой, высокой ноте, словно натянутой поверх
произносимых слов.
- Я... о Боже!.. - Она достала из сумки сигарету и зажигалку, склонилась вперед, чтобы
защититься от ветра. За волной ее белокурых волос я увидел слабое свечение, и тут же
появилось облачко дыма. Она снова выпрямилась и впервые с тех пор, как мы сели в машину,
посмотрела мне прямо в глаза.
- Домой я планировала вернуться четвертого - часа в два или в три. У Рубена в Малибу
была назначена утренняя съемка. Рекламировали какое-то средство от загара, и ему хотелось,
чтобы на заднем плане маячили праздничные толпы отдыхающих. Сначала я согласилась. За
работу в выходные дни мне платили двойную ставку, так что за одно утро я могла получить
около двадцати тысяч.
Я прибыла накануне и остановилась в отеле в Беверли-Хиллз. На следующий день надо
было ехать в Малибу, и тут я внезапно передумала. Погода стояла чудесная, а для работы -
все-таки довольно жаркая, поэтому я позвонила Рубену, немного поругалась с ним и
отправилась вдоль побережья в Санта-Барбару. Я постаралась убедить Рубена в том, что на
съемку все же приеду, но он всегда верит лишь в то, во что хочет верить, и для него не имеет
значения то, что ему сказали. На пляже в Санта-Барбаре я сняла комнату, в которой и провела
почти весь день четвертого июля. Ну, там был один мужчина, друг короче, которого я
только-только начинаю узнавать. Не спрашивай его имени, потому что все равно не скажу.
- Под комнатой на пляже подразумевается его жилье, - встрял я. - Было уже слишком
поздно, чтобы четвертого июля искать в Санта-Барбаре отель.
- Да. В общем, в тот же вечер, где-то часов в одиннадцать, я оттуда выехала и к двум
вернулась домой. Зашла в дом, но Элис к тому времени уже была мертва. О Боже, Рассел, -
Элис! О Боже!
И тут Эмбер окончательно сломалась - уткнулась лицом в ладони, и тут же по ее
пальцам заструились слезы. В окно сочился дым от ее сигареты.
- Эмбер, о чем, черт побери, ты вообще говоришь? - спросил я.
- Ты помнишь Элис, так ведь?
- С какой стати я должен помнить Элис? Я никогда не встречался с Элис. За те два года,
что мы прожили вместе, ты лишь дважды упомянула о ней. Ты сказала, что она единственная в
мире женщина - красивее тебя.
Она снова посмотрела на меня - лицо бледное, по стеклам очков мечутся огни.
- Неужели я так сказала?
- Именно так.
- Боже, ну что я за мерзкая тварь! Она ведь была моей старшей сестрой, Расс! Моей
единственной старшей сестрой.
Я молча ждал, пока Эмбер смотрела в окно. Она сняла очки, кулаком вытерла глаза,
подавила рыдания и глубоко, протяжно, взволнованно вздохнула.
- Я знаю, Расс, ты был у меня. Мартин сказал мне. А сейчас сердишься. Это потому, что
тебе пришлось оплакивать меня?
За те два года, что я прожил с Эмбер, ее попытки раскрыть причины моего гнева, как
правило, не приводили ни к чему, лишь увеличивали мой гнев. Ее словно притягивали к себе
мои яростные выходки, подобно тому, как громоотвод притягивает молнию. Впрочем, не так
уж много времени понадобилось мне, чтобы понять: она просто наслаждается подобными
сценами и буквально жаждет довести меня до точки кипения. Я понял, мой гнев -
выставленный напоказ и необузданный - был для нее чем-то вроде награды: он являлся
подтверждением ее власти надо мной. И лишь много позже, когда я уже познакомился с
Изабеллой, я понял, что вся эта моя ярость чаше всего оказывалась лишь безответным воплем
моего истосковавшегося по любви сердца.
Изабелла разряжала меня, не допуская взрыва, действуя в четко очерченных рамках и
обращаясь со мной с такой осторожностью, с какой бригада саперов обращается со
смертоносной бомбой-самоделкой. Я не стал бы даже пытаться описать чувство, вспыхивающее
во мне в тот момент, когда мой гнев сталкивается с человеческим пониманием. Могу только
сказать, что Изабелла словно в себя вбирала все самые ожесточенные и неконтролируемые
вспышки моего гнева, гением своего сердца превращая их в простое горение любви. Как же
много времени прошло с тех пор, когда я в последний раз в присутствии посторонних позволил
себе подобную вольность.
Но сейчас все мои отрицательные эмоции вернулись вновь - необузданные, рычащие -
и закружились в машине вокруг меня подобно призракам. Я потянулся к окну - раскрыть его
еще ниже, чтобы выпустить их наружу, но оно и так было уже полностью открыто. Тогда я
врубил на полную мощность вентилятор. Не хотел я снова поддаваться на эту приманку.
- Скорее потому, что это оплакивание оказалось явно преждевременным, - сказал я.
- Не чувствуешь ли ты себя обманутым? Пожалуй, так оно и есть. Ты в самом деле стал
бы счастливее, если бы я умерла? Можешь признаться мне в этом, Расс. Боже, ну что ты за
порочный, мелкий человек!
Я оставил без внимания ее провокацию. Изо всех сил я старался придерживаться
избранной линии поведения.
- И когда ты ожидала приезда Элис?
- Надо же, каким терпеливым ты стал! Могли бы мы использовать это твое качество в
период нашей жизни с тобой?
- Когда ты ожидала приезда Элис?
- Сначала пятого. Но третьего она позвонила и сказала, что приехала в Лагуну на два дня
раньше. Как я тебе уже сообщила, я в это время была уже в Беверли-Хиллз. Поэтому я
позвонила ей в отель, где она остановилась, с приглашением - ехать прямо ко мне и
устраиваться как дома. А меня ждать на следующий день. Служанка в это время уже неделю
отдыхала у своей семьи в Сан-Диего, поэтому, естественно, не смогла подготовить комнату для
Элис. Я и предложила ей лечь в моей спальне. Мне действительно хотелось, чтобы она
почувствовала себя совсем как дома. Мы с ней как раз собирались начать... мы пытались... ну,
во всяком случае, я... очень хотела наладить с ней отношения. Эти отношения были крайне
важны для меня... могли явиться чем-то вроде частички моего нового, что ли, естества. Боже,
как же омерзительно пошло это звучит!
Эмбер шмыгнула носом и провела кулаком сначала под одним глазом, потом под другим.
"Новое естество Эмбер", - подумал я. Весь мой гнев мгновенно улетучился,
выскользнул из машины подобно струйке дыма. Я как раз огибал мыс Дана.
Гавань поросла тысячами яхтовых мачт; темная вода сияла клиньями огней, которые то
вспыхивали на волнах, то гасли.
- Но в Санта-Барбаре я наслаждалась общением с моим другом, спохватилась довольно
поздно и выехала только в одиннадцать часов. А когда добралась до дома, ее не было.
Чемоданы стояли, а рядом с кроватью лежал новый половик. Под ним я обнаружила какое-то
пятно, а стены оказались покрашенными. В моем кабинете кто-то свалил на пол настольную
лампу и несколько журналов. Сердце мое скакало как сумасшедшее. Единственное, что я
смогла придумать, так это позвонить тому, кому я полностью доверяла, тому, кто мог
разобраться в таких... в подобных вещах.
- Марти, - сказал я. Это объясняло внезапную перемену в его поведении: в доме
Виннов он был совсем другим, чем накануне.
- Да.
- И ему, когда ты позвонила, понадобилось много времени, чтобы поверить в то, что это
действительно ты.
Поначалу он и не поверил! Он настаивал на том, чтобы ты встретилась с ним сразу, в ту
же ночь, точнее уже утром, - неважно. С пьяным или трезвым.
Эмбер слегка затянулась, причем сделала это с таким неприкрытым отвращением, что я
удивился - как удивлялся и раньше, - зачем она вообще курит. Как же это было похоже на
Эмбер - уметь флиртовать с пагубным влечением к табаку и никогда на самом деле не
пристраститься к нему. По нашей общей жизни я знал: она не притрагивалась к сигаретам по
нескольку дней.
- Никогда я еще не видела Мартина таким подавленным, - сказала она. - Никогда. А
ведь он, бедняга, был целый год моим мужем. Он сказал мне, что Элис убита и что судя по
всему кто-то заново покрасил... мою комнату.
Эмбер снова пыхнула сигаретой, пристально оглядывая водную гладь.
Ветер пробивался сквозь ее платиново-белокурый парик, а лицо, в густо-фиолетовых
отблесках уличных фонарей, походило на маску покойника, только что подготовленного к
погребению.
Перед моим взором за мгновение прошли все смерти минувших дней. Фернандезы.
Эллисоны. Винны. Их очаровательные близнецы - Джейкоб и Джастин. И наконец сестра
Эмбер - Элис Фульц. И тут же я, почти воочию, увидел раковые клетки, бесконтрольно
разрастающиеся в мозгу моей Изабеллы, - крохотные, черные, звездообразные поганцы,
запрограммированные на бесконечное воспроизведение самих себя, нацеленные не на что иное,
как на скорейшее уничтожение собственного хозяина. В одно мгновение я увидел и
чудовищных грифов, с устрашающей легкостью кружащих над нашим с Изабеллой домом. Я
увидел Черную Смерть, восседающего на телефонном столбе, - лениво-самодовольного,
терпеливого, вонючего.
Машина свернула с узкого шоссе.
Я закурил и глотнул из фляжки, стараясь загнать поглубже в себя свои видения - со всем
усердием молодого американского переселенца, загонявшего пулю в ствол своего мушкета.
- Ты пахнешь как-то смешно, - сказала Эмбер довольно дружелюбным тоном.
- Мне лично все это не кажется смешным. Ну и что было после того, как Марти
рассказал тебе о том, что видел?
- Я смогла сосредоточиться только на одной-единственной идее, потому что Мартин
повторял снова и снова одно и то же: "Кто бы ни убил Элис, он пытался убить тебя!" Меня
охватил ужас, Расс. Ты знаешь меня достаточно, чтобы понять: не очень-то... хорошо я
реагирую на подобные вещи. Поэтому я и согласилась сделать все так, как мне сказал Мартин.
- То есть исчезнуть.
- Да. И ждать, пока он не выяснит, кто убил Элис.
- Имея при этом в виду меня.
- Тебя и Грейс.
- Он до сих пор верит в это?
Эмбер долгое время изучала меня, наконец отвернулась.
- Да.
- Как сильно вы с Элис похожи друг на друга?
- Очень похожи. Особенно если представить себе темную спальню и исходить из того,
что это именно я сплю в собственной постели.
Я задумался. Мы в очередной раз объехали гавань, теперь уже медленно.
- Тогда почему же ты, черт побери, пришла ко мне? - спросил я.
Она снова пристально посмотрела на меня.
Эмбер всегда обладала даром отсутствовать там, где она находилась в данный момент,
способностью исчезать, оставляя вместо себя лишь свое тело. Часто происходило это тогда,
когда на нее оказывали какое-то давление. Иногда она пользовалась этим приемом в тот миг,
когда я любил ее, - своеобразная форма наказания и способ лишний раз помучить меня, хотя и
прибегала она к нему, как и к курению, довольно редко.
Сейчас я ощутил ее отсутствие.
Медленно, почти зримо, она стала воссоздавать себя.
- Из-за Мартина. Он сказал: в ту ночь он оказался возле моего дома лишь потому, что
услышал по рации в своей патрульной машине сигнал вызова и, поскольку находился в этом
районе, решил ответить. Сначала я поверила ему - он все повторял "мы", словно имел в виду
себя и своего напарника и вообще будто все это происходило вполне официально. Когда он
рассказал мне о том, что увидел там, я слишком испугалась, чтобы заметить, до чего же странно
звучит эта история - о том, как удачно он оказался поблизости от моего дома! Я имею в виду...
сколько времени прошло с того времени, когда Мартин в последний раз выезжал патрулировать
город? Сколько времени прошло с тех пор, когда он ездил с напарником? В общем, я стала
давить на него. На это не понадобилось много времени. Он буквально сломался - все двести
фунтов камня, из которого он всегда был сделан, рухнули - он сделал это, это... признание:
сообщил, что пришел в мой дом по собственному желанию, что бывал в нем и раньше, но
исключительно в мое отсутствие, что ложился в мою кровать и вспоминал нашу с ним жизнь.
Расс, его признание испугало меня почти так же сильно, как и смерть Элис. Поэтому я и
пришла к тебе.
- Но ты ведь знаешь, я тоже был внутри твоего дома.
Она посмотрела на меня сквозь темные очки.
- Я поверила тому, что ты сказал Мартину: ты увидел его выходящим из дома, нашел
стеклянную дверь открытой. Расс, я понимаю, что ты делал в ту ночь перед моим домом. Порой
я вспоминаю о тебе и... мечтаю о тебе. И я знаю: ты так же думаешь обо мне и мечтаешь обо
мне. Мы вспоминаем с тобой о том, как мы были вместе, и понимаем, что ни с кем другим мы
никогда уже не будем так... вместе. Но ты, Расс, не способен на верную страсть - как, впрочем,
и я. Ты всегда был безобидным. Считай, другими словами я сказала... я доверяю тебе. В
настоящий момент, я думаю, ты один из тех немногих людей на земле, которым я
по-настоящему верю.
- А что ты скажешь об Эрике Вальде?
- Эрик все еще опечален нашим разрывом. Не думаю, что он хотел бы увидеть меня
сейчас.
- Десятилетие безудержной гонки за тобой, и бедный Эрик получает лишь один
несчастный год - в твоих жарких объятиях.
Я просто не мог упустить возможность уколоть Эмбер именно потому, что знал - мое
оружие всегда было совершенно бессильным перед ее сверкающей, безупречной броней.
- Рассел, ну почему, черт побери, ты никак не повзрослеешь?
Итак, недоросль, безобидный и к тому же неспособный на верную любовь, я повел
машину назад, к Прибрежному шоссе, к северу, к Лагуне. Гнев, который, как я полагал, должен
был бы охватить меня после этих слов - Эмбер, так и не возник. Вероятно, потому, что на
протяжении вот уже долгого времени я мог думать только об Иззи, спавшей в девичьей кровати
в доме своего отца. Я пытался послать ей самые что ни на есть безмятежные и
обнадеживающие сны. И Эмбер мне тоже казалась странным порождением сна - она
находилась рядом, но оставалась по-прежнему недосягаемой, присутствовала - но была
недоступна.
А потом во мне начало накапливаться уже новое чувство, хотя сначала я никак не мог
определить, какое именно. Но по мере того, как оно все больше заполняло пространство,
высвобождающееся от смущения и шока при виде Эмбер, тем больше я распознавал это
чувство. Оно - радость. Я действительно рад, что эта женщина жива. Фактически даже больше
чем рад, я счастлив. Я благодарен судьбе. И где-то в глубине, под всеми этими вполне
приятными истинами, уже проросло вновь, уже ухмылялось мне - простое, неразрешенное,
незваное, даже запрещенное чувство, которое я всячески старался проигнорировать, но - не
мог: я был просто потрясен близостью этой женщины ко мне. Да, тайно, дико, безумно
потрясен.
- Могу я довериться тебе? - спросила она.
- Да.
- Скажи, что мне теперь делать?
- Твою сестру убил Марта?
- Кроме него некому. Именно поэтому, Расс, я и не обратилась в полицию. Именно
поэтому я и пришла к тебе. Думаю, он убил ее не преднамеренно. Решил, дом пуст. А тут - она
в постели. Она запаниковала. Он запаниковал. Когда убил, растерялся. Попытался представить
ситуацию так, как если бы здесь побывал Полуночный Глаз. Но потом испугался и решил
вообще скрыть все следы преступления. И саму Элис тоже. Во вторую ночь, когда ты застал его
там, он как раз закончил свою работу. Выдумал историю о том, что накануне видел Грейс,
выходящую из дома. Если кто-нибудь как следует прижмет его, он окончательно лишится
рассудка и обязательно постарается свалить все на тебя и на Грейс. Ну какое же тут может быть
объяснение?
- Об этом я как раз и думаю.
- То есть ты не считаешь, что это сделал он?
Я въехал на стоянку "Башни", жестом руки отказался от помощи лакея и припарковался
рядом с серой машиной Эмбер.
- Куда ты ехала, когда прошлой ночью я видел тебя на Прибрежном шоссе?
- В отель "Лас-Бризас". Туда, где Мартин приказал мне отсиживаться. Он запретил мне
даже из номера выходить. Но мне стало просто невыносимо сидеть взаперти. Когда ты увидел
меня, я как раз возвращалась из "Белого дома", где весь вечер просидела за столиком, самым
близким к оркестру.
Я слушал ее, продолжая смотреть вперед, через лобовое стекло. На город опускалась
бледная дымка - легкий налет росы, который исчезнет с первыми же лучами солнца. Казалось,
машины и улицы потеют, превращая свое тепло во влагу.
- Когда ты в последний раз видела свою дочь?
- Месяца два назад, может, три. Я писала ей. Вообрази меня пишущей письма, Расс! Я
звонила ей. Она игнорирует меня.
Эмбер замолчала, тихо вздохнула - как все же странно и одновременно неотразимо
притягательно было услышать из ее уст даже малейший намек на собственное поражение! -
после чего она сложила руки на коленях и уставилась на них.
- Я знаю, я совершила несколько ошибок, Расс, и делаю сейчас все, чтобы исправить их.
Я пыталась... я действительно пыталась наладить отношения. С моей семьей. С моими старыми
друзьями. С моей дочерью. Я сожгла за собой столько мостов, что сегодня уже тяжело отыскать
дорогу назад. Чувствую, мне придется идти в дыму. И теперь... Элис. Бедная, бедная,
прелестная девочка.
Так это было в ту ночь - впервые за те двадцать лет, что я знаю Эмбер Мэй, она
приоткрыла передо мной такие свои чувства, как сомнение, вину перед кем-то, сожаление, и
сделала это явно искренне. Я простил ей все ее тысячи тщательно разыгранных сцен. Я был
просто ошеломлен.
- Так что мне теперь делать? - спросила она снова.
- Со своим агентом ты разговаривала?
- Рубен - мой управляющий. Да, разговаривала. Он знает: со мной все в порядке, просто
в данный момент я не работаю, никому не звоню и вообще меня ни для кого нет. Он поклялся
мне хранить молчание, а свое слово Рубен держать умеет. Он - единственный, с кем я вообще
говорила. Он и Марти. Это все.
Эмбер действительно дрожала, хотя вечер был жаркий и влажный. До меня донесся ее
характерный запах, напоминающий запах Грейс, который исходил от нее во время нашей
последней встречи: смесь запахов - женщины, духов, страха. Но больше всего именно страха.
- Куда же мне теперь ехать?
- Ты уже выписалась из отеля?
- Нет. Не хотелось кого-то настораживать, что собираюсь съезжать. Мартин наверняка
каждые пять минут названивает. Или просто ждет в номере. Он настоял на том, чтобы я дала
ему ключ. Но все необходимое для жизни - в машине. Владею особняком в восемь тысяч
квадратных футов в двух милях отсюда, а живу в "крайслере". Жалкая, мерзкая судьба, не так
ли?
- Тебе это подсказал Марти?
Она кивнула, потом снова посмотрела на меня.
- Как Изабелла?
- Превосходно.
- Мне так жаль, Расс... Если бы в моих силах было как-то все изменить, я бы обязательно
сделала это.
Я помолчал и сказал нарочито небрежно:
- Она - сильная.
- Она, должно быть, чертовски сильная. Я не думаю, что она позволила бы мне пожить у
...Поділитися у соцмережах
