Жанр: Триллер
Крайние меры
...у меня в доме, ты дня два уже находился в
бегах. И вполне мог свести счеты с жизнью. Знаешь, что я думаю?
Питтман промолчал.
- Тебе помог страх. В машине ты говорил, что ощущаешь присутствие
Джереми, слышишь его голос.
Питтман кивнул.
- Считаешь меня идиотом?
- Напротив. Это пошло тебе только на пользу. Благодаря Джереми ты
выстоял в схватке с врагами. Благодаря Джереми будешь жить.
- Так хотелось бы в это верить, - хриплым от волнения голосом ответил
Питтман.
Участок между Висконсин-авеню и М-стрит был забит пешеходами и
машинами.
- Что происходит? - спросила Джилл. - Автокатастрофа?
Питтман рад был сменить тему и ответил:
- Нет. Здесь всегда такое творится. На Висконсин-авеню и М-стрит -
самые дорогие бары, рестораны, ночные клубы, магазины.
- И Деннинг живет поблизости?
- Совсем нет. Этот район ему не по карману. На университетскую пенсию
не пошикуешь. Насилу связался с ним по телефону и представился
журналистом. Сказал, что хочу написать статью в связи со смертью Энтони
Ллойда, высказать противоположную общепринятой точку зрения. Ведь многие
дипломаты и политики считают его просто святым. Кстати, мое приглашение
поужинать он принял с восторгом, сообщил, что с удовольствием отправится в
ресторан после... - Питтман запнулся, но тут же заговорил: - После похорон
Ллойда отпраздновать это радостное событие.
10
Ресторан "Иль Траваторе" был большим, с уютным освещением. Столики
располагались довольно далеко один от другого, чтобы политики и другие
знаменитости не опасались быть услышанными. Едва войдя в зал, Питтман
увидел у стойки бара популярного сенатора, а за одним из столиков известного
телекомментатора, беседовавшего с весьма важным на вид типом. Откуда-то из
глубины зала доносилась фортепьянная музыка в стиле мягкого джаза. В
сочетании со стуком вилок и ножей о тарелки и ровным гулом голосов она,
казалось, вбирала в себя голоса, делая их совершенно неслышными.
- Да, сэр? - обратился к Питтману метрдотель в белом смокинге,
покосившись на Джилл в свитере, джинсах и кроссовках.
- У нас заказан столик на имя Брэдфорда Деннинга. - На одной из
остановок по пути в Вашингтон Питтман предусмотрительно сделал заказ.
Метрдотель просмотрел список фамилий.
- Да, мистер Деннинг уже здесь.
- Прекрасно.
Метрдотель по-прежнему сверлил глазами Джилл.
- Вас шокирует вид моей спутницы? В этом проблема?
Питтман незаметно вручил метрдотелю двадцатку, пробив таким образом
существенную брешь в их бюджете.
- Нет проблем, сэр. Позвольте вас проводить.
В дальнем конце зала, в кабине, сидел низенький, тощий, но, судя по всему,
весьма экспансивный человечек в сером старомодном костюме. Редкие седые
волосы резко контрастировали со сверкающими карими глазами и лицом с
густой сеткой красных прожилок. Он целиком был поглощен стаканом виски со
льдом, второй стакан, уже пустой, стоял на столике.
- Пожалуйста, сэр, - сказал метрдотель Питтману.
- Благодарю.
- Желаю хорошо провести вечер.
- Брэдфорд Деннинг? - обратился Питтман к человеку в кабине.
- Лестер Кинг?
- Он самый.
Питтман на сей раз решил не называться Питером Логаном, поскольку это
имя уже было известно полиции. Он немного нервничал, ведь Деннинг может
его узнать, но приходилось идти на риск. Питтман и Деннинг встречались
только однажды, да и то семь лет назад. Причем Деннинг так набрался тогда,
что вряд ли что-нибудь помнил.
- Знакомьтесь, моя помощница Дженнифер.
- Очень приятно. - Не выпуская из руки стакана, Деннинг слегка
приподнялся.
- Сидите, сидите. Церемонии ни к чему, - быстро произнесла Джилл,
усаживаясь рядом со стариком.
Питтман занял место напротив.
- Очень мило с вашей стороны, что согласились составить нам компанию,
- произнес Питтман.
- Мило? - Слова Питтмана, видимо, показались Деннингу забавными. -
Мне давно не по карману посещать подобные места.
- Рад, что вам здесь нравится.
- Этот ресторан напомнил мне другой итальянский, он был чуть дальше по
этой улице. Как же он назывался? - Деннинг отпил виски и покачал головой.
- Никак не припомню. Еще бы! Это было в пятидесятых. Шикарное заведение.
Всегда ужинал там. А публика какая! - Деннинг прикончил виски. - А потом
он разорился. Рестораны приходят и уходят. Как люди. - В голосе его
зазвучали печальные нотки. - Надеюсь, вы не возражаете? - Он жестом
указал на пустые стаканы. - Я пришел рановато и начал без вас.
- Возражаю? Ведь вы наш гость, и я уже сказал, что благодарен за то, что
составили нам компанию.
- Не каждый день удается за чужой счет отпраздновать смерть врага. -
Деннинг сделал знак официанту. - Двух врагов. Я до сих пор радуюсь смерти
Миллгейта.
Подошел официант.
- Принесите еще два "Джека Дэниэлса". Только поменьше льда.
- Как угодно, сэр. Что для ваших друзей?
- "Хейникен", - сказал Питтман.
Джилл заказала "Шардоннэ".
- Разрешите, я назову вам наши фирменные блюда, чтобы вы могли
сделать выбор, пока пьете апперитивы?
- Потом, - бросил Деннинг. - Всему свое время. Мы пока не голодны.
- Хорошо, сэр, - ответил официант и отошел.
"Интересно, был ли Деннинг столь же высокомерным, как сейчас, во
времена своей дипломатической деятельности в Госдепартаменте, - подумал
Питтман. - Если да, то отправить его в отставку могли не только из-за сплетен
"Больших советников".
- Двое выбыли, - продолжал Деннинг. - Осталось трое. Так вот, за этих
двоих я намерен выпить - за каждого сукина сына по одной. В общем,
поминальная молитва под градусом, чтобы и остальные сдохли. Как можно
скорее.
У Деннинга уже заплетался язык.
- Ваша ненависть к "Большим советникам" хорошо известна. Я вижу, она
еще не иссякла.
- И не иссякнет. Никогда.
- Не возражаете, если до еды мы немного потолкуем?
- Об этих?.. - Деннинг с трудом удержался от соответствующих эпитетов.
- Для этого я сюда и пришел. Хотите получить на них компромат? Чтобы
утереть нос распускающим сопли в адрес Миллгейта и Ллойда писакам? Вы его
получите. Сколько душе угодно.
Питтман достал блокнот и ручку, сделав вид, будто собирается делать
записи для будущей статьи.
- Итак, что вы можете нам сообщить? Что тянет на сенсацию?
- Они сожгли мой дом.
- Простите? - Питтман ожидал услышать повторение ничем не
обоснованных заявлений, которые семь лет назад сделал Деннинг. Но теперь из
уст старика прозвучало совсем другое.
Деннинг хмуро уставился на Питтмана.
- Ваше лицо кажется мне знакомым. Мы не встречались?
- Нет. Во всяком случае, не припоминаю. - Питтман напрягся.
- Вы напомнили мне о...
- Мир тесен. Вы могли видеть меня на каком-нибудь дипломатическом
приеме или...
- Вот уже тридцать пять лет, как меня не приглашают на дипломатические
приемы, - с горечью признался Деннинг.
- Итак, они сожгли ваш дом.
- Да, пронюхали, что я готовлю разоблачение, подожгли мой дом и
уничтожили все результаты расследования.
- Вы можете это доказать?
- Разумеется, нет. Они слишком умны для того, чтобы оставлять улики.
- А какого рода разоблачение вы готовили?
- Они убили сотни тысяч людей.
"Да, все бездоказательно, как и в прошлый раз, - подумал Питтман. -
Сейчас он опять начнет рвать и метать. И ничего толком не скажет".
- Сотни тысяч?
Деннинг снова внимательно посмотрел на Питтмана.
- Вы уверены, что мы не встречались?
- Ну конечно. - Нет, Деннинг не мог его узнать. Во всяком случае,
Питтман на это надеялся. Ведь он сильно изменился с тех пор.
Тут официант принес напитки, и Деннинг просиял.
- Наконец-то, - произнес он. - Выпьем.
Все трое подняли бокалы.
- За этого выродка Юстаса Гэбла и всех остальных. - Деннинг сделал
большой глоток.
Да. Зашибает он здорово. И наверняка много лет. Сразу видно.
- Итак, вы утверждаете, что они убили сотни тысяч людей.
- В Корее. Во Вьетнаме. И все ради собственной выгоды. Им было на все
плевать. На Вьетнам, на Корею, на восстановление Европы после войны. На
план Маршалла и все прочее. Они заботились лишь о собственной шкуре.
Маккарти.
"Несет невесть что". Питтман пришел в отчаяние. У него болел бок,
ушибленный во время бегства из Академии Гроллье. Ноги, спина и шея ныли от
почти суточного пребывания в машине. Он устал. Ему хотелось перегнуться
через стол, схватить старика за лацканы пиджака и трясти до тех пор, пока
отставной дипломат не придет в себя.
- А при чем тут Маккарти? - спросила Джилл. - Вы говорите о начале
пятидесятых? Джо Маккарти - охотник за ведьмами?
- Именно так эти выродки выставили меня из Госдепартамента. Убедили
всех в том, что я - красный.
- А вы действительно были красным?
- Да, - со смехом ответил Деннинг.
- Что?!
- Нет, в партии я не состоял. Но симпатизировал им.
Питтман старался ничем не выдать своего удивления. Семь лет назад
Деннинг не говорил ничего подобного, опровергая клевету "Больших
советников".
- Не выбей меня "Большие советники" из седла и стань я Госсекретарем...
Нет, с Кореей я ничего не сделал бы, было слишком поздно, а вот Вьетнама не
допустил бы. Ну и что, если я симпатизировал коммунистам? Это вовсе не
преступление. Кое в чем они были правы. Я не предал бы свою страну. Но
предотвратил события, которые чуть было не уничтожили наши ценности. Ни за
что не допустил бы Вьетнама.
Питтман весь обратился в слух.
- Мой старший брат погиб во Вьетнаме.
- В таком случае вы знаете, о чем я говорю.
- Все равно, поясните, пожалуйста.
- "Большие советники" строили свою карьеру на жестком
антикоммунизме. После второй мировой войны они участвовали в разработке
плана Маршалла для восстановления Европы, но при этом исключали Советы.
Они помогали сформулировать доктрину Трумэна, согласно которой Америка
обязана защищать мир... против Советов, само собой. Я, как мог, боролся с их
антисоветской одержимостью, но проиграл. С того момента они и стали видеть
во мне врага. Ведь это по их настоянию мы послали наши войска в Южную
Корею, чтобы противодействовать вторжению с Севера... противодействовать
распространению коммунизма. Впоследствии все это получило название
"теории домино".
Я никогда не верил в нее. Считал, что нам совершенно нечего делать в этом
регионе, и история полностью подтвердила мою правоту. Наше пребывание там
не сыграло никакой роли. Я выступал против вовлечения США в войну в Корее
и потерпел поражение. Боролся против "Больших советников" еще по ряду
вопросов, касающихся Советского Союза. В частности, не верил в мудрость
политики атомного шантажа. Был убежден, что она может привести только к
гонке ядерных вооружений. И в этом вопросе я оказался прав, но мнение
Миллгейта и его сторонников возобладало. К 1952 году им удалось убедить всех
в том, что я настроен прокоммунистически. И со мной было покончено. А
обострение "холодной войны" в середине пятидесятых... Ведь это дело их рук.
Как и вьетнамская война. По их вине погибли сотни тысяч людей. Они вошли в
сговор с военно-промышленным комплексом, и внешняя политика определялась
интересами их банковских счетов.
Все эти обвинения Деннинг выдвигал и семь лет назад. Этой проблемой
занимался в то время и Питтман. Они с Деннингом встретились. Но тогда
Деннинг не смог привести никаких доказательств, подтверждающих его
обвинения. Возможно, он сделает это сейчас?
- Уверен, вы уже знаете, - начал Питтман, - о секретном докладе
Министерства юстиции, где Миллгейт подозревается в скупке ядерного оружия
на территории бывшего Советского Союза.
- Еще одна незаконная сделка, - с горечью улыбнулся Деннинг. - Вот уж
поистине, черного кобеля не отмоешь добела.
- С обвинениями все ясно. Но есть у вас хоть какое-нибудь
доказательство?
- Все сгорело во время пожара.
Питтман в унынии покачал головой и решил задать вопрос, ради которого и
пришел сюда. Но тут возник официант.
- Разрешите предложить вам наши фирменные блюда?
- Я же сказал, позднее, - недовольно бросил Деннинг. - Мы пока не
хотим есть.
- Хорошо, сэр. - Официант скис и отошел.
Деннинг поднял было стакан с виски, но тут же поставил его на стол. От
Питтмана это не ускользнуло, и он предложил:
- Давайте поговорим о другом. Доводилось ли вам когда-нибудь слышать о
человеке по имени Данкан Клайн?
Деннинг внимательно изучал Питтмана, старческое лицо его было
напряженным.
- Как вы сказали?
- Данкан Клайн.
- Вы уверены, что мы с вами раньше не встречались? - снова спросил
Деннинг.
Питтман постарался ничем не выдать своего волнения.
- Убежден, что нет.
- Может быть, я видел вас в телевизионных новостях. Разговор о
Миллгейте, Ллойде и других вызвал у меня ассоциации...
"Проклятие, - подумал Питтман. - Он не помнит о встрече семилетней
давности. Он видел меня в теленовостях, которые буквально поглощал после
смерти Миллгейта, как единственную доступную ему информацию.
Злорадствуя, он читал и перечитывал все статьи, не пропускал телепередач и,
конечно же, десятки раз видел мои фотографии. Правда, я сильно изменился. К
тому же назвал другое имя и поэтому он пока не узнал меня. А что, если
узнает?"
- Не имею понятия, как это объяснить, - сказал Питтман.
- Данкан Клайн, - вмешалась Джилл, с явным намерением отвлечь
Деннинга от опасной темы и перевести разговор в нужное русло.
Деннинг бросил на Питтмана еще один пристальный взгляд и повернулся к
Джилл.
- Нет, это имя мне ничего не говорит. Может быть, я его вспомню в
контексте.
- Преподаватель Академии Гроллье. Той самой, где учились "Большие
советники". Он был их главным учителем.
- А... - произнес Деннинг.
- Вспомнили?
- Нет, но... странно.
- Что?
- С годами события тридцати- и сорокалетней давности отчетливо встают
в памяти, а что произошло всего месяц назад, я не могу вспомнить.
- Сорокалетней давности? Неужели?
- Тысяча девятьсот пятьдесят второй год. Лето. Все словно было вчера.
Поворотный момент в моей жизни. В тот месяц республиканцы провели свой
съезд и выбрали Эйзенхауэра кандидатом в президенты. Практически он
прошел в первом же туре голосования. Эйзенхауэр и Никсон. Учитывая
настроение в стране, я не сомневался, что на предстоящих выборах Эйзенхауэр
одолеет Стивенсона. Очевидно, еще лучше понимали ситуацию Миллгейт и
остальные. Сразу же после съезда они направили все усилия на то, чтобы
сблизиться с влиятельными республиканцами. И с легкостью перешагнули
барьер, разделяющий демократов и республиканцев, демонстрируя свое
искусство манипулировать людьми и политикой.
Питтман заметил, что Деннинг весь залился краской, а над верхней губой
ярко заблестели капельки пота.
Деннинг взял стакан, но не с виски, а с водой, отпил немного и продолжил:
- В июне 1952 года начатая ими против меня кампания достигла своего
апогея. Ко мне настолько прочно прилип ярлык прокоммунистического деятеля,
что я уже не мог эффективно работать как дипломат. Для обеспечения
самообороны я тратил большую часть времени на сбор информации о действиях
Миллгейта и его банды, чтобы их следующая атака не застала меня врасплох.
Тогда-то я и заметил, что они слегка запаниковали. В конце июля в
Госдепартамент пришел один человек. Сам я его не видел, но получил
информацию от моего источника. Мужчина с сильно загорелым лицом,
спортивного типа, широкоплечий, хотя и не молодой, - лет шестидесяти, с
седой шевелюрой. Судя по всему, много времени проводит вне дома, но
обладает прекрасными, даже утонченными манерами и говорит с ярко
выраженным аристократическим псевдобританским акцентом. Мужчина
пожелал встретиться с Джонатаном Миллгейтом, но, как это обычно бывает в
Госдепартаменте, не сразу получил аудиенцию с помощником госсекретаря,
понадобилось предварительное согласование.
Посетитель назвал свое имя, и помощник Миллгейта внес его в самый конец
длиннющего списка. То же произошло, когда неизвестный попросил о встрече с
Энтони Ллойдом. Обескураженный, мужчина спросил, нельзя ли устроить ему
рандеву с Юстасом Гэблом, Уинстоном Слоаном, Виктором Стэндишем.
- Со всеми "Большими советниками", - прошептал Питтман.
- Реакция была однозначной. Имя посетителя вносилось в конец списка.
Наконец он вышел из себя и стал требовать. Не просить, а требовать! Еще
немного, и пришлось бы звать сотрудника службы безопасности. Однако на
шум вышел сам Миллгейт из своего кабинета и... Как утверждает мой
информатор, вдруг побледнел. Куда девалось его высокомерие! Он немедленно
провел посетителя в офис, распорядился об отмене следующей встречи и послал
за Ллойдом и остальными, что казалось по меньшей мере странным. До сих пор
помню, как это было. И не могу простить себе, что до меня не дошел смысл
случившегося. Какое оружие я мог бы приобрести в борьбе с врагами!
- Посетителем оказался Данкан Клайн? - спросил Питтман.
- К сожалению, все имена вылетели из памяти, в том числе и имя
посетителя, только события сохранились. А записи погибли в огне.
- Почему же в таком случае вы рассказали нам эту историю?
- Потому что помню, как пытался установить связь между таинственным
посетителем, Миллгейтом и остальными. Похоже, он был их учителем в школе.
- Не сомневаюсь, что это Данкан Клайн, - заявила Джилл. - Вы сказали,
что у него широкие плечи, а Клайн был прекрасным гребцом.
- Но зачем он вам, этот Клайн? - Деннинг нахмурился и стер с губы
капельки пота.
- Один человек, у которого я брал интервью, - объяснил Питтман, сказал,
что между "Большими советниками" и Клайном существовали тайные
отношения, а это могло испортить им репутацию.
- Какие еще тайные отношения? - Что-то в голосе и взгляде Деннинга
насторожило Питтмана.
- Именно это мы и пытаемся выяснить. Не исключено, что Клайн
вынуждал "Больших советников", тинейджеров в Академии Гроллье, идти с ним
на половые контакты.
Деннинг хлопнул ладонью по столу.
- Знай я это, нанес бы ответный удар. Защитил бы себя.
- Каким образом? - спросила Джилл. - Ну стали когда-то мальчики
жертвами развратника.
Их можно только пожалеть. При чем тут карьера и репутация?
- В пятидесятых годах? Поверьте, во времена Маккарти сочувствие вышло
из моды. Достаточно было одного лишь подозрения. Что, если Миллгейт и
остальные вовсе не были жертвами, а добровольно пошли на
противоестественную связь? Политический климат пятидесятых был таков, что
их немедленно изгнали бы из Госдепартамента.
Деннинг задышал чаще.
- Вы когда-нибудь слышали что-либо подобное?
- Нет. Но есть некто... - Руки Деннинга стали дрожать.
- Некто? - Питтман подался всем телом вперед. - Не понимаю. Кто
именно? Что вы имеете в виду?
- Ничего. Я только хотел сказать, что кое-кто может привести
доказательства. - Деннинг буквально выдавливал из себя слова.
- Вы в порядке? - спросила Джилл.
- Все прекрасно. Просто великолепно. - Деннинг отпил воды из стакана.
- Не поможете ли вы нам еще чем-нибудь? - спросил Питтман. -
Говорят, последними словами Миллгейта были: "Данкан. Снег". С Данканом
все ясно. Ну, а снег? Нет ли у вас тут какой-нибудь идеи?
- Никакой. Если даже предположить, что инцидент имел травматический
эффект... - Деннинг набрал в легкие воздуха. - Травматический, поскольку
Миллгейт произнес эти слова в предсмертной агонии.
- Вы уверены, что с вами все в порядке, мистер Деннинг?
- Учитель в Госдепартаменте... Миллгейт в панике... Было лето, а не зима...
Снег. При чем тут снег? Нет, никакой идеи. Ничего не знаю. А хотел бы знать
все, лишь бы проучить их.
Снова возник официант.
- На сегодня наши фирменные блюда...
- У меня пропал аппетит. - Деннинг попытался подняться. - Мне плохо.
Джилл поспешно встала, чтобы пропустить Деннинга.
- Такое напряжение... Сначала Миллгейт, затем Ллойд. Столько вопросов.
- Может быть, вызвать врача? - спросил Питтман.
- Нет.
- Отвезти вас домой?
- Нет. - До крайности возбужденный, Деннинг вытер платком лицо. -
Все хорошо. Я один доберусь.
На заплетающихся ногах старик прошел мимо официанта, чуть не налетел
на второго с подносом, уставленным блюдами, и, лавируя между столиками,
двинулся к выходу.
Питтман и Джилл последовали было за ним, но путь им преградила большая
группа людей, рассаживающихся вокруг столиков. Через плечо женщины в
вечернем наряде Питтман увидел, что Деннинг уже в вестибюле. И вместе с
Джилл по освободившемуся наконец проходу устремился к дверям.
Питтман выскочил на кишащий людьми тротуар около ресторана.
Оглушенный шумом уличного движения и ослепленный сиянием фар и
фонарей, он огляделся, присматриваясь к пешеходам. Джилл тем временем
изучала противоположную сторону.
- Что, черт подери, это значит? - спросил Питтман.
- О том же я хотела спросить тебя. Похоже, ему стало плохо, но...
- А может, он и в самом деле разволновался?
- Вопрос в том, что он намерен предпринять. Почему вдруг он так
заспешил?
- Давай разделимся и попробуем его отыскать.
- Вот они где, - произнес прокурорским тоном мужской голос позади
них.
Питтман обернулся и увидел в дверях разъяренных официанта и
метрдотеля.
- Мы хотели узнать, как наш друг, - объяснил Питтман.
Метрдотель весь дымился от ярости.
- С вами все ясно. Недаром ваша дама явилась в таком виде в нарушение
всех правил.
- Мы вернулись бы.
- Бесспорно. Но лишь в том случае, если бы вас удалось задержать.
Надеюсь, вы заплатите за коктейли, прежде чем отправитесь на поиски вашего
друга.
- Джилл, беги направо, - распорядился Питтман. - Может быть, он на
соседней улице. Если разминемся, буду ждать возле машины.
Сколько мы вам должны? - поспешно спросил Питтман.
- Четыре "Джека Дэниэлса", "Хейникен" и...
- Не нужно перечислять. Назовите сумму.
- Двадцать восемь долларов.
Питтман сунул официанту тридцать долларов, нанеся еще один весьма
ощутимый удар по их бюджету, и заспешил налево, морщась от боли в ногах -
слишком долго сидел в машине.
Доковыляв до угла, он стал всматриваться в лица пешеходов, И примерно в
четверти квартала от себя заметил Деннинга, топтавшегося между
запаркованными у тротуара автомобилями перед остановившимся такси. Старик
что-то сказал водителю и нырнул в машину.
Питтман не успел добежать до такси и заковылял обратно, ощущая, как
сводит судорогой ноги.
- Я не видела его, - сказала Джилл, стоя на противоположной от
ресторана стороне улицы рядом с запаркованным "дастером".
- А я видел! Быстро в машину!
Питтман завел мотор и резко отъехал от тротуара, едва не врезавшись в
"БМВ". Позади возмущенно загудел клаксон. Питтман, не обращая внимания,
свернул налево, на улицу, где видел Деннинга.
- Как ты думаешь, куда он отправился? - спросила Джилл.
- Не знаю. Видел только, что он двинулся к северу по улице с
односторонним движением. Деннинг не стал бы ловить такси за углом, если бы
не намеревался двигаться в том направлении. Возможно, мы его догоним.
- Ты уже обогнал два такси. Но как определить, в какой машине Деннинг?
- Я запомнил номер. - Питтман не снижал скорости. - Не вижу.
Проклятие. Тебе не кажется, что мы его потеряли?
- Смотри... там!
- Точно! То самое такси.
Питтман немедленно сбросил скорость, установив безопасную дистанцию
между "дастером" и такси Деннинга. Теперь водитель не мог догадаться, что за
ним следят. Ровно через пятнадцать секунд после того, как Питтман повел
машину с дозволенной правилами скоростью, их обогнала полицейская
патрульная машина.
- Вечер удач, - прокомментировала Джилл.
- Жажду в это поверить. Куда, дьявол его возьми, он едет?
- Видимо, домой?
- Но он не может жить в самом центре Джорджтауна! У него на это нет
денег.
Элегантные городские дома уступили место роскошным особнякам.
Питтман вслед за такси свернул в боковую улицу, вымощенную изрядно
побитым красным кирпичом с еще сохранившимися трамвайными путями.
Такси остановилось у одного из особняков, в глубине, подальше от проезжей
части. Залитое ярким светом здание стояло на вершине небольшого холма.
Перед ним находилась обширная, засаженная цветами и деревьями площадка, а
вся территория была обнесена невысокой кованой металлической решеткой.
Деннинг вышел из такси и заторопился по бетонным ступеням к
роскошному портику с колоннами, напоминавшими Питтману древнегреческие
храмы.
- Интересно, кто здесь живет? - произнес Питтман.
- И почему он так заторопился? - добавила Джилл.
Они увидели, как Деннинг несколько раз постучал в дверь, как она
открылась и возник слуга в униформе. Деннинг, возбужденно жестикулируя,
принялся ему что-то объяснять. Слуга обратился к кому-то в доме, видимо,
получил соответствующие указания и впустил Деннинга.
- Что теперь? - спросила Джилл.
- Я устал сидеть в этой треклятой машине. Пришло время наносить
визиты.
Часть шестая
В ответ на стук дверь открыл все тот же облаченный в униформу слуга.
Человек средних лет, склонный к полноте. Появление одного за другим
посетителей в вечернее время явно его озадачило.
- Слушаю, сэр.
- Минуту назад сюда вошел человек по имени Брэдфорд Деннинг, -
сказал Питтман.
- Да, сэр. - Недоумение слуги заметно усилилось.
- Он не сказал, что ожидает нас?
- Нет, сэр.
Меж бровей слуги пролегла суровая складка.
- Мы с ним. Нам необходимо его увидеть, это крайне важно.
- Джордж? - донесся из глубины дома женский голос. - Кто там?
- Тут какие-то люди, спрашивают вашего гостя, мэм.
Питтман заглянул внутрь дома и увидел высокую стройную женщину лет
пятидесяти с небольшим, с коротко подстриженными волосами, тронутыми
инеем седины. На ней было платье из дорогого шелка с неглубоким вырезом,
настоящее произведение искусства, его голубизна отражалась в сверкавших
бриллиантовых серьгах. Выглядела она очень привлекательно, однако туго
натянутая кожа на лице свидетельствовала о неоднократном хирургическом
вмешательстве косметологов.
Стуча высокими каблуками по полированному паркету из твердых пород
дерева, женщина подошла к двери.
- Вы знакомы с Брэдфордом?
- Мы намеревались вместе поужинать.
- Но ему вдруг стало плохо, - вмешалась Джилл. - Сейчас он в порядке?
- По правде говоря, выглядит он просто ужасно. - Лицо дамы посуровело,
и она добавила: - Однако о вас он не сказал ни слова.
Питтман с трудом вспомнил имя, под которым представился Деннингу.
- Скажите ему, что здесь Лестер Кинг и
...Закладка в соц.сетях
