Жанр: Триллер
Крайние меры
...адо решить, как их лучше реинвестировать. Поэтому на
счету так много.
Питтман с любопытством смотрел на нее.
- Мое благосостояние для вас проблема?
- Ничего подобного. Просто я подумал, что при такой куче денег вы могли
бы угостить умирающего с голоду приличным обедом.
16
Ресторан на Семьдесят девятой восточной улице был невелик и
непрезентабелен с виду: покрытый линолеумом пол, недекорированные кабины,
красные пластиковые скатерти. Однако запеченная телятина, рекомендованная
Питтманом, была великолепной, а не очень дорогое бургундское - просто
превосходным.
Несколько столиков вынесли на тротуар, где светило солнце, и Питтман
сидел рядом с Джилл, с наслаждением уплетая салат.
- Вторая порция, - сказала Джилл. - Мне кажется, вы никогда не
насытитесь.
- Я же сказал вам, что голоден. Впервые за последнее время почеловечески
ем. А то приходилось жевать на бегу. Как телятина?
- Высший класс! Каким образом вам удалось отыскать этот ресторан? Он
не очень-то себя рекламирует!
Питтман доедал сдобренную чесноком булку.
- Я жил неподалеку отсюда. - Воспоминания заставили его помрачнеть.
- Когда еще был женат.
- Были? - Джилл поставила бокал с вином на стол.
- Горе и счастье, видно, несовместимы.
- Теперь, кажется, я начала совать нос в чужие дела.
- Здесь нет никаких секретов. Моя жена оказалась сильнее меня. После
смерти сына я совсем развалился, а она нет, хотя любила Джереми так же
сильно, как я. Она испугалась, подумала, что я до конца дней не оправлюсь, что
она потеряла сына, а теперь еще... В общем, она потребовала развод и сейчас
вышла замуж вторично.
- Сочувствую. - Джилл едва не коснулась его руки.
Питтман пожал плечами.
- Она поступила весьма разумно. В прошлую среду я уже держал в руке
пистолет... Но зазвонил телефон, и...
В широко открытых глазах Джилл мелькнула тревога.
- Вы хотите сказать, что газеты написали правду, что у вас были импульсы
к суициду?
- Мягко сказано.
Джилл нахмурилась, лицо ее приняло еще более озабоченное выражение.
- Надеюсь, вы не станете разыгрывать из себя психоаналитика-любителя,
- продолжал Питтман. - Мне уже известны все аргументы. "Убив себя, ты не
вернешь Джереми". Тонко подмечено. Но, по крайней мере, прекратятся
страдания. Да, есть еще аргумент: "Стоит ли идти вслед за сыном. Ведь
Джереми отдал бы все, чтобы прожить жизнь до конца". Но дело в том, что моя
жизнь гроша ломаного не стоит, не представляет собой никакой ценности. Что
же ее жалеть? Знаю, что я идеализирую Джереми. Считаю его умнее,
талантливее и остроумнее, чем он был на самом деле. Но отнять у него этих
качеств нельзя. Если я и идеализировал его, то совсем чуть-чуть. Отличные
оценки в школе. Потрясающее чувство юмора. Особое, присущее ему одному
видение окружающего. Умение рассмешить в любой ситуации. А ведь ему было
всего пятнадцать. Он мог завоевать весь мир, а вместо этого заболел раком и
умер, несмотря на отчаянные усилия врачей. Какой-то бандит с пистолетом в
руках грабит в данный момент винную лавку, и этот подонок жив, а сын умер. Я
не могу дальше жить, все поставлено с ног на голову. Не могу оставаться в
мире, который Джереми никогда не увидит. Не могу жить, вспоминая его муки,
по мере того как болезнь сжирала его. Не могу вынести...
Конец фразы повис в воздухе. Питтман спохватился, что говорит слишком
громко и быстро. На него уже стали оглядываться. Джилл сидела подавленная,
откинувшись на спинку стула.
Питтман развел руками и пробормотал извинение.
- Нет, - ответила Джилл. - Я не стану разыгрывать из себя
психоаналитика-любителя.
- Иногда на меня такое накатывает, что я не в силах сдержаться.
- Понимаю.
- Вы очень добры. Но с какой стати вы должны выслушивать все мои
излияния?
- Доброта тут ни при чем. Вам просто-напросто необходимо время от
времени избавляться от всего, что накопилось в душе.
- Это не так.
- Что?
- Избавляться... Думаю, что... - Питтман опустил глаза. - Полагаю, нам
лучше сменить тему.
Джилл сложила салфетки, тщательно выровняв края.
- Хорошо. Тогда расскажите, что произошло в четверг ночью. Как вы
попали в эту историю?
- Да, - согласился Питтман, гнев сменился смущением. - И это, и все
остальное.
Он рассказывал целый час. Говорил негромко, умолкая всякий раз, когда
кто-нибудь проходил мимо. И продолжал, когда Джилл расплатилась и они
неторопливо двинулись по Семьдесят девятой улице.
- Какой-то кошмар.
- Богом клянусь, все это правда, - сказал Питтман.
- Но должен же быть способ докопаться до истины.
- Вот я и ищу его изо всех сил, этот способ.
- Не исключено, что вы воспринимаете все несколько однобоко. Кто-то
должен помочь вам взглянуть на события под иным углом зрения. Давайте
подумаем вместе, - сказала Джилл. - Итак, Миллгейта увезли из больницы
после того, как некий репортер добрался до секретного доклада Министерства
юстиции, из которого явствует, что Миллгейт был замешан в тайной попытке
закупить ядерное оружие в бывшем Советском Союзе. Увезли потому, что
опасались, как бы в больницу не проникли журналисты.
- Они опасались также отца Дэндриджа, - добавил Питтман. - Мало ли,
что мог старик выболтать ему на исповеди, появись тот в больнице.
- Вы последовали за Миллгейтом в Скарсдейл. Проникли в его комнату,
чтобы оказать помощь, но неожиданно появилась медсестра.
- Она слышала, как Миллгейт произнес несколько слов. "Данкан". Что-то о
снеге. Потом "Гроллье". Гроллье, кстати, не фамилия, а название средней
школы, в которой учился Миллгейт. Так сказал отец Дэндридж.
- Видимо, все это важно, раз они пошли на убийство?
На Пятой авеню Питтман затоптался на месте.
- В чем дело? - спросила Джилл.
Питтман посмотрел направо. Там, у ступеней музея "Метрополитэн", было
настоящее столпотворение: уличные торговцы, автобусы, многочисленные
такси. Конные полицейские пытались поддерживать порядок.
- Во-первых, мне кажется, что все взоры устремлены на меня, - произнес
Питтман, покосившись на переброшенный через руку, набитый оружием плащ.
- И во-вторых, я хочу как можно больше узнать о школе Гроллье.
С этими словами он увлек Джилл за собой на Семьдесят девятую улицу.
- Но как это сделать? Сведения о школе можно получить только в
библиотеке или в университете. А сегодня воскресенье. Все закрыто.
- Есть и другие способы, - возразил Питтман.
Недавно побывавшее под пескоструйным аппаратом здание на Восемьдесят
второй восточной улице смотрело на Ист-Ривер и идущую вдоль реки
скоростную дорогу "Франклин Делано Рузвельт". Когда Джилл и Питтман
свернули в тупик, известный как "Терраса Грейси", шум движения с "Ф.Д.Р."
стал едва слышен. Было уже почти пять часов, и заметно похолодало.
Джилл посмотрела на высокое кирпичное здание.
- Вы знакомы с кем-нибудь из обитателей этого дома?
- Здесь живет человек, у которого я когда-то брал интервью, - ответил
Питтман. - Еще в самом начале этой истории я понял, что люди, с которыми
мне приходилось по долгу службы беседовать, могут оказать неоценимую
помощь. И моя бывшая жена, и все мои друзья сейчас наверняка на крючке у
полиции. Но вряд ли сыщики вспомнят о людях, с которыми я встречался как
репортер.
И все-таки Питтман нервничал.
В ухоженном вестибюле их приветствовал облаченный в униформу
швейцар:
- Чем могу служить?
- Мы к профессору Фолсому. Он дома? Не знаете?
- Профессор только что возвратился с послеполуденной прогулки. Он ждет
вас?
Питтман вздохнул свободнее. Ведь профессор мог переселиться в другое
место или, что еще хуже, в мир иной.
- Скажите ему, пожалуйста, что я репортер и хочу поговорить с ним о
неизвестной работе Уитмена , которую ему посчастливилось открыть.
- Будет сделано, сэр.
Пока швейцар звонил по телефону на стойке у стены, они ждали, никак не
проявляя своего нетерпения. Только Джилл в недоумении прошептала:
- Уитмен? Какое имеет отношение Уитмен к нашему делу?
Вернулся швейцар.
- Профессор Фолсом будет счастлив принять вас.
Швейцар назвал номер квартиры и провел их мимо большого камина к
лифту в дальней части вестибюля.
- Спасибо.
- Уитмен? - повторила Джилл, как только закрылись двери кабинки.
- Профессор Фолсом - специалист по творчеству Уитмена. В свое время
преподавал английскую литературу в Колумбийском университете. Но лет
пятнадцать тому назад оставил работу. Однако возраст не повлиял на его
энергию. Он продолжил исследовательскую деятельность и пять лет назад
наткнулся в одной из старых газет на труд Уитмена. Открытие вызвало
острейшую дискуссию. Является ли произведение аутентичным? Действительно
ли это неизвестное стихотворение Уитмена? Некоторые ученые отрицали этот
факт. Проблема показалась мне интересной для широкого читателя, и я написал
статью. Фолсом - чудесный старикан.
- Но он может узнать вас и вызвать полицию!
- Ему и в голову не придет, что репортер, с которым он беседовал пять лет
назад, и маньяк, находящийся в центре внимания прессы, одно и то же лицо.
Кроме того, у него нет телевизора, и встреча с газетчиком может его немного
развлечь.
- Развлечь?
- Ну да, профессор почти не читает газет.
- Откуда же он узнает новости?
- Они ему не интересны. Он фанатик в области исторических наук, а также
специалист в области образования. Думаю, нет ни одного колледжа, ни одной
начальной школы, о которых он не знал бы.
Выйдя из лифта на пятнадцатом этаже, Питтман постучал в дверь.
Ее открыл высокий, немного сутулый пожилой человек в сером пиджаке
спортивного покроя, белой рубашке и желтом в полоску галстуке, оттенявшем
его немного бледное лицо, совершенно белую маленькую бородку и такие же
белые волосы. Большие очки в металлической оправе с трифокальными
линзами не могли скрыть глубоких морщин вокруг глаз.
- Профессор, меня зовут Питер Логан, а это Джилл, мой друг.
- Да. Швейцар сказал, что вы репортер. - Высокий голос профессора
звучал очень мягко.
- Я готовлю статью о стихах Уитмена, тех, что вам удалось найти. В свое
время вокруг них возникло много споров. Интересно знать, чем все кончилось.
- Вы искренне верите, что ваших читателей это заинтересует?
- Меня, по крайней мере, заинтересовало.
- Проходите, пожалуйста. Я всегда счастлив побеседовать об Уитмене.
Профессор провел их через прихожую, где у стены стоял прекрасно
сохранившийся ореховый стол. Через открытые двери прихожей с обеих сторон
виднелись другие образцы антикварной мебели.
- Прекрасная коллекция, - произнес Питтман.
- Благодарю вас.
В гостиной все предметы тоже были антикварными.
- Американская работа, - охотно объяснил профессор. - От середины до
конца XIX века. Этот секретер принадлежал Натаниелу Хоторну . Тот ларец -
Эмерсону . А креслом-качалкой владел Мелвилл . Когда была жива жена, - он
посмотрел на стену с фотографией очень миловидной пожилой дамы, - мы
увлекались коллекционированием.
- А что-нибудь из вещей Уитмена у вас есть?
- Старый лис шагал по жизни налегке. Но я все же ухитрился найти
несколько предметов. Они в спальне. В том числе и кровать, на которой я сплю.
- Все это профессор говорил не без гордости. - Присаживайтесь. Не хотите
ли чаю?
- Чай - это прекрасно, - сказала Джилл. Следующие полчаса они
обсуждали вопросы поэзии и проблемы недавно открытых стихов с одним из
самых обаятельных людей, которых когда-либо приходилось встречать
Питтману. Питтман завидовал этому человеку. Припомнив слова Фолсома о его
покойной жене, Питтман удивился, как можно, достигнув столь преклонного
возраста, так сохраниться, несмотря на искреннюю скорбь.
Наконец он почувствовал, что настало время задать ключевой вопрос.
- Благодарю вас, профессор. Вы чрезвычайно любезны. Я и так отнял у вас
массу времени.
- Ничего подобного. Меня мало кто навещает. Особенно после смерти
жены. Только благодаря ей я вел активный образ жизни. Даже студенты теперь
не приходят, не то что в былые времена.
- Не могли бы вы просветить меня еще в одной области? Один мой друг
ищет хорошую школу для сына. Хочет поставить его на рельсы, ведущие в
Гарвард или Йель. В частности, подумывает о Гроллье.
- Академии Гроллье? В Вермонте? Но если ваш друг не очень богат и не
слишком знаменит, его, пожалуй, ждет разочарование.
- Настолько элитное заведение?
- В Гроллье учится не более трехсот человек. Ежегодно туда принимают
семьдесят мальчиков, и места обычно расписаны со дня рождения будущего
ученика. Комната, питание и обучение обходятся пятьдесят тысяч в год, к этому
надо добавить щедрые пожертвования родителей на развитие Академии.
- Нет, для моего друга это слишком накладно.
Профессор Фолсом согласно кивнул.
- Я против системы образования, построенной на богатстве и привилегиях.
Но справедливости ради следует сказать, что учат в Гроллье превосходно.
Немного жестко и консервативно, на мой взгляд, но превосходно.
- Жестко? Консервативно?
- Программа обучения строится без учета индивидуальности. Студенту
навязывают знания вместо того, чтобы дать ему возможность самостоятельно
овладевать ими. Латынь. Греческий. Всемирная история с уклоном на
Великобританию. Философия, в частности античная. Политология. Европейская
литература, опять-таки с упором на Великобританию. Совсем мало литературы
американской. Возможно, именно поэтому я не испытывал энтузиазма в
отношении Гроллье. Экономика, алгебра. И, конечно, спорт. Мальчишка,
обучающийся в Академии, если он не преуспеет в спортивных дисциплинах -
в первую очередь в футболе и академической гребле, видах командных, -
очень скоро оказывается отторгнутым.
- Соучениками?
- И самой школой, - ответил профессор. Он как-то вдруг постарел и
выглядел очень усталым. - Цель Гроллье - вырастить игроков, способных
выступать в команде под названием "Истеблишмент". Как вам известно,
нонконформистское поведение вовсе не считается достоинством в обществе
патрициев. Элите прежде всего требуются осторожность вкупе с консенсусом.
Студентов там учат думать и поступать, как положено членам узкого круга, чьи
интересы им предстоит выражать в будущем. На этом и построена вся система
воспитания, - как физического, так и духовного.
- Очень похоже на программирование личности, - заметил Питтман.
- В определенном смысле любое обучение является таковым, - заметил
профессор. - Но Гроллье дает прекрасную подготовку. Многие выпускники
стали известными людьми. - Он назвал имена нескольких послов,
губернаторов и одного президента Соединенных Штатов. - И это не считая
многочисленных крупных финансистов.
- Кажется, Джонатан Миллгейт тоже учился там?
- Да, среди дипломатов есть много выпускников Гроллье. Юстас Гэбл.
Энтони Ллойд.
Эти имена прозвучали настолько неожиданно, что Питтман вздрогнул.
- Юстас Гэбл? Энтони Ллойд?
- Советники многих президентов. Они добились таких успехов на
поприще дипломатии, что их стали называть "Большими советниками".
Питтман изо всех сил старался скрыть охватившее его возбуждение.
- Какая прекрасная школа! - только и произнес он.
- Для некоторых весьма специфического типа высокорожденных учеников.
Когда они вышли из здания, тени сгустились и заметно похолодало. Весь
дрожа, но вовсе не от холода, Питтман в конце тупика поднялся по ступеням на
променад высоко над Ист-Ривер. Джилл последовала за ним.
- Академия Гроллье. И не только Миллгейт, но и Юстас Гэбл, и Энтони
Ллойд.
- "Большие советники", - добавила Джилл.
- Впервые слышу об этом. - Питтман повернулся к Джилл. - Как вы
думаете, не учились ли там и остальные - Уинстон Слоан, Виктор Стэндиш?
- Допустим, учились. Ну и что из этого?
- Да... Что же такое связано с Академией Гроллье, что "Большие
советники" решили убить Миллгейта, а вину взвалить на меня? Они убили отца
Дэндриджа и ... Только для того, чтобы никто не понял, почему Миллгейт
одержим мыслью о Гроллье.
- Может быть, мы заблуждаемся и Миллгейт просто бредил?
- Нет, - настойчиво произнес Питтман. - Если я в это поверю, у меня не
останется надежды достигнуть цели. И тогда придется все бросить. Оборвется
ниточка, за которую можно ухватиться. - Опять его стала бить дрожь, и
чувствовал он себя отвратно, ощущая тяжесть оружия, которое таскал за собой.
- Но допустим, это был бред... Что дальше? Как быть с вами? Вы не можете
вернуться домой, не можете использовать кредитную карточку, чтобы снять
номер в отеле. Вас сразу найдут.
- А вы где намерены провести ночь?
Питтман не ответил.
- А где до этого ночевали? - не унималась Джилл. - Где?..
- В парке на скамье и еще на полу в зале ожидания в реанимации.
- Боже мой!
- Может быть, обратиться в полицию - это не такая уж плохая идея?
Позвоните. Не исключено, что они защитят вас.
- Надолго ли? А что будет, когда снимут охрану? Решено. Я остаюсь с
вами, - заявила Джилл.
- Смотрите, как бы потом не раскаяться.
- Но сейчас это самый приемлемый для меня вариант. К тому же вы
забыли об одном обстоятельстве.
- Ваши деньги?
- И деньги тоже. Мне, конечно, не надо зарабатывать на жизнь. Я просто
люблю свою работу. Она мне нужна. И сейчас...
- Что сейчас?
- Меня замучает совесть, если вы потерпите неудачу. Вам необходима
помощь.
Питтман с трудом сдерживал обуревавшие его чувства. Он лишь осмелился
прикоснуться к ее руке и произнес:
- Спасибо.
- Если не я, то кто сменит повязку на вашей руке?
Питтман улыбнулся.
- Вам следует чаще улыбаться, - заметила Джилл.
Питтман устыдился своей радости, и улыбка угасла.
Джилл посмотрела в сторону Ист-Энд-авеню.
- Я должна позвонить в больницу, сказать, что не выйду на дежурство. Они
еще успеют найти замену.
Джилл вышла из телефонной будки обескураженная.
- Что-то не так?
- Моя начальница в реанимации... К ней обращалась полиция.
- Полицейские обыскали вашу квартиру и таким образом вышли на
больницу.
- Еще начальница сказала, что ей звонил кто-то из моих друзей, сообщил,
что со мной все в порядке, но на работу я не выйду.
- Кто бы это мог быть?
- Какой-то мужчина.
Питтман весь напрягся.
- Это люди Миллгейта. Пытались прикрыть операцию. Если бы вы и
оказались сегодня в больнице, то уж точно не на шестом этаже. Но ваша
начальница не стала бы беспокоиться и звонить в полицию, потому что ваш
"друг" сообщил, что с вами все в порядке.
- Вот теперь мне по-настоящему страшно.
- Но мы так и не решили, где заночуем.
- Есть идея.
- Какая же?
- Двигаться дальше, не останавливаясь.
- Ну тогда я просто загнусь.
- Не обязательно. Вам нужно побывать в библиотеке, но она откроется
только завтра.
- Дааа... - протянул Питтман.
- Однако библиотеки имеются и в других городах. Вместо того, чтобы
ждать до завтра, сядем в поезд. Там вполне можно поспать.
- В поезде?
- Я всегда пользуюсь ночным экспрессом, когда отправляюсь туда кататься
на лыжах.
Питтман не понял, куда именно.
- Вермонт, - уточнила Джилл.
Наконец до Питтмана дошло.
- Да, конечно. Ведь профессор Фолсом сказал, что Академия Гроллье в
Вермонте.
Часть четвертая
В спальный вагон билетов не оказалось. Но это не играло никакой роли -
Питтман настолько обессилел, что был готов спать где угодно. Вскоре после
отхода поезда от вокзала Пенсильвания они с Джилл перекусили сэндвичами и
кофе, которые девушка успела купить на станции. Билеты приобрела тоже она:
Питтман не хотел показываться на публике. По той же причине он выбрал место
у окна в той части вагона, где было меньше пассажиров. Помещенные в газетах
и показанные по телевидению фотографии имели мало общего с его
теперешним обликом, но все же лучше не рисковать.
Монотонный стук колес убаюкивал. Убедившись в том, что никто не
проявляет к нему ни малейшего интереса, Питтман облокотился о свою сумку,
захваченную из убежища О'Рейли, и стал смотреть на убегающие назад дома за
окном, потом спросил у Джилл, сколько ехать до Вермонта, но ответа не
услышал - уснул крепким сном.
- Просыпайтесь!
Питтман почувствовал, что кто-то трясет его за плечо.
- Пора вставать.
Он медленно открыл глаза.
Джилл сидела рядом. Она была умыта, волосы причесаны. В этот ранний
час девушка выглядела на удивление энергичной и, само собой, весьма
привлекательной.
- А что я знаю... - сказала она. - Вы, оказывается, храпите.
- Прошу прощения.
- Никаких проблем. Вы, должно быть, совершенно без сил. Мне никогда
не доводилось видеть человека, способного так крепко спать в столь неудобной
позе.
- По сравнению со скамейкой в парке это просто отель "Ритц".
- Вы помните, как мы пересаживались в другой поезд?
Питтман отрицательно покачал головой. Вагон почти совсем опустел.
Поблизости не было никого, кто мог бы их услышать.
- В таком случае вы весьма убедительно продемонстрировали сеанс
хождения во сне, - заявила Джилл. - Держу пари, если бы не пересадка, вы не
проснулись бы даже для того, чтобы сходить в туалет.
Питтман с трудом приподнялся на сиденье, где, скорчившись, провел ночь.
Спина ныла.
- Где мы?
- В нескольких милях от Монтпильера, штат Вермонт. - Джилл подняла
плотную штору на окне.
Хотя солнце едва взошло над горизонтом, Питтман сощурился. Его взгляду
открылся ряд сосен, уступивших место покатому зеленому холму, где паслось
на склоне стадо. На противоположной стороне довольно узкой долины
находились невысокие, поросшие лесом горы, кое-где покрытые снегом.
- Сколько же сейчас времени?..
- Шесть пятнадцать.
- Кофе совсем не осталось?
- Только в прекрасном сне.
- В таком случае разбудите меня, пожалуйста, когда приедем на место.
- Не глупите, - строго произнесла Джилл. - Вставайте. Как только поезд
остановится, я должна быть готова к пробежке.
- Вы всегда кипите энергией в такую рань?
- Нет, только с перепугу. Кроме того, для тех, кто привык дежурить
ночами, сейчас не раннее утро, а скорее вечер.
- Ну, это не для меня. - Питтман ощущал резь в глазах, как от песка.
- Сейчас я вам кое-что шепну, и вы сразу проснетесь. Согласны?
- Ну, если только это что-то хорошее, пожалуйста!
- Завтрак. И я за него плачу.
- У вас нет выбора, потому что в кармане у меня ни гроша. Но, должен
заметить, вы обладаете огромной силой убеждения.
- Монтпильер? Звучит совсем по-французски.
- Первыми поселенцами в этом районе и были французы.
- И это называется столицей Вермонта? - Питтман сидел с Джилл в
ресторане за столиком у окна, из которого открывался вид на живописную
улицу с домами в стиле Новой Англии. - Похоже, здесь живет не очень много
людей.
- Менее десяти тысяч. А во всем штате около шестисот.
- Прекрасное место для беглецов.
- И еще для школы, изолированной от внешнего мира, где учат, как стать
аристократами.
Питтман отпил немного кофе и произнес:
- В вашем голосе я уловил едва заметные нотки неодобрения.
- Едва заметные? Вовсе нет. Родители пытались воспитать меня именно
таким образом - в духе снобизма. До сих пор они в ужасе от того, что их дочь
- медсестра. "Ах, эти больные! Ах, эта кровь!"
- Мне кажется, у вас больше денег, чем...
- В приличном обществе это не принято обсуждать.
- С манерами у меня всегда были сложности.
- Миллионы.
Питтман моргнул и поставил стакан на стол.
- По совести, я никогда не знала, сколько именно, - продолжала Джилл.
- Мои родители не говорили об этом. Мы по-разному смотрим на жизнь. Меня
даже хотели в наказание лишить наследства.
- Так вот почему вы упомянули о трастовом фонде ваших дедушки и
бабушки.
- Это они заработали все деньги, но сумели остаться людьми. Зато папочка
с мамочкой полагают, что богатство дает им право относиться к людям свысока.
- Я смотрю, вы не на шутку рассердились.
- Я же сказала вам, что люблю людей, стараюсь им помочь, никогда не
манипулирую ими. Дедушка с бабушкой предвидели семейный конфликт и
открыли трастовый фонд на мое имя, подарив мне, таким образом,
независимость.
- Мы с вами одинаково мыслим. Когда я был репортером...
- Были? Да вы и сейчас репортер.
- Нет. Сейчас я составитель некрологов. Но было время... еще до смерти
Джереми... до того, как я развалился... Больше всего мне нравилось готовить
разоблачительные статьи о коррупции среди самодовольных представителей
истеблишмента, особенно в правительстве. С каким удовольствием я стаскивал
их с пьедестала, заставляя в полной мере испытать ту жизнь, которую ведем мы
- пасынки этого мира.
- Стаскивали с пьедестала аристократов вроде Джонатана Миллгейта?
- Я делал для этого все, что мог.
- Только никому не говорите. Не то подумают, что у вас были серьезные
мотивы и что вы действительно хотели...
Она так и не произнесла "убить его". Подошла официантка, чтобы принять
заказ, и Джилл замолкла. Она попросила принести грейпфрут, английскую
лепешку из ржаной муки и йогурт, а Питтман - мясное ассорти и яичницу с
беконом.
- Вы никогда не восстановите свою форму, - заметила Джилл.
- Но хлеб я заказал из муки грубого помола. Вы разве не обратили
внимания? Кроме того, за последнее время я израсходовал столько энергии!
- Правильно. Вам недостаточно внешних опасностей, вы решили убить
себя избыточными калориями.
- Побойтесь Бога. Я просто пытаюсь заправиться.
Джилл хихикнула, осмотрела уютное помещение в старинном стиле,
отделанное деревом теплых тонов, и, поднявшись, сказала:
- Я сейчас вернусь.
- В чем дело?
- Кто-то оставил газету "Ю-Эс-Эй тудей".
Джилл, видимо, захотелось просмотреть газету, но когда, вернувшись на
место, она взглянула на первую полосу, то пробормотала себе под нос:
- У меня вдруг пропал аппетит.
- Все так скверно?
Официантка усаживала за соседний с ними столик двух посетителей -
мужчину и женщину.
Джилл передала ему газету со словами:
- Некоторые вещи лучше не произносить вслух.
Питтман пробежал глазами статью и пришел в замешательство. Набранный
крупным шрифтом заголовок гласил: "Безумный составитель некрологов
продолжает серию убийств". Питтман обвинялся в убийстве отца Дэндриджа, а
также человека, который вместе с двумя коллегами был послан сыном
Миллгейта в дом Джилл, чтобы выразить ей благодарность за самоотверженную
помощь тяжелобольному государственному деятелю. Помимо всего
...Закладка в соц.сетях
