Жанр: Триллер
Страж
...овой находился органный зал. Была мне видна и
втулка карильона со множеством проводов, шестерен, пружин и канатов, уходящих по
направлению к пульту. Колокола были здесь повсюду. Подвешенные на стальных тросах
на общую перекладину, они располагались группами по размеру - самые маленькие
висели почти под сводом, затем, расцветая гигантскими чугунными гиацинтами, они,
группа за группой, становились все больше, оказываясь одновременно все ниже и ниже, а
ряд массивных басовых колоколов висел всего лишь в нескольких футах от пола.
Здесь было страшно холодно. Вместо окон - уставленные в небеса решетчатые
бойницы, пропускавшие колокольный звон и разносившие его над городом. Воздух
врывался сюда со всех сторон, сама башня, казалось, слегка раскачивалась на ветру. На
такой высоте мысль о том, что ты предан во власть стихиям, внушала тревогу. Голова у
меня закружилась, когда, взявшись за перила, я начал последний подъем.
Я остановился на консольной площадке и быстро огляделся по сторонам, затем
заглянул через окно в органный зал. Там, за пультом управления карильоном, сидел
спиной ко мне какой-то мужчина и читал с листа музыку. Он был в рубахе с закатанными
рукавами. Он курил трубку. На большом и указательном пальцах обеих рук у него были
кожаные наперстки - должно быть, для того, чтобы бить по деревянным клавишам
пульта. Его маленькие старческие ножки в домашних туфлях не доставали до педалей. У
стены в этой комнатке находился электрокамин, а на стене - пара фотографий в
рамочках и бронзовые часы; мне показалось, будто я подглядываю в окошко чужого дома.
Но звонарь не подозревал, что за ним наблюдают.
У меня практически не оставалось времени. Мой единственный шанс заключался в
том, чтобы найти здесь подходящее место и спрятать кристалл. Меня ни за что не
отпустят, пока не сумеют заполучить его. Как знать, может, не сообразят поискать в
органном зале. Я постучал по стеклу. Старик перевернул страницу в нотном альбоме, но
глаз не поднял. Я постучал еще раз, погромче.
Голос у меня за спиной произнес:
- Он не слышит вас, Мартин. К сожалению, отец Игнациус глух как пень.
Я обернулся как ужаленный.
Это был Сомервиль. Он спускался по лестнице с крыши. В полном одиночестве.
Ветер натягивал на нем одежду, заставляя казаться выше и стройнее, как будто сверху
вниз по стене башни скользила длинная тень.
- Я подумал, что, возможно, найду вас здесь, - многозначительно произнес он,
сходя с последней ступеньки и медленно продвигаясь по направлению ко мне. Он
улыбался и держал руки прямо перед собой, как бы демонстрируя тем самым, что в них
ничего нет и что он не собирается причинить мне никакого вреда.
Я попятился.
- Не подходите ко мне. Даже не смейте глядеть на меня. Я не собираюсь
подпускать вас к себе.
- Мартин, я не причиню вам вреда. Я всего лишь хочу с вами поговорить.
- Держитесь от меня подальше, Сомервиль! Я вам серьезно говорю!
Я отошел к перилам, держа портфель в обмотанной цепочкой руке и прикрывая им
голову, как щитом.
- Давайте пойдем на компромисс, Мартин. Стойте там, где вы стоите, я тоже
останусь на месте. И мы сможем поговорить, по крайней мере пока не зазвонит колокол.
Избегая встречаться с ним взглядом, я искоса посмотрел на него. Он остановился в
дальнем от меня конце площадки и, перегнувшись через перила, смотрел на подбор
колоколов.
Затем он начал:
- Красивые все же штуки эти колокола, вы со мной согласны? Нечто в самой их
форме приносит какое-то глубинное удовлетворение. И это удивительно гулкое звучание.
"Звон хрустальный, погребальный", как сказал поэт. И ведь в них - прелюбопытная
история. Известно ли вам, что в средние века существовало поверье, согласно которому
вибрация большого колокола отпугивает бесов? Колокола тогда использовали и для
лечения душевнобольных. Хотя, разумеется, самого термина "душевное заболевание" не
существовало. О больном говорили, что он одержим дьяволом.
Желая изгнать бесов, несчастного привязывали внутри большого колокола и
оставляли там на несколько дней. И разумеется, все это время колокол звонил. В
большинстве случаев у жертвы лопались барабанные перепонки и она умирала, что в
своем роде тоже лечение, не так ли?
Он рассмеялся.
Я посмотрел на него краешком глаза.
- Не двигайтесь с места!
Мне удалось заметить, что в ходе своей импровизированной лекции Сомервиль
подобрался ко мне, держась за перила, и находится теперь куда ближе.
Сомервиль улыбнулся и покачал головой:
- Я и не двигался.
- Полагаю, вы сейчас собираетесь сообщить мне, что порядки у нас нынче не
средневековые и что лечение душевнобольных производится не столь бесхитростным
образом... Где Анна?
- Внизу. Она вас ждет. Когда вы будете готовы, мы к ней спустимся.
- К сожалению, я не намерен спускаться, - внезапно я повернулся и заорал на
него: - Стойте! Ни шагу с места!
Сомервиль опять рассмеялся:
- Но я ведь и впрямь стою на месте. Вам просто чудится. Послушайте, мы с вами
можем решить этот вопрос двумя способами. Или вы сейчас спуститесь...
- Я знаю, что вам нужно, - произнес я и отстегнул второй конец цепочки от ручки
портфеля.
- Мне нужно помочь вам, Мартин, вот и все. Поверьте. Поверьте, пока не стало
слишком поздно. Нынешней ночью вы пытались убить собственную жену. Разве она не
нуждается в защите? Сойдите вниз ради нее. Положитесь на меня, Мартин. Вам не о чем
беспокоиться. Это будет всего лишь нечто вроде большого отпуска. И вы нуждаетесь в
отдыхе. Вам нужно расслабиться. Просто расслабиться...
В воздухе запахло миндалем. Я поднял глаза - Сомервиль стоял рядом со мной.
Стоял со смущенной, как бы извиняющейся улыбкой; в его серых глазах прочитывалось
мягкое понимание. На мгновение мне показалось, будто я совершил ошибку, будто я
относительно него все это время ошибался. Он протянул гладкую, без малейших
признаков растительности руку.
Я ударил его в лицо обмотанным металлической цепочкой кулаком. Он отшатнулся
и привалился к стене органного зала. Я увидел, как кровь сочится у него из разбитой губы,
и испытал невероятное облегчение. Затем я схватил пустой портфель и зашвырнул его как
можно дальше. Перелетев через перила, он упал в карильон, натолкнулся на какую-то
передачу, задел один из колоколов и с грохотом полетел вниз, на самое дно.
- Если вам нужна ваша подвеска, попробуйте возьмите! - закричал я и бросился
вверх по лестнице. И уже с самого верха посмотрел на Сомервиля. Он постепенно пришел
в себя, вытер тыльной стороной ладони окровавленный рот. И в это мгновение зазвонил
первый из колоколов, затем - второй, третий, четвертый, пятый, пока вся башня не
затряслась под раскатами грохочущего грома.
Отец Игнациус начал свой концерт.
18
Именно в то мгновение, когда я попал на площадку басового колокола, дверь в
колокольную камеру с шумом раскрылась и из нее высыпали наружу школьники. Они
пронеслись мимо меня, зажимая уши руками, крича и смеясь, а сразу же вслед за этой
группой по узкой каменной лестнице из выставочного зала начала подниматься вторая
толпа. Я увидел, как прокладывает себе дорогу толстуха в оранжево-желтой накидке,
используя в качестве тарана нескольких ребятишек. Я услышал, как она ими командует.
Укрыться от нее здесь места не было. Взглянув вверх, я был в состоянии рассмотреть
подошвы башмаков Сомервиля на ступенях винтовой лестницы. Он уже добрался почти
до самого верха. Почему я не дал ему как следует? Я перелез через низкую зарешеченную
дверцу с табличкой "Вход воспрещен" и побежал по широкому опоясывающему коридору
между тяжелыми басовыми колоколами в центре карильона. Как только мне показалось,
что с платформы меня здесь не видно, я остановился, спрятался за одним из колоколов,
присел на корточки и посмотрел из своего укрытия на платформу.
Сомервиль был уже там, и его окружали школьники. Отсюда мне была видна только
нижняя половина его тела, но по выражениям ребячьих лиц было ясно, что он им что-то
говорит. Одна из школьниц подошла к перилам и показала в моем направлении. Это была
негритяночка с кошачьими глазками, так внимательно наблюдавшая за мной в лифте. Она
была в крайнем возбуждении, хотя из-за грохота колоколов мне было не слышно, что
именно она говорит.
Ноги Сомервиля мгновенно тронулись с места. На секунду он остановился у выхода
на лестницу, словно раздумывая над тем, не спуститься ли вниз за помощью. Но затем,
судя по всему, передумал. С удивительной ловкостью он перемахнул через дверцу и, не
обращая внимания на мой портфель, все еще валявшийся там, куда он упал, то есть всего в
паре футов от края площадки, пошел по опоясывающему коридору по направлению ко
мне. Я увидел, как он достал из кармана небольшой серебряно поблескивающий предмет.
Это был шприц.
Надо было убить его, пока я имел такую возможность.
Я оказался в ловушке. Я бросил взгляд вверх - перекладины шли слишком высоко,
чтобы за них можно было ухватиться. Под куполами колоколов, уходящих под самый
свод, мне были видны железные била, выкрашенные в красно-белую полоску; их
приводили в движение или заставляли замолкнуть провода, подведенные из органной
камеры. Здесь, в самом центре карильона, звук был особенно нестерпим. Я вскочил на
ноги и перебежал в другой колокольный ряд. Попав во второй опоясывающий коридор,
параллельный первому, по которому шел Сомервиль, я пригнулся, стараясь хоть какнибудь
укрыться от его взора. Моим единственным шансом было вернуться на площадку,
на которой по-прежнему находились школьники. Он не рискнет предпринять что-нибудь,
если будет существовать угроза подвергнуть опасности посторонних.
Пробираясь за колоколами, я заметил, что Сомервиль тоже перешел во второй
коридор и стоял сейчас прямо передо мной, преграждая мне дорогу. В отчаянии я
огляделся по сторонам. Справа от Сомервиля, отделенный от остальных колоколов и
подвешенный ближе к стене, поднимался массивный соборообразный "Бурдон". Прямо за
ним сквозь незарешеченную бойницу, как на почтовой открытке, представала панорама
Гудзона. Снаружи бойницу осеняли горгульи с когтистыми крыльями, а в отдалении
синей полоской слабо поблескивал мост Джорджа Вашингтона. На мгновение я
задумался, не выбраться ли через эту бойницу наружу, чтобы подняться по стене до
уровня смотровой площадки наверху. Но от одной мысли об этом у меня сразу же стала
раскалываться голова.
Гигантский язык басового колокола гремел так сильно, что я вынужден был зажать
уши. Мне было видно, что Сомервиль поступил точно так же и серебристая игла
засверкала поблизости от его головы. Выйдя из своего укрытия, я выбежал из-за басовых
колоколов, остановился перед "Бурдоном" и забрался под него.
Оказавшись под колпаком колокола, я забрался на одну из парных стальных
подпорок, поддерживающих его двадцатитонную тяжесть на высоте нескольких футов от
пола. Защищенный теперь со всех сторон шестидюймовой броней, я был уверен, что
Сомервиль не сможет до меня добраться, если только не рискнет последовать моему
примеру. Восстановив дыхание и прощупав комбинезон, чтобы убедиться, что кристалл
по-прежнему на месте, я почувствовал себя в безопасности и принялся следить за круглым
входом в мое убежище, откуда пробивался, доходя мне сейчас примерно до коленей, свет.
Ждать мне пришлось недолго. Он вошел под колпак с дальней от меня стороны, явно
рассчитывая застигнуть меня врасплох, но тень его выдала. Как только я увидел его
голову уже под ободом, я прыгнул ему на плечи, вскочил на его сутулую спину и повалил
наземь. Пока мы катались по полу, я перехватил запястье руки, в которой был шприц,
своей левой, а правая, по-прежнему обмотанная цепочкой, сдавила ему горло.
Сомервиль оказался сильнее, чем я рассчитывал, но он быстро выдохся, и мне
удалось, прижимая его руку к стальной подпорке и как бы расплющивая ее, добиться
своего: издав резкий крик, Сомервиль выронил шприц. Я отпихнул его ногой, и шприц
полетел куда-то в глубь карильона. Затем, встав на ноги, я схватил его за шею обеими
руками и притиснул голову к внутренней стенке колокола.
В это мгновение сверху донесся какой-то шум, послышалось какое-то шипение явно
пневматического характера. Подняв голову, я увидел, как гигантское железное било, на
мгновение задрожав, обрушилось всей своей тяжестью на гулкий внутренний свод
"Бурдона" всего в одном футе оттого места, где и держал прижатой к стенке голову
Сомервиля.
Теперь, казалось, вокруг нас обоих взорвался сам воздух. Я увидел, как Сомервиль
разинул рот. Он что-то кричал, но мне не было слышно ни звука.
Когда дрожь колокола затихла, я заметил, что из уха Сомервиля бежит тонкая
струйка крови. Я несколько ослабил хватку, и Сомервиль рухнул передо мной на
четвереньки.
- Так ведь это и делают? - закричал я, обращаясь к нему. - Именно так и
изгоняют бесов?
Он ничего не ответил. Я ухватил его за ворот пальто, заставил подняться на ноги и
вновь притиснул к стенке колокола, на этот раз прижав голову так, чтобы било
обрушилось прямо на нее.
- Наверняка эта музыкальная вещица вам известна. Как вам кажется, Сомервиль,
много ли у вас осталось времени до тех пор, пока отец Игнациус не возьмет следующий
аккорд?
Он начал биться в моих руках, но я был сильнее.
- Ради всего святого, Мартин... - в его глазах был теперь невыразимый ужас. -
Вы не отдаете себе отчета в том, что делаете.
- А если вещица кончилась, мы просто подождем, пока часы не начнут отбивать
время. В лучшем случае вам остается жить три минуты. Ну а теперь откройте мне - кто
вы есть? Как вы нашли меня?
- Мартин, не делайте этого, не делайте! Вы больны, вы нуждаетесь в лечении, - он
вскинул руки и жалко поскреб ими о мои, скрещенные у него на горле, в попытке
ослабить хватку. - Я не могу дышать!
- Как вы меня нашли?
На висках у Сомервиля набухли жилы, пот заструился по его впалым щекам. Он в
оцепенении глядел прямо перед собой, загипнотизированный железным языком колокола,
остановившимся в каком-то футе от его лица.
- Я не находил вас, Мартин. Вы сами пришли ко мне. Ради всего святого...
Именно в это мгновение музыка достигла крещендо, и колокола начали перезвон
серией последовательных арпеджио, идущих сверху вниз по диапазону. Я не сводил глаз с
Сомервиля в те секунды, когда он ожидал заключительного аккорда. Колокола пробили,
настала пауза, а затем, взяв последнюю высокую ноту, подбор колоколов погрузился в
молчание.
- Концерт окончен, - с улыбкой сказал я ему. - Но который у нас, однако, час?
Сомервиль поднял дрожащую руку словно бы для того, чтобы я посмотрел на его
часы. Но внезапно рука его изменила маршрут и воровато скользнула в карман моего
комбинезона. И стоило ей прикоснуться к кристаллу, как я почувствовал во всем его теле
прилив чудовищной энергии. Он попытался вытащить кристалл из моего кармана, но это
было не так-то легко. Обе мои руки по-прежнему лежали у него на горле. Я почувствовал,
как напряглась дряблая кожа его шеи, когда он попытался оторвать голову от стенки
колокола. Он боролся за жизнь, и на какое-то мгновение мне показалось, что ему удастся
взять верх.
Но все-таки я был сильнее.
Откуда-то сверху до нас доносилось пневматическое шипение. Я закрыл глаза и,
прижав голову Сомервиля к железной стенке, прождал целую вечность, пока язык
колокола не огласил окончательный приговор.
Когда все было кончено, я снял костюм и сорочку, вытер руки и выбрался из-под
"Бурдона". В колокольной камере не было ни души. Никто не видел того, что произошло.
Школьники перешли на смотровую площадку наверху. Люди из санитарной машины и
полицейские, должно быть, по-прежнему находились внизу, дожидаясь сигнала от
Сомервиля. У него на поясе я нашел свисток, которым я так и не дал ему шанса
воспользоваться. Я подобрал свой портфель и запихал в него окровавленную одежду.
Туда же я положил кристалл и шприц. Комбинезон, поддетый под костюм, в котором я
вошел в собор, оставался чистым. Я прошел по всей площадке басовых колоколов и
оказался у винтовой лестницы, ведущей к лифтам.
Единственный функционирующий лифт был поднят, он дожидался меня. Я понял,
что это, возможно, ловушка, но выбора у меня просто не было: спускаться по лестнице
было бы слишком долго. Я доехал на лифте до третьего этажа, остановил его и вышел в
ярко освещенный коридор. Борясь с желанием помчаться что есть мочи, я прошел
быстрым шагом вдоль комплекса административных служб и очутился в восточном крыле
здания. Я вспомнил, как толстуха в желтой накидке рассказывала школьникам, что в
подвале расположено бомбоубежище, используемое в мирное время как подземный гараж.
Было слишком поздно для поисков надежного места, куда можно было бы спрятать
кристалл. Ориентируясь по черно-желтым указателям, я вышел на пожарную лестницу и
спустился по ней в темное убежище.
В глубине этого помещения я нашел белый грузовичок "додж" с ключом зажигания.
Я влез в машину и завел ее. Положив шприц Сомервиля на сиденье рядом с собой на
случай, если мне понадобится прибегнуть к оружию, я поехал к выходу из гаража, где
замедлил ход и непринужденно помахал сидящему в своей будке работнику автостоянки.
Он читал газету и не удостоил меня хотя бы взглядом. Секунду спустя я очутился уже на
улице. Я поехал в северном направлении через Клермонт-авеню. В зеркале заднего обзора
мне было видно, что полицейская машина припаркована у Объединенной теологической
семинарии, но, по крайней мере пока оставалась мне видна, машина не тронулась с места.
На Бродвее я повернул на юг и поехал прямо в дом к Сомервилю Я вошел туда,
воспользовавшись ключами, позаимствованными у него из кармана. Я поднялся наверх,
чтобы забрать у него из кабинета свое досье, а со стола Пенелопы - другие касающиеся
меня бумаги. Я понимал, что искушаю свою удачу, но мне нужны были улики. Когда я
был наверху, зазвонил телефон. Кто-то сразу же взял трубку. Возможно, сработал
автоответчик, но мне это все равно не понравилось. Нельзя было терять ни секунды. Вотвот
каждой патрульной машине во всем городе станет известен номер белого грузовичка,
получат они и описание водителя.
Я бросил "додж", неправильно запарковав его на Девяносто шестой улице, взял
такси, заехал в банк и забрал там деньги, а затем отправился пешком на Припортовый
автовокзал и купил там билет на первый же отходящий автобус. Он шел в Атланту.
Оттуда я поехал на запад - во Флагстафф, штат Аризона, а оттуда - на север, в Орегон,
где только и остались нынче по-настоящему безопасные места.
Поскольку я по-прежнему нахожусь в положении изгоя, иначе говоря, преступника,
укрывающегося от правосудия, я не имею права приводить чересчур много деталей
относительно того, что произошло впоследствии. Разумеется, гибель Сомервиля получила
самую широкую огласку. Был объявлен всеамериканский розыск, в программах новостей
вся история держалась несколько недель, и все это время мне не оставалось ничего
другого, кроме как переезжать с одного места на другое, оглядываясь по сторонам, и жить
в постоянном страхе того, что меня опознают и сдадут Федеральному бюро.
Теперь, когда шум начинает затихать, я уже могу себе позволить задержаться в
маленьком городке (а других я не посещаю) на денек-другой. А если мне там нравится, то
даже на пару недель. Но у меня не возникает желания где-нибудь осесть и, так сказать,
воссоединиться с миром. В конце концов я надеюсь отыскать какое-нибудь место - в
горах или в пустыне, - где я смогу быть уверенным в том, что кристалл обрел безопасное
прибежище. Там я смогу начать свою стражу.
Теперь мне понятно, что мне никогда не удастся доказать людям, что я не убивал
Сомервиля, что его просто невозможно убить, а если бы такое и удалось, то на его место
непременно найдется кто-нибудь еще. Я не убивал Сомервиля, я одолел его.
Но я верю в то, что настанет день, когда я смогу выйти из пустыни, и в этот день я
возвещу Истину. Я поведаю людям свою историю, и они непременно за мной пойдут.
Поділитися у соцмережах
