Жанр: Триллер
Страж
...я положил фонарь на пол и вытер
лицо рукавом куртки. Затем, стиснув обеими руками шею и глубоко дыша, попытался
восстановить дыхание. В процессе этого я краем глаза заметил что-то, торчащее из бака.
Что-то, что не должно было там находиться... Не понимаю, как я мог не заметить его
раньше, он поблескивал в луче фонаря - большой двурогий железный полумесяц, еще
влажный после дождя.
Значит, я все-таки снял его.
Выходит, проверив флюгер ранее этой же ночью, я не оставил его на месте и не
вернулся в постель, а сошел вниз, выключил сигнализацию, а потом вернулся сюда.
Именно так я и собирался поступить, только потом раздумал - или мне показалось, что
раздумал...
Я вспомнил, как сидел за столом и курил сигарету. Тогда я и обнаружил серебряный
амулет в связке ключей. Помню, как я расстегнул его. Но если все так и есть, то где же
сейчас этот амулет? И его отвратительное содержимое? Не у меня в связке, не в мусорной
корзинке, не на полу - должно быть, все это мне пригрезилось. И разговор с Пенелопой
по телефону. Пригрезился тоже. Мираж. Вроде того, как я решил, что Анна сбрила свое
золотое руно...
И во всем этом виноват Сомервиль. Это он ухитрился так затрахать мне мозги.
Когда я сейчас спущусь по лестнице, я найду дверь в спальню открытой, а Анну
мирно спящей в постели, свернувшись в клубок, - так, словно ровным счетом ничего не
случилось.
Я поднялся на ноги и медленно подошел к баку.
Серп флюгера, оказалось, доставал мне до подбородка. Когда стоишь с ним рядом,
он куда больше, чем кажется снизу. Слегка пригнувшись, я взвалил его себе на плечо и
поднял, держа древко под компасом. Хотя он и сделан из чистого железа, он оказался не
слишком тяжелым. Он так хорошо сбалансирован, что нести его нетрудно. Мне не
составило труда спустить его по лестнице.
Запах росы наполнил мне ноздри.
Видит Бог, я действительно люблю ее.
Я уже собирался снести флюгер вниз, когда до меня донесся вопль, - вопль
настолько истошный, что он не мог оказаться моей фантазией.
За те несколько секунд, что я спускался на второй этаж, вопль не умолк. Не умолк он
и когда я замолотил кулаками в дверь спальни, окликая Анну по имени. Она продолжала
вопить. Этот звук буквально раздирал меня на части. Я был не в силах его вынести. Что
они с ней делали? Но дверь и в самом деле была заперта, по крайней мере это мне не
почудилось. Да и стены коридора на самом деле были влажны, ковер в самом деле был в
пятнах и в осколках стекла и фарфора.
Я обнаружил, что молюсь, чтобы поспеть вовремя.
Я просунул острый конец флюгера в щель между дверью и дверной коробкой и
потянул на себя рукоять, как рычаг. Дверь треснула, стаей взметнулись щепки, и я
услышал, что вопль замер у нее в горле.
Я толкнул дверь. Она не поддавалась, упершись во что-то тяжелое, но я навалился на
нее всем телом, отжал и протиснулся в спальню.
Все вслед за этим произошло настолько быстро, что я не могу с точностью
определить, что именно бросилось мне в глаза в первое мгновение, а что я вспомнил и
сложил одно с другим уже потом. Я припоминаю опрокинутый платяной шкаф,
вывалившаяся из которого одежда грудой валялась на полу, занавески, раздувшиеся
парусами возле разбитых окон, матрас, наполовину сдернутый с кровати, кресло,
придвинутое к двери, ведущей в ванную, - следы жалких попыток Анны не впустить
меня или убежать самой. Она зажгла несколько восковых свечей на ночном столике, и
поэтому в комнате сильно пахло церковью.
Сперва я ее не увидел. Я решил, что она, должно быть, спряталась в оконной нише.
Я сразу же кинулся к окнам, но услышал тихий прерывистый плач у себя за спиной. Я
резко развернулся, занеся над головой флюгер.
В глубокой тени возле вернувшейся в прежнее положение двери я увидел Анну,
сидящей на корточках на полу. Полуголая, она забилась в угол, вобрав голову в тощие
плечи. Над ней возвышался крупный мужчина в одежде с капюшоном - одежде,
покрытой красной сочащейся жидкостью. Он занес над головой чудовищное кривое
оружие, похожее на огромных размеров турецкую саблю. Обернувшись к нему, я, как в
замедленном кадре, увидел, что шея у незнакомца взбугрилась мышцами, пока сам он,
вложив всю силу в удар, опускал свое смертоносное оружие на голову Анне. В ее глазах,
устремленных ко мне, я заметил отблески ужаса и отчаянную мольбу.
Я поспешил обрушить флюгер на голову чужака. Анна закричала. Помню, что не
сводил с нее в это мгновение взгляда. Но стоило мне замахнуться, фигура с ятаганом
исчезла. К собственному ужасу, я обнаружил, что, кроме нас с Анной, здесь никого нет.
Но было слишком поздно для того, чтобы предотвратить удар. В какую-то долю секунды
я, ощущая собственную беспомощность, понял, что убиваю ее. Я закрыл глаза. В
последнее мгновение я отчаянно закричал, чтобы не слышать самого удара.
Ужас содеянного отозвался резкой болью у меня в руках. Я не мог определить,
попал я в нее или нет. Долгое время я не осмеливался посмотреть в ее сторону.
Когда я наконец открыл глаза, Анна исчезла. Сперва я подумал, что не просто убил
ее, но и уничтожил тело. Но потом услышал, как она спускается по лестнице. Должно
быть, ей удалось отпрянуть, удалось отползти от моего удара. Железный полумесяц
врезался в стену примерно в том месте, где только что находилась ее голова. Он застрял
там накрепко.
Я услышал, как хлопнула входная дверь.
Я сел на край кровати. Меня затрясло. Я снял с себя куртку и пижамные брюки. Они
промокли насквозь. Затем я завернулся в одеяло и стал ждать, пока не кончится ночь.
12
ДВЕНАДЦАТЫЙ СЕАНС
25 ноября
Перерыв после предыдущего сеанса - пять недель
ПРЕАМБУЛА
Час назад - я диктую эти строки непосредственно после встречи с пациентом -
мне позвонил доктор Хейворт и сообщил, что жена пациента находится в полной
безопасности у него в кабинете. Он осмотрел ее, дал слабое успокоительное и отправил в
сопровождении собственной жены в их квартиру в Грамерси-парк.
Анна сама звонила мне около четырех часов утра, вскоре после того как пациент
попытался убить ее, из дома их соседей. Она сообщила мне, что с ней ничего не
случилось. Конечно, ее голос по телефону звучал очень расстроено, но она достаточно
владела собой, чтобы объяснить мне, что произошло. В ходе нашего разговора после
долгих колебаний она в конце концов согласилась с тем, чтобы ее мужу была оказана
медицинская помощь того рода, в которой он нуждается.
а) ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ОЖИДАНИЯ
Крайне неопределенны. Пациент появился на пороге моего дома сегодня в 7.30 без
малейшего предупреждения. События нынешней ночи давали возможность
предположить, что нам с ним придется еще поработать, но его появление по собственной
инициативе оказалось для меня сюрпризом. Я ожидал напряженных взаимоотношений,
психопатического поведения, не исключал и попыток насильственных действий со
стороны пациента.
б) АТМОСФЕРА
Атмосфера странным образом напоминала царившую в нашу первую встречу:
формальная, трезвая, с сугубыми предосторожностями, по крайней мере поначалу.
Пациент выглядел усталым и, понятно, испытывал серьезный стресс, но контролировал
себя достаточно уверенно. Внешне он выглядел весьма необычно. Аккуратно одетый, в
темном "выходном" костюме, в белой рубашке и галстуке, но, судя по всему, подо все это
была поддета другая, довольно мешковатая одежда. Он это никак не объяснял, я, в свою
очередь, не могу предложить какой-нибудь разумной интерпретации.
В ходе собеседования манера его поведения, поначалу выдержанная и разумная,
становилась все более резкой и даже враждебной. На протяжении всей встречи он избегал
смотреть мне в глаза и не раз демонстративно закрывал уши руками, показывая, что не
желает слушать то, что я ему говорю. Он даже обвинил меня в попытке загипнотизировать
его вопреки его воле. Терпимость к контраргументам весьма незначительна.
Столкнувшись с возражениями или контрдоводами, пациент принимался кричать,
перебивал меня и грозил прервать разговор. Некоторые признаки параноидального
поведения проскальзывали во внешнем облике: постоянная неконтролируемая дрожь,
поглядывание через плечо, частые подходы к двери, с тем чтобы убедиться, что она
заперта (после того как он с самого начала настоял на этом), неизменное и бессмысленное
жевание, проявление мании преследования. На исходе часа впал в рассеянность и
некоммуникабельность. Он на грани подлинного безумия.
в) ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ И ТЕРАПЕВТИЧЕСКОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО
Делая вид, будто мне ничего не известно о том, что произошло прошлой ночью, я
осведомился у пациента о причине его визита. Он начал с того, что в последнее время
испытывал волнение и тревогу, а затем сердито объявил мне, что не желает, чтобы я
контактировал с его женой у него за спиной, потому что она, как он выразился,
чрезвычайно впечатлительна. Позже он сознался в том, что пришел ко мне, потому что
ему кажется, что жизнь Анны находится под угрозой. Некие неведомые силы
предприняли нынешней ночью психическую атаку на его дом в попытке, прибегнув к
помощи его жены, завладеть кристаллом. Когда я попросил его подробнее объяснить, что
конкретно он имеет в виду, пациент поднялся с места, подошел к окну и отвернулся от
меня.
После долгой паузы он поведал мне темную и сбивчивую историю своего
"духовного превращения", базирующуюся на буквальной интерпретации мифа о Магмеле.
Пациент верит и то, что завладел кристаллом во имя высокой цели. Он избран "стражем
Вселенной", священным долгом которого является "поддержание огня" во имя спасения
человечества от самоуничтожения в последние десятилетия нашего века, с тем чтобы мир
не погрузился снова, и на этот раз, может быть, навсегда, в Темные Века.
После этого знаменательного повествования, в ходе которого он неоднократно
именовал себя Кендалем, пациент начал проявлять признаки рассеянности и
беспокойства. Он отправился проверить, заперта ли дверь, затем неожиданно повернулся
ко мне и закричал:
- Вы ведь убеждены, что я все это выдумываю, верно? Что я взял свой кристалл из
вашей дешевой стеклянной люстры на лестнице? Вы думаете, что я сумасшедший! Вы с
самого начала думали, что я сумасшедший. Отрицая это, вы лгали мне - лгали и лгали!
Несмотря на крайнюю напряженность на данной стадии разговора, я решил именно
сейчас предъявить пациенту филиппинский материал и ознакомить его с магнитофонной
записью его признания (раздел третий) в том, что, как я теперь полностью убежден, было
не воображаемым, а реальным убийством. Существовала опасность окончательного
срыва, но шанс того, что произойдет благоприятный перелом катарсического свойства,
представлялся мне, как минимум, пятидесятипроцентным. Прежде чем проиграть кассету,
я объяснил пациенту, как и почему произвел из нее изъятие цензурного свойства и как
купировал в постгипнотическом состоянии его память, поскольку на том этапе мне
представлялось, что он не готов к тому, чтобы осмыслить всю полноту информации. Он
никак не комментировал мои пояснения.
Запись он прослушал молча, сидел при этом спиной ко мне, чтобы я не видел, как
именно он реагирует на услышанное. Затем покачал головой и довольно мирно сказал:
- Я не убивал Мисси. Да и чего ради стал бы я ее убивать? Она была моей
подружкой, моей единственной подружкой, я любил ее. Сама мысль о том, что я мог
причинить ей какой-то вред, представляется абсурдной. То есть я, разумеется, понимаю
ваши резоны. Но нет, за этим ничего не кроется. Это всего лишь игра воображения. И,
кроме того, Мисси жива - я ведь вам говорил: она вышла замуж и переехала в Лондон.
Более того, я могу доказать это.
Это была смелая и искусная оборона, хладнокровно и продуманно выстроенная
пациентом, который, казалось, проявил даже известную терпимость, чтобы не сказать
снисходительность, к моей "ошибочной интерпретации". Но когда и в ответ на это я не
пожелал переменить свое мнение и не встал на его позицию, поведение его переменилось,
став агрессивным и оскорбительным. Он обвинил меня в том, что мне хочется верить в
то, что он убийца.
Тут я и ввел в разговор проблему мотива. При этом я не упомянул, что уже в
нескольких случаях во время сеансов регрессии возвращал его в один и тот же возраст
(разумеется, не давая ему об этом узнать), и поступал я так в надежде выяснить нечто
новое о взаимоотношениях с Мисси, и каждый раз его подсознание блокировало мои
расспросы... Однако же я подчеркнул важность в процессе лечения, не говоря уж о его
результатах, разблокировки травмированной памяти пациента, равно как и выяснения
мотивов убийства.
Пациент развязал галстук, расстегнул ворот рубашки (из-под нее показалось нечто
вроде куртки) и начал усиленно раскачиваться в кресле. Затем он внезапно встал и, дрожа
от ярости и размахивая руками, закричал, что все это не имеет ровным счетом никакого
значения и что я никогда не найду мотив убийства хотя бы потому, что он ее вовсе не
убивал. Заботясь о том, чтобы не противоречить ему сейчас, я заявил, что единственным
способом пролить свет на всю эту историю теперь, когда она известна ему в полном
объеме, было бы возвращение к этому инциденту под гипнозом для того, чтобы выяснить,
что же на самом деле тогда произошло.
На мгновение мне показалось, что пациент вот-вот на меня набросится. Но вместо
этого он просто забастовал. Он зажал уши руками и категорически отказался говорить со
мной по той причине, что я являюсь "злодеем и манипулятором", пытающимся подчинить
себе его сознание.
г) ИНТЕРПРЕТАЦИЯ
Несмотря на отчаянное сопротивление пациента, я решил перейти в наступление и
изложить ему некоторые аспекты того, как я понимаю его дело. Во-первых, я попытался
внушить ему, что "подавленное подсознанием преступление", которое, как я с самого
начала знал, лежало в основе чувства вины и враждебности, испытываемых им по
отношению к жене, представляет собой не очередное мелодраматическое воплощение из
его мифического прошлого, а действительно имевшее место травматическое
происшествие из поры его детства.
Я начал объяснять пациенту, что сильно сексуализированное поведение в
пубертатном возрасте имеет тенденцию становиться патологическим, как правило, в
результате каких-либо физических изъянов, но что в его случае раннее половое
пробуждение имеет своей причиной скорей необычные внешние обстоятельства, а именно
пребывание в течение долгого времени наедине с сексуально уже созревшей туземной
девушкой в тропическом раю. Латентный период с восьми до десятилетнего возраста,
отбрасываемый Фрейдом как асексуальный, в высшей степени знаменателен для
психологического развития, потому что именно в эти годы мы впервые заводим
дружеские связи и равным образом впервые люди, не входящие в тесный круг семьи,
начинают играть в нашей жизни большую роль, причем еще когда мы пребываем в
полном неведении относительно всех неопределенностей любовного чувства. Я высказал
предположение, согласно которому мотив если не убийства, то желания убить Мисси
может быть найден в определенном разочаровании в ней, в боязни утраты или измены и т.
п.
Пациент по-прежнему зажимал уши руками. И не подавал и виду, что он меня
слушает. Тем не менее я продолжал. В первый раз подвергнувшись регрессии, пациент
сообщил, что в девятилетнем возрасте он совершил убийство, но не позволил мне узнать
почему. В ходе последовавших за этим сеансов гипноза он упорно сопротивлялся всем
моим попыткам разблокировать его подсознание. Однако же, отвечая на вызов, каким, по
сути дела, является воздействие гипноза, он создал несколько причудливых фантазий,
собственно говоря, целую систему веры или мировоззрения, включающую в себя
элементы мифа, истории и реального мира, стремясь, разумеется, вовсе не отыскать
талисман типа Святого Грааля - вся история с "кристаллом" имеет ярко выраженный
характер трансцендентного символа, - а соткать более или менее приемлемую историю,
которая объяснила бы, а возможно, и свела на нет убийство им девочки. Данной цели ему
удалось достичь, выйдя на историю Магмеля, в которой он препоручил Мисси роль своей
возлюбленной младшей сестры, которую ему приходится вопреки собственной воле
уничтожить. В результате его ошибки, однако ошибки по неведению, она смертельно
заболела и испытывала такие муки, что он просто вынужден был, прибегнув к "кинжалу
милосердия", нанести ей последний удар, трактуемый как акт любви.
Теперь уже пациент начал к моим словам прислушиваться. Я продолжал рассказ,
объяснив ему, что примерно к тому времени, когда он обратился ко мне за помощью, ему
удалось перенести и "изгнать" бремя своей неизреченной вины, сфокусировав ее на
убийстве собак. Хотя он в то время и не понимал, почему убил их, поиски мотива в конце
концов привели его к эпизоду с собаками в самом конце истории Магмеля. И это
объяснение настолько устроило его на подсознательном уровне, что и во всю историю он
поверил в буквальном смысле. Ему удалось отвлечь собственное внимание от подлинного
мотива, заключавшегося в желании убить жену.
Поэтому и история Магмеля, представлявшая собой скрытую метафору его
внутренней жизни, хранящуюся в подсознании на протяжении довольно долгого времени
(отсюда сны, видения, галлюцинации), выйдя на свет, стала для него откровением и
единственной "истиной". Но истинный конфликт, так и не разрешенный, продолжал
исподволь мучить его.
Его подсознательной целью стало убийство Анны - он считал себя обязанным
совершить это по той же, вне всякого сомнения, причине, по которой он убил Мисси.
Когда он в конце концов решился на это, в своем сознании, в какой-то части его, он
доигрывал или переигрывал последний эпизод истории Магмеля, которую он
инсценировал деталями, позаимствованными из его собственного повседневного быта: его
вилла соответствовала при этом дому Кендаля, ее купол - башне; в этот же ряд входят
мансарда, флюгер (колокол в виде полумесяца) и т. д. Все выглядит так, как будто
Магмель нарочно создан для этой цели. Миф и реальность в конце концов слились
воедино. И вот произошла "атака" на дом. Ему не оставалось ничего другого, кроме как
убить Анну - вывести ее "из юдоли скорбей".
Но почему?
В этот момент пациент поднялся с места.
д) ВЫВОДЫ
В состоянии крайнего волнения пациент несколько раз повторил, что не
предпринимал никаких попыток убить жену. Осведомился, где она сейчас находится,
сказал, что ему "необходимо с ней объясниться". Я предупредил его о том, что содеянное
ночью подпадает под статью уголовного кодекса, и предложил подписать согласие на
помещение в психиатрическую клинику. Тут он опять раскричался. Он заявил, что
докажет, что Мисси жива, и что это будет означать, что он невиновен и совершенно
здоров. Так называемое доказательство он, по его словам, хранит в Бедфорде. Он
предложил немедленно отправиться за ним и привезти его мне. Поскольку никакой
возможности задержать его вопреки его воле у меня не было, я согласился на это, добавив,
что он заодно может возвратить и подвеску люстры, висящей в холле. Мы договорились
на час дня.
е) ДОПОЛНЕНИЕ
Жена пациента прибудет в одиннадцать с разрешением на помещение его в
психиатрическую лечебницу. Доктор Хейворт, как лечащий врач, поставил на этом
разрешении вторую подпись.
Пятница, 25 ноября
11.25. Я пишу это в поезде, идущем в Нью-Йорк. Пишу просто для того, чтобы не
бросать дневник. Совершенно неизвестно, когда у меня появится время для очередной
записи. Моя единственная защита в процессе, который выстраивает против меня
Сомервиль - как представляется теперь, с самого начала, - заключается в этих
заметках... И в письме, разумеется. Письмо - основной аргумент защиты.
Было бы проще послать ему по почте, но я не в силах отказаться от удовольствия
понаблюдать за выражением его лица, когда он будет читать письмо. Карточный домик
его анализа рухнет, и он поймет, что я одержал победу. И тогда я извлеку из портфеля -
из потрепанного портфеля, с которым я езжу в этом поезде уже восемь унылых лет, -
кристалл, как ослепительно сверкающий меч, молниеносный меч, которым я сражу всех
своих супостатов...
Письмо, датированное 21 мая 1964 года, написано моей матерью. Это одно из ее
нечастых, но обстоятельных посланий из Гольфстрим-Кей. Довольно трудно было
разыскать его в таком бардаке, который представляет собой мой архив, но в конце концов
это удалось. Поскольку всякое может случиться со мной, прежде чем я смогу снять с него
ксерокопию, я переношу в дневник имеющий решающее значение пассаж:
"Вчера мы совершенно неожиданно получили письмо от Цу-лай. Ты ведь помнишь
Цу-лай? Она была нашей стряпухой в Маниле, когда мы жили на краю света. Она
осведомляется, не можем ли мы помочь ей. Она, видишь ли, надумала перебраться в
Америку, со всем семейством! Ты ведь знаешь, что там был кое-кто и помимо Мисси.
Мы с твоим отцом были бы рады помочь чем можем, но дело представляется довольно
трудным. Цу-лай пишет также, что Мисси в прошлом году поехала в Лондон и
устроилась служанкой "в семью добрых католиков", но через пару месяцев влюбилась в
какого-то сумасбродного молодого ирландца. Кажется, родственника хозяев. Так или
иначе, они поженились! Что ж, это нисколько меня не удивляет. Мисси всегда была
очаровательной девочкой, умненькой и прехорошенькой, конечно на свой лад. И вот она
превосходно устроилась, не правда ли?"
Сегодня утром, когда я уезжал в город, было еще темно. Домой я вернулся примерно
в десять и отправился погулять в тайной надежде на то, что все происшедшее ночью
окажется дурным сном. В саду было так тихо, даже птицы не пели. Но когда я открыл
дверь, я застал картину полного разрушения, поразившую меня так, как будто я увидел ее
впервые.
При дневном свете это выглядело еще ужаснее. В доме все было разгромлено,
буквально разнесено на куски. Повсюду вода, обломки древесины, обрывки линолеума,
еда, одежда, битое стекло. На каждом шагу вся эта дрянь трещала у меня под ногами. Мне
вспомнилось, как Принт Бегли бродил по разбомбленному Пальменхофу. Затем я
представил себе, что Анна лежит где-то наверху в луже крови... Ведь могло случиться и
такое.
Сквозь разбитую дверь спальни я увидел флюгер, врезавшийся своей секирой в ворс
ковра. Я попробовал в точности вспомнить случившееся ночью, но детали от меня
ускользают.
Телефон работал, свет - нет. Я позвонил Хейворту и попросил к телефону Анну.
- Она спит, дружище, - ответил он своим фальшивым, как бы дружеским голосом.
- Почему бы вам не перезвонить попозже? Я знаю, что она хочет поговорить с вами.
Что ж, может быть, я перезвоню с Центрального вокзала.
Я еще не решил, что предпринять после встречи с Сомервилем. Абсолютно ясно, что
домой я возвратиться не могу, но крайней мере пока не объяснюсь с Анной. Машину я
оставил для нее в гараже, ключи положил в бардачок - она знает, где их найти. Если бы
мне только удалось устроить совместный разговор с ней и с Сомервилем! Я хочу, чтобы
она стала свидетельницей, - свидетельницей его унижения и позора, свидетельницей
того, как на свет Божий выплывает то, что он самый настоящий шарлатан. Что бы он ни
успел наговорить ей, настраивая против меня, когда он прочтет письмо, ему придется
взять свои слова обратно. Тогда, может быть, она осознает, что сумасшедший во всей этой
истории не я, а кто-то другой.
Однажды я поведаю ей всю эту историю. Я разложу перед ней все доказательства:
кристалл, кассеты, Библию Принта Бегли, даже этот дневник; я не хочу ничего скрывать
от нее. Кто-то верно подметил, что для того чтобы сказать правду, нужны двое: тот, кто
говорит, и тот, кто слушает. Мне нужен кто-то способный меня выслушать, кто-то, кому я
могу довериться.
Анна.
...Кто-то только что сел на сиденье прямо напротив меня. Я абсолютно уверен, что
это он. Это все, что мне нужно. Если не буду поднимать головы, он меня, может быть, не
узнает и мне удастся скрыться, прежде чем... Нет, слишком поздно. Он увидел меня. Он
уже затевает разговор со мной... О Господи!
(Из дневника Мартина Грегори)
Р.М. СОМЕРВИЛЬ,
доктор медицины, психиатр
15-Ист 93 улица
Нью-Йорк, 10028
ЗАПИСКА
Пятница, 12.15
Пенелопа!
На случай, если мне придется уйти до вашего возвращения и мы не сможем
обсудить ситуацию. Сертификат заполнен и готов к отправке в Океанский санаторий.
Все документы, включая прошение за подписью миссис Грегори, - на вашем рабочем
столе. Сейчас они с доктором Хейвортом вернулись к нему в Грамерси-парк, но оба
пребывают в пределах досягаемости на случай каких-либо затруднений.
Санитарную машину я вызвал на 12.30. Прошу вас проследить, чтобы они не
забыли: парковаться у главного входа нельзя. Вызывая эту службу, я подчеркнул
необходимость действовать с предельной деликатностью, и диспетчер пообещал мне
прислать двух лучших сотрудников. Пусть они до прихода Грегори побудут в
курительной. Он появится в час. А если раньше, то препроводите его прямо в мой
кабинет. Как только я выйду к нему, пригласите санитаров к себе в кабинет. Когда они
мне понадобятся, я дам два звонка.
NB: Пациент, скорее всего, будет послушен.
- Мы с вами где-то встречались? - Мужчина в сером в полоску костюме подался
вперед и похлопал меня по колену свернутой газетой. - Эй, послушайте!
Волей-неволей я поднял голову и посмотрел на него.
- Ну конечно же! Я так и знал, что это вы, - на его обрюзгшем красноватом лице
появилась радостная ухмылка. - Вас уже кто-нибудь узнавал в таком маскараде? Ха-хаха!
Я имею в виду бороду. Как поживаете?
- Разве мы с вами знакомы? - холодно возразил я.
- Шутите? Мы с вами ездим этим поездом уже Бог знает сколько лет! А куда вы в
последнее время запропастились?
- Ах да! Извините. Теперь вспомнил, - я заставил себя улыбнуться.
- Представляете, какое совпадение! Я как раз сегодня вспоминал о вас в разговоре с
женой.
- Я был в отъезде. В отпуске.
- Она сказала: Гарри, возьми-ка эту штуку с собой. Может, этот тип, прошу
прощения, тоже теперь ездит позже. И оказалась права! Недаром она почитает себя
ясновидящей.
- Не понимаю, о чем вы.
Мужчина поставил портфель между коленями, открыл
...Закладка в соц.сетях
