Жанр: Триллер
Лето страха
...у лицом, с широко разинутым ртом, рвущимся на свободу
воплем ужаса, который мог бы облегчить меня, но вместо этого мертвой тяжестью сдавил
горло. Лишь едва слышный звук просочился сквозь эту тяжесть, вырвавшийся из самой глуби.
Походил он на жуткий выхлоп и вызвал сильную пульсацию в глазах и ужасную боль,
пронзившую меня от живота до рта. Вокруг меня заплясали, закружились символы.
Я подошел к Эмбер с той стороны, куда было обращено ее лицо. Нагнувшись и присев
рядом, вгляделся в ее блеклые серые глаза. Они были безжизненными и потусторонними, не
глаза - тусклое стекло.
Никогда еще за все десять лет...
Вырываясь из затопившей меня красноты - все, что я видел вокруг, было красным,
окрашено в красное, очерчено красным, вымочено в красном, пропитано красным, - я
прикоснулся пальцами к собственным губам и сразу потянулся к ее. Казалось, рука никогда не
сможет преодолеть... расстояния от моего рта - до ее... как же далеко ее рот от моей руки! И
какой же холод - кончики пальцев мгновенно оледенели соприкоснувшись с ее губами!
Я встал. В ванной взял пачку туалетной бумаги, вернулся к Эмбер и снова бегло оглядел
комнату. Только теперь, рядом с дверью, заметил упакованные, но еще раскрытые чемоданы.
Куда же Эмбер собралась?
Буквально заставил себя снова посмотреть на нее. Потом встал на колени, протянул руку,
отдернул и все-таки провел бумагой по ее губам.
Перед тем как погасить свет, вытер выключатель в ее спальне. То же самое проделал со
всеми остальными выключателями, даже с теми, к которым не прикасался. Потом занялся
сетчатой дверью, протер ручку и все те места, до которых дотрагивался, открывая ее, и наконец,
через несколько кровавых, похожих на сон мгновений, - последнюю, ледяную, медную, ту
самую ручку калитки, которую незадолго до меня протирал Мартин Пэриш.
От машины меня отделяли десять тысяч миль.
Я приехал на Центральный пляж, зашел по пояс в воду и побрел вдоль берега. Погружал
руки в песок, снова и снова бросал в лицо пригоршнями воду, отмывал руки от грязи,
налипшей, как казалось мне, в доме Эмбер. Но сколько ни отмывался, продолжал ощущать
застрявший в ноздрях запах убийства.
Ну и что теперь? Можно, конечно, сообщить в полицию - анонимный звонок. Можно
прямо сказать полицейским, кто я такой и что Мартин Пэриш убил свою бывшую жену. Можно
вообще ничего не делать, а просто ждать, как будут развиваться события. Впрочем, одного я
делать определенно не собирался, а именно - признать то, что я был внутри дома! Эмбер
Вилсон.
"Никогда. Ради Изабеллы, - твердил я себе. - Ради нас с Изабеллой".
И еще... я подумал... И, хотя то, о чем я подумал, показалось мне таким помрачением
рассудка, какого я еще никогда не испытывал, вынужден признать: сильнейшее волнение
охватило меня, сквозняком прошлось по позвоночнику и внесло еще большее смятение в мое
сердце. Пока стоял в воде, яростно перемалывая пальцами мелкий тихоокеанский песок, я
осознал: а ведь я наткнулся на самый потрясающий сюжет из всех, что встречались мне в
жизни. Золотой материал, бесценный и - принадлежит лишь мне одному.
"Только разыграй эту мистерию умно", - сказал я себе.
Здесь больше чем тайная жизнь. Больше чем трагедия. Здесь, прямо на тарелочке с
голубой каемочкой преподнесено мне событие - событие! - которое, если умело подойти к
его раскрытию, может сыграть роль в моей карьере намного большую, чем дюжина
второстепенных детективов. Я знал всех этих людей. Я был на месте происшествия!
Но неожиданно ощутил хищническую сущность, истинное лицо собственных амбиций, и
мне стало тошно.
Но в тот момент какой стыд мог прокрасться в душу, все еще содрогающуюся от ужаса, в
котором явилось мне лицо Эмбер?
Океан омывал мои руки и ноги, помогая прийти в себя...
В конце концов я сдвинулся с места и в скудном свете месяца побрел к своей машине.
Мимо, держась за руки, проходили парочки. На набережной целовались влюбленные. Слева от
меня промчалась собака.
So Jah seh.
Так говорит Господь.
Внезапно меня словно громом поразило - так страстно захотел я очутиться дома, в одной
постели с Изабеллой, около нее! Словно плотина прорвалась, на меня обрушилась жуткая
тоска. Боже, верни меня поскорее домой! Я стремительно вылетел из каньона, помчался вверх,
по извилистой дороге, в конце которой высился наш дом на сваях, выглядевший вполне
надежно.
На кухне я осмотрел колени - нет ли следов крови. Не обнаружил ничего
подозрительного, но на всякий случай протер брюки пятновыводителем. Раздевшись наверху,
побросал одежду в корзину с грязным бельем.
Потом целую вечность стоял под душем - сначала горячим, потом холодным.
Изабелла положила мне на грудь свою ладонь, когда я наконец улегся рядом с ней. Ее
лицо было близко к моему, и я мог ощущать ее сонное дыхание.
- Как сильно бьется твое сердце! - прошептала она.
- Это оттого, что ты рядом со мной.
Она хмыкнула. Я знал ее реакцию: легкая улыбка, нежная и беглая. Изабелла уже снова
уплывает назад, в сон, из которого ненадолго вынырнула.
- Сейчас очень поздно, Р-р-расс.
- Я только три стаканчика пропустил.
- Гм-мм...
- Я люблю тебя, Изабелла.
- Я тоже тебя люблю.
- Нет, я правда по-настоящему тебя люблю.
- Гм-мм. Ты м-м-мой герой.
Сердце в груди забилось чаще и громче. Я помню, что его удары становились все сильнее
и сильнее, и наконец что-то подхватило меня и понесло, вместе со звуком шагов, спускающихся
по ступеням вниз, в тишину снов.
Глава 3
Следующее утро я провел в полицейском участке Лагуны в ожидании звонка. Я собирался
попросить их взять меня с собой на место происшествия. Несмотря на то что формально дом
Эмбер находился за чертой города, контракт обязывал власти Лагуны выезжать по звонкам при
несчастных случаях и уголовных преступлениях.
Поэтому я явился к шефу, который тут же сообщил мне, что хочет написать книгу. Я
польстил ему, но тут же вынужден был прервать разговор и поспешить в туалет, где меня
вывернуло наизнанку, для маскировки чего я несколько раз подряд спустил воду. До этого дня
ни разу в жизни меня не рвало, а сейчас рвало от одного лишь жуткого отвращения ко всей
моей жизни.
Необходимость рассказать о том, что я видел, исповедаться превратилась в острую боль,
охватившую целиком область груди, на дюйм правее сердца. Лишь теперь я начал понимать,
что чувствует подозреваемый во время допроса. О, как же это тяжело - знать!
Меня тянуло к людям. Я поболтал со следователями - кажется, речь шла о засухе в
Калифорнии. Но снова пришлось нестись в туалет, где меня в очерёдной раз вырвало. Потом я
перебросился шуточками с одним из сотрудников отдела по борьбе с наркотиками. Потом
приставал с разговорами к начальнику охраны, к диспетчеру, к девушкам-контролерам платных
автостоянок. Все они поглядывали на меня с подозрением.
Звонок так и не раздался. Никто не доложил об убийстве, совершенном в Риджкресте, в
доме 1316. Утро выдалось спокойное, несмотря на то, что день был праздничный - Четвертое
июля .
"А ведь Эмбер могут не найти еще в течение нескольких дней", - подумал я
неожиданно.
Честно признаться, полицейский участок Лагуны не то место, где мне нравится проводить
время. Больше всего я хотел бы сейчас оказаться лицом к лицу с Мартином Пэришем - да-да,
заглянуть прямо ему в глаза в тот самый момент, когда он получит сообщение об Эмбер.
К полудню я не выдержал и - поехал к нему. Наконец-то я в административном здании в
Санта-Ане.
Пэриш сидел за столом и подстригал ногти, когда я вошел. Я знал, что даже Четвертого
июля он будет на работе. Марти всегда был чокнутый по части "заработать": за один
праздничный или воскресный день он отхватывал плату как за два рабочих. Делал он это для
того, чтобы взять отгул во время охотничьего сезона.
Я положил свой кейс на его стол и вынул из него три коробки новеньких патронов
двадцатого калибра. Мои руки были ледяные и - дрожали.
- Вот, купил по случаю, - сказал я, что, кстати, являлось сущей правдой. - Почему-то
подумал, они как раз подойдут к твоему браунингу.
Он кивнул, отложил ножницы, встал и пожал мне руку.
Глаза у него голубые. Но сейчас - налиты кровью. Левое веко - чуть ниже правого, что
придает ему выражение полусонного состояния. Его кожа, как и всегда, загорелая и слегка
обветренная, что свидетельствует о том, что он по-прежнему много времени проводит на
свежем воздухе. Ему сорок два года, хотя выглядит он на все пятьдесят. Марти -
прирожденный хищник. У него идеальное зрение, отличный слух, сильное мускулистое тело,
позволяющее ему при случае действовать с удивительной скоростью и проворством. К тому же
он в высшей степени меткий стрелок, обладает, по-видимому, врожденным чутьем дистанции,
траектории полета и отклонения пули. Много лет назад, в годы наших общих охотничьих
увлечений, мы подарили друг другу по морозильнику и ежегодно заключали пари, чей к концу
сезона будет полнее набит дичью (Марти всегда выходит победителем!). У Пэриша - плотные
ладони и тупые пальцы плотника, хотя я никогда не видел его с молотком или пилой.
Мешки под налитыми кровью голубыми глазами Марти черны и тяжелы. Бреясь сегодня,
он слегка порезался, и маленькая горизонтальная царапинка проходит теперь прямо через
острую точку кадыка. Кровь испачкала ворот его рубашки, и потому он сегодня распахнут.
Даже в административном здании, оснащенном кондиционерами, в этот день, Четвертого
июля, очень жарко.
- Как Изабелла?
- Держится. Она очень сильный человек.
- Удивительная женщина. Ты недостоин ее.
- Мне часто говорят это.
- Я полагаю, химиотерапию уже провели?
- Осталась еще одна процедура, а потом уже наше дело ждать, каковы окажутся
результаты.
- Я восхищаюсь тобой, Рассел. Тем, как ты держишься все это время.
- У меня нет выбора.
- Большинство людей уже давно сдалось бы.
- В поход собираешься или что-то отвлекло тебя?
- Нет.
Марти и в юности говорил негромким голосом, а после того как Эмбер много лет назад
оставила его, казалось, стал говорить еще тише. Правда, в возбужденном состоянии или в
подпитии он выражает свои чувства громко и бурно. Временами он кажется окружающим - и
мне в том числе - чуть ли не тупицей. Но если Марти Пэриш и соображает порой хуже других,
он не нуждается в том, чтобы ему что-либо повторяли дважды. Некоторые убеждены, что его
мрачная задумчивость, тяжеловесная молчаливость - знак некоего глубокого проникновения в
суть вопроса. Лично я в этом не сомневаюсь. Больше того, я всегда верил в то, что в Мартине
Пэрише заложена определенная нравственная сила.
После Эмбер он женился на очень симпатичной женщине по имени Джо Энн. Они
прожили вместе четырнадцать лет. У них две дочери. Если известное безразличие к женщинам
вообще - его отличительная черта, то по отношению к своей семье его поразительная
преданность просто удивляет.
Мартин Пэриш довольно замкнутый человек. И к тому же крепко зашибает.
Он указал мне на стул.
- Ну, что у тебя?
Я приготовил себе прикрытие, хотя мое любопытство по-прежнему не ослабевало.
- Эллисоны, - сказал я. Как же странно, как ужасно было то, что я видел и что, как я
знал, Марти видел тоже и - не обмолвиться об этом ни единым словом!
- Это было неприятно, - кивнул он.
- Слушай, а вы это серьезно - насчет два-одиннадцать?
- Так оно и было - началось, по крайней мере, именно так.
- Гм-гм.
- Брось ты эти свои "гм-гм", Монро. Ограбление есть ограбление, не зависимо от того,
как оно закончилось. Хочешь посмотреть снимки?
- А я думал, ты не предложишь.
Он бросил мне на колени коричневый конверт, и я открыл его.
Мистер и миссис Эллисон - Седрик и Шарин - даже после своей смерти не расстались.
Смерть настигла Шарин на середине комнаты - щекой она прильнула к полу. Ее муж отошел в
мир иной, припав к ней сверху. Оба они были голые. С их головами и лицами - проделано то
же, что и с головой Эмбер. Ледяная волна хлестнула меня по лицу, и на лбу бешено
запульсировала жилка.
В фотографиях, запечатлевших последствия преступления, всегда есть что-то даже более
непристойное, чем в самом процессе преступления. Масштаб изображения бесконечно
уменьшен, но ужас, сконцентрированный на малом пространстве, может быть, из-за
обезличенности, становится более личным для каждого разглядывающего фотографии. И при
этом всегда возникает ощущение, что ты бесцеремонно вторгаешься в громадный несчастный
интимный мир людей. Непосредственно на месте происшествия, по крайней мере если ты
полицейский, срабатывает - искупительная, спасительная вера в то, что ты оказался там, как
это ни странно прозвучит, лишь для того, чтобы успеть помочь. Что же касается этих
фотографий... к восприятию их добавляется еще одна тайна: где именно начинается кровь и
кончается плоть, ведь Эллисоны оба - черные...
Позы их молодых сильных тел показались мне зловеще грациозными.
- Как ты думаешь, один пресмыкающийся действовал или двое?
- Двое. Слишком много работы для одного, чтобы быстро управиться: ловили двоих!
- А есть какие-нибудь медицинские... заключения... указывающие на двух убийц?
Марти пристально посмотрел на меня и снова стал орудовать ножницами.
Мы подошли к больному для него месту, и оба прекрасно понимали это.
Одним из последствий моего ухода из полиции и превращения в богатого и известного
(ха!) человека явилось то, что полицейские вроде Марти стали утаивать от меня особенно
важные факты. Это словно в игру превратилось: если я подозревал что-то такое, о чем им не
хотелось бы прочитать в прессе (в то время я подрабатывал репортером в "Журнале
Апельсинового округа"), они делали все возможное, чтобы увести меня прочь от этого
"чего-то". Если я знал что-то наверняка, они принимались категорически отрицать это. Если же
я начинал копать в нужном направлении, они неизменно поворачивали меня в
противоположную сторону. Одним словом, игра.
Но данное конкретное обстоятельство - то самое, к которому, как мы оба знали, я
подгребал, - было совсем не игрой.
- Да, черт побери, у нас есть медицинские заключения.
- Но если - ограбление, то что именно они взяли?
- Эту информацию я не могу выдать тебе сейчас.
- Не можешь?
- Не могу.
- А что в отношении супругов Фернандез?
- А что в отношении их? - в тон мне спросил Пэриш.
- Могу я взглянуть на их снимки?
Даже если Марти и не захочет показать мне фотографии по делу Фернандезов, то
помощник судмедэксперта должен будет показать, и Марти знает об этом.
В воздух взмыли еще два конверта. Я принялся изучать сделанные экспертом снимки
Сида и Терезы Фернандез. Возраст обоих - по двадцать шесть. У обоих размозжены головы.
Ни один из них не успел даже выбраться из постели. Простыня страшно измята. Сид был
укутан в нее, как делает это любой работяга после долгого рабочего дня в мастерской, -
Фернандез красил машины. Его голова буквально расколота пополам, и ее содержимое - тут
же, на подушке. Терезино - громадной лужей растеклось по полу, голова свисает с постели.
Мне показалось, их головы чудовищно увеличились в размерах, и я невольно подумал об
Изабелле, представил себе, какая большая должна быть у нее теперь опухоль. Тринадцать
месяцев назад она походила на мяч для игры в гольф.
Ну и что лучше: когда умираешь вот так, сразу, или - постепенно, по одной клеточке в
единицу времени? Снова мое лицо окатила холодная волна, и, несмотря на то что утром я, как и
вчера вечером, принял душ, к этому моменту нашей беседы я успел основательно провонять,
как человек, который слишком много знает.
- Совершенно очевидно, действовал один маньяк, - сказал я. - И у тебя наверняка есть
медицинские свидетельства, подтверждающие это.
- Мы ничего не доказываем, это делает окружной прокурор.
- Ты уклоняешься от темы разговора.
- И что же это за тема, Расс?
- Речь идет об убийце, совершившем серию страшных убийств.
- Два случая еще не создают серии убийств. Возможно, ты видишь в этих убийствах
свою новую книгу, поэтому и надеешься найти чем поживиться.
- Ну сам посуди, Мартин. За один месяц четыре размозженные головы. Все - в одном
округе. Все в районе полуночи. Способ проникновения в дом один и тот же - через
раздвижную стеклянную дверь, которую из-за жары оставляют открытой. По твоим словам,
Эллисоны - ограблены, но никто так и не установил, что именно взято у них. На прошлой
неделе я разговаривал с несколькими сотрудниками, и они сообщили мне, что нашли в
тумбочке около кровати жемчужное ожерелье длиной в восемнадцать дюймов.
- Наши сотрудники должны держать язык за зубами.
- И ты продолжаешь утверждать: случившееся с Эллисонами - типичное явление? Дело
Фернандезов ты уже не называешь ограблением. Взгляни на Эллисонов. Сначала маньяк бьет
мужчину дубинкой - чтобы тот не сопротивлялся. Женщина оказывается проворнее, чем он
рассчитывал, - вскакивает с постели и пытается бежать. Вспомни, она найдена на полу. Он
успевает перехватить ее и начинает избивать. Внезапно на него набрасывается Эллисон, но он
раздет, уже избит, а главное - безоружен. Он падает прямо на тело жены.
В эту минуту я увидел Эмбер Мэй на полу кабинета Марти. Совсем близко ко мне... я
даже смог снова коснуться ее губ. И такой спазм перехватил мое горло, что мне пришлось
откашляться, чтобы справиться с ним.
Марти выглядел не намного лучше меня. Глаза - того тусклого, почти матового оттенка,
который появляется от сильного недосыпания. Он уставился точно на то же место на полу, на
которое смотрел я.
В самой отдаленной точке сознания возникла догадка, и я позволил ей укрепиться: это
Мартин Альберт Пэриш убил Эмбер, и не только ее, но и Эллисонов, и супругов Фернандез.
Жуткое, ужасное предположение, одно из тех, что зарождается глубоко внутри, но
постепенно овладевает сознанием и проникает в самое сердце, и сердце начинает биться резче,
словно пытается избавиться от страшной ноши. Точно так же сердце реагирует, когда осознает,
что ужасное - не сон, не плод больного воображения, а реальное, настоящее.
"Сломанный значок", "От полицейского к убийце". Автор - Рассел Монро.
Боже правый!
- Ты собираешься писать об этом в своем "Журнале"?
- Пока нет. - Я помолчал. - А может, ты и впрямь окажешься прав, - четыре
убийства никак не связаны между собой.
- Но чего же ты тогда хочешь?
- Познакомь меня с результатами экспертизы.
- Не могу.
- Потому что у тебя их нет, так?
- У нас они есть, и, если нам удастся увязать эти убийства друг с другом, ты обо всем
узнаешь. Рассказать тебе - значит рассказать всему округу. А я, Монро, не собираюсь орать
"Пожар!", пока лично не удостоверюсь, действительно ли пожар. Два инцидента, Расс. Я
располагаю массой улик, красноречиво свидетельствующих - в деле Эллисонов участвовали
два, а может, и три бандита. У Фернандезов - еще один. Мы отрабатываем эту версию. Мы
уже предали огласке все, что можно было огласить, и пока нам больше нечего сказать.
Неразумно ввергать людей в панику из-за совпадения, быть может, случайного.
- Неразумно позволять им продолжать спать с раскрытыми настежь дверями, когда
где-то поблизости бродит маньяк.
Из багрово-загорелого лицо Марти стало болезненно-розовым. Он снова уставился на то
место на полу, где "лежало" тело Эмбер. Снова схватил свои ножницы. Щелкнул ими громко.
- Вот черт! - Поднес ко рту большой палец левой руки. - Спасибо за патроны, Расс.
Может быть, в октябре вместе постреляем куропаток? У меня к тому времени как раз наберется
несколько отгулов.
Марти явно выпроваживал меня, но я даже не шевельнулся.
- О'кей. Держи при себе свои доказательства. Но, по крайней мере, Марти, будь со мной
честным. Остался в тебе хоть какой-нибудь здравый смысл или на тебя давит герр шериф?
- Хватит, Расс. Если хочешь знать, чем занимается полиция, возвращайся сюда работать.
- Но что подсказывает тебе твой внутренний голос?
- И где же я прочитаю о том, что говорит мне мой внутренний голос?
- Нигде. Не забывай, что я еще никогда не подводил тебя, равно как и никого другого из
тех, кто носит значок полицейского.
- Ты подвел Эрика Вальда.
- У него нет значка.
- Как, впрочем, и у тебя. Ладно, слушай. Группа по связи с общественностью
действительно считает дела Эллисонов и Фернандезов однотипными, но я скажу тебе
следующее: мы имеем дело с совершенно разными случаями, по крайней мере с двумя разными
убийцами, а отнюдь не с одним. Хотя, если быть честным, тот, кто убил Эллисонов, на
самом-то деле ничего не похитил.
Догадка переросла в убеждение - Марти просто играет со мной, выдавая мне никуда не
годную информацию, чтобы толкнуть меня на неверный путь либо поскорее выпроводить из
своего офиса. Мне вдруг пришло в голову и показалось очень странным, почему на всех
снимках, которые он показал мне, совершенно отсутствуют стены комнат. Одни лишь тела.
- Ну дай мне хотя бы одну-единственную зацепку об этом парне, Марти.
- Об этих парнях.
- Ну хорошо, об этих парнях.
- Я дал тебе все, чем располагаю сам.
- Но если это произойдет еще раз, как ты тогда будешь чувствовать себя?
- До встречи, Расс. И учти, если я прочитаю хоть строчку о том, что ты здесь узнал,
больше никогда ничего не получишь. Надеюсь, я не должен предупреждать тебя об этом.
- Можешь не волноваться.
Я встал, собираясь уходить. Марти рассматривал капельку крови, выступившую на
кончике его пальца.
- Ты не видел Эмбер в последнее время? - спросил я.
Не глядя на меня, Пэриш покачал головой.
Зазвонил телефон. Он протянул руку, но прежде чем взять трубку, согнутой в локте рукой
смахнул со лба пот.
Я чуть задержался, желая узнать, не об Эмбер ли это сообщение.
- Привет, дорогая, - сказал Марти.
Из машины я позвонил в "Журнал" моему редактору.
Телефоны в машинах предназначены для людей, которым кажется, что они представляют
собой большую ценность, чем они есть на самом деле. Но также они нужны и тем, кто не хочет,
чтобы их увидели звонящими куда-то или кому-то. Как прошлой ночью не хотел я, чтобы
кто-то увидел меня звонящим Эмбер. Или вот как сейчас.
Моего редактора зовут Карла Дэнс. Это невысокая, коренастая женщина, чертовски умная
и неизменно уравновешенная. На протяжении десяти лет она выдает мне деньги именно в те
моменты, когда я особенно нуждаюсь в них.
Мне она очень нравится, и, думаю, я нравлюсь ей тоже.
Ее отец болен раком, и Карла ухаживает за ним, кроме тех часов, которые проводит на
работе. Когда девятнадцать месяцев назад врачи поставили Изабелле диагноз, мы с Карлой
провели несколько мучительных часов в баре, расположенном над офисом "Журнала".
Кое-какие из ее взглядов, приобретенных собственной тяжелой практикой, помогли мне. Карла
уже тогда знала то, что мне лишь предстояло узнать: если у любимого человека запущенный
рак, граница между надеждой и отчаянием настолько узка, что пересекать ее приходится в
обоих направлениях тысячу раз в день. Подобное способно свести с ума любого.
Также я понял, мы представляем собой закрытое от постороннего глаза общество. Мы -
те, кто любит больных раком и ухаживает за ними. Вырываясь из своего замкнутого мира в
нормальную жизнь, при встрече со здоровыми людьми, мы надеваем маски оптимистов с
дежурными улыбками. Но друг с другом мы можем быть самими собой - слабыми,
нуждающимися в поддержке, подавленными из-за того, что любимый нами человек пробудет с
нами не так долго, как нам хотелось бы. Мы представляем собой сообщество беспомощных
помощников. И все же есть в нашей взаимной связи нечто от веры бойцов, каждый из которых
находится один в своем окопе, и что-то очищающее, что я испытал много лет назад в церкви.
- У меня для тебя кое-что есть, - сказал я.
- Воскресный журнал заплатит намного больше, если, конечно, не очень жуткая история.
- Очень жуткая. Я бы назвал мои новости трагичными. Действительно трагичными.
- Убийство?
- Да.
- Эллисоны?
Я не упомянул, что Карла Дэнс, помимо всего прочего, еще и ясновидящая.
- Да.
- По какой причине?
- Он сделал то же самое, что с Фернандезами.
- Расовые проблемы? Они вызывают бурную реакцию. Нам надо быть осторожными.
- Пусть эта история просочится, а там посмотрим, какая будет реакция.
- Меня беспокоит и сама история, и реакция.
- Но сначала мне нужно кое-что другое - пространство для очередного материала о
"Дине". Не обязательно на первой полосе.
- Опять "Дина"?
- На следующей неделе ожидается большая игра.
"Дина" - это солидный агрегат, предназначенный для идентификации личности по
генетической структуре, который окружная криминалистическая лаборатория купила годом
раньше. Он стоил восемьсот тысяч долларов, но пока не выдал и толики серьезных
доказательств. Хотя с ним начали проводить эксперименты. За последние два года было два
случая отмены приговора высшими калифорнийскими судами и один случай, когда
подсудимого оправдали присяжные, поверившие, без тени сомнения, генетической
информации. Совершенно ясно предполагалось, "Дина" должна стать ярчайшей звездой в
правоохранительной практике округа. Однако ее сияние померкло еще до того, как дело дошло
до массовых судебных разбирательств, и никто ни в криминалистической лаборатории, ни в
управлении шерифа, ни в команде прокурора не смог поднять голос, чтобы подавить все
нарастающий хор критических выпадов. Первый суд, на котором предполагалось ее
официально использовать, - дело против насильника Балларда, - должен состояться на
следующей неделе. Перед судом предстанет не только обвиняемый, но и сама "Дина". А статья,
под именем Рассела Монро, напечатанная в "Журнале", должна поддержать аппарат и помочь
создать благоприятную атмосферу для подобной его апробации. Да и лично для меня это
довольно выигрышный материал.
- Есть много такого, что позволяет увязать убийство Эллисонов с делом первой пары,
да? Из нашей сегодняшней статьи этого не видно.
- Следователи могли бы сделать это, но пока... не хотят.
- Мы опубликуем материал тут же, если и как только они захотят признать это. А для
"Дины" я сохраню местечко.
- Спасибо.
Она посоветовала мне поберечь себя и - повесила трубку. Я знал, про Изабеллу она
спрашивать не ста
...Поділитися у соцмережах
