Жанр: Триллер
Крайние меры
...ектировал и создавал нашу систему. И
потому все мои планы сбываются.
- Отчего же в данном случае вы были обречены на провал?
Гэбл уставился в пол.
- Итак, я жду ответа, - настаивал Питтман.
- Должен вас поздравить, вы оказались значительно изобретательнее, чем
это следует из вашей биографии. Поверьте, если бы не ваша изобретательность,
ни за что не согласился бы я на эту встречу. Для самоубийцы вы потрясающе
живучи.
- Понимаете, я передумал.
Гэбл, казалось, был озадачен.
- Я не хочу убивать себя. И виной тому - вы.
- Не понял.
- Ваши действия так меня напугали, что я задал себе вопрос: почему
пытаюсь спастись, если искренне желаю уйти из жизни? Ведь вы могли мне в
этом помочь. Не так ли? Но при некотором размышлении я пришел к выводу,
что самоубийство было моей идеей, а не вашей. И самое главное, вы заставили
меня по-другому взглянуть на некоторые вещи. Я любил своего покойного
сына, страшно тосковал по нему. Но ваши действия отвлекли меня от отчаяния,
и я понял, что смогу жить с болью потери, что необязательно уходить в
небытие.
Гэбл с недоумением посмотрел на Питтмана и, помолчав, со вздохом
произнес:
- Жаль, что моим людям не удалось застрелить вас в Скарсдейле.
Насколько все было бы проще!
Тут раздался голос Слоана:
- Первым был Джонатан. Затем Энтони. И вот теперь Виктор. Хватит. Я
хочу, чтобы мы пришли к соглашению. Хочу остановить это безумие.
- Для этого мы и собрались, - ответил Гэбл. - Остановить безумие.
Во время разговора человек, представленный как Уэбли, стоял,
прислонившись к стене, справа от Питтмана, поигрывая конфискованным
кольтом.
- Чтобы переговоры оказались успешными, - заявил Гэбл, - обе стороны
должны извлечь из них пользу. Итак, мистер Питтман, сообщите, что вы дадите
нам в обмен на миллион долларов и два паспорта, которые получите вы.
- Безопасность. Душевное спокойствие.
- Прекрасно! Нас это вполне устраивает. Но что вы имеете в виду? Каким
образом намерены предоставить нам безопасность и душевное спокойствие?
- Исчезну.
- Нельзя ли пояснее?
- Инсценирую самоубийство. Причем так, что труп не сможет быть
идентифицирован.
- Говорите конкретнее.
- Ваши люди устраивают мне западню на одной из ваших яхт, а я взрываю
ее и себя вместе с ней. Мое тело найти невозможно, его съели акулы или другие
пожиратели трупов. На самом же деле меня на яхте не будет. Но ваши люди,
наблюдая за взрывом с борта другой яхты, клятвенно подтвердят, что видели
меня в момент взрыва.
- А ведь это может сработать! - с энтузиазмом заявил Слоан.
- На одной из моих яхт, говорите? - Гэбл поморщился. - Не слишком ли
жирно?
- Зато правдоподобно. Учитывая нанесенный вам колоссальный ущерб,
полиция ничего не заподозрит.
- В этом есть смысл, - быстро произнес Слоан.
Гэбл укоризненно посмотрел на него и снова перевел взгляд на Питтмана.
- Прошу извинить моего коллегу за столь опрометчивое заявление.
Видимо, он забыл главное правило ведения переговоров - никогда не
проявлять своего отношения к аргументам оппонента.
- А я полагал, мы решили быть откровенными до конца, - заметил
Питтман.
- Почему же в таком случае вы сами не придерживаетесь этого правила?
Так я вам и поверил, что вы исчезнете и больше не будете представлять никакой
опасности!
- Именно так, не сомневайтесь, - соврал Питтман.
- А где гарантии?
- Я уже сказал. Мечтаю, чтобы меня оставили в покое, не охотились за
мной. Хочу жить!
- Под новым именем?
- Да.
- С мисс Уоррен?
- Да.
- Видимо, в Мексике или, возможно, еще дальше к югу. В стране с такой
экономикой, где миллион долларов весит значительно больше, чем в
Соединенных Штатах.
- Да.
- После обстрела телефонными звонками вчера вечером, - раздраженно
произнес Гэбл, - позволительно будет спросить, каким образом вы намерены
оградить нас от тех, кого посвятили в наши личные проблемы?
- Вы имеете в виду вашу дочь?
- И ее тоже.
- Телефонные звонки служили лишь средством привлечь ваше внимание,
- сказал Питтман. - Оказать на вас давление, вынудить согласиться на эту
встречу и все уладить, пока не разразился скандал. Суть в том, что ваша дочь
ничего конкретно не знает. Если вы примете мои условия, я отправлюсь к ней
и...
Откуда-то из глубины дома послышался негромкий телефонный звонок.
Следом еще один. Питтман посмотрел мимо Уэбли в ту сторону, откуда
доносился звук.
- Не обращайте внимания, - бросил Гэбл. - Это телефакс, он в моем
кабинете и подключен к вспомогательной линии. Два звонка, и начинается
прием.
Питтман кивнул и продолжил:
- Если вы примете мои условия, я отправлюсь к вашей дочери и поведу
себя настолько иррационально, что она усомнится в достоверности всего того,
что слышала от меня. А совершенное мной самоубийство прибавит ей
скептицизма. И тогда обвинения в ваш адрес покажутся ей несостоятельными.
- Что же, неплохо, - оживился Слоан. - К его словам стоит
прислушаться. По крайней мере, появится возможность покончить с этой
неприятной ситуацией.
- Уинстон! - Гэбл сверкнул глазами. - Твои реплики вынуждают меня
вопреки обыкновению нарушать протокол. Прошу впредь не прерывать меня.
- Но...
- Уинстон! - Гэбл тяжело дышал, волнение подорвало силы старого
дипломата.
Слоан дернулся, словно от удара, и уставился в пол.
Дыхание Гэбла постепенно выровнялось, и, взяв себя в руки, он мрачно
посмотрел на Питтмана.
- Значит, вы передали моей дочери лишь ограниченную информацию?
- Именно так.
Гэбл покачал головой.
- Что-то не доверяю я вам.
- Не доверяете?
- Вряд ли вы откажетесь от помощи моей дочери, получив ее поддержку.
Это было бы в высшей степени нелогично. Чтобы выглядеть убедительным, вы
наверняка рассказали ей все, что знаете сами. Полагаю, наш разговор ни к чему.
Что, собственно, вам известно? Что мы у вас покупаем? За что, собственно,
миллион долларов да еще два паспорта?
- В Гроллье был преподаватель, некто Данкан Клайн.
Гэбл приподнял свои густые брови, жестом предложив Питтману
продолжать.
- Он собирал вокруг себя наиболее одаренных учеников, - сказал
Питтман. - Формировал маленькие учебные группы и занимался воспитанием
юношей.
- Естественно, хороший учитель всегда воспитатель.
- Но хороший учитель не склоняет своих подопечных вступать с ним в
сексуальные отношения, - добавил Питтман.
Лицо Гэбла напряглось, морщины стали глубже.
- Данкан Клайн тщательно готовил нескольких избранных, - продолжал
Питтман. - Это требовало времени, преданности, необычайной доброты и
силы убеждения. Наконец он становился главной частью их существования, от
него зависело их эмоциональное здоровье, и они не могли противиться его
домогательствам. Вы и все остальные "Большие советники" вступали с ним в
интимные отношения, что наложило отпечаток на всю вашу дальнейшую жизнь.
Гэбл по-прежнему не сводил взгляда с Питтмана, которому темное лицо
старика сейчас казалось сплошной сеткой морщин.
- Интимные отношения? - переспросил Гэбл. - И вы действительно
верите, что я пошел на крайние меры, лишь бы скрыть этот факт? Кстати, он
имел место. Вы правы.
Гэбл закинул голову и расхохотался каким-то скрипучим хохотом. Кадык на
его тощей шее запрыгал. Казалось, он вот-вот задохнется. Поморщившись,
старик извлек носовой платок и, закашлявшись, приложил ко рту. От
напряжения лицо налилось кровью. Постепенно он успокоился и продолжил:
- Конечно, мы имели с Данканом связь. - Он с трудом сглотнул и спрятал
платок. - Если вы разгласите это, я без труда использую ваши разоблачения с
пользой для себя и получу сочувствие в средствах массовой информации. В
современной Америке не существует такого понятия, как стыд. В стране
господствуют похоть и жалость. Вам не известно ничего, что могло бы
скомпрометировать меня, мистер Питтман. Зря отняли у меня время.
- Но вы не дали мне закончить.
- О, неужели вы собираетесь сообщить мне что-то более существенное?
Питтман почувствовал, как сдавило грудь. Сердце учащенно билось. Гэбл не
поверил, что Питтману известна его подлинная тайна. А Питтман так на это
надеялся! Надеялся, что в процессе разговора старик, так или иначе, сам себя
выдаст. Но он не учел одного. Дипломат никогда не сообщит никакой
информации, прежде чем не услышит ее из уст самого оппонента.
8
Пот прошиб Питтмана. Рубашка прилипла к телу. Он тщетно пытался
скрыть охватившую его дрожь. "О'кей, - сказал себе Питтман. - Ты считал
своим главным оружием интервью и поэтому явился сюда. Вот и докажи, что
это так. Посмотрим, сможешь ли ты извлечь пользу из интервью с дипломатом
мирового класса - специалистом по ведению переговоров".
Он повернулся к высокому, от пола до потолка, окну, пытаясь привести
мысли в порядок.
Сквозь стекла в комнату лился солнечный свет, заставляя Питтмана
щуриться. Тем не менее он мог видеть внизу ели, удивительно зеленые и
чистые. Сейчас в преддверии возможной смерти они казались Питтману
особенно красивыми. Еще дальше, у подножия поросшего лесом склона, в этот
погожий апрельский день шла игра в гольф. Человек в электрокаре, миновав
песчаную ловушку, двигался в направлении стены, окружающей поместье
Гэбла, туда, где приземлился его мяч.
Питтман посмотрел на песчаную ловушку и вновь поразился горькой
иронии совпадений. Кошмар начался всего неделю назад вблизи одного поля
для гольфа и, видимо, должен закончиться рядом с другим.
- Мистер Питтман, - начал Гэбл, - если вы можете сообщить нам что-то
важное, сделайте это побыстрее, пожалуйста! Боюсь, в противном случае
мистер Уэбли вынужден будет принять соответствующие меры, чтобы
обезопасить вас.
Продолжая щуриться, Питтман повернулся к Гэблу.
- О, да у вас со лба пот течет ручьем, - заметил "Большой советник". -
Надеюсь, это не нервы? Нельзя демонстрировать оппонентам свои эмоции. Я,
по крайней мере, их стараюсь скрывать.
- При чем тут эмоции? Просто в комнате очень жарко. - Питтман вытер
пот со лба.
- Это рекомендации доктора - поддерживать в доме температуру не ниже
двадцати восьми градусов по Цельсию. У меня со здоровьем небольшие
проблемы. Можете снять пиджак. На вас, я смотрю, еще и свитер.
- Со мной все в порядке. - Питтман вновь устремил взгляд за окно,
человек в электрокаре теперь был полностью скрыт окружающей поместье
стеной. - Факс, который поступил несколько минут назад...
- Что случилось с этим факсом?
Питтман посмотрел прямо в серые глаза Гэбла и произнес:
- Он адресован мне.
Дипломат не нашелся что сказать и переспросил:
- Вам?
- Что все это значит? - поинтересовался Уинстон Слоан.
Проигнорировав вопрос коллеги, Гэбл заявил Питтману:
- Это абсурд. Кто мог послать вам сюда факс? Номер факса
конфиденциален.
- Не более, чем ваши личные телефонные номера, - ответил Питтман. -
Позвонила же вам вчера вечером дочь! А Джилл звонила по вашему
конфиденциальному номеру, Уинстон. Затем мы позвонили по секретному
номеру Виктора Стэндиша. Но опоздали. Он успел разнести себе череп. И все
потому, что не мог дольше тащить бремя вашей общей тайны. Я узнал ваши
номера благодаря своим связям, точно так же, как факс, по которому сейчас
поступил некролог в память Данкана Клайна. Уверен, он небезынтересен всем
нам.
Гэбл нахмурился.
- Мистер Уэбли, проследите, чтобы наш гость оставался на месте, пока я
схожу в кабинет за факсом.
Мистер Уэбли приподнял кольт Питтмана и сказал:
- Не беспокойтесь. Он не шелохнется.
Питтман смотрел вслед Гэблу, который, с трудом поднявшись на ноги,
вышел из комнаты и, с королевским видом прошествовав по коридору, исчез.
Пот стекал со лба, заливая глаза. Возбуждение и невыносимая жара
вызывали приступы тошноты. Питтман вновь повернулся к окну и на несколько
секунд ослеп от яркого солнечного света. Ели казались еще красивее, трава
неправдоподобно зеленой. Игроки в гольф шли мимо пруда, окруженного
деревьями.
Вдруг внимание Питтмана привлекло какое-то движение. У основания
склона. Рядом со стеной. С ее внутренней стороны. Игрок, ехавший в
электрокаре в сторону поместья, теперь взбирался по склону в направлении
жилого комплекса. Питтман не знал, как ему удалось перебраться через стену,
но в том, что это тот же самый человек, не было никаких сомнений. На нем
были белое кепи и красная ветровка. И хотя широкий козырек частично
прикрывал лицо, видно было, что человек этот далеко не молод. Двигался он с
неторопливой решительностью, держа что-то в правой руке. С искаженным от
напряжения лицом, явно преодолевая усталость, он поднялся выше, уже почти
скрылся за елями, и тут Питтман его узнал. Накануне вечером он платил за его
выпивку, потом следовал за ним до особняка миссис Пейдж, а когда старик в
изнеможении свалился с ног, отвез его в больницу. Брэдфорд Деннинг. Утром
Деннинг ускользнул из кардиологического отделения больницы и сейчас, едва
переставляя ноги, направлялся к дому, вновь появившись из-за елей. Казалось,
бывший дипломат полностью утратил разум. Рассмотрев в руке старика
пистолет, Питтман испытал шок.
"Только не это, - подумал Питтман. - Стоит Гэблу и Уэбли заметить его,
да еще с пистолетом, и они подумают, что это я все подстроил. Прикончат
Деннинга, а потом и меня".
В это время внимание Питтмана привлек звук шаркающих по каменному
полу шагов. Он отвернулся от окна в надежде, что никто, кроме него, ничего не
заметил, и устремил взгляд на Юстаса Гэбла. За какие-то несколько минут тот,
казалось, состарился и выглядел совершенно обессиленным. "Большой
советник" внимательно рассматривал принесенный из кабинета листок бумаги.
- Как вам удалось это раздобыть? - спросил старик.
Питтман промолчал.
Гэбл принял самую величественную позу, какую позволяло ему его
состояние, и потребовал:
- Отвечайте. Откуда это у вас?
Питтман не знал содержание факса. Ему лишь было известно, что миссис
Пейдж использовала свои связи в "Вашингтон пост". И он ответил, как мог,
убедительно и в то же время небрежно:
- Полагаю, вы не запамятовали, что в последнее время я работал в газете, в
отделе некрологов.
Питтман поднялся и подошел к Гэблу с намерением взять у него листок.
Но тот крепко сжимал факс.
"Проклятье! Если мне не удастся узнать содержание..." - подумал Питтман,
стараясь не выдать охватившей его паники.
Неожиданно пальцы Гэбла разжались.
Питтман бросил взгляд на текст с таким видом, словно видел его не раз. Он
оказался вовсе не из "Вашингтон пост", а из некрологов "Бостон глоб" и
датировался двадцать третьим декабря 1952 года. Заметка о смерти Данкана
Клайна.
Кровь застучала в висках у Питтмана. От волнения усилилась тошнота.
Стараясь ничем не выдать своих подлинных чувств, он произнес:
- Полагаю, вам было крайне трудно решить - опубликовать ли о смерти
Клайна скромную заметку или большой некролог, достойный великого учителя
и педагога, воспитавшего множество блестящих учеников. В первом случае его
коллег и бывших учащихся Академии Гроллье, пожалуй, удивило бы
неуважение к столь замечательной личности, и они проявили бы к данному
факту нежелательный интерес. В то же время углубляться в обстоятельства его
смерти, давая пищу для разговоров, вряд ли стоило. И тогда, как явствует из
этого текста, вы сумели найти отличный компромисс.
В комнате повисла гробовая тишина. Мысли Питтмана лихорадочно
работали. Он представил себе Брэдфорда Деннинга, карабкающегося вверх по
склону холма. К счастью, старик пока был достаточно далеко. Но Питтмана
пугала решительность бывшего дипломата. Он вспомнил, как Деннинг
прижимал левую руку к сердцу, а в правой сжимал пистолет.
- Некролог вам ничего не даст, - заявил Гэбл. - Все изложенные в нем
факты известны вот уже сорок лет. И ни одного компрометирующего. В
противном случае кто-нибудь да заметил бы.
- Лишь в том случае, если бы умел читать между строк, - повысил голос
Питтман. Движимый чутьем репортера, он сопоставлял уже известные ему
факты с теми, что узнал только сейчас, и открывал совершенно потрясающие
связи между ними.
- Данкан Клайн умер в 1952 году, - начал Питтман. - Ранее, в том же
году, он неожиданно появился в Госдепартаменте и потребовал встречи с вами.
Июль. Эйзенхауэр выдвинут кандидатом в президенты от республиканской
партии. Вы в то время были страшно заняты очернением своих конкурентов,
готовясь перескочить с лодки правительства демократов на корабль
республиканцев, потому что были уверены в победе последних. Ваши
консервативные антисоветские заявления полностью отвечали духу времени.
Будущее принадлежало вам. Но вот появился Клайн и перепугал вас до
полусмерти. Разве не так?
И все же Питтман до сих пор ясно не представлял себе, почему "Большие
советники" так опасались Клайна. Однако слушали Питтмана с огромным
вниманием, и он понимал, что чувство не обмануло его, что он прав в своих
предположениях, и продолжал:
- Вы полагали, что похоронили его в своем прошлом. Но вот Клайн
неожиданно появился и вверг всех вас в шок. Испугал настолько, что в самый
разгар усилий убедить Эйзенхауэра и его команду принять вас к себе на борт вы
неожиданно берете краткосрочный отпуск - все до единого! - и
отправляетесь на встречу выпускников в Гроллье. Это было в декабре. Клайн,
видимо, сильно давил на вас с того самого момента, когда появился в июле в
Госдепартаменте. У вас не было выбора. И вы отправились на встречу, зная, что
там увидите Клайна. Встреча пяти дипломатов с Клайном должна была
выглядеть совершенно естественной. Вы надеялись решить проблему, не
привлекая внимания.
Питтман напряженно следил за тем, как реагирует на его слова Уинстон
Слоан, и по выражению лица старого дипломата понял, что избрал правильный
путь. Что же до Юстаса Гэбла, то лицо его оставалось совершенно
непроницаемым.
- К тому времени Данкан Клайн вышел на пенсию и больше не преподавал
в Гроллье.
- Он жил в Бостоне, но скончался, как явствует из некролога, в своем
загородном доме в Беркшир-Хиллс. Вряд ли стоить напоминать о том, что
западный Массачусетс граничит с югом Вермонта. Итак, на дворе декабрь.
Спрашивается, какого дьявола старик, живущий в Бостоне, вдруг оказывается в
разгар зимы в горной хижине? Видимо, он поехал туда после встречи с
выпускниками. Это недалеко от Академии. И только потому, что главная
проблема ваша и его осталась неразрешенной. А довести дело до конца можно
было лишь в скрытом от посторонних глаз местечке.
Питтман перевел дух, надеясь, что его внутреннее напряжение со стороны
незаметно. Утешало и то, что ни Слоан, ни Гэбл не возражали ему. Представив
себе, что Брэдфорд Деннинг карабкается по склону уже совсем рядом с домом,
и, не осмеливаясь взглянуть в окно, чтобы в этом убедиться, Питтман
переместился к стене с книжными полками, чтобы отвлечь внимание своих
противников от окна.
Питтман указал на один из абзацев некролога, который продолжал держать
в руках, и прочел его:
- "Данкан Клайн был англичанином. Проработав некоторое время
преподавателем в Кембридже, он прибыл в Соединенные Штаты в начале
двадцатых годов".
Представляю, как обрадовалась англофильски настроенная администрация
Академии Гроллье, залучив к себе бывшего преподавателя Кембриджа. Какая
ирония! В течение многих лет выпускники Академии Гроллье становились
конгрессменами, сенаторами, губернаторами и даже президентами, не говоря
уже о таких выдающихся дипломатах, как вы.
Политическая философия Академии Гроллье ставила во главу угла
европейское, и в первую очередь британское, мировоззрение, формируя, таким
образом, политическую систему Соединенных Штатов. Я читал конспекты
семинаров, которые Клайн проводил с вами. Он специализировался на истории
и политологии.
Уинстон Слоан изменился в лице.
- Итак, - продолжал Питтман, - специалист-политолог из Кембриджа
устанавливает тесные связи с пятью одаренными учениками и готовит их к
блестящей дипломатической карьере. Вы пятеро занимались теоретическим
обоснованием внешней политики страны, начиная с администрации Трумэна.
Теории, которые Данкан Клайн внушил вам...
- Нет! Только когда мы были совсем юными! - воскликнул Слоан. -
Позже мы никогда не следовали теориям Данкана!
- Прекрати, Уинстон! - выкрикнул Гэбл.
- Ты только послушай, что он говорит! Именно этого мы так опасались. Он
хочет запятнать нашу репутацию! Мы никогда не были коммунистами!
Так вот, оказывается, в чем дело. Надежды Питтмана наконец оправдались.
Слоан проговорился. Слово "коммунисты" взорвалось зловещим эхом. Тишина
в комнате стала невыносимой, все замерли.
Медленно, очень медленно Юстас Гэбл извлек из кармана носовой платок.
Уинстон Слоан уставился на свои изуродованные старостью руки, видимо,
устыдившись неожиданной вспышки. В прошлом блестящий дипломат и
эксперт по ведению международных переговоров, он понял, насколько сильно
деградировал.
Лишь мистер Уэбли не проявил никаких эмоций, по-прежнему держа
Питтмана под прицелом.
Гэбл откашлялся, спрятал платок. Несмотря на возраст и болезненную
слабость, он держался с таким достоинством, словно председательствовал на
совещании в Белом доме.
- Заканчивайте свою мысль, мистер Питтман.
- В 1917 году революция в России вдохновила английских интеллектуалов,
настроенных против истеблишмента. Либеральные преподаватели британских
университетов, и в первую очередь Кембриджа, были очарованы
социалистическими теориями. Конечным результатом этого явилось создание
английских шпионских групп, работающих против Великобритании и
Соединенных Штатов. Группы состояли из завербованных профессорами
бывших сотрудников. Гай Берджесс, Дональд Маклин, Ким Филби. Сейчас вся
картина представляется мне следующим образом: Берджесс и Маклин бежали в
Россию в 1951 году. Филби заподозрили в том, что он предупредил их о
грозящем аресте. Вас ужаснуло, когда через год у дверей ваших кабинетов в
Госдепартаменте появился Данкан Клайн. Я не погрешу против истины, если
скажу, что он был чрезвычайно опытным разведчиком. Ведь Филби и другие
стали симпатизировать коммунистам только в тридцатых годах, а Клайн - в
двадцатых, на десять лет раньше.
Из него получился великолепный вербовщик, обладавший одновременно
сексуальными рычагами и силой политического убеждения. А вы и ваши
коллеги были так юны, так впечатлительны. Вы окончили Гроллье в 1933 году и
поступили в университеты - одни в Гарвард, другие в Йель. Тем временем
великая депрессия становилась все глубже. Учитывая охвативший страну хаос,
идеи Клайна не утратили для вас своей привлекательности. Но в конечном итоге
вы остались лояльными по отношению к капиталистическим традициям.
Возможно, осознали, что, следуя идеям Клайна, направленным на подрыв
истеблишмента, можете лишить себя перспективы возглавить этот самый
истеблишмент.
Питтман перевел взгляд с Гэбла на Слоана. Оба хранили молчание.
- Вы просто приспособленцы, и на принципы вам наплевать, - продолжал
Питтман. - Победи в Соединенных Штатах коммунизм, вы и тогда оказались
бы в верхних эшелонах власти. Но с началом второй мировой войны коммунизм
потерял в Соединенных Штатах всякую популярность. Советы оказались
угрозой, не меньшей, чем нацизм. Итак, вы, продвинувшись в верхи
Госдепартамента, мало того что отбросили свои прежние прокоммунистические
взгляды, так еще стали устранять конкурентов, обвиняя их в тайных симпатиях
к коммунистам. - Питтман не переставал думать о Брэдфорде Деннинге, с
пистолетом в руке подбирающемся к особняку. - При Маккарти, в годы
антикоммунистической истерии, вы ломали судьбы многих дипломатов и на
этом строили свою карьеру. И вот появляется Данкан Клайн. Зачем? Чтобы
шантажировать вас, требуя денег? Или разоблачить, как коммунистов и тем
самым положить конец вашей политической карьере?
В комнате было настолько тихо, что Питтман слышал, как пульсирует в
ушах кровь.
Юстас Гэбл покачал головой.
- Вам известно гораздо больше, чем я мог предположить, - произнес он,
устало вздохнув. В его голосе звучали растерянность и разочарование. - Вы и в
самом деле блестящий журналист. Я согласился на встречу с вами, чтобы лично
убедиться в степени вашей осведомленности. И все-таки вы ошибаетесь.
- Не думаю.
- Данкан вовсе не пытался нас шантажировать. Он не требовал денег, -
проговорил Гэбл.
- Чего же тогда он хотел?
- Чтобы мы придерживались тех принципов, которым он нас учил. Мы
рекомендовали правительству политику, крайне жесткую по отношению к
Советскому Союзу, а Данкан был сторонником сотрудничества между обеими
державами и требовал, чтобы мы изменили свою позицию. Полнейшая чушь.
Советы к этому времени превратились в глазах общественности в настоящее
чудовище, и ни о каком сотрудничестве не могло быть и речи. Подобная
позиция для политика или дипломата оказалась бы настоящим самоубийством.
Антисоветизм был единственным путем для успешной карьеры.
- Следовательно, продвижение по служебной лестнице было для вас
важнее всего остального, - сказал Питтман.
- Само собой. Ничего не достигнешь, если отобьешься от стаи.
- Итак, на одну чашу весов вы поставили свои амбиции, на другую -
Данкана Клайна и...
- Убили его, - договорил Гэбл.
Питтман почуял опасность и весь напрягся. Делиться информацией не
входило в привычки Гэбла. Почему же он это сделал? Чтобы скрыть
беспокойство, Питтман взглянул на листок с некрологом.
- Здесь сказано, что Данкан Клайн скончался от переохлаждения во время
снежного бурана.
Господи! Питтман все понял и невольно прошептал:
- Снег...
- Именно, мистер Питтман. Снег. Данкан стал алкоголиком. Когда мы
встретились в хижине, он отверг все наши аргументы, продолжал требовать,
чтобы мы смягчили нашу политику в отношении Советского Союза, иначе он
разоблачит нас как бывших сторонников коммунизма. Метеорологи
предсказали метель. Было еще светло, но из-за снежной пелены мы не видели
даже озера, расположенного прямо за домом Данкана. Он успел набраться еще
до нашего появления. Не будь он так пьян, мы, возможно, не обошлись бы с
ним подобным образом. Но он буквально потерял человеческий облик. И это
навело нас на мысль об убийстве с помощью спиртного. Мы все подливали и
подливали ему, притворяясь, что пьем вместе с ним.
...Закладка в соц.сетях
