Жанр: Триллер
Страж
...ва прозвучали как приказ. - Начинайте дышать
глубоко, вдох и выдох, вдох и выдох. Хорошо. Теперь внимательно слушайте то, что я вам
сейчас скажу. Это всего лишь тест на вашу способность расслабиться.
Он начал говорить тише и не столь настойчиво, делая между предложениями долгие
паузы.
- Представьте себе... я хочу, чтобы вы представили себе, будто вы стоите на
вершине башни... высоко-высоко... Вы улавливаете?
- Думаю, да.
Я почувствовал, как его руки легли мне на плечи.
- Нет никакой опасности... нет никакой причины беспокоиться... вы не упадете. Я
стою у вас за спиной. Сейчас я уберу руки, и вы почувствуете, что вас качнет назад. Ну
вот... Я хочу, чтобы вы успокоились... совершенно расслабились... расслабились...
полностью успокоились...
Минуту-другую спустя - Сомервиль между тем молчал - я почувствовал, что меня
начало покачивать.
- Ну вот, - в его голосе послышались нотки удовлетворения. - Вы начинаете
расслабляться. На экране три, а вот уже четыре дюйма. Это хорошо... Вы чувствуете себя
очень расслабившимся... вы слегка покачиваетесь... вы очень расслаблены... вас чуть
покачивает...
Вопреки всем моим попыткам, главным образом непроизвольным, держаться прямо,
я почувствовал, что клонюсь все сильнее и сильнее. Клонюсь назад.
- Вы клонитесь назад, - теперь его голос вновь зазвучал тверже. - Назад...
клонитесь... назад, вы клонитесь теперь назад...
Я потерял равновесие и переставил ногу назад, чтобы не упасть, но мне не о чем
было беспокоиться - Сомервиль держал меня за плечи. Борясь за то, чтобы не упасть, я
уловил на мгновение легкий запах миндаля.
- Хорошо, Мартин. Прекрасно вы это проделали. А сейчас можете сесть.
Я вернулся в кресло, чувствуя почему-то сильнейшее удовлетворение, как будто мне
удалось совершить нечто куда более сложное, нежели не свалиться с ног. Я поглядел туда,
где сидела девица. Она углубилась в какую-то книгу и явно не обращала внимания, ни
малейшего внимания на то, что происходило в кабинете. Отсутствие ее интереса к
происходящему успокаивало и вместе с тем озадачивало и обижало.
Сомервиль сел напротив меня. Перед началом самого гипнотического сеанса нам
предстоял еще один тест. Он попросил меня сцепить пальцы обеих рук и
сконцентрироваться на этом, сцепить их как можно прочнее и сильнее.
- Мне хочется, чтобы вы ощутили, - сказал он низким и сочным голосом, - что
все ваши пальцы соединились, срослись воедино, сплавились в единое целое. Пожалуйста,
сосредоточьтесь на этом. Не отвлекайтесь ни на мгновение от ваших рук ни мыслью, ни
взглядом. По мере концентрации вы почувствуете, что зазор между пальцами становится
все меньше и меньше... пальцы соединяются... все прочнее и прочнее... А пока это
происходит, тело ваше становится все более расслабленным... спокойным и
расслабленным. Сейчас я попрошу вас разъединить руки. Сейчас попрошу, но еще не
попросил. Вам будет довольно трудно сделать это... Но потом я скажу: "Свобода" - и в
то же мгновение ваши пальцы расслабятся, а вы почувствуете себя свободно и легко. А
пока держите их вместе... сильнее и сильнее... они врастают друг в друга. А сейчас
разъединяйте!
Я попытался разжать руки - попытался как только мог, но мне это не удалось. Я
еще, помню, подумал: "Что за ерунда?" Но пальцы оставались как будто склеенными.
- Свобода, - произнес Сомервиль, и пальцы отпрянули друг от друга, как
случайно столкнувшиеся на улице старинные враги.
- Ничего себе, - я рассмеялся главным образом от удивления. Но испытывал я и
некоторое смущение, как будто стал жертвой неожиданной шутки.
- Вы вели себя совершенно естественно, и вам ни о чем не надо беспокоиться. Все
это время вы бодрствовали, вы осознавали все, что делали, и все-таки проявили
способность расслабиться. Все дело в расслаблении, Мартин. В нем вся загвоздка.
Но я по-прежнему относился к происходящему с определенным недоверием.
В гипнотической технике Сомервиля не было ничего таинственного - ни
пронизывающих взглядов, ни эзотерических пассов. Он работал голосом, подгадывая так,
чтобы каждая фраза приходилась на мой вдох или выдох. Это было трудно, это было
несколько навязчиво, но ни в коем случае не невыносимо. Звук был хорошо
темперирован, даже сейчас он стоит у меня в ушах - исполненный благородства и
нежности голос, каждым слогом, не говоря уж о слове, обещающий осторожно и
безопасно перевести слушателя на другой берег, в то место, откуда навеки изгнаны тоска
и боль. Но какая-то часть моего сознания противилась этому приглашению. И Сомервиль
наверняка сознавал это. Он еще раз поговорил со мной о мотивации и в конце концов
убедил, что, если я хочу успеха процедуры, мне нужно расслабиться и всецело
положиться на него.
Мои воспоминания о последовавшем затем сеансе сводятся исключительно к тому,
что было на его протяжении произнесено. Хотя я пребывал в полном сознании и помню
все, что случилось, - вплоть до того момента, когда Сомервиль предложил
амнезирующее вмешательство, - я постепенно утратил представление о том, где
нахожусь. Это весьма причудливое ощущение сродни тому спокойному, сумеречному
состоянию, которое наступает непосредственно перед сном, когда сознание сбрасывает
свою тяжесть и начинает неторопливо взмывать куда-то вверх. И в то же самое время это
было крайне концентрированное, крайне захватывающее переживание, вроде того, что
наступает, когда читаешь увлекательную книгу или смотришь увлекательный фильм и
забываешь при этом обо всем на свете. Мне вовсе не показалось неприятным с легкостью
и без страха скользнуть в иной мир, в котором, кроме меня, имел право на пребывание
только Сомервиль. И хотя он достаточно быстро выпал из поля моего зрения, перестав
существовать физически, однако же его голос сопровождал меня повсюду, куда я ни
устремлялся. И во всех этих странствиях голос Сомервиля не следовал за мною, а,
наоборот, был впереди и указывал мне дорогу.
- Откиньте голову, - начал он, - закройте глаза и внимательно слушайте все, что
я вам скажу. Я хочу, чтобы вы воспринимали каждое мое слово. Следите за тем, каким
тоном я говорю, как я выговариваю те или иные слова... Сосредоточьтесь на моем голосе...
на моем акценте... на всем, что связано с моей манерой говорить. Ничто иное не имеет
значения. Сосредоточьтесь на моем голосе.
Мне хочется, чтобы вы представили себе, будто мы находимся в библиотеке. Тихое,
спокойное помещение, уставленное книгами, уставленное с пола до потолка томами в
кожаных переплетах. Мы с вами вдвоем стоим у раскрытого окна... смотрим в сад. В
конце сада вам видна старая каменная стена, поросшая плющом и жасмином. А за ней -
зеленый луг, простирающийся до самого берега... Солнечные лучи играют на воде и
отражаются в волнах, то поднимающихся, то опускающихся... Нам тепло, нам уютно, нам
нравится стоять здесь. Далеко в море - маяк... Вы его видите? Покажите мне,
пожалуйста, где он. Рукой покажите!.. Так, очень хорошо.
У нас под окном балкон. И винтовая лестница ведет прямо с него в сад. А теперь
сосредоточьтесь на моем голосе. Нам надо спуститься по этой лестнице... вниз... поворот...
и вот мы уже в саду. Мы слышим уже шепот моря... А как печет солнышко!.. В воздухе
пахнет чем-то летучим. А вон там, в углу сада, меж двух деревьев, висит гамак...
Покажите мне рукой, где он! Очень хорошо. Теперь я попрошу вас подойти к гамаку и
лечь в него. Чувствуете, как он качается, пока вы в него укладываетесь? Качается на
теплом, еле заметном ветерке. Вы совершенно спокойны. Вы расслаблены... Вы
погружаетесь в гамак все глубже и глубже... вы спокойны, вы расслаблены... А сейчас вы
спите!
Голос внезапно стал крайне громок, а затем наступило молчание. Как мне
показалось, довольно долго я слышал только скрип петель гамака, раскачивавшегося тудасюда,
да сдавленный шум волн, на порядочном расстоянии отсюда разбивающихся о
берег. Позже мой вожатый вернулся и повел меня прочь из этой бесконечно тихой
обители. Мы, объяснил он, пустились в путь вдвоем, в путь по дороге открытий.
Разумеется, мне не придется никуда идти, если мне самому этого не захочется. И в любой
момент по моему сигналу мы можем прервать путешествие, или отправиться куда-нибудь
в другую сторону, или повернуть назад и вернуться в сад под окном библиотеки. Для
этого мне достаточно произнести одно слово - самое обычное слово, но путь, он
предупредил меня, будет легок далеко не всегда и не повсюду. Этот путь поведет нас по
складкам мантии тьмы, закрывающей лик Неизведанного, в самые глубины моего
подсознания... Нет, бояться тут нечего. Свет истины будет сопровождать нас, и вдвоем мы
сумеем найти то, что ищем, а затем уже без боязни возвратимся в свое прибежище в саду.
То, что последовало за этим пусть и высокопарным, но гипнотически весьма
эффективным вступлением, шло путем постепенной разрядки эмоционального
напряжения. Тщательно воссоздав макет (в театральном смысле) и образность моих
видений в той мере, как я их ему описал, Сомервиль начал восстанавливать
обстоятельства, в которых видения мне являлись. Постепенно он возвратил меня к тому
субботнему утру, когда я убил собак. Он провел меня по тем местам, где меня в первый
раз одолела галлюцинация. Он усадил меня за стол к доктору Хартман и велел решать тест
Роршаха. Он разбудил меня ночью во вторник и повел в угол комнаты на Мулберри-стрит
- туда, где стояла ширма... И в каждой из обстановок он задавал мне вопросы о том, что
я видел, что помню, что чувствовал. Но ответы были неизменно обескураживающими. Я
ничего не знал.
Мы возвратились в сад возле библиотеки.
И снова я лежал в гамаке и слушал шум волн. Я ощущал запах жасмина и плюща, и
солнце жарко дышало в лицо.
- Почувствуйте, как тепло, которое вы вдыхаете, растекается по всему вашему
телу. От ног к животу... к груди... в голову... вы расслабляетесь, вы становитесь
раскованны, более и более раскованны. А когда вы выдыхаете, тепло исходит из ваших
рук и проникает в кончики пальцев... в самые кончики. Вы чувствуете, как расслабились
все мышцы вашей шеи. Расслабились и налились тяжестью. Вы расслаблены и спокойны.
С головы до пят вы сейчас совершенно расслаблены. Ваше сознание спокойно. Вы
слышите только мой голос... Слышите только то, что я говорю...
А теперь, Мартин, мы возвращаемся... мы возвращаемся...
И ставни рухнули.
Начиная с этого мгновения я ничего не помню. Все дальнейшее основано на
магнитофонной записи.
По окончании сеанса Сомервиль передал мне кассету - по его утверждению,
полный текст нашей беседы - и объяснил, что ему хотелось бы, чтобы я сам еще раз все
это прослушал. Он не сообщил мне, однако же, что удалил с кассеты часть записи. Лишь
несколько недель спустя я обнаружил, что запись подверглась его цензуре и,
руководствуясь этими соображениями, он заблокировал часть моей памяти во время
гипнотического сеанса: он решил, что я еще не созрел для того, чтобы в состоянии
бодрствования воспринять все сказанное без купюр. И скорее всего, он был прав. Я
воспроизвожу сейчас запись, восстанавливая ранее опущенные в ней места. Это,
возможно, нарушает хронологическую последовательность, но зато позволяет понять, как
именно Сомервиль обходился со мной впоследствии и почему.
- Мне хочется, чтобы вы представили себе, - продолжал голос, - число,
соответствующее вашему нынешнему возрасту. Вам не надо ничего говорить, но когда
представите это число, поднимите руку... Хорошо. Теперь, когда я начну считать в
обратном порядке, начиная с тридцати трех, вы будете представлять себе каждое
произнесенное мною число и будете становиться в соответствии с этим все моложе.
Каждое число будет означать ваш нынешний возраст. Тридцать два... Тридцать один...
Тридцать... По мере того как я считаю, ваши воспоминания становятся все более
отчетливыми. У вас перед глазами встают картины из прошлого. И на протяжении всего
времени ваша память становится все яснее и яснее.
Он начал обратный отсчет, делая перерывы секунд по тридцать между числами.
- Двадцать два... Двадцать один... В каждый возраст, который я называю, вы
входите по-настоящему и полностью. Вы увидите себя двадцатилетним... Вспомните,
каково это... Девятнадцать... и все время вы становитесь все моложе и моложе.
Вы возвращаетесь в отрочество, а память ваша становится все лучше и лучше. По
мере того как мы продвигаемся в глубь времени, я прошу вас, поднимите руку, когда мы
достигнем возраста, в котором произошло нечто важное. Четырнадцать... тринадцать...
двенадцать... нечто вас потрясшее... одиннадцать... нечто, о чем вы старались забыть... а
теперь вспоминаете... девять... теперь вспоминаете совершенно отчетливо.
Сколько вам лет, Мартин? Я жду ответа.
- Девять с половиной.
Голос, звучащий издалека и крайне неуверенно, - мой собственный. Это голос
взрослого мужчины, имитирующего голос ребенка.
- Где ты?
- Дома, у нас дома.
- Опиши мне, как выглядит этот дом.
- Он красивый.
- Чем ты сейчас занимался?
- Идет дождь. Я промок. Если мама поймает меня, мне попадет. Не говорите ей
ничего, пожалуйста.
- Ладно, я никому не скажу. А где ты был?
- Удил рыбу у Джонсонов. Пошел дождь, и я побежал домой. А они побежали
тоже.
- Кто это они?
- Собаки, кто же еще? Я велел им убираться. Я кричал на них, а они меня не
слушали.
- А где они сейчас?
- Убежали!
- Все убежали?
- Мне страшно...
- Чего тебе страшно?
- Темно... дождь... все скребется... стучит... ой... дождь...
- А кроме тебя кто-нибудь в доме есть?
- Никого. Только Мисси. Это дочка Цу-лай. Цу-лай нам готовит и моет полы. Но
Мисси нельзя приходить сюда без нее.
- А где твои родители?
- Мама в гостях у миссис Гринлейк, а папа на службе.
- А братья?
- В школе. В Бостоне. Мы тоже туда скоро вернемся.
- А тебе этого хочется?
- Наверное, да.
- Продвинемся чуть-чуть, Мартин. А чем ты занимаешься сейчас?
- Ничем... Играю с деревяшкой. Я нашел ее в сарае.
- А почему ты плачешь, Мартин? Что тебя расстроило?
- Он все время воет.
- Ты имеешь в виду Джефа?
- Не перестает. Не перестает. Все убежали, а он воет. Он скребется в дверь. Он
хочет войти. Спрятаться от дождя.
- А сейчас он убежал?
- Я его впустил. Но он...
- Ты впустил его в дом?
- Я впустил его с черного хода. Я повел его в сарай и велел Мисси приглядеть за
ним. Но она не стала, она сказала, что ей неохота. Она сказала - она на меня пожалуется.
Он перепачкал мокрыми лапами весь дом. Он прыгнул на кушетку, но я сам ее почистил.
Никто не узнает.
- Я никому не скажу. Мне ты можешь доверять. Со мной все в порядке. Но где
сейчас Джеф?
- Куда-то убежал. Мисси выгнала его. Я на нее взбесился. В самом деле просто
взбесился.
- Вот как?
- Я позвал Джефа, а он не прибежал. Я велел ей раздеться... (Пауза.) Я копал,
копал, а в яму все время лилась вода. Быстрее, чем я копал. Я бросил копать и положил
лопату на место. В сарай.
- А зачем ты рыл яму?
- Чтобы закопать ее одежду. Чтобы никто ее не нашел.
- Мартин, а где сейчас Мисси?
- Не знаю. Не там, где я ее оставил. Она уползла куда-то в угол. За мешки. Она вся
дрожала, и глаза у нее были белые-белые. Я не мог на нее смотреть. Я еще раз ударил ее
лопатой. Еще и еще раз. Тогда она перестала дрожать. На полу появилась лужа крови, и ее
начали пить муравьи. Я засыпал их землей. А потом выволок Мисси на улицу. Под дождь.
За ноги. Она тяжелая. И за ней повсюду кровавый след. Но дождь его смыл. Я оттащил ее
в кусты около ограды. Теперь ее съест леопард.
Пауза.
- А почему ты убил ее, Мартин?
- Не знаю.
- Так как на нее взбесился?
- Не знаю.
- Или ты так боялся, что отец узнает о том, что ты пустил в дом собаку и что ты
был на ферме?
- Я не хотел делать этого. Мисси была моим другом.
- А почему ты так разозлился? Потому что выл Джеф?
- Не знаю... но я должен был спасти ее. И Джефа тоже. Мы ведь остались одни.
Остальные исчезли.
- Ты хочешь сказать, что испугался, потому что остался один? Или это была какаято
игра?
- Не знаю. Они все умерли - все люди, все звери, все на свете.
- Как это умерли?
- Не знаю... было темно... и потом мама... Мне хотелось к маме.
- А когда все умерли?
- Давным-давно. Не знаю... я не хотел... я не виноват... Не оставляйте меня,
пожалуйста!.
- Все в порядке, Мартин, тебе нечего бояться. И больше тебе ничего не нужно
говорить. Ты со всем замечательно справился. Тебе нечего бояться... Ты в полной
безопасности... А сейчас мы вернемся. Вернемся в сад. Вернемся в библиотеку. Ты опять
лежишь в гамаке. Спокойный, расслабившийся, спокойный... Теперь можешь здесь
немного отдохнуть.
Настала долгая пауза, и магнитофон воспроизвел только мое глубокое и
равномерное дыхание.
Книга вторая
Белая коробочка
1
Четверг, 5 октября
21.00. Он сказал, что не наступит похмельного эффекта - и он не наступил. Я
почувствовал себя усталым, и у меня заболела голова, но такое могло произойти по любой
причине, например в результате поездки на метро с 96-й улицы. Добравшись наконец
сюда, я проглотил пару таблеток экседрина и выпил приличную порцию виски.
Виски, однако, не пошло впрок, поэтому я попытался перелить его из стакана в
бутылку. Большая часть напитка в итоге оказалась на ковре миссис Ломбарди. Тут я и
заметил, что у меня дрожат руки. Сомервиль сказал, что "минимальная реакция" может
иметь место.
Сейчас я лежу в постели и жду, когда сработает снотворное.
Дрожь перешла теперь на мое левое веко, впрочем, едва заметная: я только что
сверился с зеркалом.
Надо выйти купить что-нибудь поесть: у меня во рту ничего не было с самого
завтрака, но просто нет сил. А сама мысль о том, чтобы посидеть в одиночестве в какомнибудь
ресторанчике по соседству... ну, скажем, в том греческом, на Макдугал-стрит, в
который Анна затаскивала меня всякий раз, стоило нам оказаться в окрестностях
Вилледжа... Там наверняка спросят, почему ее со мной нет, может быть, даже вежливо
осведомятся о том, как поживают наши собачки... Вот только этого мне и не хватало!
Я не разговаривал и не виделся с Анной уже шесть дней - самый длительный
перерыв за все годы брака.
Пока у меня не начали слипаться глаза, займусь-ка я заметками о сегодняшнем
сеансе.
Что касается гипноза... Да насрать на это, я прекрасно помню, что произошло, да
вдобавок все еще записано на кассете. Сомервиль дал мне ее, буквально втиснул в руку.
Он посоветовал несколько раз прослушать ее - может быть, сказал он, это мне кое-что
подскажет. Он даже одолжил портативный "Сони".
Пребывать в состоянии гипноза не так уж скверно. В каком-то смысле даже приятно
- как будто тебя в шутку забрасывают мелкими камешками. Но факт остается фактом:
ничего путного из этого сеанса не вышло. Попытка Сомервиля проследить мои "видения"
до их источника окончилась полной неудачей.
Сегодня утром я разговаривал по телефону с Хейвортом. Я спросил у него, не стоит
ли мне все-таки попробовать связаться с Анной до ее отъезда в Европу в эту субботу. Но
он сказал, что она, несмотря ни на что, не готова со мной встретиться. Данное "несмотря
ни на что" должно звучать для меня обнадеживающе.
Я понимаю, что Хейворт делает все, что в его силах, чтобы не дать нам встретиться.
Не то чтобы я обвинял его в этом - он уверен, что действует в ее интересах, это ясно. По
мнению Сомервиля, чем дольше мы с Анной будем воздерживаться от встречи, тем
болезненнее она будет. Я чувствую, что он прав. Я сказал, что мне очень хочется
повидаться с нею, пусть хотя бы на пару минут. Он обещал поговорить об этом с
Хейвортом.
Одному Богу известно, как я по ней тоскую.
Здесь жарко. Виски, пролитое на ковер, воняет на всю комнату. Мне нужно
подышать свежим воздухом. Может быть, действительно выйти и купить что-нибудь
поесть.
Но голода я сейчас не чувствую. И слишком устал, чтобы куда-нибудь идти. И веко
у меня все еще дергается, хотя и чуть меньше. Я чувствую себя хорошо. Я расслаблен.
Сомервиль особо подчеркивал: "Прослушайте кассету и скажите мне, что вы об этом
думаете".
- Прослушайте, - сказал он. - Прослушайте.
Но его "Сони" стоит на столике у окна, и с постели до него не дотянуться.
Никак не дотянуться.
00.45. Час назад я проснулся. Я хорошо поспал. Глаза открылись без малейшего
усилия воли. Я сразу же совершенно проснулся.
Долгое время я лежал не шевелясь и осматривал комнату. Свет был включен. Я
лежал одетый. Блокнот и авторучка находились в постели возле меня. Должно быть,
заснув, я их выронил. От авторучки на простыню натекла небольшая клякса.
Я был несколько встревожен, помня о том, что произошло здесь прошлой ночью. Но
на этот раз я спал без сновидений. Сам не понимаю, почему вдруг проснулся. И в уборную
мне не хочется. Наверно, меня разбудил свет.
Я выключил его и попытался опять заснуть.
Лежа во тьме, я почувствовал, что, кажется, забыл что-то сделать. Почувствовал
какую-то неуверенность.
На следующей неделе предстоит важное совещание. Мне надо сделать доклад на
тему о необходимости отказа от выпуска больших компьютеров и перехода на
изготовление маленьких и дешевых карманных процессоров. Этот доклад будет иметь
определяющее значение в моей служебной карьере. Еще неделю назад я был всецело
поглощен мыслями о нем. А сейчас я к этому совершенно равнодушен.
Я решил встать и немного почитать, но сосредоточиться оказалось просто
невозможно. Я закурил и попытался составить перечень того, что мне необходимо сделать
- какие письма написать, какие счета оплатить, разобраться с парковкой машины Анны,
довести до конца кровельные работы... Но все потеряло малейшее значение.
Я не мог понять, что именно меня отвлекает. И волнует.
Затем осознал, что я подхожу к столу и включаю магнитофон.
Помещение наполнилось оркестровой музыкой. Мне показалось, будто я включил
коммерческий канал телевидения. И еще я подумал, что Сомервиль дал мне не ту кассету.
Но затем я распознал в музыке симфонию Моцарта, которую он слушал перед нашим
сеансом.
Музыка вскоре начала стихать, как будто кассету искусно перемонтировали, и
диминуэндо перешло в медовый баритон Сомервиля. Непроизвольный комический
эффект заставил меня рассмеяться. Вернее, чуть было не заставил.
Потому что что-то меня в последний момент удержало.
- Закройте глаза, - произнес магнитофон. - Дышите глубже. Вдох и выдох, вдох
и выдох... Хорошо. А теперь внимательно слушайте то, что я вам скажу. Это всего лишь
тест на вашу способность расслабиться...
Все точь-в-точь так, как я запомнил.
Мой собственный голос, когда мне случилось заговорить, звучал тонко и нервозно,
звучал крайне неуверенно. И чем глубже я погружался в транс, тем очевиднее становилась
эта неуверенность.
Я прослушал запись до конца, не придавая ей особого значения. Мне пришло в
голову, что я, возможно, еще не полностью преодолел последствия гипноза. Ближе к
концу записи, там, где Сомервиль возвращает меня в сад под окном библиотеки, я не
помню, как он вывел меня из транса.
До этой минуты я сидел на краю кровати. Забавно, что мне почему-то не хотелось
подходить к магнитофону слишком близко. Но, когда Сомервиль начал завершать сеанс, я
пересел в кресло у столика с магнитофоном.
- Мышцы шеи расслаблены, отяжелели... расслаблены и спокойны. С головы до пят
вы совершенно расслаблены. Ваше сознание спокойно. Вы слышите только мой голос.
Слышите только то, что я вам сейчас говорю.
И в этом месте - долгая пауза.
- А сейчас мы возвращаемся, Мартин. Мы возвращаемся...
И здесь - обрыв. Я подождал возобновления звука, но он не возобновился. Кассета
пошипела и завершилась полным молчанием. Ничего, даже звука дыхания не было
слышно.
Слегка раздраженный, потому что эту-то часть мне на самом деле и хотелось
прослушать, я переключил магнитофон.
И все повторилось с самого начала.
- ...Чтобы вы погрузились в гипнотическое состояние, сосредоточились на моем
голосе... с каждым вдохом... глубже, потому что мы намерены предпринять путешествие в
глубь времен.
А сейчас, Мартин, я начну медленно считать от восьми до нуля. И, как в прошлый
раз, вы будете представлять себе каждое из этих чисел и становиться соответствующего
возраста. Когда я скажу "один", вы почувствуете, что вам один год. А когда я скажу.
"Дальше, еще дальше назад", вы почувствуете себя спокойным и расслабившимся, еще
спокойнее, еще расслабленнее, еще умиротвореннее, чем до того.
Вы постепенно обнаружите, что у вас сохранились воспоминания о том, чего вы не
знали прежде, - воспоминания о других краях, о других временах... Но бояться этого,
Мартин, не надо...
Когда я произнесу "ноль", вы погрузитесь в глубокий, очень глубокий сон.
(Из дневника Мартина Грегори)
- Где вы сейчас? Вы меня слышите? Где вы сейчас?
- Ах... бегу (неразборчиво)... ку... аба...
- Куба? Отвечайте по-английски. Где вы?
- Куаба. Город называется Куаба.
- А как вас зовут?
- Не знаю... не могу вспомнить.
- Сосредоточьтесь на своем дыхании. Сейчас я сосчитаю от трех до нуля, и на счете
"ноль" вы вспомните свое имя. Три, два, один... Все, что придет вам в голову. Все что
угодно. Ноль.
- Я вижу буквы П. Г. Ф. Это мои инициалы.
- А как они расшифровываются?
- Перси... Гарисон... Фаукетт. Фамилия Фаукетт.
- Хорошо. (Пауза.) А где находится Куаба?
- В Мато-Гроссо. В верховьях Рио-Парагвай. Последний форпост цивилизации,
если вам угодно.
- Вы можете описать это место?
- Жалкая дыра. И самые жалкие, самые нищие люди во всей Бразилии. Торчу здесь
уже несколько недель... бесконечные отсрочки. Эти чертовы бюрократы... Чем скорее я
отсюда выберусь, тем лучше.
- А куда вы отправитесь?
- В глубь страны, на север. Север - это наше направление, а больше никому
ничего знать не обязательно.
- Чем вы занимаетесь в данную минуту?
- Мы сидим на веранде отеля "Гама". Ждем, когда приведут мулов. Этот
несчастный враль Федерико обещал обеспечить их еще две недели назад.
- А кто там с вами?
- Джек, мой старший сын... и Рейли. Рейли Риммель, его приятель из Англии. Они
оба в нашем деле новички, но задатки у них отменные - превосходное физическое
состояние плюс молодость. Молодость облегчает адаптацию. Несколько месяц
...Поділитися у соцмережах
