Жанр: Триллер
Крайние меры
...ми Питтман. - Миллгейту исполнилось
восемьдесят. Допустим, он окончил Академию в восемнадцать, следовательно,
его последний семестр в Гроллье был...
- Весной 1933 года, - закончила Джилл.
- Как вы ухитрились так чертовски быстро вычислить?
- Я всегда была на короткой ноге с цифрами. Не забывайте о моем
богатстве. - Шуткой она хотела снять напряжение. - Правда, Миллгейт мог
окончить школу и в семнадцать лет.
- Остальные "Большие советники" не обязательно ровесники Миллгейта.
Просмотрим на всякий случай несколько лет в обе стороны. Скажем, с 1929-го
по 1936-й.
- Прекрасно, - ответила Джилл. - Я возьму до 1932 года, вы -
остальные.
- Здесь есть стол.
Усевшись друг против друга, они сложили ежегодники стопками и
принялись за чтение.
- Хорошо, что списки учеников составлены по алфавиту. Это сэкономит
нам время.
Питтман перевернул страницу и сказал:
- Нам уже известно, что Миллгейт, Юстас Гэбл и Энтони Ллойд окончили
Гроллье. Остались - Уинстон Слоан и Виктор Стэндиш. И еще один, которого
необходимо отыскать.
- Кого именно?
- Данкан. Его имя Миллгейт произнес с нажимом, как и название
Академии. Видимо, тут существует какая-то связь. Проблема в том, что Данкан
может быть как именем, так и фамилией.
- Выходит, надо проверить всех учеников в каждой из этих книг.
Они принялись сосредоточенно перелистывать страницы.
- Умерли, - пробормотал Питтман.
Джилл с удивлением подняла на него глаза.
- Старые фотографии всегда действуют угнетающе.
- Я понимаю, что вы хотите сказать. Почти все эти юноши давно истлели в
могилах. А здесь, на снимках, они в расцвете сил.
Питтман вспомнил, с какой жадностью вглядывался в каждую фотографию
своего умершего сына, и во рту у него пересохло.
- Юстас Гэбл, - сказала Джилл. - Я нашла его. Девятьсот двадцать
девятый. Учащийся первого года.
- Точно. Я обнаружил его в 1933 году, но уже как ученика выпускного
класса. А вот Энтони Ллойд. Девятьсот тридцать третий. Тоже выпускник.
- Первогодок в 1929-м. Здесь же Миллгейт.
- Но что толку от всего этого? Мы и так знали, что они здесь учились.
- Постойте! - воскликнула Джилл. - Еще один.
- Кто?
- Уинстон Слоан. Поступил в 1929 году.
- Итак, я оказался прав. Сукин сын тоже учился здесь, но не пожелал
включить этот факт в биографические сведения, сообщенные им составителям
"Словаря".
- А вот и Виктор Стэндиш! - возбужденно выпалила Джилл.
- Вот теперь все негодяи на месте.
- Нет необходимости просматривать оставшиеся книги, - сказала Джилл.
- Имена будут повторяться из года в год. Они поступили в 1929 году и
закончили в 1933-м.
- А как быть с Данканом? Я не нашел ни одного ученика с таким именем
или фамилией. Что хотел сказать Миллгейт? Какая связь между?..
10
На фоне матового стекла двери возникла чья-то тень. Даже не глядя в ту
сторону, Питтман почувствовал движение и повернулся в тот самый момент,
когда дверь распахнулась. В комнату широким уверенным шагом вошел
мужчина лет пятидесяти, в униформе Академии Гроллье: серых брюках, темносинем
блейзере и с красным в полоску галстуком. Высокий, прямой, как палка, с
острым подбородком, тонким аристократическим носом и величественным
взглядом императора.
- Не соблаговолите ли сказать, что вы здесь делаете?
Питтман поднялся:
- Весьма охотно. Я задумал написать книгу о вашей школе, и...
- Вы не ответили на мой вопрос. Что вы здесь делаете?
Питтман посмотрел на него с наигранным удивлением.
- Ведем исследования. В данный момент просматриваем школьные
ежегодники.
- Без разрешения.
- Мистер Карадин, главный библиотекарь, сказал, что мы можем...
- Мистер Карадин не уполномочен давать подобные разрешения.
- Тогда кто, не откажите в любезности сказать...
Глаза человека сверкнули огнем.
- Только я. Я руковожу Академией.
- О, мистер Беннет! - Питтман вспомнил имя, названное школьником. -
Мы хотели с вами поговорить, но вы ушли на ленч, и мы решили пройти пока
сюда.
- Но встреча со мной не принесла бы вам желаемых результатов.
Необходимо следовать установленному порядку. Представить письмо с
обоснованием, заполнить нужные формы.
- Письмо? Формы? Не вы единственный можете дать разрешение... Так, по
крайней мере, я понял из ваших слов.
- Я только сказал, что являюсь руководителем Академии. Но есть еще
попечительский совет, и с ним необходимо проконсультироваться, коль скоро
речь идет о вопиющем нарушении прав личности. Я имею в виду ваше
намерение написать книгу.
- Но моя книга послужит лишь на пользу...
- Простите, но я вынужден вас попросить удалиться.
"Если он еще раз прервет меня..." - подумал Питтман, а вслух сказал:
- Как вам будет угодно. Весьма сожалею о возникшем недоразумении.
Будет, пожалуй, лучше, если мы пройдем в ваш кабинет и попытаемся его
разрешить.
- Недоразумение тут совсем другого рода. Я прошу вас покинуть не
библиотеку, а территорию Академии.
Беннет посмотрел на Питтмана и указал пальцем на дверь.
- Что ж. - Питтман изо всех сил старался держать себя в руках, вдруг
подумав о том, что Джилл стоит рядом с ним. - Буду иметь честь направить
вам письмо с изложением своей просьбы.
- Вряд ли вы этим чего-нибудь достигнете.
- Понимаю.
- Всего хорошего.
- Всего хорошего.
- Гостеприимное местечко, - заметила Джилл, выруливая со стоянки.
- Да. Меня вышибали из множества мест, но из школы ни разу.
Джилл вела машину по мощеной дороге, огибающей плац. Они миновали
несколько учебных зданий, административный корпус и направились вдоль
долины по направлению к воротам.
- Он все еще смотрит? - спросила Джилл.
Питтман оглянулся.
- Торчит у здания библиотеки. Кожей чувствую, как он взглядом сверлит
мне спину. Мистер Сильная личность.
Джилл объехала конюшни и вывела машину к лугу. Здесь начинался подъем
на холм.
- С чего это он завелся? Неужели обиделся, что мы обратились не к нему, а
к главному библиотекарю?
- Что толку было обращаться к нему? А так мы хотя бы успели
познакомиться с архивами. Взгляните, за нами хвост.
- Да, вижу в зеркале заднего вида. От школы отъезжает коричневый
универсал. Люди Миллгейта? - Питтман почувствовал, как напряглась Джилл.
- А что, если здесь ожидали нашего появления?
- Вряд ли. В этом случае они начали бы действовать раньше.
- Если не побоялись бы поднять шум прямо на территории школы. Кругом
дети. Слишком много свидетелей. Может быть, через несколько миль, уже на
дороге, они нас догонят и...
Машина достигла гребня холма. Отсюда дорога круто шла вниз к
сооружению, напомнившему Питтману караульную будку. Он вытащил из-под
ремня полуавтоматический кольт.
- Зачем это? - нервно спросила Джилл.
- Так. На всякий случай.
Наконец они миновали "караульную будку", выехали из ворот и оказались
на неширокой дороге.
- Нет, не налево. В противоположном направлении, - сказал Питтман.
- Но на Монтпильер как раз налево.
- Именно этого от нас и ждут. Если в той машине люди Миллгейта. Сейчас
они за гребнем холма и нас не видят.
Джилл так резко свернула, что шины взвизгнули. Потом резко нажала на
педаль акселератора. Питтмана бросило на спинку сиденья, и, пока не
закончился поворот, ему пришлось держаться за ручку на приборной доске.
Дорога была окаймлена соснами.
- Полегче.
- Что-то не так?
- Нет, все в порядке. Вы отлично водите. Но нам необходимо съехать с
дороги. Ищите... Да, вон там. Разрыв между деревьями.
Джилл, быстрее, чем ожидал Питтман, нажала на тормоз, вывернула руль и
бросила машину на заросшую подлеском просеку, постепенно исчезавшую в
глубине леса. "Дастер" продирался сквозь невысокую поросль. Лучи солнца
лишь местами пробивались сквозь кроны деревьев. Толчок от удара шины о
выступающий из почвы камень еще глубже вдавил Питтмана в сиденье.
Он обернулся:
- Стойте. С дороги нас уже не видно.
Как только машина остановилась, Питтман распахнул дверцу и выскочил
наружу. Пригнувшись, он осторожно пробирался между деревьями с тем, чтобы
выйти к повороту дороги. Очутившись вблизи от него, Питтман замедлил шаг,
переступил через поваленное дерево и двинулся дальше. Едва выступив из тени
деревьев, он бросился на землю. С того места, где он находился, видны были
чуть слева открытые ворота, ведущие в Академию. Из-за вершины холма
вынырнул универсал и поспешно покатил к выходу. На передних сиденьях
Питтман разглядел двух мужчин атлетического сложения и даже выражение их
лиц, недовольное и разочарованное.
К удивлению Питтмана, преследователи не стали выезжать на дорогу, чтобы
броситься в сторону Монтпильера вслед за "дастером". Вместо этого машина
юзом подкатила к воротам и замерла. Из нее с сердитым видом вылезли двое.
Они захлопнули створки ворот, скрепили их цепью и навесили замок. Только
теперь на одной из створок Питтман заметил щит с надписью:
"Вход строго запрещен. Нарушителей ждет наказание".
"Еще какое", - подумал Питтман, наблюдая, как атлеты прошли к своей
машине, хлопнули дверцами и двинулись вверх по холму в направлении школы.
Автомобиль скрылся за гребнем. Питтман подождал немного, чтобы
полностью удостовериться в безопасности, не спеша поднялся с земли и
повернулся в сторону леса: из кустов вышла Джилл.
- Ничего не понимаю, - сказала она. - Если это люди Миллгейта, почему
они нас не стали преследовать?
- Возможно, получили распоряжение не покидать территорию Академии.
- С этими словами Питтман вошел в тень деревьев.
- Скорее всего, какие-нибудь скромные преподаватели физкультуры в
Гроллье, - предположила Джилл. - Тренер футбольной команды. Инструктор
по гребле. Беннет послал их убедиться в том, что чужаки покинули территорию
частного владения. Задержись мы, нас выпроводили бы силой.
Питтман перешагнул через ствол поваленного дерева.
- Теперь в Гроллье ждут прибытия подкрепления. Беннет был раздражен
гораздо сильнее, чем того требовали обстоятельства. Кто-то наверняка
предупредил его о возможности появления в школе нежелательных
посетителей.
- И сейчас, надо полагать, он связался с кем надо по телефону.
- Верно, - ответил Питтман. - Если, конечно, убежден, что мы навсегда
оставили Академию.
- А разве это не так? - заволновалась Джилл. - Вы хотите сказать, что не
намерены возвращаться в Монтпильер?
- А что нам там делать? - Впереди между деревьями Питтман увидел
серый "дастер". - Разве у нас есть какие-то другие варианты?
- Ну, а здесь что нам делать? Никакого Данкана мы не нашли. Может, он и
не учился в Гроллье. Миллгейт мог просто бредить.
- Нет. Я должен это проверить. - Питтман влез в "дастер", откинулся на
спинку сиденья. - Я возвращаюсь. Этой же ночью.
При свете молодого месяца в совершенно безоблачном небе Питтман
перебрался через доходящую ему до груди ограду и вошел в тень деревьев. Одет
он был в кроссовки и темный свитер, которые хранил в сумке. Черную вязаную
шапочку, черную куртку и черные же перчатки. Все это и еще поясную сумку он
купил в небольшом селении, в десяти милях от школы. Куртка имела
объемистые карманы, и в одном из них сейчас находился кольт, а в другом -
небольшой фонарь.
Питтман осторожно пробрался между деревьями и скоро вновь оказался на
открытом месте, залитом лунным светом. Он опустился на корточки,
вглядываясь в неясные силуэты зданий школы. Было около полуночи. Во всех
корпусах, кроме административного, окна были темны. Уличные фонари
освещали площадь и пространство перед входными дверями. Никакого
движения на территории не было.
Тем не менее Питтман выжидал, оценивая ситуацию. Прогноз погоды,
переданный по радио в машине, оправдался: было холодно и при дыхании
Питтман видел, как изо рта идет пар. Он дрожал, но не столько от холода,
сколько от страха. В Скарсдейле он тоже нервничал, но совсем по-другому.
Ведь тогда он собирался покончить с собой, и взяло верх чувство фатальной
неизбежности. Но теперь...
" - Итак, - спрашивал себя Питтман, - как же обстоит дело теперь?
- Ты, бесспорно, боишься. Боишься смерти. Значит, тебе есть что терять?
- Но что?
- Джилл?"
Эта мысль поразила его.
"На что ты надеешься?"
"Надежда". Это слово давно исчезло из его словаря. Теперь надежда вновь
появилась. А вместе с ней и страх.
Питтман начал спуск по поросшему травой склону. Ничто не нарушало
тишины, даже воздух словно замер, и только лицо ощущало слабое
прикосновение ветерка. В сырой траве кроссовки пропитались влагой и
холодили ноги. Не обращая на это внимания, Питтман не сводил глаз с
выездного круга, а затем и с футбольного поля, пока продвигался мимо них.
Силуэты школьных зданий четко вырисовывались на фоне гор.
Питтман много написал о войне и хорошо понимал, что снайперу с
телескопическим прицелом ночного видения ничего не стоило его убить. Но с
каждым шагом, с каждой секундой он чувствовал себя все увереннее. Не
исключено, что здесь ему ничего не грозит, и все окажется значительно легче,
чем он думал.
Где-то позади заржала лошадь, и Питтман замер, опасаясь, как бы этот звук
не привлек чье-то внимание. Едва ржание смолкло, Питтман снова стал
двигаться и ускорил шаг, чтобы поскорее оказаться в спасительной тени одного
из зданий.
Снова воцарилась тишина. Двигаясь настолько быстро, насколько позволяла
осторожность, Питтман обошел по периметру второе здание, стараясь не
попадать в полосу света у входа. Он пересек площадь и, прижавшись спиной к
стене, принялся изучать мельчайшие детали, различимые в окружающей
темноте. Все его чувства были обострены до предела, он уже прошел в глубь
территории, и это вселяло уверенность. Но страх не проходил. Он не мог унять
дрожь, опасаясь, что в тишине таится опасность.
Питтман заставил себя оторваться от стены и перебежал к библиотеке. Но
войти в освещенное пространство перед дверьми не осмелился, а отыскал
запасной выход и повернул ручку. Увы! Дверь была заперта. А ведь главный
библиотекарь хвастливо заявил, что в школе действует закон чести, и двери
оставляют открытыми. Но, видимо, это появление Питтмана с Джилл так
встревожило главу Академии. Беннет наверняка был предупрежден о
возможности появления нежелательных посетителей.
"Но почему? - думал Питтман. - Что люди Миллгейта пытаются скрыть?"
Находясь в библиотеке, Питтман не обнаружил никаких признаков системы
сигнализации. "По крайней мере, хоть об этом можно не беспокоиться", -
думал Питтман, вынимая отмычки из рукоятки своего знаменитого ножа.
Скрежет металла заставил его поморщиться. Он был настолько резким, что
вполне мог привлечь внимание. И все-таки Питтман продолжал освобождать
одну защелку за другой, не ослабляя давления на цилиндр. Наконец цилиндр
начал вращаться. Язычок замка освободился, и Питтман осторожно повернул
ручку двери, опасаясь, что в помещении кто-нибудь есть. Он вытащил пистолет
и, держа его здоровой рукой, просунул в щель, а забинтованной готов был в
любой момент захлопнуть дверь.
Питтман прислушался. Шум, произведенный взломом, не вызвал тревоги.
Все было тихо. Затаив дыхание, Питтман вглядывался во мрак. Прошла минута.
И если совсем недавно он дрожал от холода, то теперь обливался потом.
Заперев наконец за собой дверь, он нащупал ведущие наверх ступени, бесшумно
поднялся на второй этаж, снова прислушался и подошел к архиву. За матовым
стеклом виден был лунный свет, проникающий в хранилище. Питтмана
нисколько не удивило, что дверь заперта.
Он быстро открыл замок, вошел внутрь и пригнулся, выжидая. Будь
бандиты где-то здесь, они давно напали бы на него. И, досчитав до тридцати,
Питтман решил рискнуть. Он запер дверь на замок, пересек комнату и опустил
шторы. Потом встал между центральными полками и включил фонарик,
направив хилый лучик на пол, чтобы из окон не было видно света. Лишь приняв
все эти меры предосторожности, Питтман подошел к полкам с ежегодниками,
которые он и Джилл изучали сегодня около полудня.
К немалому его удивлению, полки оказались пусты. Все ежегодники с 1929
по 1936 год исчезли. В надежде, что журналы на столе, за которым они с Джилл
работали днем, Питтман обернулся, но тонкий лучик фонаря скользнул по
гладкой поверхности стола. Ежегодников там не было. По-видимому, их унес
Беннет.
"Господи, что же теперь?" - подумал Питтман.
По-прежнему истекая потом, он тяжело опустился на пол и прислонился
спиной к полкам.
"Просмотри другие ежегодники, - сказал он себе. - Проверь 1937 год.
Но зачем? Какой смысл? К тому времени все "Большие советники" уже
окончили школу.
А есть ли у тебя иные варианты?
Может быть, стоит просмотреть и другие документы?"
Днем, когда они с Джилл осматривали хранилище, их внимание привлекли
школьные ежегодники. Тогда Питтман не обратил особого внимания на
перевязанные пачки и коробки. На многих из них было напечатано: "РЕЗ.ПО
СЕМ.". За надписью следовали цифры - "51 - 52", "52 - 53", "53 - 54" и так
далее. Нехватка времени днем помешала ему исследовать содержимое коробок.
Теперь же, не имея выбора, он поднялся на ноги, включил фонарик и
направился к полкам.
В первой взятой наугад коробке лежали аккуратно уложенные коробочки с
катушками микрофильмов. До Питтмана дошло, что аббревиатура "РЕЗ.ПО
СЕМ." означает "результаты по семестрам", а цифры указывают на весеннюю и
осеннюю сессии каждого учебного года. Например, осень 1949 - весна 1950
года. Следующий учебный год начинался осенью 1950-го и продолжался до
весны 1951-го. Поэтому цифры повторялись, перекрывая одна другую. Со
временем места для хранения документов не стало хватать (не говоря об угрозе
пожара), и бумажные листы были перенесены на пленку, что оказалось весьма
удобно для школы и удручающе неблагоприятно для Питтмана.
Итак, что же делать? Может быть, украсть пленки за весь период обучения
"Больших советников"? Но он все равно не сможет прочесть их.
Катушки можно принести в библиотеку, где есть прибор для чтения
микрофильмов.
А что, если в них имеется очень важная информация. Нет, он не может уйти,
пока...
Но если есть микрофильмы, значит...
Питтман припомнил, что в прошлое свое посещение заметил на столе
справа от двери громоздкий предмет, прикрытый чехлом. Форма предмета
говорила сама за себя. Питтман подошел к столу, снял чехол и обнаружил под
ним, как и надеялся, прибор для просмотра микрофильмов. Но, едва нажав на
кнопку выключателя, пришел в ужас от гудения вентилятора охлаждения и от
матового сияния экрана.
Преодолевая страх, Питтман вернулся к коробкам, проверил надписи и
рассортировал коробки с микрофильмами, обнаружив вскоре одну за 1931 -
1932 годы. Он прикрепил пленку к бобине машины, протиснул ее под
увеличительной линзой и принялся изучать изображение на экране.
Перед ним оказался список учеников и их окончательные оценки по курсу
"Древней истории (1)". Имена "Больших советников" в списке не значились. Он
прокрутил пленку дальше, опустив оценку индивидуальных успехов учащихся,
остановился на "Классической литературе (1)" и вновь, к своему величайшему
разочарованию, обнаружил, что "Большие советники" не слушали этот курс.
"Если продолжать в таком темпе, то один ролик займет несколько часов.
Должен быть более эффективный способ".
"Древняя история (1)"? "Классическая литература (1)"? Цифры означали, что
существовали курсы 2, 3 и, может быть, 4. Догадка обожгла мозг. Обучение в
Гроллье продолжалось четыре года. "Большие советники" в 1931 - 1932 годах
были первогодками. Их имена должны быть среди младшеклассников, в
последней четверти ролика. Питтман поспешно прокрутил пленку, игнорируя
курсы, обозначенные цифрой 2. Достигнув тройки, он замедлил просмотр и
обнаружил курс "Истории Британской империи", который слушали все пять
"Больших советников" и по которому имели высшие оценки. Питтман нашел
еще несколько предметов: "Английскую литературу", "Историю Европы",
"Древнегреческую философию" и "Латинский язык", которые столь же успешно
изучали все "Большие советники". Но ни в одном из классов он не встретил
упоминания о Данкане.
Он прокрутил пленку до курса "Политические науки" и весь напрягся. Этот
курс слушали всего шестеро учащихся - пять "Больших советников" и молодой
человек по имени Деррик Мичэм.
Питтман задумался. Когда Джилл поделила между ними ежегодники, ему
достались журналы за 1933 - 1936 годы. Ему было известно, что "Большие
советники" окончили Академию Гроллье в 1933 году. Но теперь казалось, что,
внимательно изучая букву "М" в поисках Миллгейта, он не встречал в
ежегоднике за 1933 год никакого упоминания об учащемся по фамилии Мичэм.
Конечно, память могла подвести. И все-таки...
Питтман прокрутил пленку вперед к оценкам весеннего семестра за этот
предмет и негромко присвистнул от изумления. Список сократился от шести до
пяти имен.
Деррик Мичэм больше не числился среди учеников Академии.
"Но почему? - размышлял Питтман. - Может быть, заболел? За
предыдущие семестры он получал только наивысшие оценки, так что из-за
трудностей в учебе не мог оставить курс "Политические науки". Кроме того,
Питтман подозревал, что учащиеся в Гроллье не могли выбирать для себя сами
программу и отказываться от того или иного курса. Скорее, Академия
отказывалась от своих учеников.
Но вопрос "почему?" не давал Питтману покоя. Теперь он был убежден, что
память его не подвела. Деррик Мичэм не значился в ежегоднике за следующий
год. Питтман почесал переносицу и машинально бросил взгляд на нижнюю
часть экрана, где видна была подпись преподавателя. И тут его словно ударило
током. Он разобрал замысловатый росчерк пера учителя. С большим трудом он
смог совладать с волнением и восстановить дыхание.
Данкан Клайн.
"Боже мой, - подумал Питтман. - Данкан вовсе не был учеником, а
преподавателем. Прямая связь с Гроллье. Данкан Клайн учил Миллгейта. Учил
их всех. Всех "Больших советников".
Питтман замер, услышав шум. Сквозь гудение вентилятора в приборе до
него донеслись шаги на лестнице. И голоса громко спорящих между собой
людей.
Он в испуге выключил прибор.
- Трудно поверить, что вы не выставили охрану.
- Но они оба уехали. Я проверил.
Голоса звучали все громче.
- Вы проследили за ними?
- До границы нашей территории.
- Глупее не...
- Хорошо, что мы сюда прилетели.
- Наружная дверь заперта. Значит, архивы в безопасности.
- Это еще неизвестно.
На площадке за дверью вспыхнуло электричество, и за матовым стеклом
появились тени нескольких мужчин.
- Я изъял ежегодники, которые их интересовали.
- А чем еще они могли, по-вашему, заинтересоваться?
Кто-то попытался повернуть ручку двери.
- Заперта.
- Да, на всякий случай я закрыл и эту дверь. Говорю же вам, здесь никого
не было.
- Нечего рассуждать! Открывайте эту проклятую дверь.
Страх сдавил Питтману грудь, не давая дышать. В отчаянии он метнулся в
глубину комнаты, стараясь сообразить, где бы спрятаться. Он припомнил, как
выглядело помещение при свете дня. Второго выхода нет. Спрятаться негде.
Разве что под стол?
Но там его сразу обнаружат. Остается единственная возможность.
Окна. Он подбежал к окну, поднял штору, рванул вверх раму, и тут до него
донеслись слова:
- Быстрее!
- Я уловил какой-то звук!
- Там кто-то есть!
- Послушайте, зачем вам пистолеты? - Питтман узнал слегка гундосый
голос Беннета.
- Убирайтесь прочь!
Питтман выглянул из окна. Ничего, за что можно было бы ухватиться,
чтобы спуститься вниз. А там, у самой стены, цветник.
- Я открою дверь, а ты, как только войдешь, ныряй влево. Пит двинется
вперед, а я направо.
Питтман изучил голый безлистный плющ, вьющийся по стене здания. Лозы
на ощупь казались сухими и хрупкими. Но все равно придется рискнуть. Он
протиснулся в окно, повис на плюще и начал спускаться, надеясь, что внизу в
темноте его никто не подстерегает.
- Итак, считаю до трех.
Надо было торопиться. Плющ, на котором он повис, захрустел и стал
отделяться от кирпича.
Он слышал, как наверху что-то стукнуло - это распахнулась дверь в
хранилище, и в тот же момент плющ полностью отделился от стены. Питтман
едва держался, хватаясь за кирпич и царапая руки, в отчаянной попытке
вцепиться в плющ, еще прикрепленный к стене. Левая рука, раненная,
бездействовала. Зато правая сработала как надо и ухватилась за лозу. Но в тот
же момент лоза оторвалась от стены. Он с трудом успевал вцепиться в
очередную лозу. Наконец он коснулся земли, вовремя согнув ноги в коленях,
весь собравшись и перекатившись на спину.
- Там! - раздался громкий крик из окна.
Питтман вскочил и помчался за угол соседнего здания. Что-то ударило в
траву совсем рядом с ним. Он услышал негромкий звук, словно кто-то стукнул
кулаком по подушке. Стреляли из оружия с глушителем.
Выброс адреналина в кровь подстегнул его. Следовало предотвратить
следующий выстрел, и Питтман, повернувшись, поднял свой кольт и выстрелил.
В тишине ночи грохот крупнокалиберного пистолета прозвучал, как удар грома.
Пуля попала в верхнюю часть окна, разбив стекло.
- Господи!
- Ложись!
- Во двор! Пешим ему далеко не уйти.
Питтман еще раз выстрелил. Не целясь, наугад, лишь бы произвести шум.
Чем больше шума, тем лучше. В окнах спальных корпусов стал появляться свет.
Питтман побежал мимо кустов, укрылся за угол соседнего здания и
попытался сориентироваться в темноте. "Как, черт побери, выбраться отсюда?"
Он выскочил из-за дома и устремился в сторону темного луга. Пули свистели,
подгоняя его. Вдруг он заметил слева движущуюся тень и выстрелил. В ответ
мимо пролетела еще одна пуля. Взревел двигатель, засверкали фары, машина
устремилась к лугу на перехват Питтмана.
Открытым оставалось лишь одно направление, и Питтман резко повернул
направо. Он бежал зигзагами, забрав еще больше вправо, когда очередная пуля
просвистела у виска. В темноте Питтман полностью утратил ориентировку и, к
своему ужасу, обнаружил, что бежит назад в направлении школы.
Усиливавшийся шум поднял на ноги почти всех учащихся, и то в одном, то в
другом окне вспыхивал свет. Чувствуя, что его загоняют в угол, Питтман избрал
единственно возможный путь. Он толкнулся в заднюю дверь ближайшего дома,
моля Бога о том, чтобы она не оказалась запертой. Дверь распахнулась, и
Питтман, в
...Закладка в соц.сетях
