Жанр: Триллер
Страж
...ев пути
закалят их в должной мере.
- А сколько вам лет?
- Пятьдесят семь. Собственно, многовато для таких дел, но это мой долг.
- А почему это ваш долг?
- Моя последняя экспедиция. Конец поисков, занявших всю мою жизнь. Если я и
на этот раз не достигну того, что мне нужно, значит, все мои труды в Южной Америке
пошли прахом.
- А можете ли вы мне сказать, что именно ищете?
- Я не скрываю того, что я ищу. Нам необходимо найти город, затерянный в
джунглях. Я называю его "Z".
- А что вы рассчитываете найти в этом городе?
- Остатки древней цивилизации. У меня есть основания полагать, что город попрежнему
обитаем. Причем живут там потомки его основателей. Уже долгие века, целые
тысячелетия они таятся от мира... в непроходимых джунглях, защищенные от
непрошенного вторжения окрестными племенами дикарей. Так что ставки не в нашу
пользу. Но я лучше, чем кто бы то ни было другой, понимаю степень риска. А сейчас,
когда все остальные погибли, только мне известно, где найти "Z". Если мы не вернемся,
никому в голову не придет искать нас. Но я не боюсь неудачи.
- А как насчет Джека и Рейли? Они понимают, чем рискуют?
(Пауза.)
- Я бы предпочел совершить это путешествие в одиночку, но, к сожалению, это не
в моих силах. Я уверен, что на Джека могу положиться. В чрезвычайных обстоятельствах
он не подведет, а Рейли так или иначе последует его примеру.
- Но они отправились с вами добровольно, не так ли?
- Разумеется. Они рассматривают экспедицию как самое увлекательное
приключение в своей жизни. Джеку не терпится пуститься в путь даже больше, чем мне.
Он целыми днями упражняется в стрельбе и совершает тренировочные переходы, хотя
жара стоит просто невыносимая. У них обоих ноги разбиты, ступни Рейли обмотаны
пластырем.
- И скоро вы надеетесь начать экспедицию?
- Со дня надень... как только достанем мулов. Запас провианта у нас достаточный.
Пеоны будут сопровождать нас до Бакари-Пост, а там мы их отпустим и дальше пойдем
одни.
- Вы втроем?
- И собаки.
- Собаки?
- Я купил пару собачонок на рынке неделю назад. Откликаются на имена Пастор и
Чулим. Породы в них не заметно, но отваги хоть отбавляй. Они нам пригодятся, можете
мне поверить.
- А какой сейчас месяц? Какой год?
- Апрель... тысяча девятьсот двадцать пятого.
- Через несколько минут я попрошу вас перенестись вперед во времени. Вы
спокойны и расслаблены. Сейчас вам надо сосредоточиться на собственном дыхании. Я
опять проведу обратный отсчет, и при счете "ноль" вы перенесетесь на месяц вперед.
- Три... два... один... ноль. (Пауза.) Можете ли вы сказать мне, где сейчас
находитесь?
- В лагере Мертвой Лошади.
- Что вы там видите?
- Кости, побелевшие кости... Я вижу их на поляне в нескольких ярдах отсюда.
Здесь пала моя лошадь в тысяча девятьсот двадцатом. Моя предыдущая экспедиция.
Бедный мой Браво. Мне пришлось тогда повернуть назад.
- А сейчас у вас все в порядке?
- Да, если бы не эти чертовы мухи. Они кусают нас днем и ночью. Мухи, а
кусаются, как осы, и при этом они такие крошечные, что пробираются через москитную
сетку. Боль буквально сводит с ума. Они следуют за нами повсюду. Мерзкие твари...
Прошлый раз они не были настолько невыносимыми. Должно быть, мутировали. Все
время льет дождь, но для данного времени года довольно жарко. Я потею куда больше
обычного. Слава Богу, через несколько дней мы выберемся из этого проклятого места.
- А что вас ждет впереди?
- Сплошные джунгли. Через пару недель нам надо будет вступить в контакт с
местными племенами. И вскоре после этого, как я надеюсь, мы доберемся до водопада.
- Еще одна веха? Из прошлых экспедиций?
- Нет, с завтрашнего дня мы вступаем на совершенно неизведанную территорию.
Водопад - наш первый ориентир на пути к "Z".
- А как вы найдете его в джунглях? Вы идете по реке?
- Нет. Но мы ориентируемся по компасу. Я услышал о водопаде от индейцев
племени бакари несколько лет назад. Но больше никто об этом не знает...
- Не бойтесь, я никому не скажу.
- Они сказали мне, что шум воды слышен с расстояния пяти миль. У подножия
водопада в реке стоит белое изваяние, высеченное из цельной скалы. Индеец рассказал и о
каменной башне в окрестном лесу. Она его испугала. Он увидел в ее окне свет. Но
индейцам племени бакари и следует бояться тамошних мест - это самый центр обитания
племени морсегос. А морсегос и бакари - заклятые враги. Морсегос - примитивные
троглодиты, живущие в хижинах в чаще леса и выходящие на охоту и разбой только
ночью. Другие племена называют их "летучими мышами".
- А вы рассчитываете с ними поладить?
- Это не имело бы никакого смысла. Мы постараемся уклониться от встречи с
ними.
- Как же это вам удастся, если вы проникнете на их территорию?
- У меня большой опыт общения с лесными индейцами. Теперь, когда пеоны ушли,
мы путешествуем налегке... меньше мулов, меньше шума... Если нам повезет, морсегос к
нам не прицепятся.
- А как проявляют себя Джек и Рейли?
- Трудновато им приходится, но в целом они держатся молодцом. Джек в
превосходной форме, он становится все сильнее и сильнее с каждым днем.
- А Рейли?
- У Рейли по-прежнему неприятности со ступней. Чудовищно распухла. Вдобавок
ко всему он расчесывает укусы... А я предупреждал его. Когда он сегодня, собираясь
помыться, снял носки, куски кожи сошли вместе с шерстью. И на руке у него какая-то
дрянь. И мне не нравится, как она выглядит.
- А он в состоянии идти дальше?
- Ничто не заставит его повернуть назад. Сейчас у нас достаточно пищи и нет
никакой нужды идти пешком. Правда, я не знаю, как долго это продлится. Настоящие
испытания только начинаются.
- А как насчет собак? Они по-прежнему с вами?
- Да!.. С ними все в порядке, хотя Пастор немного прихрамывает. Но я думаю, он
дурит, чтобы его пожалели.
- Я собираюсь попросить вас перенестись во времени еще раз. Когда я скажу
"ноль", пройдет еще месяц. И вы скажете мне, что делаете. И что видите.
- Полная тьма... тьма, как в аду... Должно быть, еще ночь... но уже пора прерывать
привал... пора отправляться...
- Вы приблизились к цели? Вы нашли водопад?
- А этот шум... разве вы его не слышите? Судя по всему, сегодня...
- Нет, я ничего не слышу. А что это за шум?
- Мне на мгновение показалось... Вечно одно и то же. Грохот никогда не
прекращается, как будто по дороге проходит целая армия. Я слышу этот шум уже целую
неделю, но он не становится ближе.
- А в каком направлении вы идете?
- Сейчас уже не поймешь. Кажется, северо-запад. Шум водопада повсюду, со всех
сторон... Иногда вытворяет шутки - звучит маршевой музыкой или детской песенкой. Но
я его скоро найду. На этот раз мне удастся. Я не имею права предать их.
- А почему вы не ориентируетесь по компасу?
- Мне пришлось с ним расстаться. Без него у них не было бы ни малейшего шанса.
- Что вы имеете в виду? У кого не было бы ни малейшего шанса?
- У Джека и Рейли. Мне пришлось их отправить назад, на Бакари-Пост. Через две
недели после того, как мы покинули лагерь Мертвой Лошади.
- Все в порядке, не торопитесь.
- Мулам нечего было есть, и пришлось от них отказаться. Мы взвалили поклажу на
плечи и отправились на реку пешком. Но нога у Рейли все не заживала... Я пытался
заставить их повернуть обратно, но они не хотели и слышать об этом. И нас продолжали
преследовать мухи - целые полчища мух. Нога у Рейли становилась все хуже и хуже.
Началась гангрена. К этому времени мне уже не понадобилось уговаривать Джека: было
ясно, что Рейли умрет, если ему не окажут помощь. Они оставили мне собак и немного
провизии. Если им повезет, они доберутся до Бакари-Пост... теперь уже со дня на день.
- А почему вы не вернулись вместе с ними?
- Почему не вернулся? Потому что у меня не было выбора. Мой долг довести это
дело до конца. Я мог бы проводить их до Бакари-Пост... Да, мог бы. Это увеличило бы их
шансы. Но я этого не сделал. И тот, кому ведомы подобные страсти, поймет почему. Всю
мою жизнь чем я только не жертвовал, чего только не требовал и от себя и от других - и
все во имя этой минуты! Отступиться сейчас, когда я уже так близок к своей цели, уже
настолько близок...
- Что вы намереваетесь предпринять?
- Становится светлее. Я более или менее ясно вижу деревья. И длинные, спутанные
ветви лиан... Скоро рассветет. Какой-то дьявольский туман, словно покрывало, надо всем
лесом... Такую красоту он скрывает от взгляда!
Слушайте!.. Нет, показалось. Это ночная птица. Самый ничтожный звук привлекает
мое внимание. Если и есть здесь какая-нибудь съедобная тварь, передвигается она быстро
и бесшумно.
- А ваши припасы уже на исходе?
- Вчера я съел последнюю лепешку и несколько земляных орехов. Потратил целый
день на поиски пищи. Позавчера я подстрелил тукана, но Пастор и Чулим добрались до
него первыми. Они, бедняги, оголодали ничуть не меньше моего. Я решил, что если и
сегодня не найду какой-нибудь пищи, то мне придется... они все равно уже одичали.
Вопрос стоит так: кто кого?
- Вы собираетесь убить собак?
- Обеих сразу... так оно будет проще. Они так отощали, что и проку от этого почти
никакого не будет. Но если я не поем завтра, то у меня не хватит сил идти вперед.
- Теперь слушайте меня внимательно, это очень важно. Сосредоточьтесь на
собственном дыхании. Хорошо. Я хочу, чтобы вы перенеслись во времени к тому
моменту, когда вам придется убить Пастора и Чулима. Три... как и прежде, до нуля... два...
один... ноль...
Опишите мне, что сейчас происходит.
- Они наблюдают за мной. У леса полно глаз. Я в этом уверен... Это всегда так
бывает. Сейчас только вопрос времени. Скоро стемнеет. И тогда они на меня набросятся.
- За вами наблюдают собаки?
- Нет, индейцы. Морсегос.
- А где собаки? Вы их...
- Нет, у меня не хватило духу.
- И они по-прежнему с вами?
- Кто? Пастор и Чулим? Убежали.
- И вы не попытались убить их?
- Я не мог... Я просто не мог это сделать. Они убежали от меня, потому что не было
пищи.
- Вы в этом уверены? Это чрезвычайно важно.
- Абсолютно уверен.
- Хорошо. А теперь перенеситесь во времени еще на несколько часов вперед.
(Пауза.) Чем вы сейчас занимаетесь?
- Иду... передвигаюсь... крайне медленно... тропа очень трудная... заставляю себя...
пересиливаю на каждом шагу... отдыхать нельзя... но идти больше не могу... хочется
лечь... но нельзя... нельзя... они за мной следуют.
- Кто? Кто за вами следует?
- Я их не вижу, но они повсюду. Если я найду дорогу, может быть, у меня появится
шанс. Я слышу водопад, теперь звук уже совсем близко. Он подобен грому. Свет!
Впереди, за деревьями, вспыхнул свет! О Господи, это конечно, башня! О Господи, я
дома, я наконец дома!
Нет! Пожалуйста! Не сейчас! Дайте мне дойти. Они... Господи Всемогущий...
Помоги мне, помоги... позволь мне дойти... Нет, нет!
- Что вы видите? Расскажите мне.
- Повсюду тьма... полная тьма... тьма...
3
ТРЕТИЙ СЕАНС
5 октября
Интервал после предыдущего сеанса 24 часа
ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ СООБРАЖЕНИЯ
Я отложил расшифровку магнитофонной записи, чтобы дополнить историю болезни
неформальными заметками о жене пациента, которая сегодня утром (6 октября) пришла
поговорить со мной по собственной инициативе. Свидание наше состоялось по несколько
нервическому настоянию доктора Хейворта. В ее облике и поведении сквозила
подавленность, хотя в общем и целом она владеет собой куда лучше, чем мне дали понять
предварительно. Яркая, красивая молодая женщина, она хорошо, хотя и подчеркнуто
строго одета (глухие, темные цвета), не пользуется или почти не пользуется косметикой и
на протяжении всего визита не сняла ни пальто, ни шляпку. Однако же выражение
тщательно скрываемого отчаяния у нее на лице не позволяло усомниться в том, что она
испытала да и по-прежнему испытывает сильнейший стресс. У меня создалось
впечатление, будто она возлагает на саму себя часть ответственности за происшедшее,
причем, возможно, сама того не ведая.
Она сильно противится идее о том, что ее муж серьезно болен. Она озабочена тем,
как идут у него дела, спрашивает, как он без нее управляется, достаточно ли хорошо за
собой следит. Но во всех остальных отношениях пытается создать впечатление, будто она
к нему совершенно равнодушна, особенно что касается его психического состояния,
лечения и так далее. Очевидно, отдельную проблему для нее представляет то, что она,
возможно, по-прежнему любит пациента невзирая на то, что он совершил. Зыбко и
уклончиво завела речь о том, что считает своим "супружеским долгом". Мне кажется, что
ей станет легче, если она придет к мысли, что ее муж и в самом деле болен.
Я высказал это, но она проигнорировала мои соображения. Однако вскоре задала
вопрос, не поможет ли делу ее возможная встреча с ним. Она явно заколебалась, а я
отреагировал с должной осторожностью, дав ей понять, что в таком случае она подвергнет
себя эвентуальному риску. Я также напомнил ей, что против свидания возражает доктор
Хейворт. Никак не объяснив ей причины моих предостережений, то есть не упомянув ни о
гипнозе, ни о регрессивной терапии, я сказал ей, что супруг может показаться ей сильно
переменившимся, что он может отнестись к ней весьма странно. Когда она глухим и
безнадежным голосом спросила, что же в таком случае от него можно ожидать, я еще раз
повторил ей, что считаю Мартина Грегори серьезно больным.
Прощаясь, она поблагодарила меня, но не слишком уверенно. Я спросил, полагает ли
она, что у нее достаточно сил, чтобы выдержать свидание с ним до ее отъезда в Европу, и
высказал собственное мнение о том, что лучше бы подождать до ее возвращения оттуда.
Она несколько рассеянно ответила, что, разумеется, любит и всегда будет любить мужа
независимо от того, что он сделал, и что конечно же повидается с ним.
Именно на эту реакцию я и рассчитывал.
а) ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ОЖИДАНИЯ
Пациенту значительно лучше, напряжение спало. Нарастающая доверительность как
результат психологической обработки перед сеансом гипноза. Отсутствие
терапевтического вмешательства.
б) АТМОСФЕРА
Готовность к сотрудничеству. Некоторая нервозность, но вполне понятная.
в) ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ
Пациент сразу проявил высокую восприимчивость и без труда достиг как
медиумического, так и сомнамбулического состояния. Как я предполагал, несколько
воинственная самооценка как человека независимого и уверенного в своих силах
сочетается на подсознательном уровне с интенсивной потребностью в воздействии чужой
воли. Транквилизирующий эффект гипнотического состояния быстро позволил сломить
сопротивление инквизиторскому по своей природе характеру вступления. Духовное
соитие с психиатром было с облегчением воспринято. Как представляется, пациент с
благодарностью принял предложение покинуть свой омраченный тревогами психический
мир. Невроз этому не столько мешал, сколько способствовал. Характер дыхания и другие
физиологические корреляты указывают на то, что временное отвлечение от реальной
жизни во имя лечения воспринимается весьма положительно.
1. Видения: после успешно проведенной вступительной процедуры неспособность
пациента восстановить под гипнозом свои фантомы оказалась загадочной. О
сопротивлении не могло быть и речи, тем не менее его подсознание каким-то образом
блокировало все мои вопросы. По-прежнему не исключена вероятность того, что так
называемые видения пациента являются на деле вызванными наркотиком
галлюцинациями или же плодами фантазии.
2. Регрессия до девятилетнего возраста: история, уже известная со слов пациента, о
собаках на Филиппинах (первый сеанс) пересказана несколько иначе и с в высшей степени
драматической развязкой (убийство девочки Мисси). И хотя внешним поводом послужил
отказ Мисси приглядеть за Джефом, что вызвало у мальчика убийственную ярость,
подлинный мотив должен быть иным, однако не связанным с семейными
обстоятельствами.
3. Регрессия в предшествующее существование: ключом ко всему чрезвычайно
живому и детализированному рассказу служит эпизод, в котором "Фаукетт" намеревается
убить своих собак Пастора и Чулима. Поначалу это показалось разумным и достаточным
объяснением поведения пациента в прошлую субботу. Однако решение "Фаукетта"
пощадить их подрывает такую возможность.
г) ИНТЕРПРЕТАЦИИ, НЕ ВЫСКАЗАННЫЕ МНОЮ ПАЦИЕНТУ
Другими словами, самые каверзные. В настоящее время трудно проследить какую
бы то ни было объективную связь между: а) убийством охотничьих собак Цезаря и
Клауса; б) "видениями"; в) происшествием на Филиппинах; г) историей "Фаукетта". Если
собаки и стали навязчиво повторяющимся мотивом, то явно второстепенной важности.
Стоит обратить внимание и на то, что в пункте "б" мотив собак отсутствует. И напротив,
девочка, "увиденная" пациентом в углу его комнаты, живой труп (упоминаемый и в связи
с тестом Роршаха), может оказаться той же самой, что и Мисси в эпизоде "в", в котором
девочка, изрубленная лопатой, отползает умирать в угол сарая.
Единственный присутствующий во всех эпизодах сквозной мотив - вода. В "а" это
дождь и сырость на стенах кухни, в "б" - улицы под ливнем и утонувшие животные, в
"в" - тропический ливень и в "г" - водопад. Но и этот сквозной мотив сам по себе
достаточно зыбок.
Намереваясь предохранить пациента от потенциально опасного для него самого
разоблачения на тему о том, что в детстве он, возможно, совершил убийство, я решил
применить постгипнотическую амнезию и удалил с кассеты с записью сеанса
соответствующие фрагменты. На более поздней стадии лечения может оказаться
целесообразным ознакомить пациента с данным материалом - но только не сейчас.
д) ВЫВОДЫ
В общем и целом сеанс надлежит признать успешным. Пациент проявил себя
превосходным объектом гипноза, а материал, полученный в ходе регрессии, хотя в
некоторых отношениях и обескураживающий, не оставляет сомнений в том, по какому
пути должно пойти дальнейшее лечение.
е) ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ
Законность происходящего: насколько я могу судить, безупречная. Но необходимо
проконсультироваться с Зигелем и Барсом. Однако в интересах всех вовлеченных в
настоящую историю лиц необходимо с настоящего момента следить за пациентом более
пристально. Следует также взвесить вопрос об эвентуальной госпитализации. Правда, в
настоящее время он, на мой взгляд, не представляет опасности ни для себя, ни для
окружающих.
NB: Фамилия Фаукетт показалась мне почему-то знакомой. Из чистого любопытства
я позвонил О'Рорке в библиотеку и попросил проверить британский справочник "Кто есть
кто". Я не удивился, узнав о том, что и впрямь был некий полковник Фаукетт -
известный исследователь, автор целого ряда книг и статей.
Пятница, 6 октября.
22.30. Я позвонил сегодня Сомервилю и потребовал объяснений по поводу кассеты.
Он извинился за то, что "выудил" из меня Фаукетта. Он сказал, что не предупредил меня
заранее о своем намерении осуществить подобную регрессию, потому что был убежден в
том, что я окажусь сильно предубежден против этого, а до того момента, как я прослушал
запись, затрагивать тему Фаукетта не имело смысла.
Я осведомился у Сомервиля, не полагает ли он и впрямь, будто я восприму историю
Фаукетта как доказательство существования моей прошлой жизни.
- Это неважно, Мартин. Вопрос о том, в какой мере "прежние существования",
всплывающие в гипнотическом трансе, являются продуктом фантазии, а в какой -
реальным воспоминанием, не считается эффективным инструментом психологического
исцеления. В случаях, подобных вашему, такие симптомы могут проявляться вследствие
каких-то событий (в терминах психологии - причин для беспокойства), имевших место в
детстве, но корень проблемы зачастую таится в самых глубинах души. Регрессивная
терапия снабжает нас ключом к этим "пропастям подсознания".
Затем он спросил, доводилось ли мне встречать имя П. Г. Фаукетт раньше, до того,
как я прослушал запись, читать о нем что-нибудь, в особенности в книгах о Южной
Америке, о Первой мировой войне и о географических и этнографических экспедициях.
Он спросил, известно ли мне, что полковник Фаукетт был путешественником,
предпринявшим последнюю экспедицию в 1925 году в джунгли Мато-Гроссо, -
экспедицию, из которой он не вернулся.
На все эти вопросы я ответил отрицательно. Меня поразило, что Фаукетт,
оказывается, и в самом деле существовал. Но это не изменило моего отношения к записи:
я никогда не относился серьезно к возможности переселения душ. Но мне пришелся не по
вкусу намек Сомервиля на то, что я мог все это где-нибудь прочитать. В свою очередь, я
высказал предположение о том, что он мог читать об этом сам, а во время сеанса перенес
собственную фантазию в мою голову. Он ответил мне своим спокойным рассудительным
голосом, что технически такое "не представляется возможным".
Особенно неприятно для меня было выслушать вопрос о том, что я думаю
относительно собак Фаукетта. Я ответил без колебаний: меня не удивляет то, что в конце
концов он их все-таки не убил.
Сомервиль ничего не добавил, а только сообщил мне хорошие новости относительно
Анны...
(Из дневника Мартина Грегори)
Шел дождь, когда настало время отправиться в аэропорт. Еще раз я проснулся
спозаранку с гложущим чувством ответственности, с ощущением, будто я обязан сделать
нечто важное. И тут я вспомнил, что сегодня суббота и мне предстоит встреча с Анной, и
неприятное чувство сменилось радостью и волнением.
Я прибыл в аэропорт Кеннеди за час до отправления самолета и сразу же пошел в зал
ожидания. Нам предстояло там встретиться у главного входа без четверти двенадцать.
Сомервиль организовал все тщательным образом. Ее рейс на Вену был в полпервого, и это
давало нам полчаса - если, конечно, так много времени нам понадобится. Я надеялся, что
мне удастся отговорить ее от путешествия за океан.
Купив газету, я занял стратегическую позицию под табло вылетов, спиной к
стеклянной стене, из-за которой могла появиться Анна. Таким образом, мне
предоставлялась возможность увидеть все, что мне нужно, оставаясь самому в
определенной мере укрытым от взглядов. Мне хотелось увидеть ее первым. Сам не знаю
почему. Она уже столько раз появлялась перед моим мысленным взором. Я все время
представлял себе, как это должно произойти, этот первый миг нашего свидания: что я ей
скажу, обниму ее или нет, когда... Одним словом, я жаждал встречи.
Дождь ударял в плексигласовое покрытие у меня над головой. Я подумал о
Фаукетте, всеми покинутом и оставшемся без компаса, одиноко бредущем по джунглям в
поисках куда-то запропастившегося водопада. Я подумал о Фаукетте, но я совершенно
скептически относился к возможности того, что наши жизни каким-то образом связаны.
Внезапный скрежет гидравлических тормозов. Неподалеку от залитых дождем
автомобильных подъездов к аэропорту на взлетную полосу выруливал серебристый
"Боинг-747". Я следил за ним, пока он не застыл в неподвижности. Шум его моторов
каким-то образом навел меня на мысль о близящемся и неизбежном отбытии Анны. Я
осознал, что наша встреча может пройти вовсе не по вымечтанному мной сценарию.
Мысль о том, что стоит мне обнять ее и сказать, как я ее люблю, и все снова будет в
полном порядке, начала выглядеть жалкой и самонадеянной.
Я подумал о наших ребятах: о том, как они рванулись ко мне в то утро - уши
торчком и виляя хвостами, а их длинная золотистая шерсть потемнела от дождя. Мысль о
том, что она окажется в состоянии простить меня...
И гнетущее чувство, грызущее и гложущее, нахлынуло на меня вновь с необычайной
силой. Ведь и впрямь было нечто, что я мог сделать, а не сделал, - и это было так просто
и самоочевидно, что удивительно, как я не подумал об этом раньше, - я позабыл купить
Анне прощальный подарок...
В здешнем магазине сувениров шум стоял почти такой же, как на взлетном поле.
Мне было трудно, проходя вдоль стендов и витрин, на чем-то сосредоточиться. Они были
переполнены всяким барахлом и сверкали бессмысленным и для меня бесполезным
блеском. И этот блеск был усилен невероятным количеством разбросанных здесь и там
гавайских блесток и блестящих лент. И я не мог придумать, что же ей все-таки подарить.
В конце концов я выбрал скромный, но дорогой подарок - серебряный браслет с
медальоном - и попросил высокую темнокожую девушку за стойкой упаковать его. В
подарочную обертку.
Девица осторожно положила браслет в коробку, закрыла ее и начала чрезвычайно
методично вырезать небольшой квадрат из цельного листа золотой фольги. Я в
нетерпении бросил взгляд на часы. Было уже почти полдвенадцатого. Анна может
появиться и раньше - и тогда я не сумею вовремя оказаться в нужном месте. Я сказал
девушке, что заворачивать покупку не надо.
Она со вздохом отложила ножницы и опустила коробку с браслетом в коричневый
бумажный пакет. Затем отдала его мне, и я, поблагодарив, сунул покупку в карман.
Выйдя из сувенирной лавки, я увидел Анну на верхних ступеньках лестницы,
ведущей в зал. Она в этот миг повернулась ко мне лицом и заметила меня. Мы все еще
были на приличном расстоянии друг от друга, причем между нами находилась какая-то
группа японских туристов. В то же мгновение, как я увидел ее, я понял (и думаю, что она
поняла это тоже), что встречаться нам как раз не стоило.
Я помахал ей рукой, и она ответила мне легким кивком. Я не мог рассмотреть,
улыбается она или нет.
Почувствовав какую-то тяжесть в груди, я начал прокладывать дорогу к Анне. В
том, как она выглядела, было что-то не так. Она вроде бы похудела. Или все дело в том,
что она стоит на верхних ступеньках и при этом в дорожном платье? На ней были высокие
сапоги и темно-зеленое пальто, подаренное ей матерью в Зальцбурге два года назад. Я
никогда не одобрял это пальто. Может быть, именно по этой причине она его и надела.
Поднявшись по лестнице, я внезапно осознал, чем именно так переменилась Анна,
что с ней не так. Она подстриглась под мальчика.
Сам не понимаю, как я не заметил этого раньше. Ее волосы обычно сразу бросались
в глаза: пепельные, почти белые, цвета самого белого песка. Меня и впрямь расстроило то,
как она с ними расправилась. А затем я понял, что это ее самоуни
...Поділитися у соцмережах
