Жанр: Триллер
Страж
... и принялся рыться в нем.
- Вспомните-ка: мы с вами однажды поспели на 4.48. Буквально в последнюю
минуту. Это было в пятницу, пару месяцев назад. У вас еще было с собой столько
свертков.
- У моей жены был день рождения, - поспешил вставить я.
- Выходит, вы умеете отмечать такие праздники как следует. А вот один подарок
вы не донесли! Оставили его на сиденье, - широко улыбаясь, он достал плоскую
коробку, завернутую в синюю оберточную бумагу, и протянул мне.
- Благодарю, но...
Я не узнал этот сверток. Выглядел он так, будто внутри книга.
- Я вернулся из вагона-ресторана, вы сошли в Бедфорде, а эту штуку оставили.
Бежать за вами было слишком поздно, но я подумал: какого черта, мы же ездим вместе по
понедельникам, вот я вам ее и верну.
- Сердечно благодарю.
- Извините, но я, знаете ли, открыл ее. Примерно через неделю. Вас все не было, и
я подумал: "Проверю-ка лучше - вдруг там имя или адрес". Интересная, скажу я вам, эта
книжонка. Не скажу, чтобы я был силен во французском, однако... - Он ухмыльнулся и
заговорщицки посмотрел на меня. - Не волнуйтесь. Я не показывал ее всем и каждому.
Так вы говорите - это подарок вашей жене?
- Да.
Я кивнул, отчаянно пытаясь придумать способ положить конец этому разговору и
отвязаться от попутчика.
- Картинка в начале книги - это ведь вы, верно? - он весело расхохотался. -
Посмотрел телефонную книгу, но не нашел там никакого Сомервиля.
- Сомервиля?
- Фамилия с внутренней стороны обложки.
Я разорвал сверток. Это была та же самая книга - более дешевое издание, в
матерчатом переплете, но те же самые "Ритуалы Вадуа" с порнографическими
иллюстрациями, которые я разглядывал когда-то в библиотеке Сомервиля. Экслибрис,
изображающий бородатого старца, читающего, усевшись в тени дуба, и имя Рональда М.
Сомервиля.
- Где вы ее раздобыли?
- О чем вы? - Улыбка моментально исчезла с его пунцового добродушного лица.
- Послушайте, старина, полегче на поворотах. Я только что объяснил вам. Вы забыли ее
в поезде. Послушайте, вы нормально себя чувствуете?
- Не оставлял я ее в этом долбаном поезде!
- Но она лежала на вашем сиденье! Ваш сосед сказал мне, что вы ее забыли. Тот
мужик, который помог вам вынести все эти свертки из вагона.
Меня затрясло. Никто не помогал мне на выходе из вагона.
- Какие еще свертки? И как мужик выглядел?
- Да Господи, сейчас и не вспомнить. Сколько воды утекло. Мужик не сказать
чтобы молодой. Хорошо одетый. В синем пиджаке... И с ним еще была девушка. Верно.
Такая темноволосая, недурненькая, молодая. Годилась ему в дочери. А может, и дочь. Они
помогли вам вынести этот самый большой сверток...
- Погодите-ка! Это было после того, как поезд остановился?
- Нет, мы только подъезжали. Я стоял в самом конце вагона. Я тогда, не стану
спорить, пропустил пару стакашков, но прекрасно помню, что к тому моменту, когда
поезд остановился, вы были уже у выхода со всеми вашими свертками. Я прошел по
проходу и увидел, что вас уже нет. Ваша жена поджидала вас на платформе с двумя
желтыми лабрадорами. Я узнал ее, потому что встречал и раньше.
- Не лабрадоры, а золотистые ретриверы. А что этот мужчина сказал вам? Почему
он отдал книгу именно вам?
- Откуда мне знать? Передал ее мне, когда я проходил, и сказал, что вы ее забыли.
А я сказал: "Ладно, непременно отдам, прямо в понедельник и отдам".
- А еще что-нибудь он сказал? Ну хоть что-нибудь?
- Больше ничего.
- Что ж, благодарю за любезность. Я убрал книгу к себе в портфель.
- Пустяки, - попутчик улыбнулся. Затем, вытаращив глаза, наклонился ко мне: -
Послушайте, если вас интересуют такие книги, я могу вас познакомить с одним
приятелем...
- Вы не понимаете, в чем тут дело. Это чистое недоразумение. Извините, я сейчас
вернусь.
Я встал и устремился в проход, торопясь избавиться от него. Но подобный поворот
совершенно не входил в его планы.
- Послушайте, мне показалось, что вы знакомы с этими людьми. То, как вы трое
себя вели.
- Никогда в жизни их не видел. Он озадаченно посмотрел на меня.
- А разве не они передали вам самый большой сверток? Когда мы с вами
столкнулись на вокзале, у вас его определенно не было.
- Что? - я остановился и посмотрел на него сверху вниз. - Вы в этом уверены?
- На все сто! Дружище, у вас, боюсь, не все дома. Вы нипочем бы не управились со
всем вашим скарбом, да еще с таким свертком в придачу!
- Вы правы, - спокойно ответил я. - Должно быть, у меня просто вылетело из
головы. Еще раз благодарю вас за книгу. Еще увидимся.
- Не берите в голову!
Он расхохотался. Он все еще смеялся, когда я вышел из вагона.
Я прошел по вагонам по ходу поезда и отыскал свободное место. Скрючившись так,
чтобы меня нельзя было увидеть сзади - на случай, если моему попутчику вздумается
отправиться на поиски, - я начал обдумывать только что услышанное. Новость была
ошеломляющая, ее последствия - непредсказуемы. Единственное, что сразу же пришло
мне в голову, - и Сомервиль, и Пенелопа, а это наверняка были они, являлись частью
всего этого заговора, всей этой истории с самого начала. Они участвовали в ней раньше,
чем я осознал, что она началась.
Должно быть, он с первой встречи загипнотизировал меня, а затем стер
воспоминания о ней из моей памяти. Этим можно объяснить постоянное ощущение, что я
его откуда-то уже знаю, хотя и не могу вспомнить, откуда. Этим же объясняется и то, что
я чуть ли не забываю начисто, как он выглядит, стоит расстаться хоть на час.
Но тогда каким образом Сомервиль вторгся в мою жизнь? И другой вопрос: зачем?
Ясно одно: это никак не связано с характеристикой, выданной ему Хейвортом: блестящий
психиатр, с которым он познакомился на конференции врачей, практикующих гипноз, в
Чикаго. Все это как-то подстроено. Все вокруг меня подстроено.
Если именно Сомервиль подсунул мне белую коробку, в которую я уложил тела
собак, - а я ведь так и не могу вспомнить, откуда она взялась, - тогда почти наверняка
он же и внушил мне мысль убить их. Это кажется невероятным, но, как только я свыкся с
мыслью, что не несу никакой ответственности за их смерть, тут же встало на свое место и
все остальное. Браслет с медальоном, купленный мной для Анны в аэропорту, фигура
человека в синем пиджаке, виды Нюрнберга в Публичной библиотеке... Они хотели,
чтобы я думал, что я параноик. Вот почему за мной следили или, вернее, меня вели. Я
ничего не выдумал. Им понадобилось убедить меня в том, что я сошел с ума, в том, что я
нуждаюсь в помощи - в их помощи, с тем чтобы любой мой поступок, любой мой шаг
погружал меня все глубже и глубже в эту трясину.
Когда я в последний раз возвратился из Кентукки, у Сомервиля хватило
сообразительности не оказывать на меня давления, не настаивать на встречах с ним и на
возобновлении лечения. Он предоставил это занятие другим: Пенелопе, Хейворту, даже
Анне. Он подсказал Пенелопе способ весьма деликатно внушить мне, что моя находка
похищена из его дома, что она представляет собой недостающую подвеску из его
чертовой уотерфордской люстры. Я чуть было не клюнул на эту удочку, чуть было не
поверил.
Прошлой ночью они предприняли новую попытку завладеть кристаллом. Им
понадобилось, чтобы я убил Анну. Не знаю, как именно им удалось мне это внушить, да и
неважно как, потому что, слава Богу, покушение оказалось безуспешным. Но тогда они
заставили меня отправиться к Сомервилю.
А он сплел для меня очередную паутину своих измышлений, назвал меня убийцей,
пригрозил отправить в тюремную психлечебницу. Он понимал, что мне придется раз и
навсегда разоблачить его ложь, но на этот раз потребуется принести ему то, чем он и
хочет завладеть, - неопровержимое доказательство.
История повторилась. Сейчас мне стало ясно полное значение того, что должно
было произойти. В конце концов создалась в точности такая же ситуация, какая привела к
гибели Магмеля. Точно так же, как Магнус, не осознавая, что он делает, отдал талисман
старцу в пещере, я сейчас собирался передать его Сомервилю по собственной доброй
воле.
Поезд зарычал на выходе из туннеля и помчался в южном направлении уже по
городу. Мы ехали в сторону 125-й улицы, последней остановки перед Центральным
вокзалом, и по обеим сторонам дороги мелькали трущобы и убогие многоэтажки Гарлема.
А что, если меня поджидают на перроне? Решение необходимо принять именно сейчас:
уклониться ли от встречи или дать поймать себя в ловушку, уже осознавая, что это
ловушка, чтобы посмотреть, что из этого выйдет?
А ведь столько еще остается загадочного. Кто такой Сомервиль? Кто такая
Пенелопа? Как они меня нашли? Пересекались ли наши дороги в прежних
существованиях? Является ли он перевоплощением старца? А она - Нуалы? Или они
всего лишь современные адепты старого волшебства, чародей и его помощница,
посланные в наш хрупкий, исполненный спесивого самообмана мир властью Хозяина,
пребывающего в затерянной в бездне веков и покрытой туманом юдоли? Все, что
известно мне наверняка, заключается в том, что Сомервиль использует меня для того,
чтобы завладеть кристаллом - что ему самому по какой-то неизвестной причине не дано
совершить, - и что во что бы то ни стало я обязан не допустить, чтобы кристалл попал в
его руки.
На карту поставлена судьба всего мира.
Повинуясь мгновенному импульсу, я встал, подхватил портфель и пошел по проходу
в сторону выхода.
Проводник прошел по вагону, объявляя остановку, и поезд прибыл на 125-ю улицу.
Двери с шипением раскрылись. Я вышел на платформу. Ярко светило солнце, и воздух
был непривычно свеж. Пару минут я постоял, глубоко вдыхая его. Двери поезда
закрылись у меня за спиной. В тот момент, когда поезд тронулся, я обернулся и мельком
увидел своего попутчика в сером костюме. Он неподвижно сидел у окна. Он тоже меня
увидел и повернулся ко мне, широко раскрыв рот и шевеля подбородком, как будто хотел
что-то сказать.
Было полпервого. Встреча с Сомервилем назначена на час. По лестнице я спустился
с высокой платформы на улицу и возле грузового лифта нашел телефон-автомат. Я набрал
номер Хейворта. На другой стороне улицы, прислоняясь к полосатой красно-белой будке
торговца хот-догами, стоял человек, откровенно следивший за мной. Я поглубже забрался
в будку и прижал к телу портфель, чтобы наблюдатель не заметил, что он прикреплен
цепочкой к моему брючному ремню. Я услышал несколько длинных гудков, а затем
повесил трубку.
Я подождал пять минут. Наблюдатель ушел. Я вновь набрал номер Хейворта. На
этот раз успел раздаться только один гудок. Трубку подняла Анна.
- Не называй моего имени. Ты одна? Или кто-нибудь еще в комнате?
- Никого, но...
Я почувствовал, что при звуке моего голоса у нее перехватило дыхание.
- Не называй моего имени.
- Хорошо.
- В том, что произошло сегодня ночью, есть определенный смысл. Я не могу
сообщить тебе этого по телефону.
- А где ты?
- В городе.
- Ты идешь к Сомервилю?
- Нет. Мне надо встретиться с тобой. Ты согласна?
- Я...
- Анна, прошу тебя. Я не сделаю тебе ничего плохого. Мы можем встретиться в
любом месте по твоему выбору - на улице, где полно народу, где хочешь. Но мне нужно
объясниться с тобой. Это все, о чем я прошу. Пожалуйста.
- А тебе не кажется, что лучше было явиться на встречу? - ее тон несколько
смягчился. - Ты нездоров, дорогой. Поговорить мы могли бы и позже.
- Когда ты услышишь то, что я собираюсь тебе сказать, ты переменишь свое
отношение к доктору Сомервилю. Это он убил наших собак, Анна. Он, а не я. Я был всего
лишь орудием в его руках.
На другом конце провода ничего не ответили.
- Анна!
- Да, я слушаю. Я просто... Я просто не знаю, что сказать.
- Скажи, что ты согласна. Пожалуйста. Скажи, что ты согласна.
В разговоре возникла еще одна долгая пауза. Затем Анна быстро произнесла:
- Хорошо. Я встречусь с тобой. Давай встретимся в церкви Риверсайд.
- Когда ты там будешь?
- Через полчаса.
- Я буду ждать тебя. Но не говори никому, куда ты идешь. Никому. Ты поняла?
- Хорошо, договорились.
- Я люблю тебя.
- Всего хорошего, Мартин.
16
В парке Риверсайд было холодно. Северный ветер приносил сырость с Гудзона и
ворошил палую листву на пустынных аллеях. Я оглянулся на реку: тонкая сине-стальная
полоса воды блестела из-за деревьев. В парке никого не было - лишь несколько детей
играли в мяч у исчерканной надписями гробницы генерала Гранта.
Я сел на скамью в аллее, соседней с той, что вела к церкви. Я высматривал такси, на
котором она приедет. Пока мы жили в Нью-Йорке, я каждое воскресенье отправлялся
сюда с собаками и встречал Анну на выходе из церкви. Не поэтому ли она выбрала такое
место для встречи?
Мне кажется, что с тех пор минула целая вечность.
Холод начал доставать меня и под двойным слоем одежды. Я посмотрел на часы. Без
двух минут час. А Анны все нет. Вот-вот Сомервиль поймет, что его план не сработал... Я
улыбнулся, представив себе, как он, в свою очередь, в нетерпении меряет шагами комнату
и смотрит на свои часы.
Меня одолела дрожь. Я встал и медленно побрел по направлению к церкви. Когда я
пересекал аллею, часы на башне пробили. Я остановился и посмотрел на них. Высоковысоко
и небе парил башенный колокол. У меня слегка закружилась голова.
Опустив глаза, я увидел человека на ступенях у входа в церковь. Бесстрастный, как
фигуры святых, изваянные из камня над церковными вратами, он молча следил за моим
приближением. Дубовая дверь у него за спиной легонько подрагивала, он только что
вышел оттуда.
Это был мужчина лет сорока, высокий, аккуратно одетый, с невыразительным
мальчишеским лицом. На нем были джинсы, мокасины, твидовый пиджак с поднятым
воротником. Я узнал в нем священника, которого Анна называла своим "духовным
наставником". А я шутливо называл его "небесным лоцманом". Он был настоятелем
здешней церкви, но я даже не помнил, как его зовут. Те пару раз, что мы виделись, он не
показался мне особенно привлекательным. Но сейчас я был рад ему.
- Как поживаете? - Он ухмыльнулся и, спускаясь по ступеням, протянул мне руку.
- Вы ведь Мартин, не так ли? Какой приятный сюрприз! Не видел вас давным-давно. Как
поживает Анна?
- Отлично, - ответил я. Он, конечно, меня помнил. - Просто отлично.
Я подумал о том, ввела ли его Анна в курс дела. Часы замолкли. Я вновь посмотрел
на башенный колокол. Но дрожал не он, а небо над ним.
- Вы зайдете? Здесь довольно зябко. Заходите и расскажите мне про вас с Анной.
- Я должен встретиться с ней здесь.
В его кротком, но внимательном взоре вспыхнули искорки интереса. Он улыбнулся:
- Давайте подождем ее у меня в кабинете. Она туда непременно заглянет.
Я прошел следом за ним через дверь-вертушку в темную церковь с каменными
сводами. Здесь было столь же холодно, как и на улице. Знаком велев мне подождать,
священник подошел к справочному бюро и сказал что-то, чего я не сумел расслышать,
дежурной. Я увидел, как она посмотрела в мою сторону и кивнула. Затем он вернулся ко
мне, шаркая мокасинами по мраморному полу.
- Кабинет занят, там какая-то конференция. Давайте пойдем в часовню. Подождем
ее там.
Пожилая женщина в черном, стоявшая на коленях перед алтарем, при нашем
появлении поднялась и поспешила к нам по проходу. Мы сели в резные деревянные
кресла в самом конце часовни и продолжали разговор, перейдя на шепот. Когда женщина
подошла, священник поднялся и открыл перед ней тяжелую бронзовую дверь.
- Благодарю вас, отец. Да благословит вас Господь.
В часовне никого не было. Пылинки вились в сине-золотых лучах света, падавшего
сквозь дымчатые окна. Все это напоминало мне первую, "экскурсионную" пещеру. Мне
захотелось крикнуть, чтобы выяснить, раздастся ли эхо.
- Удивительно, что Анны еще нет, - сказал я, чуть повысив голос. - Может быть,
она ждет снаружи.
- Не беспокойтесь, она нас отыщет. Я велел дежурной встретить ее, - священник
прокашлялся. - Вы говорили, что хотите меня о чем-то спросить.
- Да, говорил... Но я не знаю, стоит ли... - Я помедлил. - Не хочу обижать вас,
но, думаю, вы просто не поймете того, о чем мне пришлось бы говорить.
Он пожал плечами:
- А вы попробуйте.
- Даже если поймете, то не поверите.
- Но может быть, вы дадите мне шанс разобраться в этом самому?
- Вы верите в прорицания?
- О чем это вы? - он улыбнулся. - Об Откровении Иоанна Богослова? Или о
новомодных предсказателях?
- Я не так выразился. А в мифы вы верите?
- Как в проявление божественного начала в человеке - да, верю. Как в некую
истину, некий архетип. Истину, неподвластную времени, если хотите. Но, конечно, не
буквально.
- Истина мне открылась благодаря тому, что вы бы назвали мифом. И в
совершенно буквальном смысле, как выяснилось, - я подался к нему поближе и
зашептал: - Оно здесь, в этом портфеле, доказательство вашего божественного начала.
- Ну что ж, в таком случае вы определенно не ошиблись адресом, - он засмеялся и
поднял руки в знак капитуляции. - Хорошо-хорошо, я вам верю.
- Да ради Бога, - я отвернулся от него. - Просто решил посмотреть, как вы
отреагируете.
- Думаю, Мартин, мне известно, что у вас.
- Вот как?
Лицо его стало выглядеть озабоченным.
- Анна говорила мне, что вы последнее время неважно себя чувствуете. Она была у
меня пару дней назад, и мы с ней немного потолковали. Она говорила, что вы обратились
к психиатру. Вы ведь понимаете, Мартин, что такое может случиться с каждым. Вы мне
не поверите, но я и сам однажды прибег к такой помощи. Я перестал понимать, во что я на
самом деле верю. Но я понял, что когда доходит до дела, есть только одна вещь, в
которую мы можем верить.
- Анна ничего об этом не знает. Я ей не рассказывал. Люди, утверждающие, будто
я психически болен, лгут. Они завладели моим разумом, они попытались использовать
меня в своих зловещих целях. Это заговор... с целью разрушить мир. Им нужна вещь,
находящаяся у меня. Я нуждаюсь в убежище. Как вы понимаете, не для себя... Речь идет
о...
И внезапно я понял, что нет ни малейшего смысла продолжать.
- Убежище?
- Забудем об этом.
- К сожалению, Мартин, мы живем в тяжелые времена. Мир и сам по себе
достаточно ужасен. Я понимаю, что вы ищете, когда говорите об убежище. Нам всем
нужно убежище. Попытайтесь реально представить себе все, что происходит в нашем
мире, и как сказал один мой друг, - не будем недооценивать разумность
помешательства.
- Не вешайте мне лапшу на уши, отец. Я прекрасно понимаю, что происходит в
мире, мы все знаем, к чему он идет. Отец, мы просто не можем признаться себе, что это
на самом деле должно произойти. И скоро. Все прорицания начинают сбываться.
- Мы можем уповать только на Господа.
- И понимаете, я единственный, кто в состоянии что-то сделать. Анна уже
наверняка пришла. Пойду к воротам.
- Погодите еще немного. Она придет сюда. Давайте опустимся на колени и
помолимся. Давайте помолимся вместе.
Что-то в его голосе насторожило меня.
- Почему это вы меня всеми силами задерживаете?
- О Господи, - он опустился на колени. - Во тьме земной ненависти, алчности и
предубеждений помоги нам не загасить пламя любви...
Его зычный голос разносился по всей часовне.
- Вас попросила об этом Анна? Вы поджидали меня у входа, не так ли? Она,
должно быть, позвонила вам сразу же после разговора со мной.
Я встал, перешагнул через его мокасины и направился к выходу.
- Да, ваша жена позвонила мне. Она просила помолиться за вас. Она очень любит
вас, Мартин.
Она стояла на ступенях спиной к церкви и глядела в парк по направлению к
гробнице генерала Гранта. Какое-то время я наблюдал за ней из-за двери-вертушки.
Сначала мне показалось, будто она высматривает меня на одной из скамей. Но потом она
обернулась, понурила голову, начала переминаться с ноги на ногу от холода, и я понял,
что она просто ждет.
Но почему же она не заходит в церковь?
Когда я положил руку на дверную ручку, намереваясь открыть дверь, Анна
огляделась по сторонам и наши взоры сквозь дымчатое стекло встретились. По тому, с
каким выражением она посмотрела на меня, я сразу же понял, что что-то сорвалось. У нее
во взгляде читалось сочувствие - и ничего больше. И на губах - горькая и грустная
улыбка, поведавшая мне сразу обо всем.
И тут через аллею я увидел санитарную машину, большой серый "мерседес" без
окошек, величиной с два нормальных автомобиля. Дверцы открылись, и из машины
вышли двое мужчин.
Анна слабо вскрикнула, но я, не внимая ей, бросился в глубь церкви, к справочному
бюро. Я спросил у ошарашенной дежурной, нет ли из церкви запасного выхода. Она
ответила мне изумленным взглядом. У нее за спиной из часовни выскользнул священник
и устремился навстречу мне, его мальчишеское лицо сейчас казалось маской.
Справа от основного прохода группа школьников со своими наставниками входила в
один из ведущих на башню лифтов. Второй не работал.
- Билет на колокольню, - потребовал я у служительницы.
Она замерла. Не дожидаясь, пока она решит, что ей делать, я швырнул четвертак на
стол перед ней и устремился к лифту. Мне удалось втиснуться вслед за последним
школьником.
Уже из-за закрытой двери я услышал крик Анны:
- Подожди, Мартин! Подожди! Это совсем не то, что ты подумал.
Жирная женщина средних лет в оранжево-желтой накидке зачитывала в лифте текст
из путеводителя:
- На колокольне церкви Риверсайд расположены службы Мемориального центра
Рокфеллера. Вершина башни находится на высоте 392 футов над уровнем города. Лифт
идет до двадцатого этажа, на котором расположена интересная экспозиция колоколов и
старинный, однако работающий, орган. Оттуда по лестнице можно попасть на
колокольню и на наблюдательную площадку. Вам предстоит одолеть 147 ступеней...
Она остановилась и огляделась по сторонам. На лице у нее было выражение горькой
обиды.
- Вот что, ребята, я ведь собираюсь рассказать о колоколах. Пожалуйста,
послушайте.
Школьники, совсем маленькие, скорее всего третьеклассники, продолжали ребячью
возню. Лифт поднимался медленно, но не делая остановок. Мы были сдавлены в нем, как
сардины в банке. Не без труда я развернулся в толпе и встал спиной к ней и лицом к
двери. Переложив портфель в левую руку, я сунул правую под пальто и расстегнул
цепочку, которой он был пристегнут к брючному ремню.
- Подбор колоколов, или карильон, - запомните это слово - представляет собой
дар покойного Джона Д. Рокфеллера-младшего церкви Риверсайд. Этот дар посвящен
памяти его матери. В подборе 74 колокола общим весом свыше ста тонн. "Бурдон",
отбивающий время, весит двадцать тонн. Это самый большой и самый тяжелый из
звучащих колоколов во всем мире...
Найдя нужный ключ, на что у меня ушло некоторое время, я отпер портфель.
Прижав его к груди, я раскрыл его на несколько дюймов, просунул руку внутрь и нащупал
кристалл. Когда моя ладонь замкнулась на его холодной граненой поверхности, маленькая
девочка с чрезвычайно черной кожей и узкими кошачьими глазами внезапно протерлась
сквозь толпу и очутилась рядом со мной. Она пристально наблюдала за тем, как я извлек
кристалл из портфеля, сунул за пазуху и поместил во внутренний карман комбинезона,
поддетого под костюм.
- Что там у вас, мистер? - прошептала она. Я покачал головой и поднес в знак
молчания палец к губам. Затем защелкнул портфель и намотал свободный конец цепочки
себе на запястье. Девочка отвернулась и отошла.
- На колокольне имеются два помещения - это машинное отделение и органный
зал. В машинном отделении размещено оборудование для автоматической эксплуатации
колоколов. Самые крупные из них обеспечены электропневматической "поддержкой",
позволяющей звонить к началу службы или по особым случаям. В дневные часы
автоматика колокольного подбора настроена на мотив Святого Грааля из оперы Вагнера
"Парсифаль"... Эй, вы там двое, сзади, прекратите сейчас же!
Лифт задрожал, останавливаясь.
- Спешить совершенно некуда. Пусть сначала выйдут посторонние.
Стальные двери разомкнулись, и ребячья гурьба с громкими криками устремилась
наружу. Я успел опередить их и поспешил по проходу, быстро оглядываясь по с тронам. В
выставочном зале, просторном и светлом помещении, проходящем по всему периметру
башни, никого не было. Дети, не обращая никакого внимания на блестящие колокола,
расставленные вдоль стен, устремились к большому кожаному дивану в углу,
взгромоздились на него и принялись скакать, как на трамплине. Женщина в оранжевожелтой
накидке, державшаяся сзади и по-прежнему зачитывавшая что-то из путеводителя,
закричала на них, требуя, чтобы они вели себя прилично и хотя бы не портили церковное
имущество.
Ориентируясь на указатель, на котором было написано: "КОНСОЛЬ КАРИЛЬОНА
И НАБЛЮДАТЕЛЬНАЯ ПЛОЩАДКА", я обошел шахту лифта и оказался у начала узкой
винтовой лестницы, сто сорок семь ступеней которой вели на вершину башни.
На дверях с табличкой "КОЛОКОЛЬНАЯ СЛУЖБА" была прикреплена
машинописная справка, извещавшая, что колокола вновь заговорят в 13.30. Это время уже
прошло, и колокола молчали. Снизу, из выставочного зала, до меня доносились ребячьи
голоса. Из конторы "Колокольной службы" не было слышно ни звука. Я подергал
дверную ручку: заперто.
Еще через несколько ступенек на западной стороне башни я обнаружил окно, из
которого можно было посмотреть вниз. К собственному изумлению я обнаружил, что
далеко-далеко внизу двое мужчин по-прежнему стоят возле кажущейся отсюда
игрушечной санитарной машины. Должно быть, Сомервиль велел им ждать. Затем я
заметил пару полицейских машин, запаркованных в двух кварталах от Риверсайд-драйв, и
сообразил, что к настоящему моменту, скорее всего, уже оцеплена вся округа. Так что он
мог позволить себе не горячиться.
Поднявшись по лестнице, я вышел к узкой металлической двери. Она отворилась,
впустив меня в высокое, продуваемое ветром помещение, наполненное машинным
оборудованием, - шумно дышащий и позвякивающий лабиринт труб и шестерен,
напоминавший машинное отделение теплохода. Ржавые железные ступени шли тремя
зигзагами на самую крышу. Трапециевидные дорожки, защищенные выкрашенными в
зеленый цвет проволочными перилами, пересекали пространство башни на нескольких
уровнях. На площадке у меня над гол
...Поділитися у соцмережах
